Они же спокойно отвечают, что просиживать действительно не время, но и сеять нельзя: подул сиверко, почва охладилась, в такой земле сорняки обгонят всходы льна, урожая не получить.
— Прохватило, должно быть, на пароходе, — вполголоса говорил встревоженный Марко Данилыч Дарье Сергевне, когда Дуня пошла раздеваться. — Сиверко было, как она наверх-от выходила.
«Сидя на берегу речки у самого мельничного омута, — рассказывала Измарагда, — колдунья в воду пустые горшки грузила; оттого сряду пять недель дожди лили неуёмные, сиверки дули холодные и в тот год весь хлеб пропал — не воротили на семена…» А еще однажды при Тане же приходила в келарню из обители Рассохиных вечно растрепанная, вечно дрожащая, с камилавкой на боку, мать Меропея…
Неожиданно переменилась погода: вдруг из-за реки нахально подул пронзительный сиверко, стремительно понёс белые потоки тяжёлых снежных хлопьев.
Они же спокойно отвечают, что просиживать действительно не время, но и сеять нельзя: подул сиверко, почва охладилась, в такой земле сорняки обгонят всходы льна, урожая не получить.