Мой слух, наконец-то, полностью восстановился, я приоткрыла глаза и увидела странно одетую женщину напротив высокого мужчины в тёмной рясе с истёртыми краями.
Гаснут восковые свечи перед образами, сильнее пахнет воском, в полумраке красными огоньками мигают лампадки, народ начинает выходить из церкви. На клиросе высокий седой и кудрявый дьячок, по прозванию Иван Великий, неразборчивым басом бормочет молитвы. Выходит батюшка, уже не в блестящей ризе, а в темной рясе, только с епитрахилью, становится перед царскими вратами. И бурно-весело, опьяненный радостью, хор гремит:
На зеленом, цветущем берегу, над темной глубью реки ли озера… улягутся мнимые страсти, утихнут мнимые бури, рассыплются в прах самолюбивые мечты, разлетятся несбыточные надежды! Природа вступит в вечные права свои, вы услышите ее голос, заглушенный на время суетнёй, хлопотнёй, смехом, криком и всею пошлостью человеческой речи!
В жизни так много темного и она так нуждается в освещающих ее путь талантах, что каждый из них нужно беречь, как драгоценный алмаз, как то, что оправдывает в человечестве существование тысяч негодяев и пошляков.
Слово слушается его [Лермонтова], как змея заклинателя: от почти площадной эпиграммы до молитвы. Слова, сказанные им о влюбленности, не имеют равных ни в какой поэзий мира. Это так неожиданно, так просто и так бездонно: Есть речи — значенье Темно иль ничтожно, Но им без волненья Внимать невозможно. Если бы он написал только это стихотворение, он был бы уже великим поэтом.
Мой слух, наконец-то, полностью восстановился, я приоткрыла глаза и увидела странно одетую женщину напротив высокого мужчины в тёмной рясе с истёртыми краями.
Обернувшись, я увидел длинную фигуру в тёмной рясе и с посохом, подпиравшую стену княжеского жилища.
– Мой лорд? – из тени вышел крепкий лысый мужчина в тёмной рясе служителя, прервав наше словесное противостояние. – Рад видеть вас в нашей обители.