Он любит, и любим он ею; // Труды — веселье, пот — роса, // Что жизненностию своею // Плодит луга, поля, леса; // Вершин блаженства достигают; // Горячность их плодом стягчают // Всещедра бога, в простоте, // Безбедны дойдут до кончины, // Не зная алчной десятины, // Птенцев что кормит в наготе.
Мне судьбою предназначено одно: жить смирно и тихо, никуда не суясь, не имея никаких серьезных жизненных задач, — жить, как живут все кругом: так или иначе зарабатывать деньги, клясть труд, которым я живу, плодить детей и играть по вечерам в винт.
Слово живет двойной жизнью. То оно просто растет как растение, плодит друзу звучных камней, Соседних ему, и тогда начало звука живет самовитой жизнью, а доля разума, названная словом, стоит в тени, или же слово идет на службу разуму, звук перестает быть «всевеликим» и самодержавным: звук становится «именем» и покорно исполняет приказы разума; тогда этот второй — вечной игрой цветет друзой себе подобных камней.