Торопливо сорвав с ветки два великолепных пурпурных колокольчика, резвушка подала их юноше, вспыхнув лёгким румянцем, и оттолкнула руку, которой он хотел поддержать её за талию, когда она старалась дотянуться до вершины куста.
Свекровь ее тут же, старушка, // Трудилась; на полном мешке // Красивая Маша, резвушка, // Сидела с морковкой в руке. // Телега, скрыпя, подъезжает — // Савраска глядит на своих, // И Проклушка крупно шагает // За возом снопов золотых. // «Бог помочь! А где же Гришуха?» — // Отец мимоходом сказал. // — В горохах, — сказала старуха. // «Гришуха!» — отец закричал, // На небо взглянул. «Чай, не рано? // Испить бы…» Хозяйка встает // И Проклу из белого жбана // Напиться кваску подает.
Она прибыла туда весёлой, жизнерадостной резвушкой, подростком, но несколько месяцев превратили её в исстрадавшуюся женщину.
Вместо прежней резвушки и хохотушки, в двуколке сидела худенькая, испуганная девочка с опухшими от слёз глазами и остреньким подбородком.
Торопливо сорвав с ветки два великолепных пурпурных колокольчика, резвушка подала их юноше, вспыхнув лёгким румянцем, и оттолкнула руку, которой он хотел поддержать её за талию, когда она старалась дотянуться до вершины куста.