Неточные совпадения
— Господи, помилуй! прости, помоги! — твердил он как-то вдруг неожиданно пришедшие на уста ему слова. И он, неверующий человек, повторял эти слова не одними устами. Теперь, в эту минуту, он знал, что все не только сомнения его, но та невозможность по разуму верить, которую он знал в себе, нисколько не мешают ему обращаться
к Богу. Всё это теперь, как прах,
слетело с его души.
К кому же ему было обращаться, как не
к Тому, в Чьих руках он чувствовал себя, свою душу и свою любовь?
Она
перелетела ее, как птица; но в это самое время Вронский,
к ужасу своему, почувствовал, что, не поспев за движением лошади, он, сам не понимая как, сделал скверное, непростительное движение, опустившись на седло.
Губернаторша, сказав два-три слова, наконец отошла с дочерью в другой конец залы
к другим гостям, а Чичиков все еще стоял неподвижно на одном и том же месте, как человек, который весело вышел на улицу, с тем чтобы прогуляться, с глазами, расположенными глядеть на все, и вдруг неподвижно остановился, вспомнив, что он позабыл что-то и уж тогда глупее ничего не может быть такого человека: вмиг беззаботное выражение
слетает с лица его; он силится припомнить, что позабыл он, — не платок ли? но платок в кармане; не деньги ли? но деньги тоже в кармане, все, кажется, при нем, а между тем какой-то неведомый дух шепчет ему в уши, что он позабыл что-то.
— В таком случае знаете ли что, — сказал <Костанжогло>, — поезжайте
к нему теперь же. У меня стоят готовые пролетки.
К нему и десяти верст <нет>, так вы
слетаете духом. Вы даже раньше ужина возвратитесь назад.
Вот наш герой подъехал
к сеням;
Швейцара мимо он стрелой
Взлетел по мраморным ступеням,
Расправил волоса рукой,
Вошел. Полна народу зала;
Музыка уж греметь устала;
Толпа мазуркой занята;
Кругом и шум и теснота;
Бренчат кавалергарда шпоры;
Летают ножки милых дам;
По их пленительным следам
Летают пламенные взоры,
И ревом скрыпок заглушен
Ревнивый шепот модных жен.
Пока ее не было, ее имя
перелетало среди людей с нервной и угрюмой тревогой, с злобным испугом. Больше говорили мужчины; сдавленно, змеиным шипением всхлипывали остолбеневшие женщины, но если уж которая начинала трещать — яд забирался в голову. Как только появилась Ассоль, все смолкли, все со страхом отошли от нее, и она осталась одна средь пустоты знойного песка, растерянная, пристыженная, счастливая, с лицом не менее алым, чем ее чудо, беспомощно протянув руки
к высокому кораблю.
— Врешь ты, деловитости нет, — вцепился Разумихин. — Деловитость приобретается трудно, а с неба даром не
слетает. А мы чуть не двести лет как от всякого дела отучены… Идеи-то, пожалуй, и бродят, — обратился он
к Петру Петровичу, — и желание добра есть, хоть и детское; и честность даже найдется, несмотря на то, что тут видимо-невидимо привалило мошенников, а деловитости все-таки нет! Деловитость в сапогах ходит.
Возвратясь в столовую, Клим уныло подошел
к окну. В красноватом небе
летала стая галок. На улице — пусто. Пробежал студент с винтовкой в руке. Кошка вылезла из подворотни. Белая с черным. Самгин сел
к столу, налил стакан чаю. Где-то внутри себя, очень глубоко, он ощущал как бы опухоль: не болезненная, но тяжелая, она росла. Вскрывать ее словами — не хотелось.
Потом на проспект выдвинулась похоронная процессия, хоронили героя, медные трубы выпевали мелодию похоронного марша, медленно шагали черные лошади и солдаты, зеленоватые, точно болотные лягушки, размахивал кистями и бахромой катафалк, держась за него рукою, деревянно шагала высокая женщина, вся в черной кисее, кисея
летала над нею, вокруг ее, ветер как будто разрывал женщину на куски или хотел подбросить ее
к облакам.
Дни потянулись медленнее, хотя каждый из них, как раньше, приносил с собой невероятные слухи, фантастические рассказы. Но люди, очевидно, уже привыкли
к тревогам и шуму разрушающейся жизни, так же, как привыкли галки и вороны с утра до вечера
летать над городом. Самгин смотрел на них в окно и чувствовал, что его усталость растет, становится тяжелей, погружает в состояние невменяемости. Он уже наблюдал не так внимательно, и все, что люди делали, говорили, отражалось в нем, как на поверхности зеркала.
Самгин пробовал передать это впечатление Варваре, но она стала совершенно глуха
к его речам, и казалось, что она живет в трепетной радости птенца, который, обрастая перьями, чувствует, что и он тоже скоро начнет
летать.
Оса гудела,
летая над столом, старик, следя за нею, дождался, когда она приклеилась лапками
к чайной ложке, испачканной вареньем, взял ложку и обварил осу кипятком из-под крана самовара.
— А недавно, перед тем, как взойти луне, по небу
летала большущая черная птица, подлетит ко звезде и склюнет ее, подлетит
к другой и ее склюет. Я не спал, на подоконнике сидел, потом страшно стало, лег на постелю, окутался с головой, и так, знаешь, было жалко звезд, вот, думаю, завтра уж небо-то пустое будет…
На всем лежал какой-то туман. Даже птицы отвыкли
летать к крыльцу, на котором кормила их Марфенька. Ласточки, скворцы и все летние обитатели рощи улетели, и журавлей не видно над Волгой. Котята все куда-то разбежались.
И вот, клянусь же всем, что есть свято, я хотел примкнуть
к хору и крикнуть со всеми: «Осанна!» Уже
слетало, уже рвалось из груди… я ведь, ты знаешь, очень чувствителен и художественно восприимчив.
— Мы в первый раз видимся, Алексей Федорович, — проговорила она в упоении, — я захотела узнать ее, увидать ее, я хотела идти
к ней, но она по первому желанию моему пришла сама. Я так и знала, что мы с ней все решим, все! Так сердце предчувствовало… Меня упрашивали оставить этот шаг, но я предчувствовала исход и не ошиблась. Грушенька все разъяснила мне, все свои намерения; она, как ангел добрый,
слетела сюда и принесла покой и радость…
«Прочь, негодяй, какая я тебе компания, дурак!» — полетело было с языка его, но,
к величайшему его удивлению,
слетело с языка совсем другое...
Ну, фрак, белый галстук, перчатки, и, однако, я был еще бог знает где, и, чтобы попасть
к вам на землю, предстояло еще
перелететь пространство… конечно, это один только миг, но ведь и луч света от солнца идет целых восемь минут, а тут, представь, во фраке и в открытом жилете.
Приближалось время хода кеты, и потому в море перед устьем Такемы держалось множество чаек. Уже несколько дней птицы эти в одиночку летели куда-то
к югу. Потом они пропали и вот теперь неожиданно появились снова, но уже стаями. Иногда чайки разом снимались с воды,
перелетали через бар и опускались в заводь реки. Я убил двух птиц. Это оказались тихоокеанские клуши.
Следы все время шли по реке. По ним видно было, что китаец уже не пытался перелезать через бурелом, а обходил его стороной. Та
к прошли мы еще с полчаса. Но вот следы круто повернули в сторону. Мы направились по ним. Вдруг с соседнего дерева
слетели две вороны.
Турманом
слетел Чертопханов с коня, выхватил кинжал, подбежал, растопыря ноги,
к собакам, с яростными заклинаниями вырвал у них истерзанного зайца и, перекосясь всем лицом, погрузил ему в горло кинжал по самую рукоятку… погрузил и загоготал. Тихон Иваныч показался в опушке. «Го-го-го-го-го-го-го-го!» — завопил вторично Чертопханов… «Го-го-го-го», — спокойно повторил его товарищ.
Марья Алексевна и ругала его вдогонку и кричала других извозчиков, и бросалась в разные стороны на несколько шагов, и махала руками, и окончательно установилась опять под колоннадой, и топала, и бесилась; а вокруг нее уже стояло человек пять парней, продающих разную разность у колонн Гостиного двора; парни любовались на нее, обменивались между собою замечаниями более или менее неуважительного свойства, обращались
к ней с похвалами остроумного и советами благонамеренного свойства: «Ай да барыня, в кою пору успела нализаться, хват, барыня!» — «барыня, а барыня, купи пяток лимонов-то у меня, ими хорошо закусывать, для тебя дешево отдам!» — «барыня, а барыня, не слушай его, лимон не поможет, а ты поди опохмелись!» — «барыня, а барыня, здорова ты ругаться; давай об заклад ругаться, кто кого переругает!» — Марья Алексевна, сама не помня, что делает, хватила по уху ближайшего из собеседников — парня лет 17, не без грации высовывавшего ей язык: шапка
слетела, а волосы тут, как раз под рукой; Марья Алексевна вцепилась в них.
Верочка притронулась
к замку, — замок
слетел: «идите» — они выходят.
В саду было множество ворон; гнезда их покрывали макушки деревьев, они кружились около них и каркали; иногда, особенно
к вечеру, они вспархивали целыми сотнями, шумя и поднимая других; иногда одна какая-нибудь
перелетит наскоро с дерева на дерево, и все затихнет…
К счастию, брань
слетала с языка скорее машинально, понаслышке, вроде хвастовства, нежели сознательно, так что действительное значение ее оставалось загадкой.
— Настоящей жизни не имею; так кой около чего колочусь! Вы покличете, другой покличет, а я и вот он-он! С месяц назад, один купец говорит: «
Слетай, Родивоныч, за меня пешком
к Троице помолиться; пообещал я, да недосуг…» Что ж, отчего не сходить — сходил! Без обману все шестьдесят верст на своих на двоих отрапортовал!
Комната еще не выметена, горничная взбивает пуховики, в воздухе
летают перья, пух; мухи не дают покоя; но барыня привыкла
к духоте, ей и теперь не душно, хотя на лбу и на открытой груди выступили капли пота.
Пел и веселые песни старец и повоживал своими очами на народ, как будто зрящий; а пальцы, с приделанными
к ним костями,
летали как муха по струнам, и казалось, струны сами играли; а кругом народ, старые люди, понурив головы, а молодые, подняв очи на старца, не смели и шептать между собою.
Увидав квадратики бумаги, рассеянные по доскам, он начал хватать их, подносил
к лицу, бросал, снова хватал, челюсть у него скривилась, борода прыгала, и он так сильно дышал, что бумажки
слетали на пол.
Вывод дроздят бывает довольно рано, в первой половине июня, но они долго остаются в гнезде и на сучьях выводного дерева, пока не начнут
летать, как старые; потом некоторое время держатся весьма скрытно в частых и мелких лесных поростях; потом начинают небольшими станичками
летать на ягоды, а потом уже
к осени сваливаются в большие станицы.
Есть еще порода «болотных сивок», близко подходящих перьями
к кроншнепу. Они стаями не
летают, а попадаются в одиночку по отмелям рек и берегам прудов, но я их почти не знаю.
Когда же тетерев вытянул шею, встал на ноги, беспрестанно повертывает голову направо и налево или, делая боковые шаги
к тонкому концу сучка, потихоньку кудахчет, как курица, то охотник должен стрелять немедленно, если подъехал уже в меру: тетерев сбирается в путь; он вдруг присядет и
слетит.
При первой опасности молодые прячутся куда случится, а старики начнут
летать и бегать взад и вперед, стараясь отманить охотника в противоположную сторону; но должно сказать правду, что горячность старых зуйков
к детям не простирается так далеко, как у куликов болотных, травников и поручейников.
К тому времени, когда голубята совершенно оперятся и начнут
летать, как старые, уже поспеют хлеба, и витютины с молодыми, соединясь в небольшие станички, каждый день, утро и вечер, проводят в хлебных полях.
Обыкновенным образом стрелять журавлей очень трудно и мало убьешь их, а надобно употреблять для этого особенные приемы и хитрости, то есть подкрадываться
к ним из-за кустов, скирдов хлеба, стогов сена и проч. и проч. также, узнав предварительно, куда
летают журавли кормиться, где проводят полдень, где ночуют и чрез какие места пролетают на ночевку, приготовить заблаговременно скрытное место и ожидать в нем журавлей на перелете, на корму или на ночевке; ночевку журавли выбирают на местах открытых, даже иногда близ проезжей дороги; обыкновенно все спят стоя, заложив голову под крылья, вытянувшись в один или два ряда и выставив по краям одного или двух сторожей, которые только дремлют, не закладывая голов под крылья, дремлют чутко, и как скоро заметят опасность, то зычным, тревожным криком разбудят товарищей, и все улетят.
К концу июня (иногда в половине и даже в начале) молодые бекасы поднимаются, но
летают прямо, тихо и недалеко; лежат крепко и выдерживают близкую стойку собаки.
Они
к этому привыкают потому, что во время сноповой возки беспрестанно повторяют этот маневр, то есть садятся на деревья, когда крестьяне приедут за снопами, и
слетают опять на скирды, когда крестьяне уедут с нагруженными телегами.
Тудаки водятся, то есть выводят детей, непременно в степи настоящей, еще не тронутой сохою, [Есть охотники, которые утверждают противное, но я, убежденный примером других птиц, не верю, чтобы дрофа вила гнездо и выводила детей в молодых хлебах, но, вероятно, она немедленно перемещается туда с своими цыплятами] но
летают кормиться везде: на залежи озими
к хлебные поля.
Гораздо более смелости и горячности
к детям показывают кроншнепы малого рода; средние — осторожнее, а большие даже с первого раза никогда не налетают слишком близко на человека, разве как-нибудь нечаянно: они сейчас удалятся на безопасное расстояние и начнут
летать кругом, испуская свои хриплые, как будто скрипящие, короткие трели.
Опускаясь на ночлег, они не
слетают, а как будто падают вниз, без всякого шума, точно пропадают, так что, завидя издали большое дерево, унизанное десятками тетеревов, и подъезжая
к нему с осторожностью, вдруг вы увидите, что тетеревов нет, а они никуда не улетали!
Случается иногда, если им почему-нибудь не хочется
слетать с дерева, что тетерева поворачиваются носами
к подъезжающему сзади охотнику, но это исключение.
Стрепет водится, то есть выводит детей, непременно в степи, но
летает кормиться и даже постоянно держится везде на полях: весной по жнивыо, по молодым хлебам и залежам, а
к осени по скошенным лугам, когда начнет подрастать на них молодая отава, и по озимям.
В это время вальдшнепы охотно и смело приближаются
к человеческим жилищам,
к мельничным прудам и плотинам, особенно
к конопляникам и огородам; днем скрываются в густых садах, парках, рощах, ольховых и, таловых кустах, растущих почти всегда около прудов, плотин и речек, а ночью
летают в огороды и капустники, где ловко им в мягкой, рыхлой земле доставать себе пищу.
Если хлебное поле близко от пруда или озера, где подрастали молодые и растили новые перья старые утки, то они начнут посещать хлеба сначала по земле и проложат
к ним широкие тропы, а потом станут
летать стаями.
Охотник скачет
к ним во весь опор, чтоб напасть на голодных и еще не собравшихся в одну большую стаю, ибо большая стая
летает иногда за кормом очень далеко в хлебные поля, куда повадилась она
летать с осени.
[Некоторые охотники утверждают, что свиязь и чирки
летают в хлебные поля]
К этому надобно присовокупить, что все они, не говорю уже о нырках, чаще пахнут рыбой. предположить, что, не питаясь хлебным кормом и не будучи так сыты, как бывают кряковные, шилохвость и серые утки, они ловят мелкую рыбешку, которая именно
к осени расплодится, подрастет и бесчисленными станицами, мелкая, как овес, начнет плавать везде, по всяким водам.
Мне случалось много раз подходить близко
к дереву, на котором находилось гнездо с голубятами, даже влезать на него, и голубь с голубкой не бросались на меня, как болотные кулики, не отводили в сторону, прикидываясь, что не могут
летать, как то делают утки и тетеревиные курочки, — голуби перелетывали робко с дерева на дерево, тоскливо повертываясь, подвигаясь или переступая вдоль по сучку, на котором сидели, беспрестанно меняя место и приближаясь
к человеку по мере его приближения
к детям; едва были слышны какие-то тихие, грустные, ропотные, прерывающиеся звуки, не похожие на их обыкновенное воркованье.
Неравнодушно слушая страстное шипенье и бормотанье своих черных кавалеров, и пестрые дамы начинают чувствовать всемогущий голос природы и оказывают сладострастные движения: они охорашиваются, повертываются, кокетливо перебирают носами свои перья, вздрагивая, распускают хвосты, взмахивают слегка крыльями, как будто хотят
слететь с дерева, и вдруг, почувствовав полное увлечение, в самом деле быстро
слетают на землю… стремглав все косачи бросаются
к ним… и вот между мирными, флегматическими тетеревами мгновение вскипает ревность и вражда, ибо курочек бывает всегда гораздо менее, чем косачей, а иногда на многих самцов — одна самка.
Когда молодые кроншнепы поднимутся и начнут
летать выводками по полям, а потом и стаями по берегам прудов или озер, — стрельба их получает опять высокую цену, потому что их трудно отыскивать и еще труднее подъезжать
к ним, ибо они бывают очень сторожки и после первого выстрела улетают на другие, отдаленные места.
И мне говорили, что Пушкина след
В туземной легенде остался:
«
К поэту
летал соловей по ночам,
Как в небо луна выплывала,
И вместе с поэтом он пел — и, певцам
Внимая, природа смолкала!