По всему двору разливалось благоуханье цветущих сиреней и черемух, которые, нависши отовсюду из саду в двор через миловидную березовую ограду, кругом его обходившую, казалися цветущею цепью или бисерным ожерельем, его короновавшим.
Стонет, братья, Киев над горою, // Тяжела Чернигову напасть, // И печаль обильною рекою // По селеньям русским разлилась. // И нависли половцы над нами, // Дань берут по белке со двора, // И растет крамола меж князьями, // И не видно от князей добра.
Минуты этой задумчивости были самыми тяжелыми для глуповцев. Как оцепенелые застывали они перед ним, не будучи в силах оторвать глаза от его светлого, как сталь, взора. Какая-то неисповедимая тайна скрывалась в этом взоре, и тайна эта тяжелым, почти свинцовым пологом нависла над целым городом.