Однажды вечером мать сидела у стола, вязала носки, а хохол читал вслух книгу о восстании римских
рабов; кто-то сильно постучался, и, когда хохол отпер дверь, вошел Весовщиков с узелком под мышкой, в шапке, сдвинутой на затылок, по колена забрызганный грязью.
И, видимо чувствуя что-то большое, чего не мог выразить обычными словами, человек ругался крепкой руганью. Но и злоба темная, слепая злоба
раба, шипела змеей, извиваясь в злых словах, встревоженная светом, упавшим на нее.
— Вы посмотрите, какой ужас! Кучка глупых людей, защищая свою пагубную власть над народом, бьет, душит, давит всех. Растет одичание, жестокость становится законом жизни — подумайте! Одни бьют и звереют от безнаказанности, заболевают сладострастной жаждой истязаний — отвратительной болезнью
рабов, которым дана свобода проявлять всю силу рабьих чувств и скотских привычек. Другие отравляются местью, третьи, забитые до отупения, становятся немы и слепы. Народ развращают, весь народ!
Собственность требует слишком много напряжения для своей защиты, и, в сущности, все вы, наши владыки, более
рабы, чем мы, — вы порабощены духовно, мы — только физически.