У него вы ясно видите, как самодурство опирается на толстой мошне, которую называют «божьим благословением», и как безответность людей перед ним определяется материальною от него зависимостью.
Полно! // Живи себе! Да помни и об нас, // Родителях названых! Мы не хуже // Соседей бы пожить умели. Дай-ко // Мошну набить потолще, так увидишь: // Такую-то взбодрю с рогами кику, // Что только ах, да прочь поди.
Он знал народ, как знали его помещики, то есть он знал каждого мужика своей деревни и у каждого мужика знал каждую корову и чуть не каждый лишний карбованец в мужицкой мошне.