Детская шалость. Роман

Алексей Гурбатов

«Детская шалость» – это роман предостережение. Роман-провокация! Автор предлагает читателю самому сделать выбор, кем является главный герой книги Евгений Пересвистунов – жертвой «детских шалостей», о которых он и рассказывает, находясь в тюрьме, или безжалостным убийцей.И, действительно, выбор за нами!

Оглавление

Шалость третья

Мной и Славой была благополучно завершена начальная школа, и мы перешли учиться в корпус для старшеклассников.

Контингент в классе слегка изменился — кого-то родители перевели в другое учебное заведение, а кто-то добавился из-за переезда на новое место жительства.

Повзрослев за лето и нахватавшись в спортивном лагере от старших боксёров различных пошловатых шуточек, мы со Славой стали объектом пристального внимания со стороны девочек нашего 4 «а» класса и других веснушчатокосичистых особ, обучающихся в школе.

Шёл декабрь 1972 года. До новогодних каникул оставалась неделя. Настроение было предпраздничное.

На перемене, как обычно, возле нас собралась приличная группа симпатичных девочек, для которых трёп со мной и Славой был интереснее, чем повторение домашнего задания перед уроком. Я, как всегда, рассказывал что-то весёлое, а Славик показывал пантомиму на мои слова. Получалось что-то вроде спектакля.

Но, как это часто бывает, не все были в восторге от нашего дуэта. Кому-то со своей популярностью мы являлись болезненной костью в горле.

И хотя я и Славка были ярыми активистами, учились хорошо, а наши фотографии красовались на школьной доске Почёта (заняли призовые места на городских соревнованиях по боксу среди младших воспитанников), но для старосты класса Надежды Переверзевой мы олицетворяли «исчадие ада».

Надина нелюбовь к нашим персонам возникла с первых дней её появления в новом классе.

Было видно, что девочка в прежней школе занимала лидирующее положение по всем дисциплинам, а мы являлись для неё конкурентами. Нас ставили в пример всем ученикам и прощали мелкие шалости в виде подкладывания кнопок одноклассникам и нечто подобное.

Надя ещё в сентябре на первом собрании учеников класса учинила словесную расправу над неуспевающими и хулиганами. Под хулиганами, естественно, подразумевались мы — я и Слава.

Надиной ораторской речи на том собрании мог позавидовать любой член ЦК КПСС. Именно этот фактор стал основным в выборе старосты класса. Классный руководитель ей категорически запретила впредь замечать и уж тем более записывать наши шалости.

Надя приняла наставление классной дамы, но никогда не могла пройти мимо, не сделав какое-нибудь замечание или же не высказав своего мнения о нас.

Особенно ей нравилось блистать своим красноречием при большом скоплении народа, как это было в тот день.

— А, «Соловьи-Разбойники».., — (наши фамилии Пересвистунов и Разбоев в совокупности с детскими проказами ещё в первом классе определили моё и Славика прозвище — «Соловьи-Разбойники», но мы никогда на него не обижались), — …мне очень хочется верить, что вы в данный момент репетируете новогоднюю сценку, а не просто паясничаете, — с ядовитой улыбкой произнесла Надя и, поправив узел пионерского галстука, будто он куда-то сдвинулся, направилась к кабинету географии, высоко задрав голову.

— Тоже мне нашла паяцев! Сама-то как-то по-шутовски пошла — нос задрала, ручки на половину в локтях согнула и бедрышками своими худощавыми крутьверть, влево-вправо, — с издёвкой парировал я Надины слова и стал демонстрировать её походку.

Мои комические действия были оценены звонким, разноголосым девичьим смехом и аплодисментами, которые, наверняка, слышала Переверзева, но никак на них не отреагировала, вероятно, посчитав, что это ниже её достоинства. Раздался звонок на урок, и мы разошлись по классам.

Географию в школе преподавал довольно грузный, но одновременно добродушный учитель. Про таких говорят: «Хорошего человека должно быть много» или «Даже муху не обидит».

Его рассказы о дальних странах были очень интересны и слушались в полной тишине. Если бы не одышка, которая частенько его мучила, не давая возможности проводить урок, то, наверное, он не попросил бы старосту класса о помощи.

— Наденька, будь добра, расскажи, пожалуйста, своим одноклассникам всё, что тебе известно про Африканский континент, используя во время рассказа географический атлас и глобус, — тяжело дыша и делая большие паузы между словами, попросил географ.

— Конечно, конечно, Владислав Кузьмич, — тут же откликнулась Переверзева и, завидя, как преподавателю становится хуже, спросила:

— Вы простите меня, но может быть вам школьную медсестру позвать?

— Спасибо за беспокойство, не нужно. Ты выходи к доске, а у меня всё само пройдёт, — ответил Владислав Кузьмич и протёр влажное покрасневшее полное лицо носовым платком.

Надя вышла к доске, взяла указку и стала рассказывать.

Я давно начал замечать, что Переверзева при первой же возможности старалась понаблюдать за мной. Но в её пристальном взгляде не было неприязни и злобы. Как только наши взоры встречались, то Надя сразу же опускала глаза в пол и краснела.

Тогда я, разумеется, думал, что таким образом староста класса контролирует мои действия во время урока, а покраснение на лице возникало из-за понимания, что её умысел раскрыт. Ни какой возможной влюблённости со стороны девочки я и не замечал. Поэтому в свой ответный взор я пытался вложить всю ненависть, испытываемую к этой особе.

Хотя, не скрою, внешне она мне очень нравилась, и, если бы не её отвратительновысокомерный характер, то, быть может, я бы попросил у Нади разрешения поносить её портфель из школы до дома после уроков.

Надя Переверзева, как сейчас это принято говорить, являла собой тип женщины — стервы. Её стройная, ухоженная фигурка мило сочеталась с красивым лицом. Аккуратные уши, небольшой забавный рот и длинные, чуть ниже лопаток непослушные тёмно-русые волосы как-то не очень гармонировали со строгими огромно-серыми глазами и коротким заострённым носом. Вообще, именно глаза и нос определяли в ней стерву.

Складывалось впечатление, что Надя даже изнутри чистая и светлая, потому что снаружи к её безупречному внешнему виду не придерёшься.

Всегда идеально белый воротничок на школьном платьице. Безупречно отглаженый фартук. Детские девчачьи колготки, которые и мальчикам приходилось надевать под штаны по приказу родителей и под реки слёз, у Нади были только чисто белого цвета и никогда не выглядели поношенными.

Если бы в то время наше государство не строило бы коммунизм, при котором все граждане большой страны были равны друг перед другом, то я бы с уверенностью сказал, что у Нади Переверзевой в доме прислуга, потому что так классно выглядеть в то время было невозможно. Но она выглядела!

Парта старосты располагалась перед нашей.

Надя в тот день сидела одна (соседка по парте заболела), а я, как обычно, со Славиком. Мы, конечно же, могли подложить девочке кнопки на лавку или подвесить на спину бумажку с безобидной надписью: «Зазнайка», что и делали частенько. Но сегодня за её реплику на перемене я решил Наде сделать куда больнее.

— Славян, возьми простой карандаш и заточи его точилкой до очень острого состояния, — шепотом попросил я друга-брата.

— Зачем, Женька? У меня и так он острый, — еле слышно отозвался Слава, доставая карандаш из пенала.

— Надо старосте под пятую точку остриё подставить, чтобы она себе лишнего при разговоре с нами не позволяла, — пояснил я.

— Так давай ей кнопок подложим, — предлагал Славка.

— Да не, дружбан, об её мосолыги только кнопки попортим, а толку не будет. Здесь надо, что посерьёзнее, — высказался я и глазами указал на карандаш, зажатый в руке друга.

— Ладно, Женька. Ты её тогда отвлеки, а я подставлю, — согласился Слава.

— Договорились, Славян! — сказал я и стал продумывать, как бы отвлечь Переверзеву.

После выступления перед классом возле доски Надя шла на своё место.

Она уже развернулась к нам спиной и завела правую ногу в свободное пространство между лавкой и письменным столом, оставив левую ногу в широком межпарточном проходе, когда я довольно громко произнёс:

— Переверзева, у тебя ремешок расстегнулся! Смотри, а то обувка слетит и ты запачкаешь свои белые колготы.

Большинство учеников в классе посмотрели в нашу сторону и захихикали, уловив в моих словах какой-то подвох.

— Спасибо, Женя, — поблагодарила меня девочка и слегка согнулась в талии, чтобы удобнее было разглядывать обувь под партой.

Именно в этот момент я и дёрнул Надю за длинные волосы, а Славян подставил карандаш под её попу.

Будучи резко одёрнутой, Надя не устояла на ногах и всем своим, хоть и небольшим весом плюхнулась на лавку, где её поджидал острый грифель простого карандаша.

Дальше послышался звук рвущейся ткани, и карандаш полностью скрылся под платьем девочки. Вскоре Надя буквально повалилась на парту. Слава едва успел выдернуть из-под нее руку. Он сильно удивился, увидев в своём кулаке ровно на половину сломанный карандаш.

Девочка громко вскрикнула: «О-ой!». Через левое плечо посмотрела в мои испуганные глаза (её взгляд был ужасен) и от обжигающе-острой боли между детских ножек потеряла сознание, упав лицом на парту.

В классе на мгновение воцарилась мертвая тишина, что было слышно монотонное жужжание ламп дневного света.

Через пару секунд, потребовавшихся на осмысление произошедшего, я выбежал из-за своей парты и, приблизившись к Наде, стал трясти девочку за плечи.

Сотрясая бесчувственное тело, я произносил:

— Надя, ты чего? Надя, очнись! Надя, ну скажи хоть что-нибудь! Не пугай нас, Надюшка! Мы не хотели! — в моих словах отчётливо слышался страх, а глаза стали наполняться слезами.

Сквозь сумбурность мыслей я понял, что девочка не шутит и, быстро взяв её на руки, понёс в медицинскую часть школы, оставив одноклассников в оцепенении.

Увидев бурое, кровяное пятно, размазанное по Надиной половине лавки, Слава вышел из ступора и, откинув в сторону сломанный карандаш, на который смотрел всё это время в недоумении, побежал помогать мне открывать двери.

В медкабинете по приказу доктора, я уложил Переверзеву на кушетку и, перевернув на правый бок, согнул ей ноги в коленях.

Пока школьный врач разговаривала по телефону с диспетчером «Скорой помощи», я смотрел на Надю.

Я увидел, что колготки девочки порваны и залиты кровью от паховой промежности до коленного сгиба ног. Это обстоятельство напугало меня ещё больше, и слёзы хлынули из глаз.

— Выйди, выйди отсюда быстрее! Мне ещё твоих слёз здесь не хватало, — положив телефонную трубку на рычаг аппарата, крикнула медицинский работник и стала набирать какой-то прозрачный раствор из стеклянной ампулы в шприц. Я без пререкания вышел.

— Ну, что там, Женя? — с волнением в голосе спросил Слава.

— Там всё плохо, — сквозь слёзы проговорил я и уткнулся мокрым лицом в плечо друга.

Всё оказалось даже хуже, чем плохо!

Врачи в больнице боролись за Надину жизнь несколько часов. И хотя эскулапы выиграли этот бой, но девочка осталась инвалидом.

На протяжении двух месяцев мы приходили к Наде сначала в больницу, а после выписки к ней домой, чтобы извиниться, но нам ни разу не позволили повидаться.

Затем Надины родители приняли решение о переезде в другой город, и дальнейшая судьба пострадавшей девочки осталась нам неизвестной.

Вот такой ужасный подарок преподнесли я и Слава к Новому, 1973 году, старосте 4 «а» класса Надежде Переверзевой.

Но и она оставила о себе память, в виде вечного понимания вины и того ужасного, ненавистно-испепеляющего взора, которым наградила меня Надя перед тем, как потеряла сознание. Этот взгляд будет храниться в моей голове до последних секунд жизни. А в момент смерти, как мне кажется, именно он будет последним, что увижу я.

Единственное, что хоть как-то утешало — Надя осталась жива.

Но можно ли назвать жизнью существование женщины, не способной родить дитя? Можно ли найти оправдание той детской шалости, приведшей к таким последствиям? Наверное, нет!

Вот я и Слава тоже не смогли себя оправдать. Оправдать и простить!

***

Помимо неоднократного детального рассказа о произошедшем разным комиссиям, которые, назвав нашу выходку несчастным случаем, всё-таки приняли решение не придавать огласке случившееся, я и Слава самобичевали себя ещё долгое время, что отразилось на здоровье и психике.

Мой друг-брат изматывал свой организм спортивными нагрузками, которые стали приводить к неприятным покалываниям в области сердца.

Я регулярно посещал тренировки, но мои мысли были не о боксе, а о Наде.

В своих мыслях я писал детские стишки и посвящал их пострадавшей девочке. Это обстоятельство, безусловно, сказалось на качестве производимых ударов.

Тренер был в гневе, видя, как я сдал назад за последнее время.

Недовольство наставника меня бесило и, если бы не Славка, я покинул бы СКА, вдрызг разругавшись с преподавателем по боксу, вложившим в меня столько сил.

Вообще, в тот период жизни меня выводило из себя многое — нерифмующиеся слова в моих стихах, тройка в школе, пере — или недосолёная пища, гороховый суп, и многое-многое другое (наверное, переходный возраст начинался).

Но больше всего меня бесили пьяницы!

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Детская шалость. Роман предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я