Тянуть не стал, и как только подготовил заклинание, почти одновременно пять клинков со свистом рассекли воздух и почти насквозь пронзили шеи или головы, стоящих ко мне спиной тварей.
Однако были дни давным-давно, // Когда и он на берегу Гвинеи // Имел родной шалаш, жену, пшено // И ожерелье красное на шее, // И мало ли?.. О, там он был звено // В цепи семей счастливых!.. Там пустыня // Осталась неприступна, как святыня. // И пальмы там растут до облаков, // И пена вод белее жемчугов. // Там жгут лобзанья, и пронзают очи, // И перси дев черней роскошной ночи.
Девушка посмотрела на него искоса, сквозь мокрые от слез волосы, падавшие ей на лицо (Кузьма Васильевич на этом месте рассказа всякий раз уверял нас, что этот взгляд пронзил его «словно шилом», а однажды даже попытался представить нам этот удивительный взгляд), и, положив свою руку на подставленную калачиком руку услужливого лейтенанта, отправилась вместе с ним на свою квартиру.
Наконец, один из мечей химер пронзил шею зверя, и он рухнул на землю с тяжёлым глухим стуком.
Лезвие меча пронзило шею льва.
Тянуть не стал, и как только подготовил заклинание, почти одновременно пять клинков со свистом рассекли воздух и почти насквозь пронзили шеи или головы, стоящих ко мне спиной тварей.