Петербургские доходные дома. Очерки из истории быта (Екатерина Юхнёва, 2012)

Книга Е.Д. Юхнёвой посвящена одной из интереснейших сторон жизни старого Петербурга – его доходным домам. Автор в мельчайших подробностях воссоздает атмосферу быта роскошных «барских» квартир с их будуарами, кабинетами, диванными и детскими комнатами, холостяцких мансард, чиновничьих квартирок, а также беспросветного существования каморок, углов, чердаков и подвалов. Вы узнаете все об архитектуре, отделке, планировке и интерьерах доходных домов – от скромных деревянных пятистенок до каменных громад начала XX века.

Оглавление

Из серии: Всё о Санкт-Петербурге

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Петербургские доходные дома. Очерки из истории быта (Екатерина Юхнёва, 2012) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Раздел I Что такое доходный дом

Доходными домами называются здания, специально построенные или перепланированные для сдачи квартир внаем на длительный срок.

Глава 1 Краткие общие сведения

О Петербурге сложился устойчивый миф как о каменном городе. Начало мифу положил Петр I серией своих указов о запрещении каменного строительства по всей России, кроме Петербурга, и о возведении в новой столице исключительно каменных, из кирпича, «образцовых домов». Это была неосуществленная мечта царя-реформатора. В целом по городу на протяжении 200-летней столичной жизни деревянные дома составляли большинство жилищного фонда. По «Статистическим сведениям о Санкт-Петербурге», всю первую половину XIX века деревянные дома составляли 2/з городской застройки: в 1798 году из 6072 домов Петербурга только 1834 были каменными, а в 1833 году из 7976 домов – 2730. Ежегодно строилось примерно по 30 каменных домов.

Комитет городских строений и гидравлических работ, учрежденный 3 мая 1816 года во главе с А. Бетанкуром, запретил строить деревянные здания в центральной части города, на Васильевском острове (от Биржи до 13-й линии), в кварталах Литейной, Московской, Каретной и Петербургской частей, примыкавших к центру города. Поэтому, естественно, не все районы города выглядели одинаково. В первой половине XIX века Петербургская и Выборгская стороны, Охта, южные предместья и западная часть Васильевского острова застраивались исключительно деревянными одноэтажными домиками, среди многочисленных пустырей, служивших выгонами для скота.

Как известно из Городской переписи 1881 года, количество каменных домов стало впервые превышать количество деревянных в Петербурге лишь в 1880-е годы: каменных домов насчитывалось 11 169, деревянных – 10 232 и смешанных – 786 (на кирпичном первом цокольном этаже надстраивался второй – деревянный). По статистическому ежегоднику Санкт-Петербурга за 1893 год ежегодно в среднем строилось 480 домов, из них – 260 каменных.

Светлой нитью вдаль уходит

Гордый, тесный ряд домов.

И весенним ровным солнцем

Каждый камень озарен.

А. Добролюбов. Литейный вешним утром

Строительство каменных домов в различных районах происходило крайне неравномерно. К концу XIX века город был каменным только в центральной части, ограниченной Фонтанкой и Крюковым каналом. Кирпичные дома здесь составляли от 96 до 100 %. От 3/4 и более подобных домов высилось вдоль Литейного, Владимирского и Загородного проспектов, в Коломне, а также на восточной оконечности Васильевского острова. Равное количество деревянных и каменных домов приходилось на Староневский проспект и широкую полосу вдоль Забалканского (Московского) проспекта. А на Петербургской, Выборгской сторонах, на Охте деревянные дома составляли большинство даже в конце XIX века. Из переписи 1890 года известно, что на Петербургской стороне на разных участках деревянные дома составляли от 52 до 87 % и на Выборгской стороне – от 54 до 85 %. Итак, даже Петербург был наполовину деревянным городом.

Каменные и деревянные доходные дома на перекрестке Надеждинской и Бассейной улиц (ныне – Маяковского и Некрасова).

Акварель Ф.Ф. Баганца. 1860-е гг.

Мнения современников

Лачужки этой нет уж там. На месте

Ее построен трехэтажный дом….

Мне стало грустно: на высокий дом

Глядел я косо. Если в эту пору

Пожар его бы охватил кругом,

То моему б озлобленному взору

Приятно было пламя…

А. С. Пушкин. Домик в Коломне

Почему же петербуржцы XIX века упорно считали свой город каменным, несмотря на то что фактически он был наполовину деревянным? В формировании облика Петербурга в сознании горожан главную роль играла центральная часть. Именно этот Петербург многократно описан и воспет писателями и поэтами. Он ужасал их: Мертвы и сумрачны домов немых громады.

А. Голенищев-Кутузов. Лампада

В мертвых громадах кирпичных,

Мокрых от вечных дождей,

Много их – серых, безличных,

Смертью дышащих людей.

Дети каменной неволи

Многоярусных гробниц!

В. Князев. Из цикла «Проклятый город»

Статистические данные, приведенные выше, указывают на материал постройки, но не на облик дома. В Петербурге было принято штукатурить деревянные дома, делая их внешне практически неотличимыми от каменных. Так, в разных районах оштукатуривались от 30 до 73 % деревянных домов. Это делалось как для сохранности древесины во влажном климате, так и из-за соображений престижа, а значит – более высокой цены квартир, сдаваемых в аренду. Выступающие концы бревен закрывали вертикальными досками (что препятствовало их гниению) и штукатурили. Получались пилястры, указывающие на количество капитальных перпендикулярных стен. Чтобы придать дому респектабельный вид, его украшали деревянными (тоже оштукатуренными) карнизами с резными барочными или античными орнаментами, возводили деревянные портики с деревянными колоннами.

Большой проспект В.О. Фото до 1914 г.

Большая Дворянская улица. Фото 1900 гг.


И колонны, и пилястры завершались деревянными резными капителями, которые после оштукатуривания по виду не отличались от каменных. Кстати, и у каменных дворцов иногда сооружались деревянные колонны (сделанные из дуба, они отличались чрезвычайным долголетием).

Для восприятия города как каменного (более чем подлинное количество домов из кирпича) важен тот фактор, что каменные дома строились в основном многоквартирными, поэтому к концу XIX века четверо из пяти петербуржцев жили в каменных домах.

Как же относились к материалу постройки своих жилищ сами горожане? Россияне традиционно предпочитали жить в деревянных, считая их более пригодными для жилья, как бы мы сегодня сказали – более экологичными.

Кроме того, каменные дома оказывались настолько дорогими в строительстве и содержании, что владение ими наводило на мысль о нечестных способах приобретения. Это, кстати, нашло отражение в пословице: «От трудов праведных не наживешь палат каменных».

Одноэтажный доходный дом оштукатуренный на 2 трехкомнатные квартиры, посередине – пилястра, закрывающая концы бревен. Альбом проектов Г.М. Судейкина. 1916 г.

Проект двухэтажного доходного дома размером 12 х 16 метров: 8 двухкомнатных квартир, теплый ватерклозет, кухня с уголком для постели прислуги. Каждая квартира имеет парадный и черный ходы. Альбом проектов Г.М. Судейкина. 1916 г.


Возникает резонный вопрос: зачем же все-таки возводились каменные строения? Иметь каменный дом было престижно, и это, пожалуй, единственное объяснение. Престижность каменного дома в сочетании с привычкой и желанием жить в деревянных помещениях привели к распространению смешанных домов: деревянный верх – с жилыми комнатами, а в каменном первом этаже располагались или парадные помещения, если дом принадлежал дворянину, или торговые и складские помещения, если домовладельцем был купец. Конечно, речь идет здесь об особняках.

Смешанный дом первый этаж каменный, а второй деревянный – на Малой Итальянской. Акварель Ф.Ф. Баганца. 1860-е гг. Фрагмент


В начале XX века Петербургская и Выборгская стороны, Охта, южные окраины и западная часть Васильевского острова, состоявшие почти исключительно из деревянных одноэтажных домиков и воспринимавшиеся современниками как предместья (хотя официально они входили в границы города), начали застраиваться каменными громадами.

Дома стоят, как каменные горы,

Над маревом болотистых полян,

Осклизлые, но то не кровь из ран,

А гной, смертельный гной точат их поры.

А. Скалдин. Петербург

Районы, ранее похожие на улочки второстепенного уездного города, теперь почти ничем не отличаются от центральных. В августе 1903 года писатель С.Р. Минцлов записывает в своем дневнике: «Строительная горячка, несколько лет охватившая Петербург, продолжает свирепствовать. Везде леса и леса; два-три года тому назад Пески представляли собой богоспасаемую тихую окраину, еще полную деревянных домиков и таких же заборов. Теперь это столица. Домики почти исчезли, на их местах, как грибы, в одно, много в два лета, повыросли громадные домины; особенно быстро похорошела третья Рождественская. <…> Замечательно и то, что иные дома стоят еще без дверей и окон, из них тянет, как из погребов, сыростью и холодом, а уже в газетах пестреют объявления о сдаче квартир в них. Нарасхват идут!»

В июле 1904 года С.Р. Минцлов возвращается к этой теме: «Старый Петербург все уничтожается и уничтожается… Нет ни одной улицы почти, где бы старые двух– и даже трехэтажные дома не ломались; теперь на их месте возводятся новые кирпичные же громады».

Быстрые изменения облика города, происходившие в последней четверти XIX века и в начале XX века, крайне негативно воспринимались современниками. От восторженного пушкинского признания «Люблю твой строгий стройный вид» постепенно к концу века формируется ужас от каменного Петербурга:

Раскинут темными кварталами,

Ты замер, каменный, в гробу,

Дома безмолвны над каналами

И люди мечутся в бреду.

В. Канев. Тебе, Петербург

Почему так тяжело ощущали себя петербуржцы в слишком каменном, как им казалось, Петербурге? Мне кажется, причина в том, что провинциал, попадая в большой город, очень остро ощущал и переживал контраст по сравнению с оставленным где-то укладом жизни.

Вот как об этом поведал И.А. Гончаров в «Обыкновенной истории»: «Александр подошел к окну и увидел одни трубы, да крыши, да черные, грязные, кирпичные бока домов… и сравнил с тем, что видел, назад тому две недели, из окна своего деревенского дома. Ему стало грустно. Он вышел на улицу, посмотрел на домы – и ему стало еще скучнее: на него наводили тоску эти однообразные каменные громады, которые, как колоссальные гробницы, сплошною массою тянутся одна за другою. „Вот кончается улица, сейчас будет приволье глазам, – думал он, – или горка, или зелень, или развалившийся забор“, – нет, опять начинается та же каменная ограда одинаковых домов, с четырьмя рядами окон. И эта улица кончилась, ее преграждает опять то же, а там новый порядок таких же домов. Заглянешь направо, налево – всюду обступили вас, как рать исполинов, дома, дома, камень и камень, все одно да одно… нет простора и выхода взгляду: заперты со всех сторон, – кажется, и мысли, и чувства людские также заперты. Тяжелы первые впечатления провинциала в Петербурге. Ему дико, грустно…»

Строительные материалы

Дерево

Ах, сердце тебя не знает,

Каменный Петроград!

Я помню, как пахли стружки

И глухо звенел топор;

Здесь после ночной пирушки

Крушили смолистый бор,

Здесь плотничьи пел он песни,

Рубанком ровняя струг.

Воскресни же, воскресни,

Деревянный Петербург!

В. Рождественский. За мокрыми облаками

Самым лучшим для строительства считался кондовый сосновый лес, росший на сухих возвышенных местах. Такой лес дольше не подвергался гниению, «не потел», как говорили в старину. Дома, построенные из кондового леса, стояли по 150–200 лет.

Заготавливался лес зимой. Обычная длина бревен 9 аршин (6,5 метра), довольно часто использовались шестиаршинные бревна (почти 4,5 метра), изредка встречались бревна в 12 аршин (8,5 м). Срубленные и ошкуренные бревна подвозили на санях по два-три бревна к замерзшим рекам, складывали в штабеля, а весной на баржах привозили в города. К возведению домов приступали весной и в начале лета, когда дерево было «живое» – в соку, смолистое. К этому времени в города направлялись артели плотников.

В XIX веке все городские дома возводили уже на фундаменте. После установки нижних венцов (от трех до пяти) для предохранения от сырости изнутри и снаружи их засыпали землей или глиной и обшивали жердями, горбылем или плохим барочным лесом. В передней и задней стенках этих завалинок обязательно делали сквозные отдушины (продухи) для проветривания подполья. Осенью их закрывали, а весной – открывали. Обычно подполье занимало все пространство под домом, но если дом был большим, то подполье делалось только под передней частью избы. Лаз в подполье находился около печи.

После оборудования подполья в венец врубали три балки. Это обычно были толстые (сантиметров в 40) сосновые обтесанные бревна. Пол настилали из горбин (то есть колотых бревен) «по ходу» – от дверей к окнам, поперек балок. Чаще пол делали двойным: поперек балок настилали черновой пол из горбыля, сверху его засыпали в лучшем случае сухими опилками с золой, но нередко – просто строительным мусором, а затем настилали чистый пол из досок.

В венцах на расстоянии аршина от пола, на уровне 6-8-го венца, выпиливались проемы для окон. Их размер по высоте делали в 3–4 диаметра бревна. Через 3–4 венца выше окон укладывались параллельно балкам пола матицы, на них настилался потолок.

Деревянные дома на Бассейной улице (современная ул. Некрасова).

Акварель Ф.Ф. Баганца. 1860-е гг.


Высота жилых помещений деревянных домов обычно равнялась 2,2–2,5 метра. Пазы потолка на чердаке заливались глиной, а потом засыпались землей, как правило, – с кострищ от обжига угля. Такая земля ценилась за легкость и отсутствие микроорганизмов, способствующих гниению.

Крыши обычно делались двускатные: на стропила укладывался тес в два слоя. Нижним краем тес упирался в водосток, а вверху стык кровельных тесин прикрывался двумя сколоченными под углом досками или согнутой полосой кровельного железа.

Конопатить стены начинали лишь спустя некоторое время, после осадки бревен. Мхом в XIX веке в Петербурге практически не конопатили, обычно – паклей.

Без дерева не мог быть возведен ни один дом. Даже в каменных домах из дерева делались межэтажные балки и перекрытия, только на рубеже XIX и XX веков их постепенно начали вытеснять железобетонные балки, но сами перекрытия продолжали оставаться деревянными. Только во второй половине XX века перекрытия станут массово делать из железобетонных плит. Полы же до сих пор чаще всего делают из дерева.

На протяжении второй половины XIX века тесовые крыши вытеснялись железными. При развитии промышленности и торговли в пореформенное время кровельное железо стало вполне доступным материалом.

Двери и оконные рамы в массовом домостроении, как тогда, так и по сей день, делались и делаются из дерева.

Единственное отличие окон XIX века от таковых современных заключалось в том, что внешняя рама крепилась к оконной коробке на петлях, а внутренняя рама – гвоздями и была съемная. Весной, когда становилось тепло, ее снимали и убирали – «выставляли рамы на лето». Осенью раму ставили на место, а щели замазывали и заклеивали.

Традиционно окна деревянных домов обрамлялись наличниками, они не только украшали, но и выполняли чисто утилитарную роль.

Обычный доходный дом с деревянными наличниками и ставнями на углу Малой Итальянской и Надеждинской улиц (современные ул. Жуковского и Маяковского). Акварель Ф.Ф. Баганца. 1860-е гг.

Образцы резных деревянных деталей для отделки домов. Реклама XIX в.


Во-первых, доски наличников прикрывали от попадания влаги в торцы бревен сруба; во-вторых, защищали внутреннее помещение от проникновения холодного воздуха через щель между рамой и бревнами сруба. В Петербурге наличники уже не играли роль оберегов от нечистой силы, как в традиционных жилищах. Орнаменты, украшающие наличники, не носили символического характера, а выбирались в соответствии с архитектурной модой.

Проглянет солнца луч сквозь запертые ставни,

А все еще слегка кружится голова,

В ушах еще звучит наш разговор недавний,

Как струнный перебор, звучат твои слова.

К. Подревский. Романс «Твои глаза зеленые»

Окна домов на ночь закрывались ставнями. Зимой ставни защищали от холода. Узоры наличников или ставен делались прорезными или рельефными, иногда они расписывались красками. Орнаменты бывали как геометрические, так и растительные.

Традиция обрамлять окна сохранилась и при возведении каменных домов. Наличники делались из резного камня, из лепнины, из керамики и служили исключительно для украшения.

Природный камень

Здесь в понятиях происходит некоторая путаница. Говоря о каменных домах XIX века, безусловно, подразумеваются дома кирпичные. Противопоставление каменных домов деревянным исторически сложилось, когда дома строились именно из камня. Например, в Москве каменное строительство началось с XIV века, с использованием белого известняка, добываемого на юго-востоке от города в каменоломнях у сел Верхнее и Нижнее Мячково. Там добытый известняк обтесывали в виде плит размером в аршин и более. Из этого материала возводились московские строения, дав столице эпитет «белокаменная».

Позже, когда кирпич стал основным строительным материалом, дома, возводимые из него, продолжали по привычке называть каменными. В XIX веке дома из природного камня уже не возводились, а использовали его только как облицовочный материал.

В Петербурге для облицовок применялись разные породы камня – гранит, мрамор, путиловская и тосненская известняковые плиты, пудостский камень (туф), мрамор, песчаник, горшечный камень, порфир и др.

Мрамор и гранит

Впервые в Петербурге излюбленную штукатурку заменили облицовкой из камня (мрамора в сочетании с гранитом) при возведении дворца для графа Г. Г. Орлова (Дворцовая наб., 6). Уникальность примененных здесь различных пород отделочного камня, в частности изобилие мрамора, обусловило название прекрасного строения, спроектированного А. Ринальди, – Мраморный дворец.

В сооружениях Петербурга использовались различные породы гранита. Самым распространенным из них был гранит рапакиви, что по-фински значит «гнилой (или крошащийся) камень», добываемый в Финляндии.

Колонны из сердобольского гранита на Иорданской лестнице в Зимнем дворце. Келлергофен по оригиналу B.C. Садовникова. 1958 г.

Дом Вавельберга. Невский пр. 7/9. Фото 1914 г.


Такое название гранит получил из-за того, что в нем много трещин, и камень около них легко рассыпается на отдельные куски и зерна. Но это относится только к слоям, лежащим на поверхности, добытый из глубины каменного массива гранит прочен в изделиях с гладкими поверхностями. Нижний этаж Мраморного дворца, облицованный темно-розовым гранитом рапакиви, и сегодня выглядит великолепно.

Другой распространенный сорт гранита – сердобольский. Его добывали на северных берегах и островах Ладожского озера у города Сердоболь (ныне – Сортавала). Он имеет мрачный серый цвет и поэтому в больших объемах не применялся, единственным исключением стал построенный М.М. Перетятковичем дом М.И. Вавельберга (Невский пр., 7/9), весь фасад которого облицован таким гранитом. За сходство с палаццо правителей Венеции петербуржцы прозвали его «Дворцом дожей на Невском». Чаще сердобольский гранит использовался в интерьерах в виде колонн, например на Иорданской лестнице Зимнего дворца, в Двадцатиколонном и Двенадцатиколонном залах Эрмитажа, на парадной лестнице Николаевского дворца, в вестибюле и на лестнице Ново-Михайловского дворца. Из него же изваяны атланты Нового Эрмитажа, бюст Юпитера работы С. Суханова в Строгановском дворце и голова Зевса в поилке для лошадей работы А.Н. Воронихина – у Казанского собора.

Третий сорт гранита, употреблявшегося на стройках Петербурга XIX века, назывался валаамским. Его добывали монахи Валаамского монастыря на небольшом острове Сюскюянсари у северного берега Ладожского озера к востоку от города Питкяранта.

Туф

Южнее Петербурга, у реки Пудость, добывали известковый туф, называемый «пудостским камнем». Благодаря своей мягкости и пористости он легко поддается обработке и широко использовался для облицовки колонн и стен Казанского собора, Гатчинского дворца и многих жилых зданий.

Большие месторождения туфа находятся у Ропши, где родники выносят на поверхность раствор известняка, тот, оседая на корнях деревьев, на траве, застывал, образуя пористый камень. Нужно отметить, что работать с туфом чрезвычайно трудно, так как он мягок, пока находится в грунте, а после взаимодействия с воздухом затвердевает. Поэтому у скульпторов и строителей есть совсем немного времени на то, чтобы придать ему необходимую форму.

Горшечный камень

Издревле этот камень, хорошо поддающийся обработке, имеющий серовато-желтый оттенок, использовался финнами для изготовления горшков, отсюда и его название – «горшечный».

Он прочен, отталкивает влагу и относительно медленно загрязняется. Иногда его называют «мыльным камнем» за ощущение жирности при прикосновении к нему рукой. Добывался он на территории Финляндии у деревни Нуннонлахти, к северу от города Иоенсу. Наряду с гранитом он стал наиболее часто применяемым природным материалом во внешнем декоре петербургских зданий периода модерна.

Облицовка грубоколотым и гладкотесанным горшечным камнем элементов фасада доходного дома № 19 на Б. Конюшенной. Фото 1908 г.


Рельефные изображения пингвинов, дикобразов, сов, филинов, белого медведя, птиц, волков, рысей, зайцев, ящерки, мухоморов, папоротника, маскаронов – все эти и другие характерные для северного модерна элементы декора зданий выполнялись в горшечном камне. «Зверинцы» из этого камня можно увидеть по следующим адресам: Невский пр., 72, Широкая ул. (ул. Ленина), 33 (арх. С. И. Минаш); Стремянная ул., 11 (арх. Н.В. Васильев и А.Ф. Бубырь); Б. Конюшенная ул., 19, Каменноостровский пр., 1–3 (арх. Ф.И. Лидваль) и 26/28 (арх. Л.Н., А.Н. и Ю.Ю. Бенуа).

На рубеж XIX и XX веков пришелся пик использования природного камня в отделке фасадов зданий, что, несомненно, произошло под влиянием эстетики модерна, получившего название «северного». Любил и широко применял в своих проектах природные материалы Ф.И. Лидваль. Например, он использовал сочетание тесаного и грубоколотого гранита в оформлении доходного дома своей матери, И.Б. Лидваль (Каменноостровский пр., 1–3), в угловом доме на Б. Конюшенной, 19, в доме для выборгского жителя Коллана на Большом пр. Васильевского острова, 92, в доходном доме М.П. Толстого (наб. р. Фонтанки, 54); в доме шведа Э.Л. Нобеля (Лесной пр., 20), а также в гостинице «Астория».

Каменную облицовку употребил А.И. фон Гоген в особняке балерины М.Ф. Кшесинской. Э.Ф. Виррих и А.И. Зазерский декорировали камнем крупнейший в Петербурге жилой комплекс «Бассейного кооператива» (ул. Бассейная, ныне – ул. Некрасова, 58–60), придав солидность этому зданию.

Строились дома, украшенные камнем, и в пригородах Петербурга, например особняк Савицкого в Царском Селе, возведенный Н.В. Васильевым (Московская ул., 15, ныне – поликлиника), и дом ГЦербова в Гатчине (ул. Чехова, 4а, автор С.С. Кричинский).

Но в целом в городском масштабе использование натурального камня для облицовки фасадов жилых зданий – явление единичное. Чаще каменными делались фундаменты или цокольные этажи зданий (подобная практика сохранялась до 1950-х годов). В старом Петербурге было распространено использование каменных плит для настилов и консолей балконов. Но к 1830-м годам вследствие дешевизны литых чугунных консолей металл вытеснил камень. Однако каменные монолиты еще долго использовались для перекрытий оконных проемов, а также для ступеней лестниц.

Кирпич

Наряду с деревом самым распространенным строительным материалом в XIX веке был кирпич. Еще с домонгольских времен знали на Руси кирпич (плинфу), но использовался он для строительства исключительно общественных сооружений, в основном церквей.

Жилые здания начали возводить из кирпича только со второй половины XV века.

Захаровский кирпич


Производство кирпичей в Петербурге в XVIII веке сначала наладили на казенных (государственных) заводах и заводах Александро-Невского монастыря. Частных заводов было еще мало. Их появление сдерживали протекционистские правительственные меры. Но в XIX веке частные кирпичные заводы (число колебалось от 40 до 60) постепенно вытесняют казенные, тех осталось всего 4. За сто лет производство кирпичей выросло в десятки раз: с 5 млн шт. в год в конце XVIII века до 200 млн шт. в 1903 г. Располагались заводы вдоль рек – Невы, Тосны, Ижоры. Особенно ценилась как сырье для изготовления кирпича красная ижорская глина.

Глину для производства кирпичей начинали готовить с осени. Для выветривания ее раскладывали в гряды. Когда глина замораживалась, она разрыхлялась, а при таянии из нее вымывались органические вещества и соли. Выветренная глина становилась однородной и пластичной, кирпичи из нее получались звонкие и плотные, в брак уходило мало.

После завершения цикла выветривания в глину добавляли до 1/4 части песка и начинали вымешивать. Обычно ногами, иногда с помощью конной глиномялки. В конце XIX века деревянные формы для кирпичей оббивались изнутри железом, ко дну их крепилось клеймо в виде рисунка, буквы, как правило, – инициалы владельца завода или клеймо казенных (государственных) кирпичных заводов – двуглавый орел. При обжиге клеймо закреплялось.

Форму внутри обсыпали песком, чтобы глина не прилипала, а также для создания шероховатой поверхности на готовом кирпиче для лучшего сцепления его с раствором. Затем с нажимом глину вдавливали в эту форму, удаляя излишки скалкой. Кирпич-сырец должен был подсохнуть в течение 2–4 дней, после чего он подвергался обжигу.

С конца XIX века стали применять кирпичеделательные машины «Геркулес», «Идеал», «Эврика» чрезвычайно высокой производительности. Так, немецкая машина «Геркулес» фирмы «Фрид и Клооз» делала до 3 тысяч кирпичей в час. Но машины часто ломались, отсутствовали специалисты, умеющие работать с ними, поэтому по-прежнему преобладало ручное формование кирпичей.

С 1840-х годов появился стандарт для величины кирпича – 6 х 3 х 1,5 вершка (267 х 133 х 66 мм). Длина кирпича равнялась его удвоенной ширине плюс ширина шва, что давало возможность кладки в перевязку. Вес кирпича при ручной формовке равнялся 9-10 фунтам, а при машинной – 11 фунтам (4–4,5 кг).

Обжигали кирпичи в стенных постоянных печах или во временных напольных. Длился обжиг от 7 до 10 дней, а иногда и до 17 дней, что зависело от погоды, от степени влажности и плотности кирпича-сырца. После обжига неделя отводилась на остывание кирпичей. Затем их сортировали. Обычно каждый пятый кирпич браковался, если же только каждый седьмой, то обжиг считался удачным.

Кирпич получался разного качества, оно определялось по цвету, ударопрочности и чистому звуку при ударе кирпича о кирпич. Готовую продукцию делили на три сорта. Самым лучшим считался так называемый «красный кирпич», его цвет имел лиловый оттенок, кирпич давал «металлический звон», отличался однородным составом без пустот и раковин. Ко второму сорту относился «алый кирпич» – желто-красного цвета, недожженный, он боялся сырости и поэтому обычно использовался для внутренних работ. К самому плохому, третьему сорту причисляли «кирпич-железняк», в нем содержалось много окиси железа, придававшей ему темный цвет и твердость. Он плохо обрабатывался и скреплялся раствором, но имел повышенную водостойкость. Его применяли в местах, подверженных сырости, – в кладке фундаментов и подвалов.

В последней четверти XIX века в связи с увеличением этажности доходных домов повысились требования к качеству кирпича: появились научные количественные характеристики его прочности и устойчивости к выветриванию. Впервые стали испытывать кирпичи в Лаборатории института инженеров путей сообщения. Там на универсальном гидравлическом прессе Вернера их испытывали на прочность. Проверкам подвергалась продукция всех кирпичных заводов Петербурга и окрестностей. Оказалось, что требуемую для капитального строительства прочность, равную 67 пудам на 1 кв. дюйм (170 кг на кв. см), имели кирпичи из красной глины. У кирпичей из глины-«сизовки» этот показатель был в два раза ниже требуемого, а у кирпичей из синей глины – в пять раз.

На выветривание кирпичи испытывали следующим способом. По три часа их держали то в воде комнатной температуры, то на морозе до -15 °C. Это повторялось до появления отколов и трещин. Затем отставшие частицы при помощи птичьего перышка очищались. Степень выветривания определяли по весу отставших частиц после каждых 10 замораживаний. Особенно важен этот показатель был для облицовочного кирпича.

До последней трети XIX века все доходные дома, построенные из кирпича, обязательно штукатурились. А с этого времени появляются доходные дома с необлицованными кирпичными фасадами, что сразу же потребовало совершенно другого качества кирпича. Чтобы получились ровные поверхности и острые ребра у облицовочного кирпича, его стали изготавливать в металлических формах, смазанных маслом. Иногда внешнюю сторону кирпича перед обжигом покрывали глазурью, или ангобой (слоем глины желаемого цвета).

Для украшения кирпичных зданий изготавливался фигурный (лекальный) кирпич. Его делали различными способами. Чаще всего в обычную металлическую форму на винтах вставляли и крепили части с кривыми поверхностями. Если требовалось получить кирпичи особенно сложной конфигурации, то использовали разъемные формы. При массовом производстве фигурных кирпичей применялся ленточный пресс.

Соединялись камни или кирпичи при помощи строительного раствора.

Подробно о кирпичных строениях будет рассказано в разделе «Кирпичный стиль».

Бетон

Еще древние римляне умели делать некое подобие бетона, но потом секрет его изготовления был утерян. Только к началу XIX века возродилось искусство изготовления бетона. Перетертый в порошок известняк калили в специальных печах, тонко перемалывали, получалось то, что назвали «цемент». Потом в цемент для экономии и твердости добавляли песок и щебень и разводили до густоты сметаны. Если цементный раствор заливали в узкий длинный ящик, то получалась балка, если в широкий и плоский – плита. Единственный недостаток – хрупкость – исчезал, если в форму перед заливкой бетоном клался каркас (арматура) из железной проволоки или стержней. Железо не давало бетону ломаться, а бетон защищает железо от ржавчины.

Металл

Оцинкованными железными листами покрывали крыши жилых зданий. Для лучшей защиты от ржавчины крыши красили.

Металлический навес над парадным входом дома № 25 по Б. Морской. Фото начала XX в


Жилые дома «под железом» в начале XIX века из-за его дороговизны были единичны. К середине века большинство крыш городских жилых строений Петербурга уже покрывало кровельное железо.

Металлические элементы при строительстве жилых зданий впервые широко стали использоваться в конструктивных и архитектурных решениях балконов. Строительные постановления для Петербурга 1868 года (ст. 60) предписывали, чтобы «при устройстве в домах балконов и террас… решетки около оных делаемы были железные или чугунные». Иногда это были высокохудожественные решетки с готическим, барочным или ренессансным узором, иногда – простые типовые решетки, например, с рисунком «чешуйчатого» типа.

Как люблю, как любила глядеть я

На закованные берега,

На балконы, куда столетья

Не ступала ничья нога.

А. Ахматова, 1916

В 1830-х годах у входов жилых зданий стали появляться металлические навесы, поддерживаемые железными или чугунными кронштейнами или тонкими чугунными колонками (один из самых старых навесов над подъездом сохранился у особняка Э.Д. Нарышкина на Сергиевской ул., 7).

Массовое применение металлических конструкций при строительстве жилых зданий начинается со второй четверти XIX века. Для перекрытия больших залов во дворцах стали использовать металлические балки и стропила. Если расстояние между несущими стенами не превышало 6,5 саженей (14 метров), применялись балки, склепанные из листов железа. При необходимости перекрыть большее расстояние применяли фермы из металлических стержней, поскольку длинные клепаные балки из железных листов получались слишком тяжелыми. Конструкции металлических балок и ферм разработал инженер М.Е. Кларк, и впервые их применили в жилых помещениях при восстановлении Зимнего дворца после пожара 1837 года.

Реклама изделий Ф. Сан-Галли. Начало XX в.

Ограды железные. Реклама XIX в.


Железный каркас первым использовал архитектор А.И. Штакеншнейдер при постройке Мариинского дворца (1839–1842) для возведения стеклянных фонарей верхнего света. В этом же дворце впервые штукатурку потолков делали по железной сетке. Подобный прием – своеобразный прообраз армированного бетона. Массовое применение несущих металлических конструкций, перекрытий началось лишь на рубеже XIX и XX веков с наступлением эпохи модерна и конструктивизма, однако оно практически не повлияло на облик петербургского жилища.

Стекло и витражи

Блестит великолепный дом.

По цельным окнам тени ходят.

А. С. Пушкин. Евгений Онегин

На Руси впервые оконное стекло стали выпускать с 1669 года в подмосковном селе Измайлово. Сначала это были небольшие по размеру стекла, и оконная рама состояла из множества мелких поперечных и продольных переплетов.

К началу XIX века окна приобрели привычный нам вид. Чем больше площадь оконного стекла, тем выше его стоимость. Именно о таких «цельных окнах» упоминает А.С. Пушкин. Это была новинка XIX века, заменившая мелкую расстекловку.

С 1830-х годов доходные дома Петербурга начинают украшать остекленными выступами – эркерами (тогда современники называли их «фонарями»). «Дома офонарели» – шутили петербуржцы. Первые примеры домов с эркерами – дом Лархе (Б. Морская, ул., 25) и дом архитектора П. Жако (на углу Б. Морской ул. и Кирпичного пер., 11/6). В собственном доме этот архитектор опробовал и другую новинку – окна-витрины на первом этаже. Мода на такие окна охватила Петербург, и к середине XIX века в магазинах и лавках начали увеличивать окна, превращая их в широкие окна-витрины для лучшего освещения торговых помещений и для рекламы товаров, что потребовало изготовления толстых, больших по площади витринных стекол.

Витраж парадной лестницы доходного дома С.В. Муяки по ул. Восстания № 18. Фото начала XX в.


Тогда же в особняках стало модно устраивать потолки-фонари с остекленным деревянным или железным каркасом, освещавшие залы верхним светом. Это новшество впервые продемонстрировал А.И. Штакеншнейдер при возведении Мариинского дворца в начале 1840-х годов.

В течение XIX столетия витражи называли по-разному: в середине века – «транспаранте», «живопись на стекле», «стеклянная картина»; в конце века – «стеклянная мозаика», «узорное окно», «vitro», и только с 1910-х годов стал устойчиво применяться термин «витраж» (от франц. vitrage – остекление). Этим термином именовали широкий круг изделий из стекла, цветные стекла в металлической арматуре, целые картины из стекла, а также бесцветный монолитный хрусталь, обработанный по периметру фацетой, травленое или гравированное стекло.

Жилые здания в Петербурге витражами стали украшать только в последней четверти XIX века. Первые витражи появились в дворцах и особняках состоятельных владельцев, например витражи во дворце вел. кн. Владимира Александровича (Дворцовая наб., 26, 1872 г.); в особняках гр. А.Д. Шереметева (Французская наб., 4, 1885 г.); А.Ф. Кельха (Сергиевская ул., 28, кон. 1890-х гг.), Ф.К. Сан-Галли (Лиговский пр., 62, 1876 г.).

Повсеместно изделия витражного искусства стали распространяться в начале XX века при воцарении в архитектуре стиля модерн. В жилых домах витражами украшали вестибюли и парадные лестницы, реже – кабинеты, гостиные и столовые. Витражами украшались и доходные дома (например, на Захарьевской ул., 9, 1909 г. или дом, принадлежавший Г.В. Барановскому, Ямская ул., 36, 1897 г.).

В витражах чаще всего использовались геометрические орнаменты, однако для модерна более характерны растительные (из стилизованных изображений цветов популярны в северном модерне были лилии, тюльпаны, кувшинки, маки и подсолнухи; в южном модерне – плоды и листья каштана, сливы, вишни).

Сюжетные композиции использовались чрезвычайно редко: изображение викингов в нижнем этаже особняка A.В. Молчанова (ул. Литераторов, 17, 1907 г.); плетень с ромашками на фоне неба с розовыми облаками в доме Фаберже (Б. Морская ул., 24, 1900 г.); изображение аллегорий живописи, ремесел и торговли в особняке купца Д.М. Парфенова (Николаевская ул., 7, ныне витраж хранится в Музее истории Санкт-Петербурга); пейзаж с замком на парадной лестнице особняка Н.Н. Башкирова (Кирилловская ул., 4, 1906 г.); изображение павлина в квартире И.И. Дернова (Таврическая ул., 35, 1907 г.); пейзажи на верхней лестничной площадке доходного дома страхового общества «Россия» (Б. Морская ул., 35, 1907 г.) и доходного дома, перестроенного для Акционерного общества «Строитель» (Захарьевская ул., 9, 1909 г.).

Создавались и более простые композиции, в которых присутствует какой-либо «значащий» предмет: ионическая колонна в собственном доме Каценелбогенов (Заротная ул., 17, 1910 г.); амфора в доме Л.С. Перла (Рузовская ул., 9, 1910 г.); венок с лентой в доходном доме И.Ф. Хреновой (Таврическая ул., 5, 1909 г.). Иногда в витражах встречаются надписи, например растительный орнамент совмещен с цитатой из Библии на фоне желтоватого стекла в доме B.Ф. Фогель (Суворовский пр., 38, 1910 г.).

Выше говорилось об оконных витражах, но витражами украшались и двери. Обычно они были не цветные: зеркальный хрусталь с фацетом, отражающим радужные блики при солнечном освещении (особняк и контора П.П. Форостовского, 4-я линия В. О., 9, 1901 г.) или хрусталь в сочетании с опаловым стеклом (5-я линия В. О., 60).

В 1890–1917 годах становится популярным остекление больших плоскостей плафонов: расписной витраж парадных лестниц особняков (А.Ф. Кельха, Сергиевская ул., 28, 1896–1905 гг.); квартиры владельцев фирмы Фаберже (Б. Морская ул., 24).

Следуя моде, многие петербургские архитекторы использовали витражи в отделке возводимых по их проектам зданий. Но особенно часто их применял Л.М. Харламов, А.С. Хренов, П.М. Мульханов, Н.Д. Каценелбоген и В.В. Шауб.

В XIX веке витражи обычно привозили из Германии или из рижской мастерской Э. Тоде. Под руководством немецких мастеров работали первые петербургские мастерские, такие как фирма «М. Эрленбах и К°, преемники». В период с 1890 по 1917 год в Петербурге работало 20 витражных мастерских.

Цвета окраски домов

На внешний облик любого дома, естественно, чрезвычайно влияет цвет его окраски. После страшного пожара 1812 года по указу императора Александра I все дома, построенные в стиле барокко, выкрасили в яркие контрастные тона: изумрудный или зеленый с белым, терракотовый или темно-красный с белым и т. д. Здания в стиле классицизма красили в светлые тона: желтые, розовые, голубые, салатные. Во второй половине XIX века доходные дома окрашивались в «немаркие тона»: серые, беж.

Строительство

Закладка дома

Во всех традиционных культурах существовало множество обрядов, сопровождавших закладку жилищ. Следует различать закладку дома с технической точки зрения, когда укладываются первые камни фундамента, и закладку дома как религиозный обряд и семейный праздник. Интересно, что старинной традиции-ритуала церемонии закладки дома продолжали придерживаться в Петербурге даже в конце XIX века.

Вот как описывали закладку жилого дома Д.А. Засосов и В.И. Пызин: «Когда каменное здание выведено из цоколя, а деревянное имеет уже два венца, хозяин назначал день праздника – закладки. К этому времени на лесах ставился деревянный крест, высоко возвышающийся над постройкой. Кроме того, в каменной кладке оставлялось место для небольшой свинцовой коробочки, а в деревянном венце вырубалось гнездо для такой же коробочки. Место вырубки выбиралось в восточном углу будущего дома. Обычно в воскресенье после обедни собирались у постройки семья хозяина, священнослужители и приглашенные родные и друзья хозяина, а также рабочие и десятники, занятые на этой стройке. На грубо сколоченном столе ставилась икона и миска с водой. Начинался молебен с водосвятием. Священник при пении молитв погружал крест в миску с водой, вода становилась „святой“.

Закладка дома. Фото XIX в.


Молились о „ниспослании благодати и благоденствия дому сему“, дьякон зычным голосом провозглашал „многолетие“ хозяину и его потомству. Затем все подходили целовать крест, при этом священник кропил каждого „святой“ водой. Десятник вставлял в гнездо свинцовую коробочку и наливал в нее вареного постного (обычно так называемого деревянного) масла. Потом все подходили к гнезду: сначала священник, который кропил „святой“ водой эту коробочку, затем хозяин, его близкие и гости, причем каждый клал в коробочку монету чеканки того года, в который производилась закладка. Затем края коробочки загибались наглухо и сразу же над коробочкой укладывалось два-три ряда кирпичей, а в деревянных домах гнездо с коробочкой забивалось деревянной пробкой. Тотчас вслед за этим укладывался заранее заготовленный следующий венец.

Далее с песнопениями молитв обходили всю постройку, причем священник все время кропил, а дьякон кадил. По окончании этого ритуала хозяин приглашал всех „откушать хлеба-соли“. Если была хорошая погода и тепло, то угощение устраивалось тут же, на наскоро сколоченных столах и скамейках. Если погода была плохая, то приглашали домой или в кухмистерскую. За угощением соблюдалась полная демократия: садились за один стол все, не соблюдая главенства и чина, – рабочие, гости, хозяева. Произносились тосты, разные пожелания хозяину дома и его семье. Рабочие благодарили за угощение и говорили: „Постараемся, будьте покойны, не сумлевайтесь, все будет в аккурате“. Если угощение устраивалось на открытом воздухе, закуска, выпивка и посуда приносились в корзинках. Праздник при этом принимал более непринужденный характер. Помогали каждый, кто чем мог: мужчины откупоривали бутылки, рабочие топорами вскрывали банки с консервами, топорами же рубили керченские селедки тут же на столе. Получалось что-то вроде пикника, было весело, забавно, поскольку люди выходили из обычной колеи. Священнослужители тоже обязательно приглашались к столу, причем дьякон снова провозглашал громовым голосом „многолетней Часа через два-три все расходились по домам, многие под сильным хмельком».

Деревянный крест оставался до тех пор, пока дом не подводился под крышу. Тогда крест снимался и отдавался какому-нибудь бедняку, у которого случался к этому времени покойник.

Закладка надолго оставалась в памяти и служила предметом разных пересудов и примет. Говорили: «Дому этому долго не стоять! Поскупились, мало денег положили в коробочку, сам хозяин и тот пожалел денег, всего полтинничек положил!» Или: «Крест-то во время молебна покосился, не бывать добру».

Возведение дома

Доходные дома строили быстро. И. Пушкарев в своем «Описании Санкт-Петербурга и уездных городов Санкт-Петербургской губернии» в 1839 году писал: «Постройка новых зданий в Петербурге производится с быстротой почти невероятною…

Строительство доходного дома на углу Литейного проспекта и Бассейной улицы (ныне – ул. Некрасова). Акварель Ф.Ф. Баганца.

1860-е гг.


Едва только положат фундамент, как через пять месяцев делается уже огромный каменный дом в три или более этажей, в котором на другой год все комнаты от чердака до уголка дворника наполняются постояльцами… Торговля домами приносит здесь большие доходы». Например, огромный четырехэтажный, в 33 оси (окна) по фасаду дом (Гороховая ул., 34, – Садовая ул., 31), строившийся по проекту Н.П. Гребенки, в 1845 году возвели (без внутренней отделки) всего за 50 дней, своеобразный рекорд для той поры. Владел этим домом, как и многими другими, «табачный король», хозяин трех табачных фабрик, коммерции советник В.Г. Жуков.

«Строительные леса, – пишет М.А. Гордин в книге „Путешествие в пушкинский Петербург^ – устраивали как нельзя проще: несколько бревен врывали в землю на довольно большом расстоянии друг от друга параллельно стене строящего дома и, по мере того как стены росли, от них к бревнам перекидывали перекладины, на которые стелили доски. Такие сквозные, перевязанные веревками леса устраивали одинаково и для низких зданий, и для церковных куполов, и для колоколен. Зимой на шатких, неогороженных лесах работать было особенно опасно. „Леса от мороза бывают склизки, и без того, чтобы рабочие люди не падали, обойтись не можно“, – объяснял причину многочисленных несчастных случаев один из приставленных к рабочим „надсмотрителей“».

При оштукатуривании и окраске домов употребляли вместо подвесной люльки особого рода лестницу: вдоль длинного бревна наколачивали неширокие планки, к тонкому концу бревна прибивали несколько досок в виде маленькой площадки, а к толстому – перпендикулярно – широкую плаху. «Лестницу» эту прислоняли к стене. Забрав материалы, нужные для работы, и орудия труда, мастеровой залезал на верхушку гнущейся под его тяжестью лесины.

Строительство доходных домов на набережной реки Фонтанки.

Фото начала XX в.


«Страшно глядеть, – писал литератор А. Башуцкий в своей книге „Панорама Санкт-Петербурга“, вышедшей в 1834 году, о работающем на высоте маляре и штукатуре, – какие положения принимает он во время работы; иногда, держась сгибом колена за часть воздушной своей мастерской, он, так сказать, висит или плавает в пространстве, где, обливаемый дождем, под свистом холодного ветра он успешно производит работу при звуках продолжительных переливов громкой своей песни. Но когда, окончив работу сию на местах, до которых может достать руками, начнет передвигаться далее, тогда сердце зрителя вздрогнет невольно: на чрезвычайной вышине, сев верхом на дерево и крепко охватывая конец оного рукою, он, вытянув ноги, сильно упирает их в стену; оттолкнув от оной себя и шаткую огромную свою лестницу, скользит по стене и, лучше сказать, летит, и смелым движением напряженного тела отбрасывается иногда более нежели на полсажени в сторону; это усилие, этот воздушный скачок…

в котором малейшая ошибка в размере силы или пространства угрожает падением и неизбежною смертию, это наклонно косвенное положение дерева, доколе стоящий внизу рабочий не передвинул нижней части оного, нисколько не тревожит бесстрашного его духа».

Дома не только возводились, но и заселялись с чрезвычайной скоростью, с нарушением всех правил просушки. Хотя по ст. 195 Строительного устава: «Не дозволяется в городах каменные дома, построенные в одно лето, штукатурить снаружи по истечение года от окончания постройки и вообще предписывается соблюдать другие надлежащие правила по архитектуре для просушки новых стен. Сие правило распространяется и на казенные здания. Исполнение сего правила вменяется в обязанность архитекторов, производителей работ и самих обывателей; а на полицию возлагается строгое за сим наблюдение».

Неоднократно делались попытки как-то сократить обязательный годичный срок. Так, например, 15 февраля 1894 года Техническо-строительный комитет принял постановление № 200 о необязательности соблюдения установленного ст. 195 Строительного устава годичного срока в «случае оштукатурки зданий, построенных на цементе». Но Сенат в 1903 году это постановление отменил. Фактические же нарушения годичного срока стали обыденным явлением во время строительного бума 1890-х годов.

Грубое и повсеместное несоблюдение положенного срока просушки зданий привело к тому, что Уголовный кассационный департамент Сената 24 февраля 1899 года поднял вопрос о том, «представляет ли несвоевременный впуск жильцов в новый каменный дом проступок, угрожающий личной безопасности или народному здравию».

Это вызывало оживленную полемику в прессе. «Иные дома стоят еще без дверей и окон, из них тянет, как из погребов, сыростью и холодом, а уже в газетах пестреют объявления о сдаче квартир в них. Нарасхват идут!» – восклицал с возмущением один из авторов.

Глава 2 Архитектурные облики доходных домов

По классическим образцам

Должна уведомить читателей, что характеристики архитектурных стилей, изложенные в этой главе, предельно кратки. Я упоминаю лишь об основных признаках каждого их них, в объеме, достаточном для узнавания-определения при взгляде на облик здания.

Тема эта чрезвычайно любопытна. Заинтересовавшиеся должны, конечно, обратиться к книгам специалистов-архитекторов.

Когда строительство доходных домов только начиналось, в архитектуре господствовал классицизм. Внешне доходные дома эпохи классицизма, декорированные колоннами, пилястрами, наличниками и фронтонами, многоколонными портиками, ничем не отличались от особняков, казарм или официальных зданий. Например, фасад четырехэтажного дома Косиковского (на Б. Морской ул., 14), построенного в 1814–1817 годах по проекту В.П. Стасова, украшала многоколонная лоджия. Для доходных домов еще не появилось специальной архитектурной формы – между обликом здания и его функцией возникало расхождение.

Отличительная черта классицизма – симметричная система с подчеркнутым главенствующим центром – целесообразна для дворца или особняка, но она бессмысленна для доходного дома.

Дом № 14/15 по Б. Морской. Современное фото


В подобных домах не было главного, что следовало бы выделить положением в центре, декором или другими традиционными средствами, и не было второстепенного, подчиняющегося этому главному, а самое основное – отсутствовало единство внутренней структуры.

Н.В. Гоголь в известной статье «Об архитектуре нынешнего времени», опубликованной в 1834 году, резко критиковал архитекторов-классицистов за то, что они «дома старались делать как можно более похожими один на другого», а колонны «начали приставлять к зданию без всякой мысли и во всяком месте».

В 1830-е годы в строительстве доходных домов появляются новые тенденции: попытка соотнести экономичность и практичность. Фасады домов начали декорировать предельно просто, они стали невзрачны и скучны. Н.В. Кукольник в статье, опубликованной в 1840 году в «Художественной газете», писал: «Теперь видим целые улицы в четыре этажа. Неужели это не украсило Петербурга? Напротив. Глазам стало так скучно, так грустно в этом однообразном, каменном лабиринте…» Желание бороться с архитектурной скукой привело к появлению нового архитектурного стиля – историзма, или «ретроспективного стилизаторства».

Ретроспективное стилизаторство, или историзм

Мощное идейно-художественное движение – романтизм, развернувшееся в 1820-1830-х годах, охватило все области духовной жизни, отразилось в религии, философии, политике. Особенно полно и ярко это движение воплотилось в литературе, музыке и живописи, составив целую «эпоху романтизма» в их истории.

Не мог не затронуть романтизм и архитектуру, на смену «спокойствию» и «благородной простоте» классицизма пришел новый стиль – романтизм, с мятежным духом противоречия.

«Архитектура, – утверждал Н.В. Гоголь, – должна быть как можно своенравнее: принимать суровую наружность, показывать веселое выражение, дышать древностью, блестеть новостью, обдавать ужасом, сверкать красотою, быть то мрачной, как день, охваченный грозою с громовыми облаками, то ясною, как утро в солнечном сиянии».

При возведении зданий архитекторы стали использовать мотивы и закономерности, известных в прошлом архитектурных стилей – готики, ренессанса, барокко и других. В позднейшем искусствоведении эти ретроспекции получали названия с приставкой «нео» (неоготики, необарокко, неогрек и т. п.) или, при негативном к ним отношении, – «псевдо» (псевдоготика и др.). Современники же называли такие постройки в «готическом вкусе», в «египетском вкусе», в «русском вкусе» и так далее, или на французский манер, прибавляя перед названием «а 1а».

В одних случаях такие постройки чуть ли не полностью повторяли исторические прототипы, в других же сходство ограничивалось лишь отдельными декоративными мотивами в духе того или иного стиля, а общая объемно-пространственная композиция здания была уже совершенно иной, отвечающей требованиям своего времени.

Отдельные здания ретроспективного стилизаторства появляются уже в 1810-1820-х годах. В 1830-х годах и особенно на рубеже 1840-х годов их число быстро увеличивается. Расширяется диапазон стилевых прототипов.

Египетский стиль

Единственный в Петербурге доходный дом в египетском стиле находится на Захарьевской ул., 23. Построен он был по проекту архитектора М.А. Сонгайло в 1911–1913 годах для Л.И. Нежинской. Входы на парадные лестницы охраняют огромные статуи египетских богов, держащих в скрещенных на груди руках ключ жизни – анх. Головы их венчают солнечные диски со священными кобрами – уреями.

Египетский стиль. Доходный дом (Захарьевская ул, 23).

Архитектор М.А. Сонгайло. Фото начала XX в.


Над дверями – священные жуки-скарабеи с распростертыми крыльями, символизирующие солнце и защиту.

На стенах лестниц многочисленные изображения лотоса – символа плодородия и царской власти в Древнем Египте. Два нижних этажа украшены мощными колоннами, каждую из них венчают по три лика богини неба Хаттор. Эркеры украшены медальонами с профилем фараона в обрамлении уреев. Верхние этажи украшены барельефами сцен из загробной жизни, копирующими росписи погребальных камер египетских фараонов.

Такое оформление жилого дома несколько странно, но это еще раз доказывает, что «историзм» брал от предшествующих стилей лишь внешний декоративный облик, не интересуясь его внутренним символическим содержанием.

Среди жильцов этого необычного дома было много офицеров гвардейских полков. А в особенно роскошных апартаментах здания располагались посольства Бельгии и Румынии.

Неогрек. Помпейский стиль

В России в 30-е гг. XIX века во время упадка классицизма становятся модными неогреческий (неогрек) и помпейский стили, основанные на «цитировании» декоративных мотивов античной архитектуры – как греческих, так и римско-помпейских.

Самым важным для древних греков в архитектуре было возведение храмов и других общественных сооружений. Пожалуй, самой чистой стилизацией в неогреческом стиле стал павильон Бельведер, возведенный с 1853 по 1856 год на возвышенности в Луговом парке Петергофа по проекту А.И. Штакеншнейдера. Главный вход напоминает собой знаменитый восточный портик афинского Эрехтейона. Архитрав его поддерживается прекрасными кариатидами. Верхний этаж со всех сторон окружен величественной колоннадой из 28 ионических колонн серого гранита.

При оформлении фасадов доходных домов использовались лишь элементы: кариатиды в «греческом вкусе», колоннады, орнамент меандр.

Деталь отделки в неогреческом стиле доходного дома на Каменноостровском проспекте, 65. Фото начала XX в.


В середине XIX века успешно продолжались раскопки Помпеи. Вот лишь одна из восторженных оценок русских путешественников середины XIX века: «Нельзя не восхищаться изящным вкусом помпеян, миниатюрною их роскошью, прелестью в убранстве, старавшимся сосредоточить около себя средства наслаждения жизнью. Арабески помпейские чрезвычайно хороши… Какое богатство, какая роскошь в вымыслах». Сохранившиеся образцы строений Римско-помпейской архитектуры – комфортные не чуждые помпезности виллы.

Русским архитекторам особенно импонировало то, что античные виллы строились в тесном единении с природой. Поэтому стиль этот широко применялся при возведении загородных резиденций, реже – городских небольших особняков, но практически не встречается в архитектуре доходных домов, кроме отдельных декоративных деталей.

Мавританский стиль

Для этого стиля характерно «цитирование» архитектурных форм и элементов декора древних строений арабского Востока (дворцов, мечетей, медресе и т. п.).

Первым в России доходным домом, спроектированным в мавританском стиле, стал «дом Мурузи» на углу Литейного пр., 24, и Пантелеймоновской ул. (ныне ул. Пестеля).

В 1874–1877 годах по заказу князя Александра Дмитриевича Мурузи архитектор А.К. Серебряков при участии П.И. Шестова и Н.В. Султанова построил роскошный пятиэтажный доходный дом, выходящий на три улицы и площадь. Необычный для Петербурга мавританский стиль подчеркивал восточное происхождение князя, потомка древнего византийского рода, чей дед был господарем Молдавии и Валахии, а отец – значительным турецким дипломатом.

Дом поразил современников богато украшенными фасадами, пятью парадными лестницами, роскошью внутренней отделки, удобством квартир, имевших водопровод и редкое по тем временам водяное отопление. Но особенно потрясала воображение современников 26-комнатная квартира самого владельца дома, отделанная с поистине восточной роскошью, в ее парадном зале среди мраморных колонн бил даже фонтан. «Дом князя Мурузи можно причислить к первейшим палаццо Петербурга», – писал современник-журналист.

Мавританский стиль. Доходный дом князя АД. Мурузи (Литейный пр., 24). Арх. А.К. Серебряков. Современное фото


Всего три года пожил среди этой роскоши престарелый князь.

В больших квартирах второго и третьего этажей поселились видные адвокаты, профессора, генералы (сын A.С. Пушкина – генерал-майор А.А. Пушкин), сенаторы B.П. Безобразов, Д.Н. Любимов.

Четверть века в доме жила знаменитая литературная чета – поэт, прозаик, публицист Дмитрий Мережковский и его жена – поэтесса и литературный критик Зинаида Гиппиус. Позже к ним присоединился Д.В. Философов. Их квартира стала главным салоном петербургского символизма.

Уже в советское время в этом доме в «полутора комнатах» жил вместе с родителями Иосиф Бродский. «…Эти десять квадратных метров принадлежали мне, и то были лучшие десять метров, которые я когда-либо знал», написал он по-английски незадолго до своей смерти…

Неоготика

О виды готики!

Вы властно увлекали

Фантазию людей —

Как и мою – в полет…

Дж. Байрон. «Дон-Жуан»

Стиль неоготики появился в России в 1820-1830-х годах. Характерный для романтизма обостренный интерес к историческому прошлому наглядно выразился в появлении целой волны стилизаций в «готическом вкусе». В числе примеров неоготики можно назвать постройки А.А. Менеласа в Царском Селе (Шапель, Арсенал, Белая башня и др.) и Петергофе (Коттедж и капелла в Александрии, построенные им по проекту берлинского архитектора К. Шинкеля), церковь в Парголово, созданная архитектором А.П. Брюлловым в 1830-х годах, железнодорожный вокзал, конюшенный комплекс и здание почты в Новом Петергофе, возведенные по проекту архитектора Н.Л. Бенуа.

Неоготика. Доходный дом (Каменноостровский, 35/37).

Арх. А.Е. Белогруд. Современное фото


«Готическая архитектура вообще всем нравится, – писал современник, – она увлекает, удивляет, производит на душу сильные впечатления; вот и причина особенного пристрастия, которое питают к ней все люди, одаренные пылким и сильным воображением».

Стилизаторская неоготика охватила главным образом усадебное и дачное строительство. Теоретики архитектуры тогда считали, что при размещении построек в пригородах, в окружении природного ландшафта, «есть некоторые местоположения, настоятельно, кажется, требующие готических зданий, которые своими странными, смешными, гигантскими, но торжественными формами согласуются, в таком случае, с окружающими предметами».

Н.В. Гоголь в своей статье «Об архитектуре нынешнего времени» писал: «Вальтер Скотт первый отряхнул пыль с готической архитектуры и показал свету все ее достоинство… Вкус к готическому распространился быстро, везде и, проникнув во все, еще не сделавшись великим, он уже стал мелким: сельские домики, шкафы, ширмы, столы, стулья – все обратилось в готическое». Мода на готику стала стремительно распространяться в России, но этот стиль довольно редко использовался для доходных домов.

Интересен собственный доходный дом и особняк архитектора В.А. Шретера (наб. р. Мойки, 112, 114) с яркими признаками готической архитектуры. Семь «готических» треугольных эркеров оживляют фасад доходного дома. Пожалуй, самый крупный доходный дом в стиле неоготики находится на бывшей Архиерейской пл., ныне – пл. Льва Толстого (Каменноостровский пр., 35/37). Он возведен в 1913–1917 годах по проекту архитектора А.Е. Белогруда. Башни-эркеры, фланкирующие выходящий на площадь фасад, стрельчатые оконные и дверные проемы – все это ассоциируется со средневековой западноевропейской архитектурой.

Неоренессанс

Наиболее часто архитекторы доходных домов второй половины XIX века обращались как к прототипу к итальянскому ренессансу XV–XVI веков. Это объясняется тем, что в эпоху Возрождения художественное оформление фасадов отличалось большим разнообразием при простоте и доступности выразительных деталей.

Внутри данного стиля выделяют несколько разновидностей. В ордерном неоренессансе использовались такие элементы ордера, как колонны, полуколонны и пилястры, охватывающие один этаж. Для доходных домов поэтажная система ордеров предельно упрощалась: вместо пилястр – простые лопатки.

Ордерный неоренессанс. Доходный дом (Каменноостровский, 65).

Арх. В.А. Щуко. Фото начала XX в.


Это хорошо просматривается, например, на фасаде доходного дома по Миллионной ул., 1, подобное же оформление фасада выполнено на доме № 17 по набережной канала Грибоедова. Оба упомянутых доходных дома возвели в середине XIX века по проекту архитектора Н.П. Гребенки.

А спустя полвека интерес к итальянскому Возрождению ярко проявился у архитекторов-неоклассицистов, взявших за образец творения великого зодчего Андреа Палладио. Архитектор А.Е. Белогруд оформляет шестиэтажное здание на Большом пр., 77, Петроградской стороны полуколоннами большого ордера и декоративным аттиком, со статуями над каждой колонной. Также шестиэтажный доходный дом на Каменноостровском пр., 65, архитектор В.А. Щуко украсил мощными трехчетвертными колоннами композитного ордера, установив их на высоком цокольном этаже.

Оба доходных дома, построенных в 1910-х годах, повторяют палладианские фасады дворцов в Виченце, в частности незавершенные лоджии дель Капитанио.

Наиболее часто петербургские архитекторы обращались к безордерному ренессансу, где использовались лишь рустовка и ренессансные наличники.

В отличие от итальянских палаццо, облицованных внушительными каменными блоками, петербургский руст выполнялся из обычной штукатурки.

Ордерный неоренессанс. Доходный дом Розенштейна (Большой пр. П.С., 77). Арх. А.Е. Белогруд. Проект. Начало XX в.


Безордерный вариант неоренессанса хорошо иллюстрируют фасады доходных домов, возведенных в 1840-е годы на Исаакиевской пл., 7, и на Б. Конюшенной ул., 5, архитектором Д.Б. Гейденрейхом.

Интересен огромный, выходящий на три улицы – Фурштатскую, 27; Воскресенский (ныне – пр. Чернышевского), 17; Кирочную, 26, – доходный дом миллионера С.Т. Овсянникова. Построенный в 1860-е годы, он представляет довольно чистый образец применения романо-ренессансного стиля: с мощными арками, объединяющими третий и четвертый этажи, с прорезанным машикулями карнизом и крупной рустовкой-шубой.

Достаточно редко встречается «флорентийская» разновидность неоренессанса с использованием руста в качестве основного композиционного приема.

Безордерный неоренессанс. Доходный дом С.Т. Овсянникова.

(Фурштатская, 27). Современное фото

Флорентийский неоренессанс. Доходный дом (Фурштатская, 10). Арх. К.К. Кольман. Современное фото


Доходный дом архитектора А.К. Кольмана (Сергиевская ул., 55), возведенный с его особняком в начале 1860-х годов, оформлен глубокой рустовкой. За солидным фасадом скрывались солидные, в 15–20 комнат, «барские» квартиры. Его брат, архитектор К.К. Кольман, также декорировал рустовкой в стиле флорентийского ренессанса доходный дом, построенный для гр. В.П. Орлова-Давыдова на Фурштатской ул., 10.

Немного позже образцом для стилизаций берется нарядный венецианский ренессанс XVI века, напоминающий барокко по обилию лепнины, скульптур и колонн.

Спустя почти 30 лет появилась новая разновидность неоренессанса – французского с характерными мансардными высокими кровлями и угловыми рустами на фоне кирпичной кладки. Именно так оформил в конце 1890-х годов архитектор Л.Н. Бенуа доходный дом № 27/29 по Моховой ул., а архитекторы А.Ф. Бубырь и Л.А. Ильин в начале XX века – доходный дом кирхи Св. Анны на Фурштатской ул., 9.

Русский стиль

Русский стиль получил распространение в архитектуре в царствование императора Александра III – ярого приверженца всего русского. В отделке фасадов использовались декоративные приемы, заимствованные в средневековом московском зодчестве XVI–XVII веков и в русском народном прикладном искусстве: из орнаментов оформления старинных книг и узоров крестьянских вышивок. Кокошники, шатровые кровли, бегунцы, полотенца, арочки, колонки с «дыньками», полихромные поливные изразцы и разного рода лепные детали и петушки украшают фасады.

Считается, что первым доходным домом, в чьей отделке использовали мотивы русского стиля (или, как его называли современники, «петушиного» стиля), был дом Н.Н. Зайцевой на Фурштатской ул., 20, построенный архитектором И.С. Богомоловым в 1875–1876 годах. Чертежи дома опубликовали в журнале «Зодчий», и о нем там говорилось как о «единственном каменном доме, фасад которого скомпонован в русском стиле».

Русский стиль. Доходный дом Н.Н. Зайцевой (Фурштатская, 20).

Современное фото


Спустя пять лет почти напротив него (Фурштатская ул., И) возводится по проекту архитектора Н.Ф. Беккера также в русском стиле огромный, в пять этажей доходный дом для А.А. Зайцева.

Русский стиль. Доходный дом Л.Л. Зайцева (Фурштатская, 11).

Современное фото


Восторженную оценку В.В. Стасов дал тяжеловесному доходному дому архитектора Н.П. Басина, построенному около Александринского театра в 1878–1881 годах (пл. Островского, 5), как воплощению «национального направления», которое он настойчиво поддерживал.

Неопетровский стиль

Как видно из самого названия стиля, идеалом для подражания было выбрано петровское барокко, для него характерна всемерная экономия в оформлении, обусловленная личными пристрастиями Петра I и затянувшейся Северной войной. Расходы на чрезмерную декоративность в архитектурном убранстве не поощрялись, что привело к относительной простоте построек петровского времени. Здания украшались пилястрами или лопатками, но не колоннами. Окна имели более дешевую мелкую расстекловку. Нарядность зданию придавала окраска оштукатуренных фасадов в два контрастных цвета, обычно – в терракотовый с белым. Окна оформлялись простыми наличниками. Углы строения выделялись декоративной рустовкой. Здания венчали высокие кровли с переломом на манер голландских.

Первый доходный дом Петербурга в неопетровском стиле построен по проекту архитектора А.И. Дитриха в 1903–1905 годах на углу Потемкинской, 9, и Фурштатской, 62, улиц для врача С.С. Боткина, старшего сына известного доктора, профессора С.П. Боткина.

Сергей Сергеевич известен как большой знаток искусства, коллекционер рисунков и акварелей. Его увлечение разделяла и жена Александра, дочь П.М. Третьякова. В доме на Потемкинской улице у гостеприимных супругов располагался художественный салон «мирискусников», особенно часто бывали здесь ближайшие друзья хозяев В.А. Серов и А.Н. Бенуа.

Петровское барокко. Доходный дом доктора С.С. Боткина (Фурштатская, 62). Современное фото


Боткины, как почти все «мирискусники», преклонявшиеся перед Петром I, пожелали иметь дом в формах петровского барокко, он стал своего рода памятником Петру I к 200-летию Санкт-Петербурга.

Здание – П-образное в плане. Перед домом со стороны Потемкинской улицы – небольшой курдонер, отделенный от улицы легкой решеткой. Характерные для раннего барокко архитектурные детали, такие как высокая крыша с переломом, изящные мезонинные окна-люкарны, рустовка цокольного этажа – все это представлено в оформлении фасадов дома Боткиных. Центр фасада украшен огромным нарядным окном, но с характерной для петровского барокко мелкой расстекловкой. Многие интерьеры, по желанию владельцев, также оформлялись в стиле петровского барокко.

Центральная часть дома с левым флигелем, выходящим на Фурштатскую улицу, предназначалась для жизни семьи; правый флигель – собственно доходный дом с квартирами – для сдачи жильцам.

Необарокко

Идеалом для подражания в этом стиле избрано русское барокко середины XVIII века, иногда называемое по имени императрицы «елизаветинское» или по фамилии архитектора «растреллиевское». Со времен Петра I сохранилась окраска оштукатуренных фасадов в два контрастных цвета, но вместо терракотового в контрасте с белым предпочтение отдавалось бирюзовому, голубому, зеленому – тоже с белым. Главным же отличием было обилие колонн и богатое скульптурное и лепное убранство фасадов с многообразными по очертаниям наличниками. Венчалось здание сложной конфигурации кровлей, окаймлявшейся балюстрадами с фигурными балясинами, вычурной формы фронтонами, даже дымовым трубам придавали вид нарядных ваз.

Необарокко. Доходный дом Е.М. Бутурлиной (Чайковского, 10). Арх. ГЛ. Боссе. Современное фото

Необарокко. Доходный дом (Моховая, 3). Арх. В.А. Шретер. Современное фото


Наиболее яркий необарочный доходный дом (ул. Сергиевская, ныне – ул. Чайковского, 10) возвел в 1857–1860 годах архитектор Г.А. Боссе для статс-дамы Е.М. Бутурлиной, супруги известного военного историка и директора Публичной библиотеки. Трехэтажное здание имеет центральный и два боковых ризалита, завершающиеся лучковыми фронтонами, что придает нарядность фасаду, создавая игру света и тени. Украшают фасад многочисленные скульптуры, колонны и пилястры. Как на императорском Зимнем дворце, даже на крыше находились статуи и фигурные нарядные вазы, к сожалению, не сохранившиеся. На уровне второго этажа вдоль всего фасада идет терраса, окаймленная нарядной ажурной решеткой. Над воротами в нарядном картуше находился герб владелицы, ныне утраченный.

Элементы барокко в оформлении фасадов. Доходный дом О.В. Серебряковой (Чайковского, 24). Современное фото

Элементы барокко в оформлении фасадов. Доходный дом купцов Черепенниковых (Фурштатская, 2). Современное фото


И трудно поверить, что за столь роскошным барочным фасадом скрывается обычный доходный дом, в котором вместе с дворовым флигелем находилось 40 различных по качеству квартир. Скромные дворовые квартирки занимали обойщик, сапожник, стеклодув. А в лучших квартирах парадного второго этажа жили знаменитые люди. Квартиру № 25 в только что отстроенном доме занял ученый-этнограф, чьими материалами пользуются до сих пор, предприниматель и меценат князь В.Н. Тенишев. А квартиру напротив под № 24 некоторое время спустя снял В.О. Ковалевский с молодой женой, ставшей впоследствии известнейшим математиком. Он так описывал в письме к ней только что снятую квартиру: «Комнаты у нас страсть какие высокие и светлые до крайности». А саму Софью настолько очаровала квартира, что в письме к сестре она восторженно написала: «Квартира наша такая прелесть, что я просто была поражена».

Кстати, дом Бутурлиной стал образцом для еще одной из удачных стилизаций во вкусе Растрелли. Архитектор В.А. Шретер в середине 1870-х годов превратил классические фасады дома полковника Устинова на Моховой ул., 3, в необарочные. Но оба эти строения мало похожи на доходные дома, а скорее – на особняки.

Хочется привести примеры использования «третьего барокко» для оформления огромных пятиэтажных нарядных доходных домов. Архитектор Б.И. Гиршович в 1900 году построил такой дом для дочери городского головы В.В. Ратькова-Рожнова – О.В. Серебряковой на Сергиевской ул., 24, а спустя пять лет – для Ю.Б. Бака на Кирочной ул., 24.

По заказу купца 1-й гильдии А.В. Черепенникова арх. П.И. Гилев в 1902 году возводит огромный угловой дом на Фурштатской ул., 2/12; доходный дом К.И. Шрейбера на углу Захарьевской ул., 41, и построенный архитектором В.И. ван дер Гюхтом в 1907 году на Потемкинской ул., 3. Все эти доходные дома перегружены лепным барочным декором, он, как ковер, покрывает фасады.

Стиль Людовика XVI

С 1870-х годов любимым стилем для оформления доходных домов стал так называемый стиль Людовика XVI, в котором использованы мотивы раннего классицизма русской и французской архитектуры конца 1750-1770-х годов. Для раннего классицизма характерна нежная пастельная палитра в окраске зданий, сложные по конфигурации фасады с выступающими ризалитами и полуротондами и изящная, а не выпуклая, как в барокко, лепнина.

Безордерный вариант стиля Людовика XVI особенно часто использовался для доходных домов второй половины XIX века. Фасады украшались характерными для раннего классицизма декоративными деталями – наличниками, карнизами, тягами, рустованными лопатками. Повторяющиеся простые детали отделки (маскароны, гирлянды и др.) позволяли штамповать гипсовые отливки в стандартных формах.

Безордерный стиль Людовика XVI. Доходный дом

(Большая Морская, 26). Арх. Р.А. Гедике. Современное фото


Архитектор Н.И. де Рошефор в журнале «Зодчий» за 1873 год № 3–4 отмечал разнообразие гирлянд – «от строгого лаврового жгута до воздушной пены роз и жасминов, и является особенно кстати там, где необходимо прервать монотонность нескольких параллельных линий или нарушить впечатление часто скучной, но необходимой симметрии».

Архитектор Р.А. Гедике, считавшийся большим знатоком стиля Людовика XVI, часто оформлял возводимые здания в этом стиле. Например, в доходном доме А.С. Воронина на Б. Морской ул., 26, простенки между окнами-витринами на первом этаже декорированы рустом. Также в стиле Людовика XVI оформлен им фасад доходного дома Г.А. Черткова на Миллионной ул., 23. Современники оценили «этот легкий, скромный и грациозный стиль», придающий «свежесть и нежность композиции».

Использование ордера в виде колонн и пилястр, охватывающих два верхних этажа, для оформления фасадов доходных домов в стиле Людовика XVI встречалось довольно редко. Хотя такие дома выделяются особой импозантностью – как три дома подряд №№ 10, 12, 14 по Адмиралтейской набережной.

Казалось бы, утрата традиций ансамблевой застройки позднего классицизма, отход от единства стилевого решения должны были негативно сказаться на архитектурном облике столицы, когда на улицах Петербурга стали мирно соседствовать дома по внешнему виду совершенно различных эпох и народов. Однако подобное многостилье второй половины XIX века имело положительное значение. Когда улицы Петербурга постепенно стали застраиваться по красной линии сплошными рядами доходных домов, примерно одинаковых по высоте, то разные стили оформления фасадов помогали преодолевать общую монотонность.

Эклектика

Упоминавшиеся чистые стилизации, опирающиеся на какой-либо единый исторический архитектурный стиль, не могли стать образцом для массового строительства. Тем более что жизнь предъявляла к архитектуре все новые требования – впервые стали появляться многоэтажные доходные дома, не имевшие аналогов по размерам и формам в предшествующих периодах и, соответственно, архитектурных образцов. Архитекторы начали заимствовать из предыдущего не весь облик строений в целом, а лишь отдельные элементы из совершенно различных стилей, соединяя в единой постройке, казалось бы, несоединимое.

В «Художественной газете» за 1837 год была опубликована программная статья, где впервые прозвучало как термин «эклектическое прекрасное направление»: «Наш век эклектичен, во всем у него характеристическая черта – умный выбор. Все роды зодчества, все стили могут быть изящны и заключают каждый немалочисленные тому доказательства, все они пользуются своими средствами, перемешиваются и производят новые роды».

Архитектуру этого времени позже станут называть эклектикой, а зодчих – эклектиками (от греч. слова «эклегейн» – выбирать, избирать), поскольку новый стиль основывался на выборе и соединении приемлемых для современной архитектуры мотивов и приемов различных исторических стилей. Известный петербургский архитектор-педагог А.К. Красовский рекомендовал студентам «изучать все стили, конечно, не для рабского подражания всем им, но дабы постичь все то, что каждый стиль имеет вообще хорошего и применимого к современным потребностям».

При столь массовом возведении доходных домов во второй половине XIX века контроль за их видом не мог не превратиться в пустую формальность. Несмотря на то что проекты должны были в обязательном порядке рассматриваться в Городской управе, в отдельных случаях – в Техническо-строительном комитете Министерства внутренних дел, а фасады доходных домов на главных улицах, проспектах и площадях – высочайше утверждаться, постепенно архитектура доходных домов окончательно становится частным делом домовладельца.

Теперь домовладельцы могли заказывать фасады домов в зависимости от своего вкуса и капитала. Фасад дома становился рекламой своего владельца. Домовладельцы пытались перещеголять один другого в роскоши оформления фасадов. Появляется целая индустрия «дешевой роскоши». Особенно старались владельцы доходных домов, ведь пышный импозантный фасад гарантировал высокую цену сдаваемых внаем квартир.

Искусствовед В.В. Стасов язвительно писал об этом увлечении: «Это архитектура, копирующая со старых образцов, с книг и атласов, с фотографий и чертежей, архитектура ловких людей, навострившихся в классах и потом преравнодушно отпускающих товар на аршин и на фунт… Угодно – вот вам пять аршин греческого „классицизма“, а нет – вот три с четвертью итальянского „ренессанса“. Нет, не годится? Ну, так хорошо же: вот, извольте, остаточек первейшего сорта „рококо Луи Кенз“, а не то – хорошенький ломтик „романского“, шесть золотничков „готики“, а то – вот целый пуд „русского“».

Представить, как выглядели такие эклектичные доходные дома, можно на примере творчества одного из архитекторов. Нарядный доходный дом на Сергиевской ул., 63, возведенный в 1880 году архитектором В.Ф. фон Геккером по заказу корнета гвардии кн. А.Д. Чавчавадзе, поражает обилием лепных украшений.

Эклектический стиль. Доходный дом князя АД. Чавчавадзе (Чайковского, 63). Современное фото


Традиционно выделен центр: колоннами, эркером и фигурным фронтоном. Новшеством же является особенно нарядный декор верхних этажей. С появлением лифтов в последней четверти XIX века стала расти привлекательность квартир в верхних этажах, соответственно и цена, что и отразилось на оформлении фасадов. Последний, четвертый, этаж украшен парными кариатидами, над итальянскими окнами третьего этажа – ниши с бюстами. Облик дома чрезвычайно эклектичен, его нельзя отнести ни к одному из предшествующих стилей.

Известен этот дом своей причастностью к движению художников-передвижников – здесь четверть века, до своей смерти в 1898 году, в квартире № 8 жил Н.А. Ярошенко, известный как художник своими картинами «Всюду жизнь», «Кочегар», «Курсистка» и др. Именно в его квартире по субботам собирались единомышленники.

Спустя двенадцать лет по проекту этого же архитектора на параллельной Фурштатской улице построен для генеральской вдовы В.Ф. Духовской также четырехэтажный доходный дом (№ 25) с ярким эклектичным фасадом: здесь и каннелированные коринфские пилястры с парными масками, и эффектная рустовка, и элементы барокко.

А еще через шесть лет поблизости (Фурштатская ул., 15) для А.М. Сомова под руководством того же В.Ф. фон Геккера возводится нарядный эклектичный дом, украшенный коринфскими каннелированными полуколоннами, пилястрами, картушами с монограммой «S», бюстами в круглых нишах между окнами третьего этажа.

Кирпичный стиль

В противовес эклектичной пышности архитектура доходных домов в последней четверти XIX века стала стремиться к рациональным способам отделки фасадов. Что привело к распространению так называемого кирпичного стиля, при котором поверхность кирпичной кладки не штукатурилась.

Кирпичный стиль. Доходный дом (2-я линия В.О., д. 9).

Современное фото


Это сильно удешевляло строительство, а также содержание домов. При влажном петербургском климате штукатурка – слишком недолговечный материал, требовавший частых ремонтов.

Активным сторонником кирпичного стиля был архитектор И.С. Китнер. Так, в 1872 году в журнале «Зодчий» он высказывался о «громадном значении кирпичных построек как в практическом, так и в художественном отношениях. <…> Нет разумной причины не пользоваться преимуществами того материала, из которого возведено строение, и скрывать его под слоем штукатурки. Фасады из кирпича нисколько не уступают остальным в великолепии, если еще не превосходят их. Делая карнизы, наличники и прочие украшения из терракоты или натурального камня, можно достичь такого богатства форм и цветов, которому вряд ли будет в состоянии противостоять архитектура так называемых штукатурных строений».

Кирпичный стиль. Фрагмент дома (2-я линия В.О., д. 9).

Современное фото


Особенно много в кирпичном стиле строилось производственных зданий. Большим энтузиастом этого стиля был архитектор В.А. Шретер, построивший множество доходных домов: для фабриканта А.И. Ниссена в начале 1870-х годов на набережной р. Фонтанки, 183; дом в готическом стиле Н.А. Мейера (на углу ул. Марата, 66 и Социалистической) во второй половине 1870-х годов; тогда же дом в мавританском вкусе Г.Ф. Вучиховского на пр. Римского-Корсакова, 33; а спустя пять лет – дом для своего отца в Зоологическом пер., 3; в 1890-е годы – свой собственный доходный дом на набережной р. Мойки, 112.

Многие архитекторы стали возводить здания в этом стиле. Например, в начале 1880-х годов архитектор К.Я. Маевский возводит доходный дом на углу Московского пр. и набережной р. Фонтанки, 16/110, и одновременно архитектор А.И. Аккерман – на канале Грибоедова, 132. В самом конце XIX века архитектор И.И. Иванов строит характерный кирпичный доходный дом на Английском пр., 39.

Получивший распространение первоначально как экономичный и рациональный, кирпичный стиль для доходных домов, в отличие от производственных помещений, постепенно становится все более нарядным. Фасады облицовываются высококачественным полихромным кирпичом, цветной керамической плиткой, живописными изразцами, придавая им нарядный, веселый вид.

А на смену кирпичному стилю уже зарождался новый стиль.

Северный модерн

На стенах – звериные морды,

Русалки с улыбкой усталой, —

Как накипь на стенках реторты,

Где варево века вскипало.

Вглядеться в изогнутость линий,

В растительно-зыбкий орнамент —

Поля стилизованных лилий

Качнутся, заходят волнами.

B.C. Шефнер. «Петербургский модерн»

Творения Ф.И. Лидваля

На рубеже XIX и XX веков в архитектуре сформировался новый стиль – модерн, что по-французски (moderne) означает «новейший» или «современный» (от латинского modo – недавно). В отличие от предшествующих ему стилизаторству и эклектике, модерн полностью отказывался следовать какой-либо архитектурной традиции. Для Петербурга характерен северный модерн, получивший распространение и в Скандинавии. Его отличают суровость и лаконичность архитектурного облика зданий, в облицовке которых широко использовался местный материал – гранит. Поэтичность, романтическую приподнятость зданиям придают изогнутость линий, растительные орнаменты, асимметрия, необычные формы оконных проемов. В скульптурном декоре характерны северные мотивы – изображения сов, зайцев, лисиц, медведей.

Одним из ярких представителей петербургского северного модерна был Ф.И. Лидваль. В течение 20 лет он проектировал и строил в Петербурге доходные дома в стиле модерн.

На рубеже XIX и XX веков, после возведения Троицкого моста, соединившего Петербургскую сторону с центром, Каменноостровский проспект стал важной парадной магистралью. И открывалась эта магистраль крупным комплексом доходных домов, построенным Ф.И. Лидвалем для своей матери (Каменноостровский пр., 1–3; М. Посадская ул., 5). В первой крупной самостоятельной постройке зодчего ярко проявились черты северного модерна, она стала своеобразной энциклопедией по применению технических и декоративных возможностей этого стиля.

В планировочном отношении архитектор показал преимущества открытых нарядных дворов, курдонеров, перед обычными закрытыми, а также пластичную красоту плавных перетекающих форм: декоративных элементов, оживляющих плоскость стен (многочисленных и разнообразных эркеров, балконов, террас), и крупных объемов корпусов в целом. Ф.И. Лидваль показал свойственное модерну сочетание разнообразных материалов: тесаного и грубоколотого камня, бархатистого многоцветия цементной штукатурки – гладкой, бороздчатой, зернистой; глянцево-блестящей керамической плитки. Особое внимание автор проекта уделил созданию комфортабельных, благоустроенных квартир. Здесь были и роскошные пятнадцатикомнатные «барские» квартиры, и квартиры для средних слоев в четыре – шесть комнат.

Северный модерн. Доходный дом А.Ф. Циммермана (Каменноостровский, 61). Арх. Ф.И. Лидваль. Современное фото

Северный модерн. Доходный дом при шведской церкви (Малая Конюшенная, 3). Арх. Ф.И. Лидваль. Современное фото


Вблизи дома матери, на М. Посадской ул., 15, 17, 19, Ф.И. Лидваль возвел три доходных дома в более лаконичной строгой манере.

Завершался Каменноостровский проспект нарядным, красочным, оптимистичным домом № 61, спроектированным для А.Ф. Циммермана. Ф.И. Лидваль завершил высокую с переломом кровлю этого здания декоративной башенкой (она сейчас не существует). Главные украшения дома – 18 разнообразных типов окон, использованных архитектором: прямоугольные, квадратные, овальные, с криволинейным завершением, они смотрят на просторы М. Невки.

Программным произведением модерна можно считать жилой дом (М. Конюшенная ул., 3) при шведской церкви Св. Екатерины, возведенной по проекту Ф.И. Лидваля. Центр фасада, выделенный светло-желтой глазурованной плиткой, подчеркнут плавно изогнутыми линиями лоджии, как бы перетекающей в два сложные эркера, завершающихся небольшими куполками. Характерно сочетание отделочных материалов различных фактур: гранит нижних этажей, зернистая штукатурка стен, гладкая плитка центра.

Северный модерн. Доходный дом Н.А. Мельцера (Большая Конюшенная, 19). Арх. Ф.И. Лидваль. Фото начала XX в.

Комплекс доходных домов гр. МЛ. Толстого (наб. р. Фонтанки, 52–54). Арх. Ф.И. Лидваль. Современное фото


Также ярко представлен модерн в доходном доме

Н.А. Мельцера, построенный Ф. Лидвалем на углу Б. Конюшенной ул., 19, и Волынского пер. Сейчас даже трудно себе представить насколько монументально выглядело это здание с мощным полукруглым эркером с двухъярусным шлемовидным куполом (часть завершения сейчас утрачена) в ту пору, поскольку не существовало тогда двух крупных соседних домов и гигантского Дома гвардейского экономического общества.

Для известного шведского промышленника Э.Л. Нобеля по проекту Ф.И. Лидваля возводится огромный доходный дом на Нюстадтской ул. (ныне – Лесной пр., 20). Асимметричный простой фасад пятиэтажного здания украшен в левой его части парадным входом с фигурками путти по бокам и башенкой с куполом над ним и в правой части – проездом, оформленным в виде ренессансной аркады, поддерживаемой пятью парами изящных гранитных колонн. В облицовке здания используются крупные гранитные русты на первом этаже и фактурная штукатурка стен с декоративными элементами из красного отделочного кирпича.

Лучшим доходным домом, построенным Ф.И. Лидвалем, по праву считается сквозной жилой комплекс графа М.П. Толстого (наб. р. Фонтанки, 52–54; Троицкая ул., ныне – Рубинштейна, 15–17). Строгие фасады украшены тройными арками ренессансного типа, ведущими в анфиладу из трех парадных дворов. Сочетание различных материалов – красный кирпич нижних этажей, штукатурка стен, пилоны из тесаной путиловской плиты – придают зданию импозантный вид. Зодчему удалось избежать резкого различия в отделке лицевых и дворовых фасадов. Другая творческая находка Ф.И. Лидваля в этом проекте – создание первых в Петербурге комфортабельных однокомнатных квартир-студий в корпусе коридорного типа. В каждой комнате перегородки выделяли альков с умывальником и маленькую переднюю. Кухни и туалеты были общими для блока из 12 квартир.

В.В. Шауб – «поэт штукатурки»

Василий Васильевич Шауб строил по несколько зданий в год, всего им построено более 80 особняков, доходных домов, промышленных корпусов. Несмотря на необычайную продуктивность, В.В. Шауб проектировал не только само здание, но и его интерьеры: всю внутреннюю отделку и даже встроенную мебель, что было характерно для стиля модерн. Кроме того, он с присущей немцам скрупулезностью осуществлял авторский надзор за строительством.

Другие архитекторы, проектировавшие в стиле модерн в начале XX века, увлекались применением натуральных камней и новых отделочных материалов, считая, что штукатурка отжила свой век. Но В.В. Шауба современники недаром называли «поэтом штукатурки». Благодаря использованию штукатурок разных цветов и фактуры его здания изысканны и элегантны, несмотря на использование недорогих материалов. В этом, наверное, заключалась одна из причин популярности В.В. Шауба и обилия поступающих к нему заказов.

Особенно много его построек на традиционно привлекательном для немецких архитекторов Васильевском острове: доходный дом (Средний пр., 16), комплекс огромных семиэтажных доходных домов (18-я линия, 21 и 23) и шестиэтажный дом (20-я линия, 7). Архитектор создает градообразующие угловые дома – на углу 16-й линии и Большого пр., 13/46; на углу Среднего пр. и 5-й линии д., 23/44; ул. Кропоткина, 19/8; на Малом пр. Петроградской стороны 85/11; ул. Яблочкова, 22/3; на Кронверкском пр., 79/2 (дом для крупного стекольного промышленника И.Е. Ритринга).

Но, пожалуй, самым известным из всех «шаубовских» зданий стал так называемый «утюг» – мрачного вида дом, как ледокол, своим острым углом рассекающий городской пейзаж в низовьях р. Фонтанки у Калинкина моста (наб. р. Фонтанки, 199/128). Многие художники рисовали этот уголок Петербурга с таким необычным домом. Очевидно, что он был дорог и самому автору – рядом он возводит еще более величественный дом, в нем архитектор поселился и жил до конца жизни.

Особенность творчества В.В. Шауба – создание ансамблей. Например, ансамбль величественных, увенчанных башнями и шпилями зданий на пересечении Каменноостровского проспекта и улицы Мира, создавший восьмигранную Австрийскую площадь (Каменноостровский пр., 13, 16, 20).

Для начала XX века с характерным для этого времени жестким соперничеством сторонников тех или иных стилевых направлений в архитектуре редки случаи, когда заслуги архитекторов признавались при их жизни.

Комплекс доходных домов в стиле модерн на Австрийской площади (дома № 13, 20). Арх. В.В. Шауб. Современное фото


Но именно В.В. Шауба современники ценили очень высоко. Известный историк И.Н. Божерянов так написал о нем в 1902 году: «Господин Шауб принадлежит к той блестящей плеяде художников, которые, держа высоко знамя искусства, не умоляя его значения, сумели совместить в себе исключительный талант при обширном практическом понимании строительного дела. Его особняки и даже доходные дома останавливают на себе внимание всех понимающих и любящих искусство. В своих работах он всегда избегает всякого подражания и стремится найти совершенно новые формы, долженствующие вытекать из самой сущности создаваемых им предметов». Эти же слова можно в полной мере отнести и ко всему стилю модерн.

Вкратце мы упомянули об архитектурном облике доходных домов Петербурга, чьи фасады оформлялись в зависимости от быстро меняющейся моды. Подробно останавливаться на анализе архитектурных стилей нет необходимости, поскольку этим занимаются специалисты-архитекторы, и ими изданы многочисленные фундаментальные труды.

Глава 3 Планировки

Мы с вами прошлись по улицам старого Петербурга, мимоходом взглянув на фасады доходных домов. Сейчас предлагаю заглянуть во дворы, разобраться с запутанными дворовыми флигелями, подняться на этажи, зайти в квартиры. Где-то путешествие наше будет воображаемым, в котором нам помогут письменные источники, ведь совсем не сохранились деревянные доходные дома. Из каменных доходных домов без капитального ремонта остались лишь самые поздние постройки и самые фешенебельные – около 23 % домов Петербурга не прошли капитального ремонта. Причем с каждым годом их становится все меньше и меньше. Вот по этим домам, чудом сохранившим дух старопетербургских квартир, путешествие наше может быть вполне реальным.

Особенно хорошо сохраняется структура старых дворов. За редким исключением обычно даже вновь возводимые вместо разрушенных дворовых флигелей дома повторяют конфигурацию старых фундаментов. Поэтому мы можем соприкоснуться с чудными лабиринтами подлинных петербургских дворов. Проходными дворами можно легко пересекать целые кварталы. Дворы разные по величине и конфигурации: квадратные и прямоугольные, трапециевидные, шести– и восьмигранные, и даже овальные эпохи модерна. Приглашаю вас из лестничных окон заглянуть и в световые дворики, чья площадь иногда чуть больше 4 кв. м (1 кв. сажень).

Городские дворы

В последней трети XVIII века и в первой половине XIX века доходный дом возводился вдоль улицы в размере участка. Боковые стены делались глухими, то есть без окон, чтобы соседний дом можно было пристроить вплотную, как того требовала сплошная застройка улиц «единою фасадою». Эти глухие стены, возведенные из огнеупорного кирпича для предупреждения распространения пожара с одного здания на другое, назывались «брандмауэры» (от нем. brandmauer – пожарная стена). Окна парадных комнат выходили на улицу, а окна личных помещений смотрели во двор, окруженный по периметру хозяйственными постройками – сараями, конюшнями, дровяниками. Все они имели вход со двора, а к границам участка выходили тыльной стороной.

Во второй половине XIX века, особенно в центральных районах, из-за возрастающей плотности городской застройки стал быстро распространяться иной тип двора, где место хозяйственных построек заняли жилые флигеля. Часть необходимых сараев вытеснялась на середину двора, часть встраивалась в жилые корпуса в качестве подвального этажа (прачечные, ледники, погреба) или первого этажа (каретные сараи).

Дворовая планировка


Если ширина участка была до 20 метров, то возводили только один боковой флигель, дом принимал на плане очертания буквы «Г» (рис. 1А); если позволяла длина участка, к боковому флигелю пристраивали флигель, параллельный уличному, и план дома становился похожим на букву «С» (рис. 1Б).

Если ширина участка составляла более 20 метров, то двор заключался в замкнутое каре с двумя боковыми флигелями. Такая застройка называлась «периметральной» (рис. 1В) и являлась наиболее распространенной.

Крупные удлиненные участки позволяли возводить двусторонние поперечные дворовые флигеля, делавшие единое дворовое пространство на анфиладу дворов, соединенных проездными арками (рис. 1Г) (например, Гагаринская ул., 3). Иногда строение имело два уличных фасада, занимая внутриквартальное пространство между двумя параллельными улицами. Так образовывались знаменитые петербургские проходные дворы (например, наб. р. Мойки, 20,—Б. Конюшенная ул., 11; Кирочная ул., 14,—Фурштатская ул., 13).

Когда участок имел достаточно большую ширину, то внутри дворового пространства возводились тоже двусторонние крестовидные дворовые флигеля (рис. 1Д), создававшие несколько параллельных анфилад дворов, соединенных между собой проездными арками.

Значительно реже встречаются примеры планировки внутренних флигелей не по периметру, а в центре участка, образуя в плане два открытых двора: «Т»-образные (рис. 2А) и «Н»-образные (рис. 2Б). Такая планировка дворов позволяла размещать и в дворовых флигелях комнаты в два ряда, хотя из окон открывался вид на близкую глухую стену соседнего домовладения.

Курдонер – открытый в сторону улицы двор. Подобную планировку доходных домов начали интенсивно практиковать на рубеже XIX и XX веков. Домовладельцы, естественно, хотели получать максимальную прибыль, а именно курдонер давал возможность увеличить длину «парадного» фасада в два или в два с половиной раза и, соответственно, умножить количество дорогих квартир.

Плотность застройки в середине XIX века ограничивалась правительством. Так, по Строительному уставу 1857 года двор должен был иметь площадь не менее 30 кв. сажень (135 кв. м) с расстояниями между флигелями не менее 3 саженей (6,4 м), если противоположная стена была без окон; и 6 саженей (12,8 м), если окна выходили во двор с обеих сторон. Но эти нормы касались лишь одного двора домовладения, все другие дворы могли быть еще меньше – от 4 кв. саженей (18 кв. м), поскольку расстояние между многоэтажными каменными флигелями не допускалось менее 2 саженей (4,26 м). Именно такие дворы стали именоваться «дворами-колодцами».

Все дворы по тому же уставу должны сообщаться с улицей или с другими дворами проездами шириной не менее 4,5 аршин (более 3 м).

Световые дворики, в отличие от обычных дворов, не соединялись проездными арками, и попасть в них можно было только через дверь с черной лестницы (иногда – лишь через окно). Использовались они только для освещения – в них выходили окна хозяйственных помещений квартир (кухонь, коридоров, отхожих мест, чуланов).

Курдонер на Каменноостровском проспекте, 73–75.

Современное фото

Световой дворик. Современное фото


Чаще всего они располагались в углах домовладения, где сходились перпендикулярные флигеля. Площадь световых двориков, или световых колодцев, должна быть не менее 1 кв. сажени (то есть менее 5 кв. м).

Внутридомовая и квартирная планировки

Дома галерейного типа

Сначала доходные дома попробовали строить с галереями, располагавшимися по периметру двора (тип дома, заимствованный из Европы). Например, дома 1 и 3 на Мучном переулке, построенные в конце XVIII века П.С. Садовниковым. С открытых галерей имелся вход в квартиру, а иногда и в каждую комнату (Мучной пер., 9).

Вот как описывает Д.В. Григорович в главе 3 «Петербургских шарманщиков» галерейную планировку: «Маленький двухэтажный деревянный дом, выкрашенный всегдашнею зелено-грязною краскою и возвышающийся в углу темного двора, служит им убежищем. Наружность такого рода строений облеплена обыкновенно галереей, на которую с трудом взбираешься по шаткой лестнице».

Из-за холодного климата галереи в Петербурге не прижились, несмотря на то что их даже пытались застеклять (наб. р. Фонтанки, 84). Преимущество галереи как своеобразного общего коридора не ценилось петербуржцами, привыкшими к анфиладам и не испытывавшими в проходных комнатах ни малейшего неудобства.

Анфиладная планировка

Уличный корпус всегда строился двусторонним, то есть его окна выходили на улицу и во двор. В каждой квартире было по две параллельных анфилады комнат. Вдоль уличного фасада шла парадная анфилада, во двор выходили окна также анфиладно расположенных жилых комнат.

Анфилада парадных комнат в квартире Ф.П. Толстого заканчивается зеркалом. Картина Ф.П. Толстого «Семейный портрет», 1830, ГРМ

Внутренняя планировка квартир


Комнаты двух анфилад сообщались и между собой. Такие двусторонние квартиры (рис. 1А) ценились, во-первых, из-за престижности уличного фасада, куда выходила половина окон квартиры, и, во-вторых, из-за возможности сквозного проветривания.

Внутренняя планировка квартир


Вдоль внутриквартальных границ участков строились флигеля, имевшие один дворовый фасад. Стена флигеля, выходившая на соседний участок, была без окон. К ней вплотную пристраивался дворовый флигель соседнего домовладения.

Квартиры в дворовых флигелях, как правило, односторонние: все их окна выходили во двор. Комнаты в дворовых квартирах (рис. 2А) также располагались анфиладно: от парадной лестницы шли сначала почти квадратные парадные комнаты в два-три окна, за ними – продолговатые жилые комнаты в одно окно, заканчивалась анфилада кухней с хозяйственными помещениями у черной лестницы. Подобная конфигурация комнат объяснялась тем, что они должны были занимать всю ширину одностороннего дворового корпуса, а он не мог быть г/же 3 саженей.

Но бывали и двусторонние дворовые флигеля. Тогда в них, как и в уличных корпусах, делались двусторонние квартиры, которые чрезвычайно ценились.

После изучения планов различных типов квартир петербуржцев выяснилось, что во второй половине XIX века происходят принципиальные изменения в планировке квартир – переход от анфиладности к закрытости комнат. Ранее на протяжении столетий не возникало необходимости делить внутреннее помещение на разгороженные комнаты: человек не испытывал потребности в обособлении и уединении. Затем внутреннее помещение дома стали делить на комнаты, однако открытые и неизолированные. Покои старинных дворцов и квартир, как правило, проходные, соединяющиеся в анфилады, и ни в одной из комнат нет полного уединения. Разумеется, причина не в «неумении» архитекторов или строителей планировать помещения по-другому. Причина в другом – в особом самоощущении человека, постоянно остававшегося на виду и не терпевшего от этого никаких моральных неудобств.

Коридорная планировка

Только со второй половины XIX века в Петербурге постепенно начинают появляться обособленные закрывающиеся покои, комнаты. Сначала это супружеские спальни и кабинеты, затем и другие личные комнаты. Индивиды начинают сильнее испытывать потребность в уединении.

С 1860-х годов в квартирах планируются коридоры, причем первоначально анфиладность сохраняется, а коридоры играют вспомогательную роль – ими пользуется прислуга. Так зародились (по современной жилищной терминологии) смежно-изолированные комнаты. В уличных корпусах коридоры располагались между двух анфилад (рис. 1Б), а в дворовых – вдоль глухой стены квартиры (рис. 2Б).

Постепенно коридорами начинали пользоваться все шире, иногда не используя межкомнатные двери. В середине 1880-х годов стали строиться квартиры с изолированными комнатами. Определить долю фактически изолированных комнат можно, поскольку даже заделанные и оклеенные обоями некогда существовавшие межкомнатные двери все равно указываются в сохранившихся поэтажных планах.

От свободной планировки к секционной

Первоначально все комнаты в каменных домах строились в капитальных стенах, и границы между квартирами отсутствовали. В зависимости от желания и потребности арендатора варьировалось количество комнат, предоставлявшихся ему. Одно и то же помещение могло быть нанято как единая квартира, с двумя входами; в нем могли быть выделены две квартиры, вход в одну из них – с парадной, в другую (обычно с меньшим количеством комнат) – с черной лестницы; максимальное количество квартир – четыре, когда отдельно сдавались разделенные уличная и дворовая анфилады комнат. Размер квартиры, то есть количество в ней комнат, определялся потребностями нанимателя. Кухни могли располагаться в любом месте квартиры.

К середине XIX века в квартирах произошло разделение комнат по функциям. С появлением рукомойников и отхожих мест, соединенных трубой с выгребной ямой, возникла необходимость расположения хозяйственных помещений одного над другим. Начинает формироваться новая планировка квартир – секционная, то есть кухни поэтажно должны располагаться одна над другой, а не в любом месте квартиры, как это было раньше. По мере распространения водопроводных и канализационных систем требования секционности становились все более жесткими.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

Из серии: Всё о Санкт-Петербурге

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Петербургские доходные дома. Очерки из истории быта (Екатерина Юхнёва, 2012) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я