Неточные совпадения
На его красном лице весело сверкали маленькие, зеленоватые
глазки, его рыжеватая борода пышностью своей была похожа на хвост лисы,
в бороде шевелилась большая, красная улыбка; улыбнувшись, Варавка вкусно облизывал губы свои длинным, масляно блестевшим языком.
— Уничтожай его! — кричал Борис, и начинался любимейший момент игры: Варавку щекотали, он выл, взвизгивал, хохотал, его маленькие, острые
глазки испуганно выкатывались, отрывая от себя детей одного за другим, он бросал их на диван, а они, снова наскакивая на него, тыкали пальцами ему
в ребра, под колени. Клим никогда не участвовал
в этой грубой и опасной игре, он стоял
в стороне, смеялся и слышал густые крики Глафиры...
Дронов шмыгал носом, скашивал
в сторону беспокойные
глазки свои и не отвечал.
Клим заглянул
в дверь: пред квадратной пастью печки, полной алых углей,
в низеньком, любимом кресле матери, развалился Варавка, обняв мать за талию, а она сидела на коленях у него, покачиваясь взад и вперед, точно маленькая.
В бородатом лице Варавки, освещенном отблеском углей, было что-то страшное, маленькие
глазки его тоже сверкали, точно угли, а с головы матери на спину ее красиво стекали золотыми ручьями лунные волосы.
Но, заглянув медвежьими
глазками в глаза Клима, он хлопнул его по колену и стал рассказывать сам...
Дядя Хрисанф имел вид сугубо парадный; шлифованная лысина его торжественно сияла, и так же сияли ярко начищенные сапоги с лакированными голенищами. На плоском лице его улыбки восторга сменялись улыбками смущения;
глазки тоже казались начищенными, они теплились, точно огоньки двух лампад, зажженных
в емкой душе дяди.
Кричали ура четверым монголам, одетым
в парчу, идольски неподвижным; сидя
в ландо, они косенькими
глазками смотрели друг на друга; один из них, с вывороченными ноздрями, с незакрытым ртом, белозубый, улыбался мертвой улыбкой, желтое лицо его казалось медным.
Лютов возвратился минут через двадцать, забегал по столовой, шевеля руками
в карманах, поблескивая косыми
глазками, кривя губы.
— Вы, Тимофей Степанович, правильно примечаете:
в молодом нашем поколении велик назревает раскол. Надо ли сердиться на это? — спросил он, улыбаясь янтарными
глазками, и сам же ответил
в сторону редактора...
— Очень рад, — сказал третий, рыжеватый, костлявый человечек
в толстом пиджаке и стоптанных сапогах. Лицо у него было неуловимое, украшено реденькой золотистой бородкой, она очень беспокоила его, он дергал ее левой рукою, и от этого толстые губы его растерянно улыбались, остренькие
глазки блестели, двигались мохнатенькие брови. Четвертым гостем Прейса оказался Поярков, он сидел
в углу, за шкафом, туго набитым книгами
в переплетах.
С ловкостью, удивительной
в ее тяжелом теле, готовя посуду к чаю, поблескивая маленькими
глазками, круглыми, как бусы, и мутными, точно лампадное масло, она горевала...
Был он ниже среднего роста, очень худенький,
в блузе цвета осенних туч и похожей на блузу Льва Толстого; он обладал лицом подростка, у которого преждевременно вырос седоватый клинушек бороды; его черненькие
глазки неприятно всасывали Клима, лицо украшал остренький нос и почти безгубый ротик, прикрытый белой щетиной негустых усов.
Клим встал, надел очки, посмотрел
в маленькие, умные
глазки на заржавевшем лице,
в округленный рот, как бы готовый закричать.
— Я ничего не знал, она сама решила, — тихонько, торопливо говорил Самгин, глядя
в мокрое лицо,
в недоверчивые
глазки, из которых на мешки ее полуобнаженных грудей капали эти необыкновенные маленькие слезинки.
В Астрахани Самгиных встретил приятель Варавки, рыбопромышленник Трифонов, кругленький человечек с широким затылком и голым лицом, на котором разноцветно, как перламутровые пуговицы, блестели веселые
глазки.
Но, хотя Суслов и ехидничал, Самгину было ясно, что он опечален, его маленькие
глазки огорченно мигали, голос срывался, и ложка
в руке дрожала.
— Слышали? — спросил он, улыбаясь, поблескивая черненькими
глазками. Присел к столу, хозяйственно налил себе стакан чаю, аккуратно положил варенья
в стакан и, размешивая чай, позванивая ложечкой, рассказал о крестьянских бунтах на юге. Маленькая, сухая рука его дрожала, личико морщилось улыбками, он раздувал ноздри и все вертел шеей, сжатой накрахмаленным воротником.
Играя желтенькой записной книжкой и карандашом, он садился
в уголок, и пронзительные
глазки его, щупая заседающих людей, как бы раздевали их.
— Хорошо угостили, а? — спросил он, подмигнув острым
глазком, и, постучав кирпичом
в стену, метнул его под ноги людям. — Молодых-то сколько побили, молодых-то! — громко и с явным изумлением сказал он.
Потом Самгин ехал на извозчике
в тюрьму; рядом с ним сидел жандарм, а на козлах, лицом к нему, другой — широконосый, с маленькими
глазками и усами
в стрелку. Ехали по тихим улицам, прохожие встречались редко, и Самгин подумал, что они очень неумело показывают жандармам, будто их не интересует человек, которого везут
в тюрьму. Он был засорен словами полковника, чувствовал себя уставшим от удивления и механически думал...
Глядя на вытянутое лицо,
в прищуренные
глазки, Самгин ответил...
Немного выше своих глаз Самгин видел черноусое, толстощекое лицо, сильно изрытое оспой, и на нем уродливо маленькие черные
глазки, круглые и блестящие, как пуговицы. Видел, как Любаша, крикнув, подскочила и ударила кулаком
в стекло окна, разбив его.
К вечеру она ухитрилась найти какого-то старичка, который взялся устроить похороны Анфимьевны. Старичок был неестественно живенький, легкий, с розовой, остренькой мордочкой,
в рамке седой, аккуратно подстриженной бородки, с мышиными
глазками и птичьим носом. Руки его разлетались во все стороны, все трогали, щупали: двери, стены, сани, сбрую старой, унылой лошади. Старичок казался загримированным подростком, было
в нем нечто отталкивающее, фальшивое.
Рядом с ним, у окна, читает сатирический журнал маленький человечек, розовощекий, курносый, с круглыми и очень голубыми
глазками, размером
в пуговицу жилета.
По нахмуренным лицам людей — Самгин уверенно ждал скандала. Маленький заика ядовито усмехался, щурил
глазки и, явно готовясь вступить
в словесный бой, шевелил губами. Книжник, затенив лицо свое зеленоватым дымом, ответил рябому...
В лицо Самгина смотрели, голубовато улыбаясь, круглые, холодненькие
глазки, брезгливо шевелилась толстая нижняя губа, обнажая желтый блеск золотых клыков, пухлые пальцы правой руки играли платиновой цепочкой на животе, указательный палец левой беззвучно тыкался
в стол. Во всем поведении этого человека,
в словах его,
в гибкой игре голоса было что-то обидно несерьезное. Самгин сухо спросил...
Пошли
в угол террасы; там за трельяжем цветов, под лавровым деревом сидел у стола большой, грузный человек. Близорукость Самгина позволила ему узнать Бердникова, только когда он подошел вплоть к толстяку. Сидел Бердников, положив локти на стол и высунув голову вперед, насколько это позволяла толстая шея.
В этой позе он очень напоминал жабу. Самгину показалось, что птичьи
глазки Бердникова блестят испытующе, точно спрашивая...
Образ Марины вытеснил неуклюжий, сырой человек с белым лицом
в желтом цыплячьем пухе на щеках и подбородке, голубые, стеклянные
глазки, толстые губы, глупый, жадный рот. Но быстро шла отрезвляющая работа ума, направленного на привычное ему дело защиты человека от опасностей и ненужных волнений.
Он опрокинул
в рот рюмку водки, щелкнув языком, на секунду закрыл
глазки и снова начал сорить...
Эта сцена настроила Самгина уныло. Неприятна была резкая команда Тагильского; его лицо, надутое, выпуклое, как полушарие большого резинового мяча, как будто окаменело, свиные, красные
глазки сердито выкатились. Коротенькие, толстые ножки, бесшумно, как лапы кота, пронесли его по мокрому булыжнику двора, по чугунным ступеням лестницы, истоптанным половицам коридора; войдя
в круглую, как внутренность бочки, камеру башни, он быстро закрыл за собою дверь, точно спрятался.
Тагильский, прищурив красненькие
глазки, несколько секунд молчал, внимательно глядя
в лицо Самгина, Самгин, не мигнув, выдержал этот испытующий взгляд.
Говорил Дронов, глядя
в угол комнаты, косенькие
глазки его искали там чего-то, он как будто дремал.
Выступали артисты, ораторы. Маленькая, тощенькая актриса Краснохаткина, окутанная пурпуровым шелком, из-под которого смешно выскакивали козьи ножки
в красных туфельках, подняв к потолку черные
глазки и щупая руками воздух, точно слепая, грустно читала...
Самгин сквозь очки исподлобья посмотрел
в угол, там, среди лавров и пальм, возвышалась, как бы возносясь к потолку, незабвенная, шарообразная фигура, сиял красноватый пузырь лица, поблескивали остренькие
глазки,
в правой руке Бердников ‹держал› бокал вина, ладонью левой он шлепал
в свою грудь, — удары звучали мягко, точно по тесту.
Когда Самгин вышел к чаю — у самовара оказался только один городской голова
в синей рубахе,
в рыжем шерстяном жилете,
в широчайших шароварах черного сукна и
в меховых туфлях. Красное лицо его, налитое жиром, не очень украшала жидкая серая борода, на шишковатом черепе волосы, тоже серые, росли скупо. Маленькие опухшие желтые
глазки сияли благодушно.
Холеное, голое лицо это, покрытое туго натянутой, лоснящейся, лайковой кожей, голубоватой на месте бороды, наполненное розовой кровью, с маленьким пухлым ртом, с верхней губой, капризно вздернутой к маленькому, мягкому носу, ласковые, синеватые
глазки и седые, курчавые волосы да и весь облик этого человека вызывал совершенно определенное впечатление — это старая женщина
в костюме мужчины.
— Годится для сотрудничества
в «Новом времени»? — спросил Тагильский, — маслянистый старичок, дважды качнув головой вверх и вниз, смерив Тагильского узенькими
глазками, кротко сказал...
Его молча слушали человек десять, слушали, искоса поглядывая друг на друга, ожидая, кто первый решится возразить, а он непрерывно говорил, подскакивая, дергаясь, умоляюще складывая ладони, разводя руки, обнимая воздух, черпая его маленькими горстями, и казалось, что черненькие его
глазки прячутся
в бороду, перекатываясь до ушей, опускаясь к ноздрям.