Она видела едва заметные признаки – напряжённая шея, заострившиеся скулы, слегка прикушенная нижняя губа – и ужас в глазах – крохотные огоньки на самом дне зрачков, где-то там, под искристой коркой голубого льда радужки.
Женька висела посреди ватерклозета на шнурке от корсета, прикрепленном к ламповому крюку. Тело ее, уже неподвижное после недолгой агонии, медленно раскачивалось в воздухе и описывало вокруг своей вертикальной оси едва заметные обороты влево и вправо. Лицо ее было сине-багрово, и кончик языка высовывался между прикушенных и обнаженных зубов. Снятая лампа валялась здесь же на полу.
Лежала великолепная кавалерийская лошадь с вздутым животом, с далеко закинутою головою; меж оскаленных зубов длинно высунулся прикушенный фиолетовый язык, остеклевшие глаза вылезли из орбит.
Он поднялся, сплюнул кровь с прикушенного языка и пошёл прочь.
Она видела едва заметные признаки – напряжённая шея, заострившиеся скулы, слегка прикушенная нижняя губа – и ужас в глазах – крохотные огоньки на самом дне зрачков, где-то там, под искристой коркой голубого льда радужки.
Она оторвалась от работы, вынула изо рта прикушенный зубами шёлк и задумалась.