То, что я сбрил пейсы, меня не спасло – спасатели тоже обрадовались, уверенно опознав во мне еврея, связали, пока я не совсем очухался, и тут же вызвали полицию.
Австрийские евреи кучками стояли на улице, в хвостатых меховых шапках, с пейсами до плеч, в лапсердаках, из-под которых виднелись белые чулки и пантуфли.
Седоки, очевидно, были «почетные». Ямщик был в «параде», то есть в черном армяке и в шляпе с огромной бляхой. Рядом с ним сидел молодой еврей в долгополом кафтане, перевязанном в талии белым платком. Из-под закинутой почти на затылок круглой шляпы виднелись пейсы.
Пришел портной — тощий, хромой человек, надел на меня черный коленкоровый длинный саван с рукавами и заметал его сверху донизу. Потом пришел парикмахер. Я в нем узнал того самого подмастерья от Теодора, который только что меня брил, и мы дружелюбно улыбнулись друг другу. Парикмахер надел на мою голову черный парик с пейсами. Духовской вбежал в уборную и крикнул: «Васильев, гримируйтесь же!» Я сунул палец в какую-то краску, но сосед слева, суровый мужчина с глубокомысленным лбом, оборвал меня:
Оно хохотало пронзительно – и при этом тряслись его длинные пейсы и остроконечная борода…
Возможно, история со стрижкой пейсов под барабанный бой и представляет собой некое поэтическое преувеличение.
То, что я сбрил пейсы, меня не спасло – спасатели тоже обрадовались, уверенно опознав во мне еврея, связали, пока я не совсем очухался, и тут же вызвали полицию.