Сказать, что мне стало страшно – это ничего, в общем-то, не сказать, потому что было в этом прерывистом бормотании что-то настолько первобытное и жуткое, что я почувствовал, как по спине пробежала капелька ледяного пота.
Мерзкий, липкий, почти ледяной пот потёк по спине, с нереальной ясностью пришло понимание, как близко они к тому, чтобы всё их глупости прекратились навек.
Десять лет стоял он, сложа руки, где-нибудь у колонны, у дерева на бульваре, в залах и театрах, в клубе и — воплощенным veto, [запретом (лат.).] живой протестацией смотрел на вихрь лиц, бессмысленно вертевшихся около него, капризничал, делался странным, отчуждался от общества, не мог его покинуть, потом сказал свое слово, спокойно спрятав, как прятал в своих чертах, страсть под ледяной корой.
Случалось ли вам поверить в это [в смерть], поверить окончательно, поверить не умом, а телом, почувствовать, что однажды пальцы, которые держат вот эту самую страницу — будут желтые, ледяные…
И, может быть, враги предвидят, Что из России ледяной Еще невиданное выйдет Гигантов племя к ним грозой, Гигантов — с ненасытной жаждой Бессмертья, славы и добра…
Сколько могил, Сколько могил, Ты — жестока, Россия! Родина, родина, мы с упованьем, Сирые, верные, греем последним дыханьем Ноги твои ледяные. Хватит ли сил? Хватит ли сил?
Ныла каждая измученная мышца, ноги налились жуткой тяжестью, по спине струился ледяной пот.
Сказать, что мне стало страшно – это ничего, в общем-то, не сказать, потому что было в этом прерывистом бормотании что-то настолько первобытное и жуткое, что я почувствовал, как по спине пробежала капелька ледяного пота.
Мерзкий, липкий, почти ледяной пот потёк по спине, с нереальной ясностью пришло понимание, как близко они к тому, чтобы всё их глупости прекратились навек.