Неточные совпадения
Весь опыт новой философии громко свидетельствует о том, что проблемы реальности, свободы и личности могут быть истинно поставлены и истинно решены лишь для посвященных в тайны христианства, лишь в акте веры, в котором дается не
призрачная, а подлинная реальность и конкретный гнозис.
Бытие становится
призрачным, и эта призрачность бытия отлично соединяется с позитивной наукой, с эмпирическим реализмом.
Но этот творческий акт не идет от сущего и не идет к сущему, он остается
призрачным.
В критической гносеологии проблема трансцендентного бытия принимает
призрачный характер и разрешается лишь номинально.
Позитивизм упразднил бытие, вытравил ощущение реальностей и окончательно отдал несчастного человека во власть
призрачных феноменальностей.
Абсолютный центр и смысл бытия был потерян еще раньше; этого центра и смысла не было в ложном объективизме, капитулировавшем перед необходимостью, преклонившимся пред законом природы вместо закона Божьего, подменившим бытие
призрачной феноменальностью.
Религия эстетизма учит утешаться
призрачной жизнью, сладостью потери ощущения реальностей, переносит центр тяжести жизни избранных людей не в реальную, а в иллюзорную красоту.
Бесплодие и пустынность философского критицизма с его отвлеченно-призрачным самопогружением в субъект, с ненужной апологетикой науки, мелочные разногласия этой неосхоластики, искание гносеологии без предпосылок и грубый догматизм всех этих критических гносеологий — все это указывает на внутреннюю неизбежность перехода на новый путь.
Гностическая апология зла есть идеология слабых, пассивных,
призрачных.
Зло коренится не в бытии, а в небытии; оно возникло в сфере небытия и, заняв
призрачное, фиктивное место в бытии, должно быть окончательно оттеснено в сферу небытия, должно быть изничтожено, изобличено во всем ничтожестве своего небытия, своей поддельности.
Зло есть отпадение от абсолютного бытия, совершенное актом свободы, и переход в сферу
призрачного бытия — небытия, которое ничего не отнимает от божественной полноты и ничем ее не ограничивает, так как в последнем и окончательном — ничтожно.
Соблазн зла есть соблазн
призрачного бытия,
призрачного пути к полноте, свободе и блаженству.
Неблагодатный гнозис есть знание лжеимянное,
призрачное, обманчивое.
Путь зла есть погоня за призраком
призрачными средствами, есть подмена, подделка, превращение бытия в фикцию.
В грехопадении произошло смешение бытия с небытием, истины с ложью, жизни со смертью, и история мира призвана Провидением разделить эти два царства, действительное и
призрачное.
Мир имеет два смысла: мир как творение, отпавшее от Творца и обоготворившее себя,
призрачный и бедный, и мир как творение, соединенное с Творцом, реальный и богатый.
Лживый,
призрачный мир есть зло и небытие; он не должен иметь защиты, он достоин лишь огня.
Мир спасется во всей полноте своего бытия, но то, что есть небытие в мире, но мир лживо-призрачный спастись не может и не должен, может лишь сгореть.
Апокалиптические казни пророчески изображают это разрушение
призрачного творения и это создание нового неба и новой земли.
Эта
призрачная мистика не обладает характером воинственным, революционизирующим мир.
В нем есть что-то бескровное,
призрачное, чувственность его почти уже бесплотна.
Неточные совпадения
Под вечер он уселся в каюте, взял книгу и долго возражал автору, делая на полях заметки парадоксального свойства. Некоторое время его забавляла эта игра, эта беседа с властвующим из гроба мертвым. Затем, взяв трубку, он утонул в синем дыме, живя среди
призрачных арабесок [Арабеска — здесь: музыкальное произведение, причудливое и непринужденное по своему характеру.], возникающих в его зыбких слоях.
Усталые глаза его видели во тьме комнаты толпу
призрачных, серых теней и среди них маленькую девушку с лицом птицы и гладко причесанной головой без ушей, скрытых под волосами.
Иногда казалось, что тяжкий дым фабричных труб имеет странное свойство: вздымаясь и растекаясь над городом, он как бы разъедал его. Крыши домов таяли, исчезали, всплывая вверх, затем снова опускались из дыма.
Призрачный город качался, приобретая жуткую неустойчивость, это наполняло Самгина странной тяжестью, заставляя вспоминать славянофилов, не любивших Петербург, «Медного всадника», болезненные рассказы Гоголя.
Более удачно гасились эти
призрачные огни словами большеголового составителя популярно-научных книжек; однажды во флигеле у Катина он пламенно доказывал, что мысль и воля человека — явления электрохимические и что концентрация воль вокруг идеи может создавать чудеса, именно такой концентрацией следует объяснить наиболее динамические эпохи:
Томная печаль, глубокая усталость смотрела теперь из ее глаз. Горячие, живые тоны в лице заменились
призрачной бледностью. В улыбке не было гордости, нетерпеливых, едва сдерживаемых молодых сил. Кротость и грусть тихо покоились на ее лице, и вся стройная фигура ее была полна задумчивой, нежной грации и унылого покоя.