Сад Иеронима Босха

Тим Скоренко

Нет, Мессия не спустился с небес в белых одеждах в окружении ангелов и сиянии славы. Он приехал в Рим на случайной попутке, на ногах у него были грязные стоптанные ботинки, а во рту не хватало нескольких зубов. Он крал, убивал и прелюбодействовал, но это не имело значения, потому что его назвали новым Христом в прямом эфире всех телеканалов мира. И человечество получило того, кого заслуживало.

Оглавление

Из серии: Нереальная проза (Снежный Ком)

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Сад Иеронима Босха предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

2

Modern life

«Доброе утро, — произносит искажённый помехами голос. — Вас приветствует «Радио Смит». Сегодня 26 апреля энного года, и мы начинаем новый день с приветствия Всемирного Мессии…»

Это чётко слышно — как голос произносит слова «Всемирный Мессия» с заглавных букв. Даже если бы вы писали диктант и никогда до этого не сталкивались с таким словосочетанием, вы написали бы оба слова с заглавной. Потому что они так произносятся. Потому что их невозможно произнести иначе.

Радио играет гимн. Его писали в спешке: ровно один месяц от первой ноты, записанной на бумаге, до первого исполнения в оркестровом варианте. Теперь это обязательная программа. «Мюзик-холл», Нью-Йорк. «L’Opera», Париж. Лондонский королевский оркестр. Радио, телевидение. Гимн святому Смиту.

Смит просыпается около полудня. Сегодня у него есть два дела. Проповедь — стандартный выход к народу и благословление. И исцеления — ровно один час. Каждый день минус выходные. Это отличная работа. Делать ничего не надо. Тебе просто платят за то, что ты ничего не делаешь. К тебе входят безногие, безрукие, одноглазые, парализованные, дауны, кастраты, бесплодные. Они заползают, их привозят на инвалидных колясках, приносят на руках и на носилках. Они хромают и ковыляют, баюкают свои высохшие конечности, щурятся пустыми глазницами, шамкают беззубыми ртами. Это избранные, юродивые Господа нашего, соль в Его еде. Они заползают, и тебе нужно просто дотронуться до них. До пахнущих мочой и слизью, до этих отходов рода человеческого. Пересилить себя и пожелать им того, чего они хотят.

Вы когда-нибудь смотрели Параолимпийские игры? Вы видели это? Вот бегут девушки, им по двадцать лет, они молоды, может, не слишком красивы, но у них юные тренированные тела, сильные икры, голубые глаза. У них нет рук. У некоторых — одной. У других — обеих. Кто-то прячет культи под эластичными костюмами, кто-то — трясёт в воздухе этими жуткими обрубками.

А вот мужчины-колясочники. У них нет ног. А если даже и есть — они не работают. У них такой плечевой пояс, что они могут разорвать на две части слона. Согнуть дугой ванты гудзонского моста. Они зарабатывают бешеные деньги, они копят свои урезанные золотые медали с пометкой «параолимпиада», их знает весь мир.

Слепые пловцы, безногие бегуны, безрукие прыгуны. Чемпионы на костылях. Борцы на протезах.

Но вы должны понимать: эти люди отдадут всю свою славу, все свои грёбаные победы, всю эту олимпийскую чушь, все свои деньги, всё — ради того, чтобы пройти по земле на своих ногах. Чтобы обнять женщину своими руками. Чтобы увидеть мир своими глазами. Они отдадут всё, поверьте мне.

Теперь у них есть такая возможность. Появилось новое лекарство от всего. От СПИДа, от слоновьей болезни и от гангрены. Панацея, философский камень. Это лекарство называется «Джереми Л. Смит». Это новый Христос. Мессия. Ублюдочный пиндос, которого весь мир целует в задницу.

Джереми Л. Смит ползёт в ванную. Сначала к нему приставили слуг, но они раздражали его. Он сказал, что слуги должны быть женского пола. Разные. Молодые. Бюст — не меньше третьего номера. Ноги — стройные. Цвет волос — неважен. Готовые на всё. Они широко открыли глаза, все эти кардиналы. Треть из них никогда не пробовала женщины. Остальные две трети его прекрасно понимали, но они не могли дать ответ сразу. Тогда Джереми Л. Смит сказал, что срать хотел на все их требования, на все их указания и рекомендации. Что всё теперь в его власти. Что они рассказали миру легенду о нём и теперь не могут от неё отступиться. Когда эти фарисеи говорили о Смите, они ещё ничего о нём не знали. Они только видели, как из гроба поднялся Бенедикт XX. Они ничего не понимали, когда выступали по телевизору и проповедовали о пришествии нового Мессии. О новом Царстве Божием на земле. Они ещё не понимали, на что себя обрекают.

Они не знали, что Джереми Л. Смита придётся учить говорить. Они не думали, что он не умеет держать вилку. Они не могли и представить, что он не знает ни одного языка, кроме своего жуткого пиджина. Ему повезло, что его никто ни о чём не спрашивал, например, на корабле. Потому что никакой Уильям Рокуэлл не мог так коверкать слова. Потому что люди, говорящие как Джереми Л. Смит, вообще не плавают на таких кораблях, никогда. Фарисеи прокляли тот день, когда Джереми Л. Смит появился на свет, но было уже поздно. Он не просто появился на свет. Он появился в жизни каждого из них. Он смотрел на каждого из них. Он пытался понять, чего от него хотят. И он понял. К несчастью для них, он понял гораздо больше. Он осознал, какой властью обладает.

Джереми Л. Смит идёт в огромную ванную комнату. Там его ждут три девушки: мулатка и две белых. В спальне он оставляет ещё двух: чёрную и китаянку. Его обмывают, его намыливают, его приводят в порядок. Теперь он очень любит мыться. Раньше Джереми Л. Смит не мылся неделями. Максимум, на что он мог рассчитывать, — это грязный душ в каком-нибудь общественном сортире или в его съёмной комнатушке. Теперь у него есть огромная ванная, пахнущая благовониями, вокруг него — полуобнажённые гурии, сам он — в центре этого рая. Тот, кто приносит рай на землю, имеет право на собственный рай.

Джереми Л. Смит опрокидывает мулатку к себе в ванну и срывает с неё тогу. Она смеётся, когда он гладит её тело и впивается губами в её коричневый сосок.

Они — профессионалки. Они никогда не сделают ничего, что не понравится Джереми Л. Смиту. За месяц они зарабатывают столько, сколько иные не заработают за всю жизнь. А потом они надоедают Джереми Л. Смиту, и он требует их сменить. Их отпускают и платят за молчание — ещё больше, чем за работу. И они молчат.

Потому что Люсия Макконе, стройная итальянка с высокой острой грудью и короткими чёрными волосами, беспорядочно топорщащимися на голове, однажды напилась в баре и разболтала бармену Джоджо о том, что происходит в святая святых. Она рассказала, как делала минет Джереми Л. Смиту. Она рассказала, что у него совсем небольшой член, хотя работоспособности ему не занимать, и это с лихвой компенсирует физические недостатки. Она рассказала о женщинах в его спальне, в его ванной, в его гостиной. Джоджо подбадривал её и держал под стойкой диктофон. Он хотел продать эту запись в бульварный таблоид.

Когда Люсия Макконе сказала, что Джереми Л. Смит любит щипать женщин за ягодицы, в бар вошли четыре человека в серых костюмах схожего покроя. В баре, помимо Люсии и Джоджо, сидели старик Бульон и парочка молодых ребят, слушавших рассказ Люсии из-за столика. Люди в костюмах достали пистолеты с глушителями и без единого промаха расстреляли всех присутствующих. Один из них сделал два выстрела: он убил бармена и женщину. Остальные — по одному. Потом они повесили на дверь табличку «Закрыто», заперли вход и обыскали помещение. Они нашли и забрали диктофон. Потом достали чёрный пластиковый мешок и упаковали в него тело Люсии Макконе. Затем вышли, погрузили тело в багажник чёрного «Пежо» и уехали.

Это серая гвардия Ватикана. Это невидимые солдаты. Я не буду представлять вам их: у них нет имён. Это европейские Джоны Доу, неизвестные тела в моргах. Маньяки-профессионалы. Чистильщики.

Был такой фильм, «Никита». Люка Бессона, гениального режиссёра. Вы смотрели его? Нет. Он вышел очень давно. Может быть, ещё до вашего рождения. Там играл Жан Рено. Он уже умер, это старый актёр, вы не застали его в зените славы. Он играл Чистильщика Виктора. Чистильщик появлялся тогда, когда ситуация выходила из-под контроля. И убивал всех. Абсолютно всех. А потом заливал тела кислотой, чтобы их невозможно было опознать.

Серая гвардия — это именно такие чистильщики. Если вы знаете что-то очень важное, вам заплатят за молчание. Но если вы не отработаете этих денег, вы познакомитесь с чистильщиками. Точнее, не познакомитесь, ведь у них нет имён.

Именно поэтому шлюхи при дворе Джереми Л. Смита молчат.

Когда Джереми Л. Смит выходит из ванной, он пахнет лавандой и жасмином. На нём — тяжёлый пушистый халат. Он уже причёсан; он любит, когда волосы высыхают сами собой и ненавидит фен и укладку. Только теперь он звонит в колокольчик.

Такой колокольчик есть в каждой комнате. Он даёт добро. Мол, Джереми Л. Смит освободился и может вас принять. Тогда в комнате появляется кардинал. Или помощник кардинала. Или распорядитель. Или все вместе. Они предоставляют Джереми Л. Смиту программу на сегодня или на завтра. В зависимости от его настроения. Он смотрит программу. Сегодня у него проповедь. Через полтора часа. Он должен выйти на балкон, окинуть взглядом площадь и сказать что-то вроде: «Благословляю вас». Для его речи подбирают только те слова, которые удалось избавить от его ужасного акцента. Половину слов он коверкает до сих пор. Но это вопрос времени.

Его одевают; синхронно объясняют ему, что нужно делать. Он, в принципе, всё знает, но повторение — мать учения. Он слушает это занудство, потому что понимает: власть не дается просто так. Власть нужно поддерживать, отрабатывать. А они лучше всех знают, как поддерживать власть. Потому что они обладали ею две тысячи лет — до того момента, пока не появился Джереми Л. Смит. Они боятся его, потому что, если он прикажет разорвать всех кардиналов на части, никакая полиция не остановит толпу. Скажу даже больше: полиция станет частью этой толпы.

И есть ещё один момент. Кардиналы верят в Джереми Л. Смита. Они мучаются с ним, они учат его говорить и есть только потому, что точно знают: он и в самом деле Мессия. Это — самое страшное. Джереми Л. Смит не шарлатан. Он и в самом деле новый Христос.

И кто-то из кардиналов на тайном совете вскользь высказал мысль, которая уже зреет в их головах: если он — новый Христос, то где его крест?

* * *

Джереми Л. Смит выходит из своих апартаментов в полном боевом облачении. Так Шварценеггер покрывает лицо косыми защитными полосами. Так президент поправляет галстук от кутюр. Так Шэрон Стоун из «Основного инстинкта» снимает нижнее бельё.

Так и Джереми Л. Смит. Он причёсан и одет в белое. Длинное белое одеяние, нечто вроде арабского халата, белые брюки, белые туфли. На голове — белая шапочка наподобие папской. Он чисто выбрит, идеально причёсан, у него сияющая улыбка.

Его приводили в порядок довольно долго. Просто отмыть Джереми Л. Смита было несложно. Но у него были гнилые жёлтые зубы. Он получил новые. У него был шрам на шее. Ему сделали пластическую операцию, чтобы ликвидировать его. Этот шрам был для Джереми просто воспоминанием. Пат Смит, его однофамилец с соседней улицы, пытался пырнуть его ножом. Но Джереми отбил удар, и нож, вместо того чтобы вонзиться в горло, прошёлся по коже. Джереми убежал. Пата Смита убили через полгода в пьяной драке. Это нормально: их всех убивали в пьяных драках, этих смитов, джонсонов и петерсов, они все дохли под заборами и в канавах, с колотыми ранами в лёгких, с пулевыми отверстиями в затылках, со сломанными рёбрами и носами. Джереми Л. Смит был везучим сукиным сыном. В уличных боях он не потерял ничего. Пара жалких шрамов не в счёт.

Джереми Л. Смит уже позавтракал. Ему принесут то, чего он хочет, — вечером. Но теперь ему предстоит работа, поэтому пива сейчас нельзя. Он пьёт кофе, ест гамбургер. Он до сих пор жрёт гамбургеры, эти суррогаты, подножный корм.

Смотрите рекламу: вкуснейшая, нежнейшая булочка с кунжутом, аппетитная котлетка, свежие помидоры, зелень, огурчики. Острый томатный соус. Ах, как рекламная девушка вонзает свои белые зубки в это аппетитнейшее блюдо, квинтэссенцию американской мечты. Картошка, кола. Смотрите, как они счастливы, как они сыты, как им уютно и хорошо.

А потом они жиреют. Превращаются в куски мяса. Их самих впору перерабатывать на гамбургеры. «Только сегодня! Бигмак с человечинкой!» Они жрут в «МакДаках» по четыре раза в день, а потом подают в суд на сеть закусочных, потому что гамбургеры вызвали у них ожирение. Они требуют, чтобы на кофе было написано «Осторожно! Горячо!», а на котлетах «Осторожно! Жирно!». Им нужно всё разъяснить, разложить по полочкам, а если вы не сделаете этого, звоните своему адвокату. Он вам понадобится.

Джереми Л. Смит — из таких. Если бы он разжирел, он бы подал в суд на производителя гамбургеров. Это как брат убитого, подающий в суд на производителя оружия. Джереми Л. Смит ест гамбургеры, потому что это вкусно. Это и в самом деле вкусно. Я гарантирую. Это очень сытно и вкусно. Ешьте. Радуйтесь жизни.

* * *

Толпа перед вами. Вот она: скандирующая, бешеная, безумная. Это не люди — это масса, месиво, океан, в котором невозможно выделить кого-то отдельного. Это просто бесконечная цветастая палитра. Они что-то ревут, кричат. Они скандируют: «Джереми! Джереми!» Кто-то орёт: «Иисус!» — и толпа подхватывает этот крик. Они зовут своего личного Христа. Не того длинноволосого печального человека с картинок в детских Библиях. Не изрезанного прутами и плетьми мученика на кресте. Нет, что вы. Они зовут своего Христа. Гладко выбритого, аккуратно постриженного, в белоснежном костюме. Точно так же две тысячи лет назад толпа выбрала Варраву. Они кричали «Варрава!» не потому, что хотели освобождения убийцы. И даже не потому, что не хотели освобождения Христа. Просто толпа подхватывает тот крик, который звучит громче других.

Суть в том, что когда ты выходишь на трибуну, ты вынужден фильтровать базар. В какой-то момент ты понимаешь, что, если сейчас ты крикнешь со сцены «Хайль Гитлер!», тебе ответят «Зиг хайль!». Если ты поднимешь руку, тысячи рук взметнутся в ответ. Ты можешь приказать своей толпе любить ближнего. Или убивать. Вот там, говоришь ты, стоит человек, которого нужно разорвать на части. И толпа разорвёт. И съест, если ты прикажешь ей съесть. Доброе утро, Мессия.

Джереми Л. Смит научился фильтровать базар. Ему пишут речи лучшие спичрайтеры мира. Они продумывают каждое слово, каждое выражение. Каждую запятую. С ним занимаются лучшие логопеды и специалисты по психологии масс. Он должен произносить каждое слово с определённой интонацией, и ни с какой другой. Потому что, если он скажет что-то не так, он может вызвать хаос. Он может спровоцировать бурю, войну, катаклизм. Несколько слов Джереми Л. Смита могут перевернуть мир. Его речи транслируют все телеканалы мира. Они прерывают любые передачи. Они прерывают мультфильмы, и дети слушают, как Джереми Л. Смит благословляет их. Матери умилённо смотрят на детей, потому что они не знают, каков Джереми Л. Смит на самом деле. Они не видели, как он трахает Полли Сазер. Смотрит на труп матери в колодце. Как размазывает говно по офису хозяина автомастерской. Доброе утро, дорогие матери. Ваши дети мечтают стать такими, как Джереми Л. Смит. Эти мечты могут сбыться. Нужно просто реже мыться и научиться размазывать сопли по стенам. И вы будете как Джереми. В этом нет ничего сложного.

Джереми Л. Смит идёт по длинному коридору. Ему что-то говорят напоследок. Ему говорят это каждый день. Он уже давно выучил всё наизусть. Он сам может работать спичрайтером. Потому что все его речи, все его благословения — это одно и то же. Просто нужно подавать это по-разному. Джереми Л. Смит не любит это, но понимает, что без этого — никак и никуда.

И вот начинается. Он выходит на балкон. Это собор Святого Петра. Перед ним площадь Святого Петра архитектора Джованни Лоренцо Бернини. Бернини строил её шесть лет — с 1657 по 1663 год. Два фонтана, обелиск, колоннады, подчёркивающие перспективу, — всё это гениально. Здесь умещаются несколько тысяч человек. Бернини справился со своей задачей.

Старый берлинский рабочий рассказывал как-то о событиях 1933 года. Он пошёл на площадь, чтобы послушать речь новоизбранного лидера Адольфа Гитлера. Он слишком много о нём слышал. Голосовал он не за него, но это было неважно. Он стоял на площади и слушал. Нет, даже не слушал — он вдыхал слова Гитлера, он наполнялся ими с головы до пят. Каждое слово лидера звучало как медный колокол, как удар литавр. Он неожиданно понял, что только Гитлер, и никто иной, должен стать лидером этой страны, её вождём, её Мессией.

А потом он вернулся домой. И жена спросила его: «Ну, как речь?» «Великолепная речь!» — ответил он восторженно. «А о чём он говорил?» — спросила жена. И тогда рабочий понял, что не может вспомнить ни слова из речи Гитлера. Он помнил безумные глаза людей — такие же были и у него. Он помнил ясную, чёткую дикцию оратора, помнил его жестикуляцию, помнил, как его голос проникал в самую суть, в самую глубину. Но он не запомнил, о чём говорил Гитлер. Ни слова. Ни фразы.

Джереми Л. Смит — такой же. Он будет говорить, жестикулировать, запрокидывать голову и взывать к небу. Толпа будет повторять каждое его движение, каждый жест. Она будет шептать его слова, будет впитывать его голос, но не запомнит ничего. Потому что Джереми Л. Смит, по большому счёту, ничего и не скажет. По сути, он будет стоять на трибуне и молчать. Это немота. Это самая страшная немота из всех возможных.

Занавесь раздвигается. Шёлковые шнуры, бархатные портьеры. Джереми Л. Смит смотрит на толпу с высоты четвёртого этажа. Все видят его, все слышат его дыхание в микрофон.

«Братья во Христе!» — кричит он, и его приветствие тонет в рёве и гаме, в гудках и аплодисментах, в восторгах и радости. Это его толпа. Он не принадлежит ей, но она принадлежит ему. Это его воинство, его крестоносцы. Он может прямо сейчас послать их к Гробу Господню, против мусульман и иудеев, и они пойдут — в футболках и джинсах, с его именем на устах, со слепой верой в глазах.

Он благословляет их. Он рассказывает, что грядёт Царствие Небесное. Что Бог снизошёл на землю через него, Джереми Л. Смита, что все убогие и нищие будут исцелены. Что калеки пойдут, а слепцы увидят. Что всем достанутся хлеба и рыбы.

Они слушают его. Они верят в него, и это справедливая вера. Потому что они верят в то, что не нуждается в вере. В то, что существует на самом деле.

Справа и слева от Джереми стоят кардиналы. Рядом с ними — охранники.

На площадь не пускают просто так. Если бы пускали всех желающих, было бы страшно. Были бы массовые давки и человеческие жертвы. Тысячи людей не попали сюда. Они занимают очередь в надежде попасть сюда завтра. Послезавтра. Через неделю. Через месяц. Через год. Они приплачивают полицейским в кордонах. Они идут работать в полицию и просятся в кордоны, чтобы оказаться чуть-чуть ближе к Мессии.

Все они чувствуют божественную длань над собой. Чувствуют энергию и силу, исходящую от человека на трибуне. Им так кажется.

На самом деле всё это чушь. Бред сивой кобылы. Слепота.

Джереми Л. Смит — это обученная обезьяна. Он знает, что и как надо сказать. Он даже понимает зачем, только это понимание отличается от вашего. Он думает, что это необходимо, чтобы и дальше трахать шлюх, жрать гамбургеры и спать на пуховых перинах. Ему плевать на то, как толпа реагирует на его слова, на его жесты. Он видит толпу, и он может воздействовать на неё, но ему это просто не нужно. Если бы он мог трахаться и жрать, при этом не командуя миллионами, он бы так и делал.

Люди внизу чувствуют только то, что им хочется чувствовать. Они не ощущают запах пота окружающих. Не видят бисеринки на лбах и гнойники на щеках. Они не замечают грязи на одежде, не чувствуют, как им отдавливают ноги. Они хотят чувствовать только того, кто на трибуне, и им кажется, что они его чувствуют. Это грандиозный розыгрыш, это ловля на живца. Фейк, игрушка.

Но в этом есть доля правды, потому что Джереми Л. Смит — и в самом деле Мессия. Каким бы он ни был.

* * *

Когда он завершает проповедь, толпа успокаивается. Это окончание каждого его выступления — успокоить толпу. Окрестить её перстами. Спичрайтеры работают хорошо. Толпа умиротворена, она вытекает через кордон наружу, и не попавшие на проповедь ощупывают тех, кто видел Джереми Л. Смита, кто слышал его слова. Потому что даже так, дотронувшись до видевшего, можно почувствовать частицу Смита в себе. Поймать ускользающую Благодать. Они верят в это, и это становится правдой. Потому что правда — это то, что вам показали по телевизору. То, что вы услышали по радио. То, о чём вы прочитали в газетах. Это — правда, запомните раз и навсегда.

Но Джереми Л. Смит — это не просто правда. Это носитель абсолютной истины, Правдитель Сермяжный.

Он взмахивает рукой в знак прощания. По толпе проносится скорбный стон: их покидает Мессия. Покидает до следующей проповеди. Её время уже известно, а если неизвестно, то будет объявлено позже. Может, на следующей неделе. Может, через месяц. У Мессии много дел. Визитов, поездок.

И исцелений. В первую очередь — исцелений. Потому что другие фокусы он ещё не освоил. Ведь Мессия не может показать фокус, чтобы продемонстрировать своё божественное происхождение. Мессия может делать только то, что и в самом деле необходимо. Без чего невозможно жить. Именно это и доказывает, что вера в Джереми Л. Смита — не ошибка.

Все хосписы Рима он уже посетил. Почти все хосписы Италии — тоже. Но их много. Хосписы Франции. Хосписы Испании. Германии. Польши. России. Лепрозории на островах в Карибском море. Лечебницы для ВИЧ-инфицированных. Сумасшедшие дома. Заведение за заведением. Нужно просто возлагать руки.

Его долго учили принимать величественный вид. Делать одухотворённое, доброе, непроницаемое лицо. Когда Джереми впервые в жизни увидел настоящего прокажённого, его вытошнило. Прямо там, в палате для умирающих, на белый кафельный пол. Он сказал, что никогда не дотронется до этой мерзости. Он использовал весь свой набор ругательств. Кардинал Спирокки лично отвёл Джереми в сторону и сказал ему несколько слов. Никто не знает содержания этого разговора. Никто не знает, что сказал Спирокки. Наверное, он вдохновил Джереми. Объяснил суть его миссии.

Нет. Я знаю, о чём шла речь. Я расскажу вам. Спирокки наклонился к уху Джереми Л. Смита и сказал: «Если ты сейчас не сделаешь того, что от тебя нужно, мы отрежем тебе яйца». Я не уверен в точности формулировки, но суть была именно такой. Джереми тогда боялся Спирокки. И теперь боится, потому что Спирокки — это серый кардинал. Это глава серой гвардии. Потому что, когда Спирокки поднимает на вас свои стальные глаза, вы опускаете голову.

Джереми возложил руку на плешивую, покрытую язвами голову больного и закрыл глаза. А потом молча вышел из комнаты. Он успел добежать до туалета и там заблевал весь умывальник. Он мог поцеловать мертвеца в лоб — это видел весь мир. Но дотронуться до гниющей плоти было выше его сил. Он переборол себя.

Пока Джереми Л. Смит блевал в сортире, Джон Лиссон, пятидесяти шести лет, счищал со лба ошмётки кожи и волдыри, как будто они были просто приклеены. Он прочистил глаза и впервые за десять лет увидел мир без завесы гноя и слёз. Пока Джереми Л. Смит пил воду из-под крана, Джон Лиссон неуверенными шагами шёл к окну. Он уткнулся лбом в стекло и плакал. Слёзы смывали с его щёк гной. Именно тогда кардинал Спирокки упал на колени. Именно тогда кардинал Спирокки впервые за всю свою длинную карьеру поверил наконец в Бога.

* * *

Джереми Л. Смит медленно идёт по коридору. Он выполнил половину сегодняшней работы: пять минут величия. Послезавтра — визит в Испанию. Барселона ждёт своего Мессию. Сегодня — полтора часа приёма страждущих. Работа по расписанию. Вы на приём к Иисусу? Запишитесь у его секретаря.

Он мог бы идти по улице и просто проводить рукой по толпе. Но так нельзя. Это слишком дёшево. Слишком много благодати по слишком низкой цене.

Где-то внизу, в канцелярии, тысяча человек разбирают письма, приходящие Джереми Л. Смиту. Они написаны по одному шаблону. «Мой сын умирает, помогите ему». «Моя дочь больна раком, помогите ей». Если помогать каждому, потребуется не один, а пять тысяч Смитов. Но у человечества есть только один, и оно должно быть благодарно за это.

Это самая интересная работа — исцелять. Штабеля благодарных уродов, безногих, калек, ВИЧ-инфицированных. Толпы. Он исцеляет: это прибыль. Сын миллионера избавляется от рака желудка. Миллионер жертвует церкви половину состояния. И так всегда и повсеместно. Поэтому есть норма: сколько нужно пропустить нищих и убогих. Сколько — тех, кто приносит прибыль. Церкви не нужны верующие. Церкви нужны богатые. Жертвующие. Если бы никто в мире не верил и никто не ходил бы в церковь, но каждый клал по одному доллару в день на церковные счета, священники даже не заикались бы о необходимости веры. Вера — это бизнес. Это инструмент. По меньшей мере, так было до появления Джереми Л. Смита, нового Христа.

Теперь всё иначе. Теперь вера — это не только бизнес. Это настоящая вера. Хотя настоящая вера приносит во много раз больше денег, чем любой бизнес.

Джереми Л. Смит потребовал чёрный «Майбах» с кузовом «лимузин». Под заказ, удлинённый. С двуспальной кроватью, баром и телевизором на полсалона. Джереми Л. Смит заказал «МакЛарен», самый быстрый суперкар в мире. Джереми Л. Смит имеет всё, что хочет. Нет ничего невозможного. Нет желания, которое нельзя было бы исполнить для Джереми Л. Смита. Потому что его власть сильнее любых денег. Потому что за деньги можно купить всё, кроме здоровья. А Джереми Л. Смит продаёт именно его.

Хотя он умеет делать и другие чудеса, о которых пока не имеет представления.

Джереми Л. Смит готов к приёму. С пяти до половины седьмого. Полтора часа паноптикума уродов, фрик-шоу в полной мере. Это происходит в отдельном зале, специально подготовленном для таких целей. Вытянутое помещение, очень дорогой интерьер. Люстры, диваны — всё по полной программе. Джереми Л. Смит не сидит на месте. Запускают сразу всех. Сколько получается. Пятьдесят человек. Сто. Сто двадцать. Джереми идёт вдоль рядов. У некоторых он спрашивает, что у них болит, что с ними не так. На всех времени не хватает. С кем-то он разговаривает. На кого-то просто возлагает руки. Всё записывается на камеры. Потом готовится нарезка, документальная программа. Делают сюжет. Берут интервью до сеанса и после.

Это выглядит как шоу дешёвого фокусника. Гипнотизёр, заряжающий воду. После сеанса у вас отрастут ногти, брови и волосы. У вас прорежутся новые зубы. Вы выучите несколько новых языков. Это как вариант.

Но это не шоу. Это правда.

Вот перед вами человек без глаз. Норма слепых — не более пяти процентов. Он слеп не от рождения. Он потерял глаза во время вооружённого конфликта в Азии. Его зовут Джастин Джир. Он говорит в интервью: я верю, что Мессия исцелит меня. Я не вижу уже четырнадцать лет. Я хочу снова увидеть мир. У меня есть дочь — ей восемнадцать, и я не знаю, как она выглядит.

После исцеления он не может говорить вообще. Он плачет. В его прежде пустых глазницах — голубые прозрачные глаза. Это показывают по телевизору. В новостях, по всем программам. Джастин, что ты чувствуешь? Он плачет. Джастин, чем ты теперь планируешь заняться? Он плачет.

Вот Мария. Она стоит на коленях. Она поднимает лицо — оно изуродовано: ожоги. Это кожаная маска. Под её чепцом нет волос. У неё нет губ — зубы торчат во все стороны. У неё нет носа, потому что хрящи не восстанавливаются, — это просто две дыры в голове. У неё нет ушей. Ей было шестнадцать, когда она попала в автокатастрофу. У неё всего два пальца — по одному на каждой руке. Сейчас ей двадцать четыре. Восемь лет в инвалидной коляске. Восемь лет в одной комнате. Восемь лет в Интернете.

Камера наезжает. Это отвратительное зрелище. Оно будет вырезано из трансляции. Но именно это стоит видеть. Как из жёсткой, шрамированной кожи вырастают волосы — густые, чёрные как смоль. Как появляются ушные раковины. Как нарастает нос. Как появляются губы. Как на руках растут пальцы. Проходят секунды, всего секунды. Джереми Л. Смит, лучший пластический хирург в мире. Вы хотите увеличить грудь? Сделать липосакцию? Изменить форму носа? Вам к Джереми Л. Смиту. Мария смотрит на свои руки. Она шевелит пальцами. Теперь у неё есть ногти, которые можно покрывать лаком. Есть волосы, которые можно причёсывать. Уши, в которые можно вдеть серьги. Она встаёт. Её одежда висит на ней кулем: у неё появилась грудь. Четвёртый размер, не меньше. Она полновата. Она не слишком красива. Но это неважно. Она красивее всех девушек на земле. Теперь она — совершенство. Она знает это. И она не может говорить, потому что плачет. Прямо там — она падает на колени и неловко утыкается своим новым лицом в пол. Слёзы текут из глаз как из ведра.

Джереми Л. Смит идёт по ряду, оставляя за собой плачущих людей. Здоровых, красивых, рыдающих. Теперь они не просто верят. Теперь они знают. Теперь от них можно требовать всего, что угодно. Они — зависимы.

Это Клиффорд Бантер. С виду он здоров. Совершенно здоров. Джереми касается его и идёт дальше. Клиффорд не уверен, что что-либо поменялось. Это покажет анализ крови. У Клиффорда СПИД. Был СПИД. Теперь он не уверен ни в чём. Сегодня же он побежит в больницу сдавать кровь. Когда он прочитает результаты анализа, он сядет на скамейку в парке около больницы и будет просто сидеть более часа. Потом он отправится в аэропорт и улетит в свой Лондон. Прямо с самолёта он поедет к девушке по имени Салли и предложит ей выйти за него замуж.

Доброе утро, вас приветствует «Радио Здоровье». «Радио Чудо». Джереми Л. Смит и К.

* * *

Когда всё заканчивается, Джереми идёт в ванную. Там его ждут девочки с пышными бюстами и длинными ногами. Джереми лежит и смотрит в расписной потолок. Завтра у него свободный день. Сегодня он выложился по полной программе. Те, кого выбрала лотерея, исцелены. Следующий розыгрыш — позже. Это не касается Джереми. Послезавтра — Барселона.

Кардиналы довольны.

Но есть ещё один человек, о котором стоит рассказать. Это Карло Баньелли. Папа Бенедикт XX, глава католической церкви. Ещё несколько лет назад он был самым влиятельным человеком в мире. Теперь он никто. Тень. Он не весит ни грамма. У него нет власти. Но у него есть работа — и её не меньше, чем у Джереми Л. Смита. Он даёт интервью. Потому что он, наверное, единственный человек в мире, который видел загробный мир. Который знает, что там, за стеной. Он говорит очень красиво. Никто не понимает практически ни слова. Он уходит от темы, он ведёт философские беседы. Когда у него спрашивают, что там, он делает серьёзное и мрачное лицо. Он начинает пространные рассуждения о том, стоит ли живому знать, что ждёт его за гранью.

Включите телевизор. Перед вами — Бенедикт XX. Он внимательно и мудро смотрит в камеру, этот дряхлый старик. Человек, который был мёртвым. Джереми — сын Божий. Бенедикт — личный знакомый Бога, он видел его. Он может рассказать про него, но он молчит.

Его органы хранятся заспиртованными в баночках. Он может пойти посмотреть на них. Полюбоваться своей печенью, своими почками, собственным сердцем. Вы когда-нибудь видели собственное сердце? Эту бурую массу со множеством трубочек и каких-то непонятных ниточек? Вы когда-нибудь держали сердце на ладонях? Я не имею в виду кардиохирургов. Карло Баньелли — держал. Он рассматривал собственное сердце. В этот момент он не верил ни в Бога, ни в Джереми Л. Смита. Он просто смотрел и недоумевал.

Потому что в чудеса не верит никто. Они могут делать серьёзный вид. Могут говорить вам о Царстве Божием. Рассказывать о том, как перед Моисеем расступились воды Красного моря. Как тело Иисуса исчезло из пещеры. Но они не верят в это, потому что они — разумные люди. В первую очередь они едят, пьют, испражняются, читают книги и смотрят телевизор. Во вторую — верят. Им хватает веры на то, чтобы помолиться. Попросить счастья для себя и порой для других. Но в библейские чудеса они не верят. Потому что представить себе Христа они могут. А представить, как перед посохом расступается море, уже не способны. Это выше их сил.

Теперь они обязаны верить в чудеса, которые видят своими глазами.

Но у Папы Бенедикта XX есть и обратная сторона. Он ненавидит Джереми Л. Смита. Любить человека, который вернул ему жизнь и здоровье? Нет, что вы. Не таким образом. Он ненавидит того Джереми, который занял его место в системе мироздания.

Положим, у вас есть всё. У вас есть жена и любовница, отличная высокооплачиваемая и не самая напряжённая работа, большой дом, двое детей, две машины. У вас, по сути, нет начальства: ваш бизнес — это то, что вы построили сами. И ещё у вас есть отец. Вы очень любите своего отца. Он живёт отдельно от вас, в другом городе. Когда вы были ребёнком, он уделял вам гораздо больше времени, чем мать. Он воспитывал вас, учил читать и писать, отвозил вас в школу. От него вы узнали львиную долю того, что знаете сейчас. Он научил вас вести дела, он помог вам с выбором первого дома и первого автомобиля. Поэтому вы очень любите своего отца. Вы навещаете его раз или два в месяц, дарите ему подарки, а недавно оплатили его путешествие в Европу.

И вдруг он появляется у вас на пороге и говорит: я буду жить у тебя. Сначала вы рады: это же отец. Это единственный человек, который умнее вас. Который обладает большими жизненным опытом и силой. Но потом оказывается, что всё не так просто. Отец сразу берётся за дело. Он перестраивает дом под себя. Ему не нравится интерьер в вашей спальне, и в ваше отсутствие он вызывает рабочих, которые полностью меняют обстановку. Теперь ваша спальня — в синих тонах. Вы ненавидите этот цвет. Потом оказывается, что дети гораздо больше доверяют дедушке, чем вам. Вы говорите своему сыну: «Кушай», — а он в ответ: «Не хочу. Пусть дедушка мне скажет». Через некоторое время вы обнаруживаете, что отец зовёт ваших детей «сыновьями». Потом вы не обнаруживаете своей машины. «Я её продал», — говорит отец. Он купил отличную новую машину — за ваши деньги. Но так как её купил он, он всё время куда-то ездит на ней сам. Более того, он ездит на вашу работу. Он появился на вашей фирме, представился вашим отцом, и теперь ваши подчинённые слушаются его, а вы для них — всего лишь случайная пешка.

Наконец, в один прекрасный день вы обнаруживаете его в постели с вашей женой. В сердцах вы идёте к любовнице, но она ушла от вас. Она сказала, что у неё новый любовник, старше и опытней. И вы уже догадываетесь, кто это.

Именно в таких отношениях с Джереми Л. Смитом оказался Карло Баньелли. Он был возлюбленным Сыном Божьим, наместником его на земле. А теперь у него появился конкурент, с которым невозможно тягаться, потому что это не просто властолюбивый кардинал. Это Мессия. Сын Божий из штата Юта, США. Никто из ниоткуда.

Любовь в Карло Баньелли настолько перемешалась с ненавистью, что он уже не может отделить эти чувства одно от другого. Власть развращает, вы и сами это понимаете. Когда у вас есть власть, вам уже не нужны ни деньги, ни слава, ни почёт. Вам нужна только власть. Кукловод, теряющий нити, страшен. Особенно страшен тот кукловод, которому нити достались случайно, по прихоти слепой судьбы. Доброе утро, Карло Баньелли.

У Бенедикта XX есть привилегии. Раньше он мог без стука войти в любую комнату в любом учреждении мира. Теперь появилась одна комната, куда он вынужден постучать, прежде чем войти. Но, по крайней мере, у него есть право постучать. У большей части людей его нет. Правда, Карло Баньелли ни разу не стучал в эту дверь. Ни разу не проходил мимо мрачных охранников. На него смотрят, как на увечного. Как на уборщицу.

И как на святого. Потому что воскреснуть из мёртвых — это не самое простое дело.

Но я отвлёкся от распорядка дня Джереми Л. Смита. Как бы то ни было, Карло Баньелли ещё появится в нашей истории.

Джереми Л. Смит не любит читать. Ненавидит. Зато теперь он умеет делать это бегло, причём на трёх языках. Его выучили, выдрессировали. Собака видит кубики с буквами и в соответствии со своей инстинктивной памятью составляет из них слова. Если попросить собаку составить что-то другое, чему фокусник её не учил, она не сможет. Потому что она всё равно не понимает смысла написанного. Джереми Л. Смит в этом отношении недалеко ушёл от собаки. Вы думаете, я богохульствую? Я говорю что-то не то? Напротив, я говорю вам правду. Джереми не всегда понимает то, что говорит. То, о чём ему рассказывают. Он работает на инстинктах. Подражание действиям дрессировщика ради сахарного петушка.

Иногда Джереми скучает. Это чувство сложно назвать тоской или ностальгией. Просто ему хочется снова выйти на улицы. Пожить в дешёвых отелях. Покататься на автобусе, попялиться в окна. Его новая жизнь так разительно отличается от прежней, что их невозможно даже сравнивать. Он попал в золотую клетку. Но он не знает этой идиомы, и это хорошо.

* * *

Школа. Обыкновенная общеобразовательная школа, парты для двоих, смешанный класс. Это вам не индивидуалистская Америка. Это вам не великовозрастные придурки, каждый за своей партой. Вы видели, как они учатся? Это же смешно. Парню может быть двадцать лет, а он сидит за этой крошечной партой, держит в руках карандаш (нет, не ручку, что вы, не перо — карандаш, чтобы легче было исправлять ошибки) и заполняет квадратики теста. Кто был первым президентом Соединённых Штатов Америки? Варианты ответа: Джордж Вашингтон, Майкл Джексон, Микки Маус, Христофор Колумб. Не сомневайтесь: половина задумается над этим вопросом. Минимум двадцать процентов ответят неправильно. Это тест начального уровня. Если бы это был тест высшего уровня, там были бы другие варианты: Джордж Вашингтон, Авраам Линкольн, Франклин Делано Рузвельт, Билл Клинтон. Это вообще нерешаемая задача. Стоит подать на школьную программу в суд, потому что она требует от среднестатистического ребёнка слишком многого.

Но вернёмся в Италию, во Францию, в Бельгию. Вопрос: кто был первым королём династии Бурбонов? Нет никаких вариантов. Ребёнок поднимается с места и говорит: Карл Великий. Годы его жизни. Краткая биография. Он забудет это завтра — и чёрт с ним. Но сегодня он это знает.

Сегодня не просто урок. Сегодня урок смитологии. Доброе утро, Джереми Л. Смит. Доброе утро, Мессия. Каждый день мы начинаем с твоим именем на устах. Каждый день нам поют о тебе радио и телевидение. Доброе утро.

Дети, сегодняшняя тема — медицинская смитология, или технические основы чудесного исцеления. Мы живём в эру научного прогресса. Чудо не может позволить себе быть просто чудом и не более. Его необходимо объяснить. Если же мы не можем объяснить чудо, то попытаемся хотя бы выдвинуть гипотезу. Сначала ответим на вопрос: в какой момент проявилась чудесная сущность Джереми Л. Смита? Девочка тянет руку. «Да?» «Когда он воскресил Папу!» Правильно, говорит учительница, но суть не в этом. Суть в том, что дар Джереми Л. Смита проявился в момент высшего духовного подъёма, в искреннем желании спасти, воскресить, в любви к людям. Не так ли? Джереми Л. Смит скорбел по нашему духовному отцу, и это помогло ему совершить то, что он совершил. Это открыло ему двери к откровению.

Это открыло ему двери к тёлкам и халявному пиву, скажу я вам. К самым лучшим тёлкам и самому лучшему пиву. Но этого вам не расскажут в школе. Это информация для избранных. Если же избранный говорит слишком много, появляется серая гвардия кардинала Спирокки.

Дети, урок рисования. Сегодня мы рисуем элсмит. Вот образец. Тема рисунка может быть любой, но элсмит должен быть его основной деталью — так сказать, сюжетообразующей. Конечно, в картине есть сюжет! А ты думал, что сюжет может быть только в книжке или фильме? Нет, в картине тоже должен быть сюжет. Когда ты смотришь на творения великих художников, ты представляешь себе, что произошло за несколько минут до сцены, изображённой на полотне, и что произойдёт потом. Это и есть сюжет. Так вот, элсмит на ваших рисунках не должен быть просто случайным граффити на стене. Он должен быть очень важной деталью. Постарайтесь продумать картину, нарисовать её у себя в голове, а потом уже перенести на бумагу.

Дети, вы рисуете член Джереми Л. Смита. Татуировку у него чуть ниже пупка. Но вам не обязательно это знать. Это священная тайна.

Все знают, что это в первую очередь татуировка, сделанная Маркусом Уилмонтом. Мало кто знает, где она расположена. Если бы она была расположена на заднице, вы бы целовали Джереми в задницу, я не сомневаюсь. Вы готовы на всё ради того, чтобы стать здоровыми и красивыми. Нет, дети, это я не вам. Это я вашим родителям.

Сегодня в школе спектакль «Житие Джереми Л. Смита». Смита играет лучший ученик. Темноволосый мальчик в пиджачке и галстуке. Он старательно говорит красивые слова. Беседу с каждым новым героем он завершает благословением. Если ему сказать, что Джереми Л. Смит размазывал сопли везде, где проводил более десяти минут, он не поверит. Его самого отучили размазывать сопли на примере праведника Джереми Л. Смита. На примере его идеальной и прекрасной жизни. Родители сидят в зале. Они ждут кульминации спектакля. На помосте лежит мальчик, изображающий Бенедикта XX. Процессия из печальных детей идёт мимо него. Какая-то девочка хихикает, потому что идущий за ней мальчик не удерживается и щекочет её. Лучший ученик запрыгивает на помост и прикасается к Бенедикту. На заднем плане девочка валится в искусственный обморок. Игрушечные полицейские оттаскивают лучшего ученика. Бенедикт поднимается. Играет музыка. Это триумф. Родители счастливы: их дети приобщаются к учению Джереми Л. Смита, они становятся подобными им, родителям. «Ты прекрасно сыграл», — говорят кому-то, кто весь спектакль стоял на заднем плане и держал хоругвь с портретом Смита. «Девочка моя, ты была восхитительна», — говорят маленькой актрисе, которая падала в обморок. Дети счастливы. Смит входит в их сознание, втемяшивается в их детские умы, становится их частью, их религией. Смит внутри них.

* * *

Джереми Л. Смит выезжает в люди. Такое тоже бывает. Например, нужно прочитать проповедь в какой-нибудь церквушке в маленьком городке. Посетить больницу, хоспис, лепрозорий. Всё, что угодно.

Это отдельная процедура.

Джереми Л. Смита одевают и готовят к выезду. Он в синем. Прочие цвета — для других случаев. Чёрный — для скорби. Белый — для публичных проповедей и исцелений «на месте». Красный тоже есть, но его черёд ещё не пришёл. Он идёт к машине, к своему огромному «Майбаху», к этому сухопутному кораблю, яхте класса люкс. Перед ним услужливо открывают дверь. Никто не садится в машину, кроме Джереми. Даже кардинал Спирокки знает, что Смит любит ездить в одиночестве, отгородившись от шофёра непроницаемой чёрной перегородкой. Впрочем, у Спирокки есть свой лимузин.

Джереми Л. Смит разваливается на диване в машине. Хорошо бы сейчас девочку, но — не время. И не место. Алкоголь тоже нельзя. Придётся терпеть. Ехать далеко — триста пятьдесят километров. Турин. Детский онкологический центр. Очередное рекламное чудо. Господи, посмотри на свою неоновую вывеску, на свой пиар. Ты теряешь популярность, потому что твой слоган эффектнее тебя самого, Господи.

Джереми Л. Смит нажимает на кнопку плеера. Раздаётся музыка. Система random: мелодия выбирается наугад из составленного Джереми плейлиста. Впрочем, «составленный» — это громко сказано. Просто Джереми иногда говорит: эта мелодия мне нравится. Хочу её себе. И она тут же появляется в плейлисте. Сейчас играет какой-то гангста-рэп.

Дети, как вы думаете, какую музыку любит наш Мессия, Джереми Л. Смит? Девочка тянет руку. Псалмы, кричит она. Псалмы, как же. Учительница одобрительно кивает. Да, конечно, музыка должна быть правильной, праведной, социально одобренной. Молодцы, дети.

Джереми Л. Смит любит панк-рок. Разлетающиеся во все стороны глаза, зубы, копрофагию, ненависть. Тяжесть и гаражность. Ещё он любит рэп. Чтобы «fuck» встречалось через каждые два слова. Чтобы ненависть лилась через край. Так проще. Так удобнее. Так прикольнее.

Джереми лежит на диване и подпевает. Нет, даже не подпевает — он поёт в полный голос. Он безбожно фальшивит. Хуже него не поёт, вероятно, никто. Но он получает от этого удовольствие. Шофёр вынужден это слушать. Не потому, что ему интересно. Он в любой момент может выключить прямую связь с салоном. Просто он обязан слушать всё, что говорит Джереми Л. Смит. Каждое его слово. Ловить каждый звук. Потому что каждое слово Джереми Л. Смита имеет вес. Даже его фальшивые ноты, его отвратительный панк. Его отрыжка. Хлюпанье носом. Это очень важно. Без этого — никуда.

Кортеж из десяти автомобилей. Охрана, бронированные джипы. Машины сопровождения. И «Майбах» Джереми. Сегодня на повестке дня, к примеру, хоспис. Пусть это будет детский хоспис. Пусть он будет недалеко — скажем, в трёх часах езды. Джереми больше всего на свете ненавидит это время. Эти три часа. Пять часов. Десять часов. Потому что перед демонстративными сеансами исцелений нельзя пить. Нельзя трахать девочек прямо в лимузине. Нужно быть Мессией. Праведником. Поэтому Джереми слушает свой гангста-рэп и подпевает. Потом он включает телевизор.

Джереми не любит документальные передачи, новости. Он любит боевики и мультфильмы. MTV, «Бивис и Баттхед» — самый идеальный вариант. Ещё — «Южный Парк». Ещё — «Губка Боб Квадратные Штаны». То, что надо. «Футурама» — не катит. «Симпсоны» — не катят. Теперь у Джереми множество DVD с мультфильмами. Он ставит один из них — это «Бивис и Баттхед», серия про Великого Кукурузо. Джереми знает её наизусть, дословно. И всё равно смеётся почти всё время. На экране обдолбанный кофеман Бивис ходит по школе с поднятыми руками, заходит в классы и вопит: «Я — Великий Кукурузо! Дайте мне бумажку! Мне нужно подтереться! Бойтесь гнева моего аналио!» Джереми искренне радуется. Это смешно, потому что глупо. Это смешно, да.

Джереми не понимает, что сам он — такой же Бивис. Что все его американские собутыльники, псевдодрузья — это такие же Бивисы. Что всё это — даже не пародия, а правда. Что так оно и есть. Вы любите Джереми Л. Смита? Значит, вам придётся полюбить всё, что нравится ему. Вам придётся полюбить этого засранца Бивиса. Идиота Баттхеда. Тупого Патрика Стара из «Спанч Боба». Великомученика Кенни Маккормика из «Саус Парка». Вам придётся полюбить их всей душой. У вас нет другого выхода.

Автомобиль едет по дороге. Джереми смотрит мультфильмы. Шофёр в тысячный раз слушает одни и те же экранные диалоги. Мы любим тебя, Джереми Л. Смит.

Наконец, они приезжают. Шофёр обходит машину и открывает дверь. За двадцать минут до прибытия он подал Джереми сигнал: привести себя в порядок, скоро выход. Дефиле, подиум. Джереми Л. Смит выходит из машины величественно, вальяжно. Он научился этому: его отлично выдрессировали. Он выходит из машины, и главврач хосписа чуть ли не на коленях ползёт к нему, и по щекам этого солидного лысого господина в роговых очках текут слёзы. Он уже давно не верит в медицину. Каждый день он видит, как дети умирают от рака. От СПИДа. От синдрома Арлекина. Он смотрит на этих детей и знает, что он — просто смотритель на кладбище. Что всё его образование, весь его медуниверситет, все его вскрытия и неврологические тренинги пошли прахом. Он знает, что может только успокоить лысую девочку: конечно, у неё снова появятся волосики. На самом деле ей осталось недели две. Она живёт на морфине, потому что иначе — дикие боли. Невыносимые пытки.

И вот теперь он лижет ботинки Джереми Л. Смиту, этому чёртову америкосу, тупому уроду, новому Мессии. Потому что Джереми Л. Смит может сделать то, на что не способен наш доктор. Он может спасти тех, кого невозможно спасти. Он может помочь тем, кому уже нельзя помочь. Он поставит на ноги паралитика и вернёт нормальное дыхание умирающему от рака лёгких.

Джереми Л. Смит идёт, а вокруг толпятся родители, сёстры, братья, дедушки и бабушки детей из хосписа. Их не пропускают за заграждение. Они кричат: «Спаси моего Тимми!», «Моя Салли в шестой палате!» — и так далее. Они кричат, потому что панически боятся того, что Джереми пройдёт мимо их чада. Он спасёт одного мальчика и проигнорирует лежащего рядом с ним. Если он сделает так, то сразу станет их смертельным врагом. «Не спас» равно «убил». Но он коснётся каждого. Он никого не обойдёт своей милостью. Каждый почувствует его благодать.

Джереми идёт по коридору больницы. Это игровые комнаты. Дети, которые могут ходить, играют тут в кубики и куклы. Навстречу Джереми выбегает малыш лет трёх. Он смотрит на человека в синем огромными глазами. У него врождённый ВИЧ. Его мать была наркоманкой. Он родился с червём внутри. Этот червь ест его — медленно, мучительно. Мальчик не знает об этом. И Джереми не знает об этом. Но Джереми поднимает руку и кладёт её мальчику на макушку. И всё. Он здоров. Он — как новенький. Его здоровью можно позавидовать. Джереми Л. Смит совершил очередное чудо.

Джереми проходит мимо открывающихся дверей, мимо благоговейно смотрящих на него медсестёр и врачей, мимо воспитательниц и нянечек. Он проходит царственно, точно Бог, точно нет никого, кроме него, этот убогий урод, этот подонок, он чувствует себя так, будто центр мира движется вместе с ним и зависит от него. Джереми заходит в одну из палат. Тут — лежачие. Три койки, каждая в отдельном боксе. Он поворачивается направо.

Сколько лет этому существу? Этому сморщенному яблоку? Уродцу? Джереми противно. За ним — его свита, его охранники и кардиналы, его врачи и медсёстры. Его терракотовая гвардия, лизоблюды, они готовы целовать его в задницу, они заглядывают ему через плечо, чтобы в тысячный раз наблюдать чудо исцеления. Джереми кладёт руку на изувеченный лоб. Правый глаз существа, мутный, водянистый, раскрывается. Из него течёт слизь.

Он родился таким. Родился белым и бесполым, со слепыми водянистыми глазами, без волос и ушных раковин. Он никогда не был человеком, он всегда был уродом, монстром, фриком для циркового шоу. Он никогда не мог передвигаться самостоятельно, и его жирная мамаша из бедного района, потянув на себе эту тяжесть первые два года, сдала его в приют, где его дорастили до шестнадцати. У него сросшиеся пальцы, отчего рука похожа на варежку. Его чересчур тяжёлые кости пережимают слабые связки и мышцы, он может разве что следить глазами и открывать беззубый рот.

И вот появляется Джереми, Великий Мессия. Исцелитель павших. Спаситель убиенных. Он кладёт руку с ухоженными ногтями на высокий морщинистый лоб с тёмными отметинами и поднимает глаза. Он может и не поднимать их, потому что всё равно не знает, откуда этот дар. Он не знает, кто такой Бог: он не знаком с ним лично. Но он поднимает глаза, потому что у кого-то в руке камера, и ещё одна, и ещё. Потому что это шоу, которое приносит бешеные деньги, и нельзя обмануть ожидания толпы.

Под рукой Джереми морщины на лбу существа разглаживаются. Глаза из слепых и водянистых становятся прозрачно-голубыми, но — зрячими. На голове появляется пушок — светлый, едва заметный. Это волосы, которых у него никогда не было. Его впалая грудь изменяет свою форму, пальцы расклеиваются и комкают одеяло. Когда Джереми убирает руку, на кровати лежит мальчишка. Он плохо развит для своих шестнадцати. Конечно, ведь он почти не двигался столько лет. У него слабые руки и ноги, удивлённый взгляд. Он пытается что-то сказать.

Они смотрят на него, на этот объект эксперимента, на уродца из цирка. Человек-рыба, человек-лосось. Так его звали. Он силится выговорить всего два слова, но язык не подчиняется ему, потому что у него никогда раньше не было языка. Вместо него во рту был странный отросток, похожий на сперматозоид. Он вяло перекатывался и иногда затыкал ему дыхательное горло, и врачи извлекали его с помощью щипцов.

На выдохе, в сумасшедшем усилии он говорит:

«Мама?»

Два слога, которые втемяшились в его пока ещё пустую голову. Он ведь не глухой. Он слышал столько всего вокруг себя, но никогда этого не понимал. А теперь на него обрушивается ураган знаний, которые нужно рассортировать, разложить по полочкам, классифицировать. Джереми Л. Смит идёт ко второй койке.

На коленях у кровати исцелённого стоит человек в белом халате. Он шесть лет следил за этим существом. Он ничего не мог сделать. Теперь у него есть новая работа: научить только что рождённого жить.

Это редкая палата. Джереми Л. Смит безошибочно выбирает самое страшное место. Место, где держат научные объекты. Тех, на ком изучают прихоти человеческого развития. Аномалии.

В XIX веке в Великобритании жил Джозеф Керри Меррик по прозвищу Человек-Слон. Его нашёл на улицах Лондона врач Фредерик Тривз в 1886 году, тогда ему было 24 года. Меррик с детства страдал двумя тяжелейшими генетическими заболеваниями: болезнью Реклингхаузена (нейрофиброматозом типа I) и синдромом Протея. Он вообще не был похож на человека. Ничего страшнее Меррика никто из Королевской академии наук не видел никогда. Никто из этих лощёных докторов. Ни одна часть тела Меррика не была человеческой. Ни одна не была симметричной. Он не мог даже самостоятельно двигаться, потому что его шея не держала огромную асимметричную голову с многочисленными костными наростами. Он придерживал её правой рукой, на которой были пальцы — семь штук. Левая висела бессмысленной плетью — почти до земли.

Он писал стихи и прозу. Он демонстрировал своё уродство за деньги, работал сначала на табачной фабрике, а потом — в цирке уродов. Он был разумен. А когда ему исполнилось 27 лет, он покончил с собой, потому что в его время не существовало Джереми Л. Смита, который мог спасти его от самого себя. Зайдите на какой-нибудь энциклопедический сайт. Откройте книгу. Найдите статью «Человек-Слон». Посмотрите на эти фотографии.

И радуйтесь. Вам не нужен Джереми Л. Смит. Радуйтесь тому, что он вам не нужен.

Тем, кто лежит в этой палате, — нужен. Они не могут без Джереми Л. Смита. Точнее, они могут, а вот их родители, опекуны, врачи — нет.

На второй койке лежит половина человека. У него нет рук и ног. Шеи — тоже. Маленькая круглая голова вдавлена в туловище. Его глаза закрыты. Он дышит, бочкообразная грудь вздымается. Джереми Л. Смит кладёт руку на потный безволосый лоб существа.

Оно не просыпается. Но под простынёй появляются очертания конечностей.

Ему тринадцать, этому монстру. Он никогда не разговаривал ни с кем, хотя, судя по медицинским данным, ничто ему не мешало. Его мать не отказалась от него. Она иногда навещает хоспис. Ему осталось около двух лет, после этого его чудовищная печень откажет. У него всегда были проблемы с пищеварением.

Голова увеличивается, появляется шея. Полный мальчик, и ничего более. Он спит. Когда он проснётся, он впервые возьмёт стакан с водой собственной рукой. Металлический стакан — стеклянный надо ещё научиться держать.

Это происходит так и никак иначе. Джереми Л. Смит проходит по палатам лежачих, а потом попадает в общую приёмную. Ему обустраивают трон. Ставят напитки и еду. Он сидит царственно, вальяжно, а к нему маршируют по команде умирающие девочки и мальчики.

Как тебя зовут, девочка? Дженни? Хорошая девочка.

Будем знакомы: Дженнет Бигль, девять лет, саркома позвоночника, неоперабельно.

А тебя? Макс?

Массимо Манца, шесть лет, врождённый ВИЧ.

Джереми Л. Смит возлагает руки на их головы, и они исцеляются. Они становятся заурядными, обыкновенными детьми. Их уже не жалеют, им не дарят самые дорогие и красивые игрушки. Они отправляются домой.

Но теперь их нельзя ругать. Нельзя наказывать. Нельзя запрещать что-то. Нет, что вы, не потому что они были смертельно больны, а теперь — здоровы. Нет-нет. Потому что их коснулась рука Господа. Рука Джереми Л. Смита. Потому что их выздоровление — это божественное откровение. Это спасение неспасаемых и неспасённых.

Джереми Л. Смит сидит на своём троне. К нему подходят страждущие, а он, наместник Господа на земле, лечит их, спасает.

Конвейер жизни. Спасение 911. Прямая линия с Богом.

* * *

В какой-то момент становится понятно, что Джереми Л. Смит не может спасти всех. Не может помочь всем страждущим. Что его одного слишком мало на миллионы больных. Теперь в каком-нибудь Гонолулу, у чёрта на рогах, человек, попадая в больницу, сразу ропщет на врачей, потому что до Джереми Л. Смита им далеко. Они не могут сделать элементарную вещь: дать верный антибиотик, срастить сломанную ногу, удалить аппендикс. Медицинское образование — это чушь собачья. Всем нужен Джереми Л. Смит. И поэтому они пишут письма. По этим письмам размазаны слёзы и пот. Они впитали в себя всё, что чувствуют их авторы: от тонкого расчёта до настоящей боли. Они приходят в огромную канцелярию Джереми Л. Смита и непрочитанными отправляются в измельчитель. Хотя некоторые всё же распечатываются. Некоторые — это полторы тысячи в день. Вся канцелярия работает ради этих полутора тысяч. Остальным десяткам тысяч уготовлен измельчитель.

Где-то там, в каком-нибудь Иркутске, умирает девочка, спасти которую может только Джереми Л. Смит. Но шестнадцать писем от её матери отправляются в мусор. Зато письмо с выражением уважения и пожеланиями всех благ от синьора Букатти из Пьемонта доходит по адресу и в срок. Потому что оно смешное. Потому что оно может развеселить канцелярию. И Джереми Л. Смита, наверное, тоже. Хотя у него своеобразное чувство юмора.

Он открывает новые способы применения своих способностей. Девушку слева от него зовут Мария Бранка. Она итальянка. У неё длинные ноги и высокая грудь. И округлые ягодицы. Джереми Л. Смит тушит об её задницу сигареты, а потом исцеляет ожоги. Это очень весело. Ей больно, но она привыкла, потому что за такую привычку очень хорошо платят. Он выжигает на её заднице сердце. Он смеётся. Она тоже смеётся, сквозь её смех прорываются огромные прозрачные слёзы, которые капают на белоснежную подушку.

Они боятся его. Все эти папские прихвостни, кардиналы и даже серая гвардия. Боятся и при этом не могут отпустить. Потому что это их золотая жила. Идеальный источник дохода. Прижизненный святой. Они боятся не того, что он может с ними сделать. По сути, он ничего не может. Они боятся, что однажды они потеряют над ним контроль. Что в нём проклюнется собственная воля, которой быть не должно. Эти сигаретные сердечки на заднице и есть первые признаки собственной воли. Первые признаки того, что Джереми Л. Смит имеет свой собственный характер. Мерзкий, извращённый. Тупой.

Поэтому они старательно насаждают ему то, чего в нём нет. Девочки, которые поступают к Джереми Л. Смиту, тщательно инструктируются. Они знают, что можно говорить, а что — нельзя. Они знают, что Смит должен всегда оставаться пешкой под видом ферзя.

В тот момент, когда Мария Бранка смеётся сквозь слёзы, она исполняет Волю Божью. Не случайную прихоть избалованного имбецила, а указ свыше. Она вступает в прямой контакт с Господом. Она знает номер его мобильного телефона.

Где-то умирают люди — умирают каждый день, каждую минуту. Если бы Джереми Л. Смит разделился на двадцать частей по сто Смитов в каждой, он бы всё равно не спас всё человечество. Только поэтому ему позволяют лежать в постели в окружении охренительных шлюх. Если бы существовала самая малая вероятность того, что он успеет всюду, у него не было бы ни одной свободной секунды. Это был бы даже не конвейер. Это был бы целый завод по производству здоровья и долголетия.

Но на сегодня приёмная часть дня окончена. Джереми Л. Смит отдыхает. Остальное — завтра. Весь мир ждёт у его ног.

* * *

Не забывайте про Уну Ралти. Не забывайте про Карло Баньелли. Не забывайте про кардинала Спирокки. Они нам ещё понадобятся. Не забывайте множество других имён, которые окружают Джереми Л. Смита. Тысячи имён. Каждое имя — это либо спасённая жизнь, либо оскорблённый и униженный человек. Два варианта — третьего не дано.

Все они становятся составляющими легенды. Легенда рождается сама, на ваших глазах. Потому что легенда — это правда. Это то, что вы видите по телевизору и слышите по радио, а не то, что происходит на самом деле. Я рассказываю вам не правду, нет, что вы. Я представляю вам реальность. Правда — это совсем другое.

Впрочем, они смешиваются: правда и реальность. И получается сюжет. Завязка — кульминация — развязка. Стандартный театральный трюк. Стандартная последовательность действий. Именно в этот момент, когда дело, наконец, подходит к завязке, я устаю от Джереми Л. Смита и того, что его окружает. Я начинаю ненавидеть его так, как должны ненавидеть его вы. Так, как вы его обожаете. И всё, что вы прочитаете дальше, написано ненавистью, моей ненавистью к этому ублюдочному пиндосу, тупому уроду, Джереми Л. Смиту, новому Иисусу Христу.

Комментарий Марко Пьяццола, кардинала Всемирной Святой Церкви Джереми Л. Смита, 24 ноября 2… года.

Автор и в самом деле был неплохо знаком с реалиями того времени и с ближайшим окружением Джереми Л. Смита. Не все имена, упоминающиеся в главе, широко известны, информация о некоторых из указанных лиц является секретной. Это неизбежно приводит к выводу, что автор находился в ближайшем окружении Мессии и базировал свои домыслы на реальном материале, что придаёт тексту видимую достоверность.

Исцеления Джастина Джира, девушки по имени Мария, Дженнет Бигль, Массимо Манца и прочих имели место: они описаны совершенно точно, как будто автор присутствовал при каждом из них. Официальные протоколы Всемирной Церкви Джереми Л. Смита подтверждают вышеупомянутые факты. Тем не менее, крайне недостоверно представлена мотивация Мессии при проведении исцелений. Я не могу поверить, что каждое исцеление — всего лишь механический акт, навязанный Джереми Л. Смиту кардиналом Лючио Спирокки (в дальнейшем — Св. Лючио) и Папой Бенедиктом XX (в дальнейшем — Св. Бенедикт). Образ первого показан чудовищно: если бы Св. Лючио и в самом деле мог вести себя таким образом как по отношению к Мессии, так и по отношению к другим окружающим, он никогда не смог бы добиться столь высокой должности. В частности, мне трудно понять фрагмент, в котором Св. Лючио якобы впервые поверил в Бога. Неужели в те далёкие времена высшие представители церковной иерархии могли быть неверующими? Неужели они могли каждый день врать людям? Ответ однозначен: нет. Данный пассаж может быть только ложью.

Цитаты из кинофильмов и литературных произведений, рассеянные по тексту, являются указанием на то, что автор не обладает достаточным запасом жизненного опыта для того, чтобы базировать на нём текст. Он вынужден обращаться к третьесортному материалу для придания убедительности собственным словам — и в этом плане достаточно близок к народу, в какой-то мере ближе, чем Всемирная Церковь. В этом заключается опасность подобной ереси: человек из толпы скорее поверит простым и понятным ссылкам на известные ему материалы, нежели высокой доктрине Церкви. В очередной раз повторяю: документ должен быть уничтожен.

Оглавление

Из серии: Нереальная проза (Снежный Ком)

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Сад Иеронима Босха предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я