Пограничник против Абвера

Юрий Корчевский, 2016

НОВЫЙ военно-фантастический боевик от автора бестселлера «Погранец». Зеленые фуражки». Заброшенный в 1941 год, наш современник принимает бой на западном рубеже СССР на рассвете 22 июня и прорывается к своим, совершив диверсионный рейд по немецким тылам. Но что делать пограничнику в 1942 году, когда от линии фронта до государственной границы тысячи километров? Где пригодятся его профессиональные навыки? Разумеется, в военной контрразведке! Только теперь «погранец» из будущего ловит не нарушителей и контрабандистов, а немецких разведчиков, радистов и парашютистов-диверсантов. Он станет настоящим «чистильщиком-волкодавом» легендарного СМЕРШа. Он примет боевой орден из рук самого Берии. Он бросит вызов лучшим асам Абвера.

Оглавление

Из серии: Погранец

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Пограничник против Абвера предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

© Корчевский Ю. Г., 2016

© ООО «Издательство «Яуза», 2016

© ООО «Издательство «Эксмо», 2016

* * *

Глава 1

«Кирпич» и «Стрекоза»

Положив трубку, Федор плюхнулся на табуретку.

— Ну что, дырки в гимнастерках под ордена крутить-вертеть?

Светлов довольно улыбался.

— Знаешь, что мне Осадчий сказал? «Кирпича» и «Стрекозу» взять — это само собой. Дело о второй рации, что в Торжке, взято под особый контроль Лаврентием Павловичем. Напомнить, кто это такой?

— Не надо, я помню.

— И сроку нам с тобой дали пять суток!

Особист витиевато и забористо выматерился.

— Оставляют у нас Дубовика с пеленгатором, приказали задействовать его на полную катушку.

— А если рация эти пять дней в эфир не выйдет?

— Будь оптимистом, Дима! Так мы едем за «Кирпичом» и «Стрекозой»?

— Едем. Автоматчиков возьму. У меня в особом отделе четверо, у тебя двое. Возьмем!

— Транспорт ищи, все в твой «козлик» не поместимся.

Сам Федор к Дубовику прошел.

— Василий, я приказ получил, считай — от Самого.

Федор показал пальцем на потолок.

— Слушаю.

— Вот-вот. Эфир слушай. Засеки, где эта вторая рация? Сроку нам дали пять суток, и время пошло.

— Понял. Я постараюсь.

— Сучков, Обухов! Хватит бока отлеживать! С оружием на выход.

Надо покончить со всей группой. Одно плохо — уже поздний вечер. Магазин Военторга закрыт, надо искать начальство, через кадровика узнавать адрес этой «Стрекозы». Политрук Фадеев встречался с агентом в магазине, адреса проживания не знал.

Первым делом направились на станцию, в вагонное депо. Станция маленькая, как и депо. Вошли туда всей группой: особист, Федор и с ним шесть автоматчиков. Дежурный нарядчик в испуге встал.

— Добрый вечер! — поздоровался Федор. Где нам найти слесаря Углянцева?

— Он на смене сейчас.

— То есть на станции или здесь, в депо?

— На станции. Работа у него такая, колесные пары, тормозные системы эшелонов проверять, что прибывают.

— Проводите.

— Я не могу уйти.

— Оставьте вместо себя кого-нибудь или дайте провожатого.

— Сейчас.

Нарядчик вскочил, выбежал в дверь, вернулся с парнишкой в замасленной робе.

— Он покажет.

— Отлично.

Вышли из здания. Мимо по рельсам громыхал грузовой состав.

— У Углянцева какое-то рабочее место есть? — спросил Федор.

— Нет, он вдоль путей ходит, осматривает вагоны.

Плохо. Увидев автоматчиков и офицеров, может улизнуть. Прошмыгнет под вагонами, только его и видели. Особист это тоже понял. Своих солдат и Федора — Сучкова и Обухова, разделил по трое.

— Вы — к выходным стрелкам — туда, а вы трое — туда. Задерживать всех, кто попытается по путям со станции выйти.

— Стоять! — приказал Федор. — Поясняю. Не всех, только мужчин. Исполнять.

Солдаты разбежались.

— Вдвоем возьмем? — пошутил Федор.

— А куда эта сука денется? Возьмем!

Пошли к путям, всего их четыре было. На двух стояли эшелоны с техникой. На платформах накрытые брезентом танки и пушки, очертания угадывались.

Возле платформ прохаживались часовые. От вагонов раздавались странные звуки. Стук — стук — хлоп!

— Это что такое? — спросил у провожатого слесаря особист.

— Вагонники работают. Молоточком по бандажам стучат. Потом крышки букс закрывают. А как же? Подшипники осмотреть, масла подлить.

— Ага, понял.

По мнению Федора, особист ни черта не понял, но показывать не хотел.

— Вот он! — Показал рукой паренек. И вдруг крикнул: — Дядя Паша! Вас ищут!

— Заткнись, — прошипел Федор. — Кто тебя просил?

Но «Кирпич» крик услышал и офицеров увидел. Бросил масленку и молоток на длинной ручке, прыгнул под вагон, побежал по щебенке. За эшелоном его видно не было, только звук сапог по щебенке.

— Догоняем! — кинулся особист к вагонам.

А с той стороны, за вагонами, крик:

— Стой! Стой, стрелять буду.

Это часовой, увидев бегущего, заподозрил неладное. После предупреждения — винтовочный выстрел. Федор и особист уже вынырнули из-под вагона. Особист сразу закричал:

— Отставить стрельбу.

И одновременно с командой — еще один выстрел.

— Ты стрелял? — подбежал к часовому особист.

— Я предупредил — стоять! А он бежит! Я в воздух выстрелил, как положено. А вторым выстрелом по нему.

— Где он? Ну, по кому ты стрелял?

— Вон! — показал рукой в сторону часовой.

Особист и Федор в темноту кинулись. Федор фонарь зажег. А от середины эшелона уже трель свистка. Это караульный начальник с двумя бойцами бежит. Раз стреляли — какое-то происшествие.

Федор и Светлов одновременно тело обнаружили. Особист сплюнул.

— Готов! Вот же снайпер, твою мать!

Это он про часового. Попасть человеку в затылок в темноте — случайность. Но для офицеров — плохо. Ни допросить, ни связи выявить. На свет фонаря примчался начкар, как называли в армии сокращенно начальника караула. Запыхался, в руке револьвер.

— А, что? Вы кто такие? По какому праву…

— По такому!

Светлов поднес к носу начкара удостоверение.

— Он побежал, часовой после предупреждения выстрелил.

— Я часового не обвиняю, он действовал по уставу. Можете его поощрить. Вы свободны.

Начкар вздохнул облегченно и ушел.

— Вот незадача! Капитан, зовите своих солдат с той стороны, а я с этой. Надо труп в грузовик да обыскать. У нарядчика адрес взять, жилье у этого гада обыскать.

Привели автоматчиков. Те перенесли труп в кузов грузовика. Пока Федор его обыскивал, особист в депо направился, взял адрес и выяснил, что «Кирпич» рядом со станцией жил бобылем.

— Ключи в кармане у убитого. Досмотрим, даже замки ломать не придется.

Домишко выходил окнами к станции, старой постройки из списанных шпал, снаружи отштукатурен. Искали компромат вдвоем с особистом, а солдаты — хозпостройки во дворе. Находки скромные. Два листка бумаги, на которых даты и черточки.

— Что бы это значило? — потер подбородок капитан.

— Думаю, даты и число поездов, прошедших по станции. Ты выгляни в окно: станция как на ладони.

— Похоже на то. Завезем труп в морг — и за «Стрекозой».

— Если ее упустим, намылят нам шею обоим.

Завезли труп в морг городской больницы. Где Военторг, солдаты знали. Но сейчас уже ночь. Как найти продавщицу? Поспрашивали около магазина у местных жителей. Город невелик, да и городом стал чуть более ста лет, хотя первые упоминания о нем появились еще в семнадцатом веке. Нехорошо вышло, приходилось стучать в дома, будить жителей. Одна тетка крикнула из окна:

— Совсем стыд потеряли, а еще военные! До утра не дотерпите? Через три дома Любка живет, вертихвостка!

Пошли в указанную сторону. Особист автоматчикам приказал:

— Дом окружить. Будет оказывать сопротивление — стрелять только по ногам. Убьете случайно, сам башку оторву.

Калитка не закрыта, вошли во двор, стараясь ступать тихо. Федор в окно постучал. Через секунду в окне показалась женщина.

— Ну, чего вам?

— Любочка, душа горит!

— Надоели, до утра не помрете!

— Люба, двойную цену платим. И закусь!

— Ладно, ждите. Оденусь и ключи возьму.

Федор прикинулся жаждущим выпить. Особист встал за дверь. Через пять минут щелкнула щеколда, дверь распахнулась, и особист с размаху ударил кулаком продавщицу в лицо. Женщина без чувств рухнула на пол.

— Ты сдурел, капитан? Слесаря часовой ухлопал, а ты этой мозги вышиб. Полегче нельзя?

Продавщица дышала, но была без сознания. Федор зол на Светлова был. Любу допросить надо, а она в отключке. Ну, дуболом!

— Нельзя женщину бить как мужика!

— Да я вроде не сильно вдарил.

— Вот и жди, пока очухается!

— В машину ее. В камере водичкой обольем, очнется. Бабы — они живучие.

Автоматчики понесли продавщицу в машину.

— Идем в дом, осмотреть надо.

Только вошли, Федор фонарь вытащил. Из комнаты на кухню выскочила бабка в ночной рубашке, закричала.

— Грабеж! Убивают! Помогите!

— Тихо! Мы из НКВД!

Крик оборвался. Уж больно организация серьезная.

— Где комната жилички?

— Вот тут.

— Лампу какую-нибудь зажгите.

Старуха зажгла керосиновую лампу. Оба офицера начали осмотр. Обнаружили припрятанную пачку денег. Хм, а в шифрограмме агент «Стрекоза» денег просит на подкуп. А в пачке денег не меньше. Наверное, наворовала в магазине. Получить по запросу она еще не успела бы, радиограмма свежая. Во все тяжкие Любка пустилась. Война — она все спишет. А еще записную книжку обнаружили. Федор открыл, полистал. Есть записи интересные.

«Капитан Савельев. Не дурак выпить, за женщинами поволочиться. Много болтает. Майор Кошевой, тыловик, склады боепитания. Дышит ко мне неровно».

Ага, записывала, кого на чем завербовать можно. Хороший материал для особиста.

Федор записную книжку в командирскую сумку убрал. Завтра днем, если позволит время, надо будет изучить и передать Светлову. Вместе с политруками и комиссарами сможет поработать над морально неустойчивыми военнослужащими. Судя по записям, рядовые Любку не интересовали. Знают мало, денег нет, зачем на них тратить время?

Подъехали к зданию, которое занимал особый отдел, иначе — военная контрразведка.

Автоматчики перенесли продавщицу в камеру. Люба до сих пор была без сознания.

— Вылейте на нее пару ведер воды, да похолоднее.

Пока солдаты за водой ходили, Федор поднялся в занимаемую комнату. Дубовик сидел за пеленгатором, крутил верньеры. На голове наушники, лицо сосредоточенное.

— Как успехи? — поинтересовался Федор.

Дубовик снял наушники.

— А никак! Не выходит передатчик в эфир. Кстати, немцы проявляют повышенную активность. В эфире полно радиостанций, почти на всех частотах.

— Ты прости, Василий, я не специалист. О чем это говорит?

— Так обычно перед наступлением бывает.

— На каком участке?

— Черт его знает. Может, и на юге. Радиостанции средневолновые, достают далеко. Я пытался определить. Сигналы с юга идут. Но второй пеленг нужен, а лучше — три, для точности. Но, судя по мощности сигнала, радиостанции далеко. Тысяча километров, восемьсот, кто знает?

— Ладно, меня они не интересуют, если это не наш «пианист»[1].

— Как только появится нечто интересное, я сразу сообщу.

— Будет возможность, подменю. «Стрекозу» взяли.

— Это которая в шифрограмме фигурировала?

— Ага, ее.

— Там еще второй агент был — «Кирпич».

— На станции часовой его грохнул. Из винтовки прямо в затылок. Наповал.

— Плохо.

Федор побежал на первый этаж.

Солдатики уже вылили на голову женщины воду. Сейчас она лежала в луже воды. Но водная процедура дала эффект. Люба медленно открыла глаза, глубоко вздохнула. Федор беспокоился — помнит ли что-нибудь. Такой удар в голову с потерей сознания говорил только о сотрясении головного мозга в лучшем случае или контузии. Пострадавший на время может потерять память. Как ее после этого допрашивать? Кроме того, черепно-мозговая травма впоследствии приводит к головным болям, скачкам давления, изменениям психики. Но эти последствия Федора не интересовали. Если вина подтвердится уликами, вещественными доказательствами, будет скорый суд военного трибунала и расстрел. В военное время действовали быстро и жестко.

В его время некоторыми видами спорта, например боксом, заниматься запрещалось. Подготовка летчика стоит государству миллионы, а один хук в голову будет стоить карьеры. То же со смешанными единоборствами.

Вот ОМОН занимался, но у них головы крепкие и мозгов меньше, чем у летчиков.

Люба обвела глазами камеру, солдат, офицеров. Взгляд стал принимать осмысленное выражение, потом в глазах появился страх. Осознала, что попала в кутузку. Опершись на руки, села на полу.

— Голова кружится и тошнит.

— Пройдет, — жестко сказал Светлов. — Ты в особом отделе. Знаешь, что это такое?

— Знаю.

— На вопросы отвечать будешь? Или применить силу?

И в мирное, довоенное время, и во время войны пытки применялись по разрешению сверху.

Сталин проповедовал доктрину: если враг не сдается, его уничтожают. А если можно убить, почему нельзя пытать? К тому же признание вины подозреваемым ставилось во главу угла. Сознался, пусть под пытками, — значит, виновен. Но пытки выдержать и не сломаться могли не все. Если вражеские агенты, особенно из кадровых, немцев, еще упорствовали, то завербованные из пленных ломались сразу. Фанатики немецкие встречались в сорок первом и сорок втором годах. Потом веры в гений фюрера поубавилось, больше после побед Красной Армии под Москвой, Сталинградом и Курском. После Курской битвы немцы уже не могли предпринимать крупных наступательных действий, не хватало сил.

Оборонялись упорно, отходили, но инициатива была утрачена, а с ней угас боевой пыл Вермахта.

— Не надо силы, я боли боюсь, — почти прошептала Люба.

— Тогда как на духу: кого завербовать успела, кому передавала данные. Настоящую фамилию. Начни с самого начала, время у нас есть.

— Пусть он проклят будет!

— Кто?

— Политрук Фадеев.

У офицеров безразличные лица. Политрук уже в камере сидит, не новость. Люба рассчитывала на удивление.

— Давай что-нибудь посвежее. Завтра устроим тебе очную ставку с бывшим политруком. Он через камеру от тебя сидит. Все связи уже сдал. Скажешь что-то новое, поживешь еще. А не услышу — утром к стенке поставим, — зевнул Светлов.

Играл он, но неплохо, как актер. Федор внутренне поразился. Неужели про Станиславского знал?

Любка поняла, что ее спасение в ее руках.

Держась рукой за голову, стала говорить. Имя и фамилия настоящие, с ними начала работать в «Военторге». Когда политрук ее завербовал, дал псевдоним «Стрекоза», сказал, что делать надо.

Подпаивать спиртным старших командиров, спать с ними, выведывать сведения о дислокации войск, их боеспособности, о предстоящей переброске на другие участки фронта. Все, что узнавала, записывала и передавала Фадееву.

— Как, где происходили встречи?

— В магазине, он приходил под видом покупателя. Деньги за сотрудничество давал, а еще два раза крупные суммы, склонить командиров к измене.

— Много таких нашлось?

— Двое.

Люба продиктовала фамилии, должности, номера полков. Задержание их теперь было делом времени — нескольких часов. Стало быть, сеть не ограничивалась Фадеевым, «Кирпичом» и «Стрекозой». Были еще пособники.

К утру Люба была уже не в состоянии говорить, ее стошнило.

— Прервемся, пусть поспит, — распорядился Светлов.

Когда вышли из камеры, спросил:

— Что Дубовик?

— Рация пока в эфир не выходила.

— Хреново. Иди поспи немного. Я своих оперативников сейчас по полкам разошлю. Задержать и доставить изменников. Пеленгация за тобой.

— Сначала поесть. Жрать охота — сил нет.

— Сейчас организую.

Вскоре в комнату солдаты принесли четыре котелка с кашей, обильно сдобренной тушенкой. Отдельно хлеб крупными кусками, железный термос с чаем и бутылку водки. Федор с подчиненными поел, водку выпили — фронтовые сто грамм, хотя досталось по сто двадцать пять.

И сразу спать. Никого уговаривать не пришлось, ночь для всех выдалась беспокойной.

Федор проснулся через несколько часов от писка пеленгатора. Дубовик уже сидел за прибором, а Обухов и Сучков крепко спали, храпели, дергались во сне. Вот кому хорошо!

Никаких забот, и тень Берии над ними не висит. Приказали — исполнили.

Федор подошел к Василию как был, в носках. Получилось тихо, Дубовик от неожиданности вздрогнул.

— Что?

— Тихо! Слушаю.

— Очень прошу — не пропусти.

Хоть проси, хоть на коленях стой, а если чужой радист в эфир не выйдет, не засечешь.

Федор спустился в кабинет Светлова. Хозяин кабинета спал на диванчике, свернувшись калачиком. Федор хотел потихоньку выйти: надо же человеку отдохнуть, вдруг предстоящая ночь выдастся бессонной?

Зазвонил телефон. Федор схватил трубку.

— Калинин, НКВД. Осадчий на проводе. Мне бы Казанцева.

— У аппарата. Здравия желаю, Виктор Матвеевич!

— Приветствую. Как дела?

— «Стрекозу» взяли, сдала двух информаторов, поехали брать.

— Это хорошо. Что по рации в Торжке?

— Молчит.

— Автобусный пеленгатор молчание подтверждает. Время идет, ты помнишь срок, что Лаврентий Павлович отвел?

— Помню.

— Не подведи. Конец связи.

Федор положил трубку. Светлов проснулся, встал.

— Осадчий телефонировал?

— Он.

— Я разговор слышал.

— Пойду Дубовика сменю, пусть отдохнет.

— Скоро мои оперативники вернуться с задержания должны. Я сам допрошу, или желаешь поприсутствовать?

— Давай сам. Сейчас задача номер один — взять радиста. Обрубим связь агентам, тогда поспокойней будет. Причем радиста желательно взять живым и сильно не помять, не как ты Любку, едва не убил.

— Допрос под протокол шел. Сегодня допрошу информаторов и дело в трибунал передам. Так что жить им три дня осталось.

Жестко, но предатели не заслуживали лучшей участи. Ущерб для страны, нанесенный ими, мог доходить до тысяч, а то и до десятков тысяч солдатских жизней.

Если в первые месяцы войны немцы опирались в основном на фронтовую разведку и авиационную с надеждой на быстрое окончание войны, то после победы под Москвой, когда увязли в войне, осознали, что противник силен и блицкрига не получится, применили другую тактику. Стали готовить в большом количестве агентуру из пленных или жителей оккупированных районов и забрасывать в наш тыл. Ставка на массовость себя не оправдала. Большая часть заброшенных сдалась властям. Знали, что кара может быть суровой, но добровольно шли в НКВД, милицию, потому что не хотели работать против своей страны, а согласились на сотрудничество с немцами, потому что иного способа вырваться из концлагеря и попасть к своим не видели. Еще часть агентов после заброски бросили рации и жили как обычные люди. Документами и деньгами немцы снабдили, на первое время хватит. Устраивались на работу. Иные шли в военкоматы, призывались. Или вступали в ополчение.

Конечно, некоторых выявляли потом сотрудники особых отделов при более тщательной проверке документов. Если вначале немцы просто печатали фальшивки, то в дальнейшем старались использовать настоящие бланки, изъятые в захваченных городах: паспорта, красноармейские книжки. Составляли толковые легенды, вписывали в документы фамилии расстрелянных красноармейцев. Никакая проверка не выявляла «липы», поскольку такой фигурант существовал, были записи актов о рождении, выдаче паспорта, учебе в школе.

Немцы стали готовить агентов тщательнее, поскольку Гитлер возложил вину за неудачи немцев на Восточном фронте именно на разведку. Он опирался перед операцией «Барбаросса» на данные разведки, говорившей об СССР как о «Колоссе на глиняных ногах»: толкни — и он рассыплется.

Дубовик уже клевал носом за пеленгатором, но наушники не снимал. Слышался писк морзянки, потом голосовая связь на немецком.

Немцы в сорок втором году оставили попытки взять Москву, активизировались на юге. Бои шли в Крыму, на Кавказском направлении и в Сальских степях. Немцы жаждали захватить на юге Грозненскую и Бакинскую нефть, а захватив Сталинград, перерезать главную водную артерию. Большая часть азербайджанской нефти доставлялась по воде. Морем по Каспию, затем по Волге. Нефтеналивных барж не хватало, а после захвата немцами железной дороги Москва — Ростов — Минводы — Баку отправлять железнодорожным транспортом стало невозможно. Но выход нашли. Железнодорожные цистерны с нефтью или бензином выгружали в море, связывали между собой стальными канатами, и буксиры тащили такой состав по воде. Если бы немцы взяли Сталинград, наша армия осталась бы без моторного топлива. Потому Сталинград держали упорно, всеми имеющимися силами.

Сталин 28 июля 1942 года отдал приказ наркома обороны СССР № 227, названный в армии «Ни шагу назад». Приказ под страхом расстрела запретил отход наших войск без указания командиров.

Организовывались штрафные части — отдельные батальоны в составе фронтов и отдельные роты в составе армий. Официально вводились в составе армий заградительные отряды. Они существовали и прежде, но не были оформлены документально. Утверждались штаты, были определены функции и задачи. Конечно же, подчинялись и входили в структуру НКВД.

Немного раньше был организован Центральный штаб партизанского движения. Если затруднить подвоз войск, техники, боеприпасов, топлива к фронту, немцы не смогут держать темп наступления.

Илья Старинов, самый известный наш диверсант, настаивал на организации партизанских баз и обучении людей еще до войны. Не послушали, руководствовались ошибочной доктриной — воевать будем на чужой территории малой кровью. Все вышло в точности наоборот. На своей земле, и крови пролилось много. Старинову его настойчивость едва не вышла боком, трижды его хотели арестовать. А при активных и правильных действиях подготовленных диверсантов движение по железной дороге можно было полностью парализовать. После начала операции «Рельсовая война» немцы понесли урон, вынуждены были отвлекать батальоны, полки и дивизии, так остро необходимые фронту, на охрану своих коммуникаций.

Федор просидел за пеленгатором весь день, пока Дубовик отсыпался. После ужина за пеленгатор уселся Василий, Федор направился к Светлову.

— Как успехи?

— Издеваешься? У меня двое убитых. Опер с автоматчиками пришли за старлеем, а он огонь с ходу открыл. Двоих убил, автоматчик очередь дал и наповал. Второго помяли при аресте, пытался сопротивляться. Военфельдшер помощь сейчас оказывает. Сдох бы, меньше хлопот. Но допросить надо, сам понимаешь.

— Тогда я спать пойду.

Светлов был расстроен. Не все шло гладко, но в итоге группа частью уничтожена, частью арестована и перестала существовать.

Федор дверь в комнату распахнул, а Дубовик палец вверх поднял. Знак — внимание, тишина, работа в эфире.

Через несколько минут наушники снял.

— Рация в эфире была, всего пару минут работала. Короткое сообщение передала. Я группу цифр записал и определил направление.

— Так второго нет.

— Сейчас звонить в Калинин буду. Надо передать для дешифровки радиограмму. И еще. Если автобус рацию засек, даст пеленг. Вот тогда посмотрим, где рация, и можно выдвигаться.

— Телефонируй.

Телефон закрытой связи был только в комнате Светлова. Дубовик ушел, отсутствовал полчаса, а когда вернулся, сел за карту. Карандашом по линейке провел две линии.

— Не пойму ничего. То ли ошибка вышла…

— А что такое?

— Рация не в Торжке, а за городом.

— Ну и что? Не из дома агент передавал, а из леса.

— Передача очень короткая была. Передал шифровку и отключился. Даже подтверждения приема не получил.

— Видно, торопился или помешал кто-то или что-то.

— Надо выезжать на место. Не исключено — передача повторится. Кроме того, на месте выход рации точнее определить можно.

— Собирай аппаратуру. Сучков, Обухов, в полном боевом на выход.

Федор сразу к Светлову. А в кабинете его нет, допрашивает в камере арестованного. Федор дверь открыл.

— Товарищ капитан, на секунду, срочно.

Светлов вышел.

— Рация в эфире была. Передача очень короткая, засекли предполагаемое место под Торжком. Не в городе, уточняю.

— Сейчас машину организую. Сам с вами еду. Сколько автоматчиков брать?

— У меня двое. Возьми еще двоих.

— Грузовик нужен. На «козлике» не поместимся.

Летние ночи короткие, темнеет поздно.

Грузовик шел быстро, фары еще не зажигали, видимость вполне приличная. До Торжка недалеко ехать, часа не прошло, как уже у северной окраины города остановились. Теперь вся надежда на Дубовика. Он с картой вышел, сориентировался по местности, по компасу.

— Триста метров туда! — показал рукой.

Сам двинулся вперед, за ним офицеры. А впереди ни избы, ни коровника, ни оврага, где можно было бы укрыться и провести радиопередачу. На голом месте даже сумасшедший этого делать не станет.

— Дубовик, может, ошиблись твои люди? Или сам напортачил.

— Погодите.

Дубовик круг описал, потом второй — пошире. Остановился, махнул рукой, подзывая.

— Смотрите, только не затопчите.

На малоезженой грунтовке свежий след от колес.

— Грузовик здесь недавно стоял, с него передачу вели.

— Ай молодца, Василий! — восхитился Светлов. Еще бы грузовик найти. Светлов присел, померил пядями ширину колеи.

— «Захар».

Дубовик не понял.

— Какой Захар?

— Грузовик, «ЗИС-5», шофера́ его так называют. Все грузовики этой марки на службу в войска мобилизованы. Стало быть, грузовичок армейский.

— О! Ты представляешь, сколько грузовиков на этом участке фронта?

— А то!

Светлов вприсядку, по-гусиному, пошел по следу колес. Метров через двадцать-тридцать, где дорога небольшой поворот делала, замер.

— Казанцев, подойди, только не по следу.

Федор подошел. На повороте были четко видны следы протекторов. На прямом участке задние колеса уничтожают след передних. Кривой участок как раз и искал Светлов.

— Глянь, что я надыбал!

Находка была ценной. На переднем левом колесе небольшая заплатка на внутренней стороне. На фронтовых машинах покрышки были самой уязвимой частью. Осколок, пуля, торчащий железный гвоздь или штырь в наспех отремонтированном деревянном мосту после бомбежки повреждали шину. Ремонтировали до последнего, скорость на фронтовых дорогах невелика, сколько-то еще продержится. Покрышки были в дефиците, их снимали с разбитых машин, с трофейных, если подходили по размеру. На рисунок протектора внимания не обращали. А еще сказывался хронический перегруз, иной раз на «Захара» грузили вдвое больше грузоподъемности. Покрышки не выдерживали, лопались.

По заплатке на переднем левом колесе вполне возможно установить машину, но труд титанический. Надо осмотреть все грузовики, причем быстро. Водитель мог сменить резину из-за повреждения. Кроме того, машина могла быть тыловой, подвозившей на фронт топливо или боеприпасы, оружие или медикаменты, соответственно — с разных складов.

— Казанцев, ты опроси жителей, кто на окраине живет. Может, видели грузовик? Мало ли — приметы есть? Хорошо бы бензовоз, их мало в армии, или крытый, санитарный либо передвижная авторемонтная мастерская. Их вообще единицы.

— Размечтался! Бутерброд всегда падает маслом вниз. А ты куда?

— В штаб армии. Выясню, где дислоцируется авторота или автобатальон. Большая часть машин у них, с них начнем. Подъеду на окраину, жди.

Грузовик с бойцами и Дубовиком уехал. Федор начал делать подворовый обход. Благо еще не ночь, люди отдыхать не легли. Дело нудное, каждого, кто мог видеть, опросить надо, желательно без наводящих вопросов.

Вот уже пройден десяток дворов. И никто грузовик не видел. Да что он — невидимка? А с другой стороны — событие не примечательное. У людей своих забот полно. Стоит поодаль грузовик, не горит, не взрывается ничего. Такие картины каждый по десять раз на дню видит, пропускает мимо внимания. Видел, но не запомнил.

Наконец повезло. В одном из домов нашелся инвалид, молодой парень без ноги, на костылях.

— Был грузовик, вон там. Сломался, шофер в моторе ковырялся.

— Долго?

— Минут десять-пятнадцать. Я покурить выходил, сидел на лавочке. Грузовик из города выехал, потом встал. Говорю же — сломался. Потом уехал.

— Как выглядел?

— Шофер?

— Грузовик!

— Грузовик и грузовик. «ЗИС-5», если точно.

— Бортовой или будка была?

— Точно, была. На половину кузова, брезентом крыта.

— Может, какие-то обозначения или цвет необычный?

— Зеленый, как все. А номер или надписи не разглядел, далеко.

Федор задал еще массу вопросов, вцепившись в инвалида как клещ.

— Хорошо, последний вопрос. Куда грузовик уехал?

— Так дальше по дороге. Завелся, шофер капот закрыл, уехал.

— Он один был?

— Вроде, не присматривался я.

Данные были важными, искать надо быстрей.

— А куда дорога ведет, по какой машина уехала?

— Дальше развилка есть. Если налево повернуть — деревня Житково, а направо — Прутенка. Они как раз между рекой Тверцой и шоссе из Калинина на Ленинград.

Уже хорошо. Федор тут же карту из сумки командирской достал, нашел деревни. Сравнительно недалеко, километров десять. Но это на машине рядом, а пешком два часа. Оставалось только ждать, когда вернется Светлов. Быстро стемнело. Из переулка выехал грузовик, остановился.

— Хоть какая-то зацепка есть? — поинтересовался Светлов.

— Один свидетель нашелся. Грузовик стоял, водитель минут десять ковырялся в машине.

— Второй был, который передачу вел! Обязательно.

— «Захар», тут ты не ошибся, зеленого цвета, в половину кузова брезентовый навес.

— Там радист сидел! Со стороны не видно, а брезент радиоволны легко пропускает, не железо.

— Поехал потом туда, где ты след от колес обнаружил. Я спрашивал, там две деревни: Житково и Прутенка. По карте сверился, есть. Но и выезд есть подальше на шоссе Калинин — Ленинград.

— Так что же мы стоим? Садись, поехали. Если грузовик на ночевку в деревне остановился, найдем обязательно. Лишь бы не на шоссе.

Немцы автомашины бомбили. Наших истребителей прикрытия почти не было. Поэтому днем по шоссе проскакивали водители рисковые. Кому жизнь дорога, ездили по ночам. Поэтому искать грузовик ночью на оживленной трассе — пустая затея.

Оба офицера устроились в кабине, у «ЗИС-5» она широкая. Светлов поторапливал водителя.

— Давай, браток, поднажми!

Сзади, из кузова, забарабанили кулаками по кабине.

— Тише там, не дрова везешь! Товарищ младший лейтенант за аппаратуру опасается.

Въехали в деревню. Указателей нет. Прутенка или Житково? В деревне явно расквартирована военная часть. У заборов теснятся грузовики с пушками на прицепе, к одному — походная кухня.

Похоже, артдивизион, судя по количеству пушек.

— Останови! — приказал Светлов.

Грузовик встал прямо посреди улицы. Командиры выбрались из кабины. Из темноты возник часовой, наставил винтовку с примкнутым штыком.

— Стой, кто такие?

— Особый отдел. Что за часть?

— Посторонним знать не положено!

— Это я посторонний?! — возмутился Светлов. — Командира ко мне, бегом!

Через несколько минут появился старший лейтенант.

— Кто такие? Предъявите документы!

За старлеем трое бойцов с оружием наизготовку. Светлов и Казанцев предъявили документы. Старлей прочитал их под фонариком, вернул. Служебное рвение куда-то испарилось.

— Свободны! — повернулся он к бойцам.

— У вас все грузовики на месте?

— Так точно!

— Есть наполовину крытый?

— Никак нет. Два грузовика крыты полностью для перевозки боекомплекта, остальные открытые.

— Тогда удачи, старлей. Кстати, когда вы прибыли?

— Часа два назад.

— Одиночный грузовик не встречали?

— Никак нет.

Офицеры уселись в кабину, потом Федор высунулся из бокового окна.

— Как деревня называется?

— Прутенка.

— Спасибо.

Вернулись немного назад, повернули на развилке направо. Через несколько километров еще деревня.

— Должно быть Житково.

Видимости никакой, темнота полная. Скудный пучок света от фары, на которой узкая полоса. Выбрались из кабины, Светлов закурил. Тут же окрик из темноты:

— Отойди! Какого черта у склада с куревом?

Из темноты появился старшина, следом за ним часовой. У обоих вид явно не кадровый. Гимнастерки топорщатся, выправки никакой. Старшина был настроен решительно, но, разглядев знаки различия в петлицах, притих.

— Товарищи командиры, нельзя здесь курить.

— Я уже бросил. Особый отдел!

Светлов предъявил документы.

— Что за подразделение, где командир?

— Младший лейтенант Свиридова. Позвать?

— Одна нога здесь, другая там. Мухой!

— Есть.

Старшина, громко топая сапогами, убежал.

— Что за часть, если командир — баба?

— Не баба, а женщина! — Из темноты появилась женщина в полевой форме. — Младший лейтенант Свиридова, начальник базы медицинского снабжения тридцать девятой армии.

— Капитан Светлов, начальник особого отдела, а это — старший лейтенант Казанцев, командир роты охраны тыла.

Голос у женщины звонкий, молодой. Наверное, призвана с гражданки, после окончания медицинского техникума или института.

— Меня интересует ваш автотранспорт, товарищ младший лейтенант.

— Какая машина конкретно?

— Все! Особенно — наполовину крытая.

— Таких две.

— Мы бы хотели осмотреть.

— Пожалуйста, я провожу.

Остановились у первого грузовика. На брезенте белый круг с красным крестом. У Федора сердце упало. Свидетель — инвалид — о такой примете не говорил. Светлов зажег фонарик, полез под грузовик. Добросовестно осмотрел все колеса, не только переднее левое. Не поленился, осмотрел заднее колесо, латки не было.

— Ведите ко второй.

Пока капитан осматривал колеса, Федор руку на капот положил. Теплый! Машина недавно приехала. Светлов замешкался.

— Прокатить бы грузовик чуть, сантиметров на двадцать-тридцать.

Уперлись в задний борт все трое мужчин. Старшина, Светлов, Федор. Сдвинуть немного удалось. Светлов шепнул:

— Зови автоматчиков, только тихо.

А сам снова под машину. Федор отошел тихонько, потом на бег перешел.

— Бойцы, быстро из машины! Идем тихо, укажу избу — окружите. Помните: стрелять в случае чего только по ногам.

Дубовик сделал попытку выбраться из будки.

— Василий, ты бы остался. Никто в твоей храбрости не сомневается. А зацепят случайно — кто с аппаратом обращаться будет?

Дубовик нехотя послушался. Неудобно ему было. Другие агентов задерживают, а он в тепличных условиях. Вернется с войны, что родне рассказать? А ведь будут расспрашивать.

Федор повел бойцов к подозрительному грузовику. Светлов попусту говорить не будет, значит, узрел особую примету на колесе.

Особист уже подступился к Свиридовой.

— Кто, куда и когда ездил на грузовике?

— В Калинин, за лекарствами, можете путевой лист проверить. У нас с этим строго.

— Кто ездил?

— Рядовой Афонин и сержант Лыкова.

Прямо женское царство!

— Где они?

— В этой избе. Там сержант. А по соседству изба водителей. У нас семь грузовиков, водители вместе спят.

Светлов на ухо Федору прошептал:

— Бери своих бойцов и бери эту Лыкову. А я за водителем.

Ну да, боится сержанта пришибить, как Любу-продавщицу, не иначе.

— За мной, — скомандовал Федор бойцам.

Когда во двор зашли через открытую калитку, показал рукой.

— Сучков, ты здесь, Обухов — на задний двор.

А сам на крыльцо поднялся. Дверь на себя потянул, а она не заперта. В сенях темно, он фонарь включил, зашел на кухню. Запах вареной картошки, еще чего-то съестного. Из кухни две двери, вернее, два дверных проема, прикрыты ситцевыми занавесками.

— Хозяйка!

Из левой комнаты голос:

— Кого принесло?

Ага, женщина в правой комнате. Туда Федор ринулся. На кровати кто-то шевелится. Направил фонарь. Женщина лет тридцати в мужской ночной рубахе. Исподнее штатное выдавалось для мужчин и женщин. У рубашек укорачивали рукава, а кальсоны обрезали, получалось нечто вроде панталон.

— Сержант Лыкова?

— Я.

— Одевайтесь.

— Выйдите или отвернитесь.

Вот уж дудки! Не хватало спину ей подставлять! Выстрелит из штатного револьвера или примет яд.

— И не подумаю. НКВД! Вы задержаны.

Лыкова замерла, потом рука к ремню потянулась, что на спинке кровати висел. А на ремне кобура. Федор прыгнул вперед, ударил сержанта по руке.

— Ай! Вы мне руку сломали! — закричала женщина.

— Двигайтесь медленно. Резкое движение — и я вам шею сверну!

Женщина взялась за гимнастерку.

— Замри!

Федор ощупал каждый шовчик. Не вшита ли ампула с ядом? Бросил гимнастерку женщине.

— Встать! Руки вверх!

Женщина подчинилась. Федор обыскал ее. Сержанту не понравилось.

— Я буду жаловаться. Не имеете права обыскивать. Я женщина!

— Ты сука немецкая! Заткнись. Найду рацию — пальцы переломаю.

Угроза подействовала. Федор обыскал, прощупал юбку, даже в сапоги заглянул. Снаружи хлопнул одиночный пистолетный выстрел. Женщина вздрогнула всем телом.

— Твоего сообщника особист шлепнул, — спокойно сказал Федор.

Блефовал старлей. На душе беспокойно стало, что-то не так пошло. Женщина оделась, обулась.

Федор ремень ее с оружием взял.

— Выходи!

Вывел во двор, приказал бойцу:

— Рыпнется, прострели ей обе ноги.

— Слушаюсь!

И направил автомат на задержанную. Надо обыскать дом, но в первую очередь выяснить: кто и зачем стрелял? Федор рысцой к соседней избе ринулся.

У входа Светлов, правой рукой левую поддерживает. На рукаве темное пятно расплывается.

— Задело?

— Водитель выстрелить успел. Его карабин в пирамиде. Из-под подушки пистолетик выхватил маленький. С ладонь. Один выстрел сделал. А я ему в лоб рукояткой. Мои бойцы уже спеленали, в сенях лежит.

— Товарищ Свиридова! — крикнул Федор. — Ко мне!

Женщина спешно подошла.

— Ваш водитель, который немецким агентом оказался, ранил нашего офицера. Перевяжите, окажите помощь.

— Ой! — чисто по-женски прижала ладони к щекам. — Афонин? Поверить не могу.

И убежала.

— Светлов, ты как? — спросил Федор.

— До свадьбы заживет.

Федор переживал. Пуля могла быть отравленной. И маленький пистолетик мог наделать большой беды.

— Пистолет где?

— Валяется в комнате.

Федор вошел в избу. У стены с поднятыми руками стояли в исподнем водители, перед ними автоматчик Светлова. Пистолет валялся на полу. Федор поднял, выщелкнул магазин. Все пули целы. Он перевел дух. Пули, если они отравлены, имеют надпилы, чтобы ядом пропитались. Пистолет небольшой, на ладони легко умещается. Он сунул его в брючной карман.

— Можете опустить руки, — приказал Федор водителям. — Но пока стоять на месте.

Выскочил во двор. Рядом со Светловым уже хлопотали Свиридова и еще одна женщина в форме. Стянули с особиста гимнастерку, бинтовали руку.

— Вам обязательно в госпиталь надо, — приговаривала молодой лейтенант.

Особист скривился.

— Казанцев, как у тебя?

— Взял, целехонька, под охраной.

— Молодец. Грузовик наперво обыщи.

Первая и самая главная улика в кабине нашлась, за спинкой сиденья. Рация немецкая «SE-82». Сразу отлегло. Радистку взяли, связи агентов с разведцентром нет. А в особом отделе обоих выпотрошат, выйдут на контакты. Радист — лицо в группе важное, но не главное. Должен быть руководитель.

Больше компрометирующего в грузовике не было. Ловко радист и пособник-водитель устроились. Рация все время при себе, выйти в эфир с любого места можно. Попробуй запеленгуй!

Федор с рацией сразу к Светлову.

— Вот она, рация!

— Вы о чем? — заинтересовалась Свиридова.

— Немецкого радиста вы у себя в подразделении пригрели, товарищ младший лейтенант. Бдительность утратили!

— Афонин?

— Пособник. А радист — Лыкова. Думаю, она не Лыкова вовсе.

— Поверить не могу! Одна из лучших наших сотрудниц!

— Вы же сами рацию видите! Какие вам еще доказательства нужны? Вам теперь очень стараться надо нам помогать.

— Поверьте, я не знаю ничего, даже подозрения не было.

— Проверим. Казанцев, обыщи избы.

Светлов по званию старше, хотя по положению оба равны. Дело-то одно делают, только каждый на своем месте. Федор обыскал избу и хозяйственные постройки, обнаружил блокнот с непонятными записями. Что интересно — листки не все. Радисты после передачи уничтожают текст отправленного сообщения. Федор подошел к арестованной. Вина ее уже несомненна.

— Сообщников сама назовешь?

— А не пошел бы ты…

Федор не стал дожидаться окончания фразы, ударил каблуком по носку сапога радистки. В таких случаях боль очень сильная, но без опасных для жизни последствий. Женщина закричала. Жалости к ней Федор не испытывал, только ненависть и отвращение. С каждой радиограммой эта гадина фактически помогала врагу убивать наших бойцов и командиров. Трибунал ее тоже жалеть не будет. Но сейчас надо узнать фамилии и адреса агентов, главаря.

— Не будешь говорить — отдам бойцу-умельцу. У него все не то что говорят, поют. Даже вопросы предугадывают. Только ты после него будешь похожа на кусок сырого мяса.

Федор пугал, не было такого умельца, мастера заплечных дел. Надо было, пока она не отошла от первоначального шока ареста, давить, сломать морально.

— Большевистская сволочь! Быдло! — прошептала радистка.

Федор схватил ее руку, включил фонарь, осмотрел пальцы правой руки. Черт! Следов от работы на ключе нет. Схватил левую руку. Фу! Перевел дух. Есть следы!

— Левша? — спросил он.

Лыкова отвернулась. В героиню поиграть захотелось.

Федор раздумывал недолго.

— Держи фонарь, — протянул бойцу. — Пошарь в сарае. Чурбак деревянный прикати и найди топор.

— Топор? — удивился боец.

— Ты плохо слышишь? Рубить сейчас эту тварь буду.

Почему-то люди больше боятся холодного оружия. Огнестрельное — винтовка или пистолет — убивают быстро. А топор в их понятии нечто запредельно жестокое, варварство. Боец, забросив автомат на плечо, отправился на задний двор. Сначала прикатил, толкая ногой, короткий обрубок бревна.

— Подходящая плаха, — одобрил Федор.

Даже в темноте было видно, как побледнела женщина. Федор был серьезен, лицедействовал по полной программе. Боец принес топор. Обычный, плотницкий. В деревне им и бревна тесали, и курам головы рубали.

— Я добрый, — с кривой ухмылкой оскалился Федор. — Выбирай сама: пальцы вначале отрубить или руку сразу по локоть?

Боец отвернулся. Женщину ему не было жаль, но спектакль он тоже принял всерьез и не хотел смотреть на жуткое представление. Может быть, она готовилась к героической смерти, скажем, быть расстрелянной сталинскими сатрапами у каменной стены. Но чтобы ее на куски рубили в маленькой деревне? Это было выше ее сил. Федор действовал грубо. Схватил чурбак, поставил его. Потом взял радистку за запястье правой руки, с силой прижал к импровизированной плахе, взмахнул топором. Женщина закрыла в ужасе глаза, закричала:

— Нет! Пощади!

— Говори! Считаю до трех, потом поздно будет. У нас есть еще твой пособник Афонин. Он всех сдаст, слабак! Раз!

— Радист — это я.

— Кто бы сомневался… Настоящая фамилия?

— Раушен Альма.

— Так ты немка?

— Из прибалтийских, до войны и советской оккупации жила в Риге.

— Занятно. Но это потом, под протокол расскажешь. Кто руководитель группы, фамилия, должность?

— Настоящую фамилию не знаю, документы на Петракова. Командир автомобильной роты 373-й стрелковой дивизии.

— Связь как осуществляли?

— При личной встрече, уговаривались заранее — время, место встречи.

— Еще кого знаешь?

— Водитель у него, фамилия Тягунов, видела его в разведшколе. Большой специалист по метанию острых предметов. Как-то демонстрировал. С десяти метров ножом в пачку папирос попадал.

— Начальник базы Свиридова причастна?

— Похотливая дурочка. Нет.

— Еще кого знаешь в группе?

— Никого. В последний момент радистку в госпиталь поместили с аппендицитом. Операцию отменять уже было нельзя, заменили мной.

— Ну вот, а упиралась. Сейчас бы уже без пальцев была. Представь, это очень больно!

Женщина так и осела.

— Обухов, бери ее. Да с Сучковым. К нашему грузовику. Связать руки обязательно.

А сам отправился к соседней избе. Светлов сейчас не работник, в госпиталь ему надо, придется осматривать и допрашивать водителя, если он в состоянии говорить. Помощь особисту уже оказали, Светлов сидел, держась за забинтованную руку, постанывал сквозь зубы.

— Дергает, как больной зуб.

— Я закончу по-быстрому все дела в избе, и отвезем тебя в госпиталь.

— Попроси у медичек спиртика, что ли? Для обезболивания.

Федор попросил для Светлова у Свиридовой сто грамм спирта.

— Могу больше налить.

— Не-не, соточку, а то развезет.

Ночью или ранним утром надо было брать всю разведгруппу. Светлов должен был отдать приказы своим оперативникам, не быть пьяным. Иначе — свои же заложат. Дело серьезное, а окажется — начальник особого отдела пьян. Подчиненные запах учуют, да и язык заплетаться будет.

Федор избу обыскал. Как полагал, ничего не обнаружил. Не будет в избе, тем более пристанище временном, немецкий пособник что-то хранить. В избе другие водители живут, могут случайно наткнуться.

— Бойцы! Вольно! — разрешил разойтись водителям Федор.

И автоматчикам.

— Этого связать и в машину.

Сам помог Светлову до грузовика дойти. Особист храбрился:

— Что ты меня, как бабу, под локоток держишь? Я еще в состоянии сам идти.

И покачнулся. Кабы не Федор, поддержавший вовремя, упал бы. Федор его в кабину посадил, подождал, пока все разместятся в кузове.

— Едем в Торжок, в госпиталь.

Сам с бойцом в придачу завел особиста в приемный покой.

— Пулевое ранение в руку, окажите помощь.

Федор думал — обработают рану и особист с ними поедет. Полчаса, может, немного больше. Но хирург пулю достал, вышел к Федору.

— Товарищу вашему рентген нужен. Похоже, пуля кость задела.

О, это уже надолго.

— Мне бы пару минут с ним поговорить.

— Это можно.

Светлов в перевязочной сидел на кушетке, по пояс голый. На руке свежая повязка.

— Доктор сказал — рентген сделать надо, пуля кость задела.

— Я в курсе. Вот же гад водитель этот!

— Сам понимаешь, мне время терять нельзя, ты в госпитале несколько часов проведешь, а может, и дней. Надо брать этого Петракова, командира автороты.

— Намек понял. Транспорт нужен и люди. Сейчас записку напишу, отдашь оперуполномоченному Быстрову. На время проведения операции, пока всех не возьмете, он окажет необходимую помощь. Бойцами, машиной, оперативниками. Ты только раскрути и возьми всех, очень прошу.

— Чего меня просить? Я сам не меньше тебя этого хочу.

Светлов написал записку на листке, вырвал из блокнота, протянул Федору.

— Как только меня отпустят, встретимся в особом отделе. По возможности держи в курсе.

— Выздоравливай.

Федор уже в дверях был, когда Светлов добавил:

— Осадчему телефонировать не забудь, как агентов возьмешь.

— Если забуду, он сам позвонит. Операция на контроле сам знаешь у кого.

Оглавление

Из серии: Погранец

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Пограничник против Абвера предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

1

На сленге контрразведчиков «пианистами» называли вражеских радистов.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я