Пропавшая шпага
Юлия Галанина

В Акватике наступила весна. Распустились первые листочки на яблонях.

Оглавление

В Акватике наступила весна. Распустились первые листочки на яблонях.

Десятого апреля, в среду вечером, в пять часов тринадцать минут Затычку обуяла жажда славы.

Вообще-то, в этом желании нет ничего странного, всех нас иногда настигает мысль, что надо бы прославиться. Но Затычка просто заболел этим. Причем прославиться ему захотелось сразу и на весь Город. Чтобы все ахнули и восхитились.

Но слава — это не кусок колбасы, в лавочке не купишь.

Целый час Затычка размышлял, на каком бы поприще приобрести знаменитость, но в голову ничего не лезло.

Путь к славе представлялся темным и туманным, зато конец пути виделся необыкновенно отчетливо: стоит он, Затычка, на Ристалищном Поле в Цитадели, а кругом толпа народу, все орут его имя и кидают к ногам букеты цветов, а он — независимый и гордый — даже не радуется, потому что так и должно быть. И никак иначе. Может, в бойцы Бетта Спленденс податься?

Мысль была хорошая, но в ученики бойцов Затычку могли принять лишь через год, потом еще года три-четыре, а то и пять ученических боев и только тогда из ученика становишься полноправным участником турниров.

А слава манила пальцем и была согласна ждать неделю, не больше. Кружила и туманила голову.

Не в силах сидеть дома, Затычка выскочил на улицу и направился в сторону Цитадели.

На полпути раздумал, повернулся и пошел к Западным Воротам.

Потом подумал, что там ему тоже делать вроде нечего и круто развернулся, чтобы идти домой.

И просто уперся в Шустрика и Полосатика.

— Ты чего, как укушенный, мечешься? — спросил с интересом Шустрик. — Мы за тобой от самого дома идем.

— Я? — удивился Затычка. — Я ничего… Так… А вам что, заняться нечем?

— Есть чем, — сказал Полосатик. — Мы, вообще-то, собирались на Круглую Площадь. Там карусель поставили и качели.

— Ну, так идем! — сердито сказал Затычка. — Я туда и направлялся.

Друзья ничего не сказали, лишь удивленно переглянулись за его спиной.

* * *

Карусель на Круглой Площади была замечательная.

На толстый столб насадили круглую площадку, огражденную резными перилами. Сверху карусель шатром накрывала красная расписная крыша, украшенная колокольчиками и фонариками. На площадке были установлены вырезанные из дерева скакуны.

Хочешь, — гарцуй на буйном панаке, на которого надето настоящее седло, хочешь, — крутись в резной тележке, запряженной тройкой веселых перевертышей, а хочешь, — покрасуйся на королевском птеригоплихте, пусть не таком большом, как настоящий, но почти таком же красивом.

Монетки только и уплывали из рук ребятни в обмен на карусельную забаву.

Друзья прокатились раз, потом другой, потом третий, потом…

Потом поняли, что в карманах у них пусто, даже на качели не осталось.

— Так, а теперь пойдем туда, где бесплатно развлекают! — сказал экономный Полосатик, печально осматривая свои вывернутые наружу карманы. — Кто-нибудь знает такое место?

— Я знаю, — загадочно сказал Шустрик. — Пойдем…

Они пошли за ним, но не в центр города, а обратно к дому.

— Эй, мы же развлекаться идем? — дернул Шустрика за рукав Затычка.

— Иди и не спрашивай! — не открыл тайны Шустрик. — Сейчас сам увидишь.

Они миновали Улицу Гонцов и прошли дальше. Еще несколько проулков, — и данюшки уперлись в свою собственную школу.

— Тс-с! — сказал Шустрик, увидев их разгневанные лица, и повел друзей в школьный летний театр.

Он был в саду, под открытым небом.

Там в теплую погоду давали представления как сами школьники, так и настоящие артисты.

Уже издалека было заметно, что около входа толпятся люди, которым не хватило места, потому что внутри театр полон.

Когда данюшки подошли поближе, то увидели: зрители зачарованно смотрят на невысокого юношу, стоящего на сцене.

От сцены, охватывая ее полукругом, ступенчато вверх шли скамьи, и они были заняты людьми так, что не яблоку — семечку от яблока негде было упасть.

И присутствующие, затаив дыхание, слушали юношу, который, негромко аккомпанируя себе на гитаре, читал стихи.

У Затычки, почему-то, ревниво сжалось и заныло сердце.

Вот если бы все эти люди слушали и смотрели так на него!

— Это же конкурс вагантов идет! — сообразил Полосатик. — А я совсем забыл.

— Мы поздно пришли, — вздохнул Шустрик. — Плохо слышать будем.

— Надо с той стороны зайти и на стену забраться, — предложил Полосатик, — я уже там сидел разок.

Так они и сделали.

На широкой каменной стене, отделяющей театр от улицы, уже сидело немало желающих увидеть и услышать конкурс. Но места нашлись.

Друзья забрались на стену, сели и забыли про все на свете.

Один вагант сменял другого, чистые голоса звучали в прохладном вечернем воздухе. Они уводили слушателей за собой, в свои миры, в свои чувства…

Данюшки не заметили, как стемнело, не заметили, сколько времени прошло. И только когда конкурс кончился, с трудом сообразили, что сидят на стене и, чтобы слезть, надо аккуратно пятится назад, а не делать решительно шаг вперед, как они уже собрались.

— Здорово, да? — сказал Шустрик, когда они шагали домой по темной улице.

— Еще бы, — откликнулся Полосатик, — Мне бы так уметь.

Затычка промолчал, ему было, почему-то, грустно.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я