Но та просила его хранить их у себя, обрадованная тем, что у неё есть верное обеспечение, хотя в доме египетского креза бедная изгнанница считалась почти нищей.
Оттого роскошь недолговечна: она живет лихорадочною и эфемерною жизнью; никакие Крезы не достигают до геркулесовых столпов в ней; она падает, истощившись в насыщении, увлекая падением и торговлю.
Был при этом другой пленный царь — Крез. Когда он услыхал эти слова, ему больнее показалось свое горе, и он заплакал — и все персы, что тут были, все заплакали.
Но где твой трон сияет в мире? // Где, ветвь небесная, цветешь? // В Багдаде, Смирне, Кашемире? // Послушай, где ты ни живешь, — // Хвалы мои тебе приметя, // Не мни, чтоб шапки иль бешметя // За них я от тебя желал. // Почувствовать добра приятство // Такое есть души богатство, // Какого Крез не собирал.
– Вы, должно быть, здорово пошатались по белу свету, – продолжал нефтяной крез.
Но та просила его хранить их у себя, обрадованная тем, что у неё есть верное обеспечение, хотя в доме египетского креза бедная изгнанница считалась почти нищей.