Он затаил дыхание, готовясь услышать скрежет металла и пронзительный рёв клаксонов аварийной сигнализации, но в зале раздавалось лишь привычное шипение кислородных генераторов.
Финал гремит; пустеет зала; // Шумя, торопится разъезд; // Толпа на площадь побежала // При блеске фонарей и звезд, // Сыны Авзонии счастливой // Слегка поют мотив игривый, // Его невольно затвердив, // А мы ревем речитатив. // Но поздно. Тихо спит Одесса; // И бездыханна и тепла // Немая ночь. Луна взошла, // Прозрачно-легкая завеса // Объемлет небо. Всё молчит; // Лишь море Черное шумит…
Как на досадную разлуку, // Татьяна ропщет на ручей; // Не видит никого, кто руку // С той стороны подал бы ей; // Но вдруг сугроб зашевелился, // И кто ж из-под него явился? // Большой, взъерошенный медведь; // Татьяна ах! а он реветь, // И лапу с острыми когтями // Ей протянул; она скрепясь // Дрожащей ручкой оперлась // И боязливыми шагами // Перебралась через ручей; // Пошла — и что ж? медведь за ней!
Чтобы говорить понятно людям, надо развешивать, соразмерять выражение своих чувств с их понятиями. Надо раболепствовать правилами языка, потворствовать моде, ползать у ног приличий, подбирать падежи и созвучия, когда я хотел бы выразить себя ревом льва, песнею вольного ветра, безмолвным укором зеркала.
Резко развернув машину, он чудом разминулся с чёрным шевроле и под оглушительный рёв клаксонов перескочил на соседнюю полосу.
Он затаил дыхание, готовясь услышать скрежет металла и пронзительный рёв клаксонов аварийной сигнализации, но в зале раздавалось лишь привычное шипение кислородных генераторов.
Меня тут же оглушило рёвом клаксонов и придавило к земле тёмными тучами, несущимися над… незнакомым городом.