Взъерошенный человек, который бегал в моих синих полосатых тапках, и в моём махровом халате по клетчатому коричневому паркету моей гостиной, был моим закадычным другом времён давней юности – тех лет, когда прошлого ещё не было, будущее было чем-то несбыточным, а настоящее казалось столь возвышенным, что в сравнении с ним самая высокая нота в самой престижной опере была на уровне звука берёстового свисточка горного пастушка.
Стали слышны тихие реплики специалистов на бортах кораблей и свисточки сверхскоростных бесед беспилотных аппаратов.
– Доченька, ты подуй в дырочки, и запоёт свисточек, словно птичка ранняя, – сказал старик.
Взъерошенный человек, который бегал в моих синих полосатых тапках, и в моём махровом халате по клетчатому коричневому паркету моей гостиной, был моим закадычным другом времён давней юности – тех лет, когда прошлого ещё не было, будущее было чем-то несбыточным, а настоящее казалось столь возвышенным, что в сравнении с ним самая высокая нота в самой престижной опере была на уровне звука берёстового свисточка горного пастушка.