Ночь огня (Эрик-Эмманюэль Шмитт, 2015)

Впервые на русском – новый роман Э.-Э. Шмитта «Ночь огня» В двадцать восемь лет Шмитт предпринял пеший поход по пустыне Сахара. Он отправился туда будучи атеистом, а десять дней спустя вернулся глубоко верующим человеком. Вдали от привычного окружения писатель и драматург открыл для себя простую жизнь, завязал дружбу с туарегами. А потом он заблудился на просторах Ахаггара. На протяжении тридцати часов он ничего не ел и не пил, он не понимал, где оказался и сумеют ли его найти. И ночь, проведенная под звездами, открыла ему новый духовный путь. Она изменила его навсегда. Но что произошло в ту ночь? Что он слышал? Что произвело столь резкое, неизгладимое впечатление на этого философа-агностика? В своей новой книге «Ночь огня» писатель рассказывает и о насыщенном приключениями странствии, и о пути вглубь собственного «я». Впервые Э.-Э. Шмитт приоткрывает нам свой внутренний мир, показывая, как, казалось бы, прочно сложившаяся жизнь человека и писателя, его взгляды в один миг способны резко перемениться.

Оглавление

Из серии: Азбука-бестселлер

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Ночь огня (Эрик-Эмманюэль Шмитт, 2015) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

2

Я никогда не просыпаюсь сразу целиком; какие-то части меня еще вязнут во сне. Мой мозг буксует, коснеет, не зная, где находится; тело движется с трудом; слов не хватает, памяти тоже. Мое имя и то порой забывается… Я выныриваю из каждой ночи, точно утопленник, выброшенный на берег в час отлива. Я даже не знаю, сколько времени остаюсь этой пустой формой, сознанием, констатирующим, что оно существует, еще лишенным содержимого. Потом моя личность медленно, даже лениво возвращается в своем ритме, точно влага, растекающаяся по промокашке, и наступает момент, когда я осознаю, что снова стал собой.

И этот день в отеле «Отель» не стал исключением из правила, превращающего меня каждое утро в потерпевшего кораблекрушение.

Будто бы полившись в комнату, когда я открыл глаза, свет поразил меня. Какая сила! Мои пальцы выключили звонок будильника. Глаза обежали оштукатуренные стены, на которых плясали тени от занавески, колеблемой легким ветерком у окна. Где я спал? Новые звуки врывались снаружи: приглушенные голоса с влажным выговором, кошачьи свадьбы, пронзительным мяуканьем перекрывавшие рев мотоциклов.

Где?

Над моей подушкой роились мухи. Любопытная, назойливая шпионская эскадрилья кружила надо мной, точно впервые видела француза.

Алжир… Таманрассет… Поездка с Жераром…

Я вздохнул, с радостью обнаружив себя у врат пустыни и дня.

Что-то, однако, сбивало меня с толку. Но что?

Загудел клаксон, и я понял несуразность: здесь не было гула, характерного для любого города. Никакого движения на улицах. Шум машины я различал так же отчетливо, как в чистом поле. Обычно в городском хаосе за звуками не слышно тишины; здесь же на фоне тишины вырисовывались звуки. Таманрассет, эта равнина, где век назад виднелся лишь колодец да шатры кочевников, сохранил свое достоинство редкого города.

Кровь снова циркулировала под моей кожей, и я ощутил боль в ногах, руках, шее. Всю ночь я кормил комаров. Настоящий пир…

Решив в своем оцепенении, что укусы меня не слишком беспокоят, я снова закрыл глаза, желая еще немного полениться. Семь часов утра? Неужели? Наверно, ошибка… Лежа на животе, я перемещал голову, ноги, руки, весившие тонну. Смогу ли я их поднять? Они жили своей жизнью. Хватит ли у меня духу заставить их двигаться вместе?

Из коридора раздался громовой голос Жерара:

– Эрик! Не забудь, мы идем сегодня утром к торговцам драгоценностями.

Я прервал медитацию, имевшую главной целью оправдать мою лень, вскочил с постели, в душе вновь распугал возмущенных тараканов, отступил и, не сводя с них глаз, помылся на дедушкин манер – рукавичкой, стоя перед умывальником.

Я вышел к Жерару. Холл служил рестораном. Глотая горький кофе, я мазал на хлеб финиковое варенье, в котором от фиников было одно название, а вкус только сахара. Покуда я старательно жевал, Жерар просматривал различные справочники по региону, и я попутно убедился, бросив взгляд, что еще не умею читать.

Появился Мусса, принаряженный, бодрый, еще жизнерадостнее, чем вчера. Он усадил нас в джип цвета хаки, позаимствованный у брата, с гордостью представив нам автомобиль так, будто речь шла о родственнике. Я сел сзади, все еще слегка не в себе, и мы поехали.

Я считал, что меня не укачивает в машинах с детства, но теперь, казалось, вернулся на много лет назад. Неровная дорога, ухабы, лихость, с которой управлялся с ними Мусса, переворачивали мое нутро. Желудок подкатывал к горлу. Каждую секунду я хотел выйти, но был вынужден цепляться за ручки дверцы, чтобы меня не выбросило. От грохота и тряски мне казалось, будто мы едем на скорости сто километров в час, хотя на самом деле, вероятно, не превышали двадцати…

Мусса затормозил у ряда чахлых деревьев.

– Ну вот, друзья мои!

Рынок драгоценностей не имел ничего общего с Вандомской площадью.[3] Прямоугольник утрамбованной земли между кустами на краю города. Раскинутые в пыли шатры. Тряпицы, на которых разложены товары. Пластиковые пакеты вместо ларцов и шкатулок.

Здесь толпились только продавцы, среди которых мы были, боюсь, единственными клиентами. Что еще более странно, сновали одни мужчины, без женщин; хоть по большей части драгоценности были предназначены им, женщины их не выбирали.

Мусса привел нас к торговцам, которые гостеприимно подали чай и разложили браслеты, ожерелья, диадемы, перстни в надежде, что мы купим их товар. Как объяснить им, что нам, зевакам в поисках натуры для фильма, довольно будет ими полюбоваться? Нелегко, восхитившись красотой украшений, объяснить, что мы не собираемся их покупать! Терпеливо, упорно туареги расхваливали свой товар. Давление росло. Уговаривая нас, они говорили о том, какое удовольствие доставят эти подарки нашим женам, невестам, сестрам, матерям… Я начал чувствовать себя недомужчиной: разве не было моим долгом доказать свою мужскую силу, привезя домой эти безделушки?

Наконец Мусса, заподозрив, что мы не заинтересованы, отвел нас к ремесленникам из касты инадан, ковавшим изукрашенные кинжалы: не угодно ли нам мужских драгоценностей? Силясь угадать наши желания, глаза его горели нетерпением.

Положение становилось затруднительным. Из трусости или из любезности я вернулся назад и выбрал серьги. Жерар же сторговал нож с чеканной ручкой.

Это успокоило Муссу.

– Вы довольны?

– Да.

– Правда довольны?

– Эти драгоценности произведут фурор в Париже.

– Тогда и я доволен!

Он сомневался в себе, не в нас…

Мы сели в джип, чтобы отправиться к следующему месту назначения: в часовню и бордж, где жил Шарль де Фуко.[4]

Под солнцем, уже поджаривавшим наши плечи, мы с Жераром взволнованно переглянулись. Шарль де Фуко… Нас била дрожь… Шарль де Фуко, отшельник, занимавший наши часы чтения, трудов и мечтаний… Шарль де Фуко, о котором мы хотели знать все… Шарль де Фуко, белый колдун… Век спустя нам предстоит побывать в местах, где жил этот герой, о котором мы писали сценарий.

Истинное путешествие всегда состоит в столкновении воображаемого с реальностью; оно располагается меж этих двух миров. Если путешественник ни на что не надеется, он увидит лишь то, что видят его глаза; если же он уже воображал цель своих странствий в мечтах, то увидит много больше того, что явится взору, и заглянет даже в прошлое и разглядит будущее за сиюминутным; и пусть он испытает разочарование, все равно оно окажется богаче, плодотворнее простого протокола.

Невзирая на тряску, я запрокинул голову к небу, подставил лицо дневному теплу и, смежив веки, сосредоточился на событиях, которые привели меня сюда.

Что за приключение увлекло меня в Сахару?

Мне было двадцать восемь лет, и я преподавал философию в Савойском университете. Передо мной, молодым лектором, открывалась блестящая карьера, ибо, уже выпускник Эколь Нормаль, агреже и доктор, я имел шанс, если верить лестным шепоткам старших коллег, «кончить» в Сорбонне или даже в Коллеж де Франс.[5]

Однако, хоть и любя свою дисциплину, я опасался дороги, которую прочили мне люди. Вправду ли она моя, или это лишь логическое продолжение моей учебы? Моя жизнь или чья-то чужая?

Взрослому подходил этот путь, ребенку – нет. С малых лет меня одолевал творческий зуд, я делал марионеток, малевал комиксы, сочинял музыку для фортепиано, писал сказки, таскал у отца то кинокамеру, то фотоаппарат, ставил комедии собственного сочинения в лицее. Учеба же, хоть и много дала мне, много и отняла. Я учился. Многому учился. Учился, и только. Учителя укрепили мою память, знания, способность к анализу и синтезу; но оставили под спудом фантазию, вдохновение, воображение, спонтанную выдумку.

Вот уже год я задыхался.

Усердно работая, чтобы одерживать победы в конкурсах и получать дипломы, я в то же время чувствовал себя заложником этих успехов. Они успокаивали меня, но удаляли от себя самого.

От себя?

Нет! Даже этого я не мог сказать с уверенностью.

Я…

Кто это – я?

Каково мое дело на этой земле?

В таком состоянии я предпринял демарш параллельно моим лекциям. Из-под моего пера вышла пьеса, писавшаяся довольно легко, «Ночь в Валони»; и вдобавок ряд литературных пародий, история Отелло в стиле различных драматургов. Раздобыв адрес, я послал мои литературные опыты знаменитой актрисе Эдвиж Фейер,[6] и та благосклонно открыла передо мной двери мира театра, радио и телевидения.

Прочитав эти тексты, Жерар В., режиссер, работавший в театре и кино, позвонил мне.

– Вас не заинтересовал бы фильм о Фуко?

– Котором? Мыслителе или отшельнике?

– А кого вы предпочитаете?

– Меня интересуют оба – и Мишель, и Шарль.

– А ведь между ними нет ничего общего.

Как Жерар был прав! Мишель Фуко, Шарль де Фуко… Один в моде, другой нет. Один был философом, другой мистиком. Один атеистом, другой верующим. Один боролся за права секс-меньшинств, другой после многочисленных связей с женщинами принял обет целомудрия. Трудно было найти двух настолько разных людей. Лишь одно объединяло их: оба лишились жизни при тягостных обстоятельствах: Мишель Фуко был убит вирусом СПИДа, Шарль де Фуко погиб от руки близкого человека.

Я, однако, признался Жерару, что по разным причинам оба персонажа вызывают во мне живейший интерес постольку, поскольку оба дают пищу для размышлений.

– Речь идет о Шарле де Фуко, – раскололся наконец Жерар.

– Почему вы хотите снять о нем фильм?

Не отдавая себе отчета в своей дерзости, я поменял роли и сам задавал вопросы.

Жерар объяснил мне – поэтично, задушевно, расплывчато, искренне – свою тягу к Шарлю де Фуко, бывшему офицеру колониальных войск Франции, который, прикоснувшись к благодати, уехал в Алжир не для того, чтобы покорять или обращать, но чтобы жить с туарегами и передать нам их стихи, их легенды, их законы и первый словарь их языка.

Назавтра мы встретились и долго говорили о монахе Фуко. Вечером Жерар позвонил агенту, и я получил контракт на сценарий, это я-то, в жизни не написавший ни строчки для кино или телевидения.

Вот почему мы, Жерар и я, приземлились в Сахаре, после того как полгода работали с документами, спорили, писали.

Какой парадокс!

Два художника, идущие по следам мистика! Два парижанина, желающие понять, как богатый наследник-сноб мог дать обет бедности, возлюбить ближнего как самого себя и примкнуть к туарегам, народу, вызывающему в ту пору страх, ибо неведомому, кочевому, загадочному и недоступному. Ни я, ни Жерар не принадлежали ни к какой церкви; нас вела в сердце пустыни страсть к личности, к универсальному мудрецу, у нас не было необходимости быть христианами для вдохновения, ибо мудрец этот был достоин, чтобы его признал любой человек и любая цивилизация.

Машина затормозила перед Фрегатом.

Собака мочилась на пальму, глядя пустыми глазами. Кудахтали куры. Слонявшиеся вокруг мальчишки замерли, силясь понять, во что это мы, прислоняясь к джипу, всматриваемся с таким интересом.

Они были правы… Что мы видели перед собой? Постройку из плохо пригнанных камней длиной шесть метров, шириной метр семьдесят пять, крытую хворостом на высоте человеческого роста. Вокруг раскинулся город, сотни строений просторнее и добротнее.

Однако же этот параллелепипед, так неловко слепленный, был в 1905 году первым домом в Таманрассете, в этом оазисе, где стояли лишь двадцать «очагов», как говорили тогда, то есть два десятка тростниковых хижин. Шарль де Фуко выбрал это место, сочтя его обойденным французской колониальной цивилизацией, – и хотел, чтобы оно таковым и осталось. Убежденный, что сюда не вторгнутся ни миссия, ни гарнизон, ни телеграф, он посвятил свою жизнь туземцам, следуя своему идеалу.

В дань своему Богу он воздвиг Фрегат, наполовину часовню, наполовину ризницу, а рядом построил соломенную хижину – служившую спальней, столовой, кухней, приемной, гостевой комнатой, – которая до наших дней не сохранилась.

Сегодня Таманрассет, бывшая деревня на сорок душ, стал городом с населением сто тысяч человек; грузовики задевали верблюдов, асфальтированные проспекты покрыли рыжую землю, пластиковые пакеты цеплялись за сухие колючки, наступавшие из пустыни, а из скульптурных фонтанов била в небо драгоценная вода. Шарль де Фуко ошибся, но я пытался увидеть город его глазами, глазами 1905 года, которым представал лишь уединенный домишко посреди голой равнины.

– Восстановить! – заключил Жерар.

– Простите?

– Декорацию. Для фильма…

Сила воображения: мне виделось прошлое, Жерару же – будущее, съемки его полнометражного кино…

Мы отправились в бордж.

Жара усиливалась. Пятна пота выступили на моей рубашке под мышками, на пояснице, на животе; брюки жали, и между ног нещадно жгло. Наша одежда явно не подходила к случаю, и я уже завидовал встречным людям в джеллабах, не стесняющих движений: они не так страдали от высокой температуры, свободные в этих одеяниях, не давящих ни на какую часть тела. Они шли сухие и чистые – несбыточный подвиг для меня, обливавшегося потом и облепленного пылью. Как им это удается? Даже их ноги в плетеных сандалиях оставались ухоженными! И подумать только, что мы, европейцы, маемся комплексом превосходства…

Возвышавшийся перед нами бордж выглядел внушительно. Укрепление из кроваво-красной глины, закрытое, без окон, оснащенное бойницами, говорило о грозном мире: Шарль де Фуко не смог воплотить свой идеал простой жизни, ему пришлось воздвигнуть эту цитадель, чтобы защитить местное население от пришлых орд грабителей. Победил разум? Нет, сила. Сила тупая, алчная, хищная, та, что хочет завладеть чужим добром и ни во что не ставит жизнь человеческую.

Бордж говорил о неудаче – и о трагедии. Именно здесь в 1916 году Шарля де Фуко убил выстрелом в голову парень, которого он знал и которому помог. На самом деле при всей своей зрелищности это надменное здание рассказывало лишь одну историю: о разладе между людьми.

– Возможно! – воскликнул Жерар.

– Что?

– Надо только помозговать, как поставить камеру. Затушуем кое-какие детали… Отлично!

Жерару нравился этот патетический конец – конец его фильма и конец Фуко, – и эти страницы он заставлял меня переписывать бессчетное множество раз, чтобы развязка запомнилась зрителю. Я же хотел затушевать не детали, но суть… неправедную смерть Праведника.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – сообщил Жерар, доставая зубочистку.

– Браво, я и сам этого не знаю…

– Ты думаешь о судьбе Фуко, и тебе хочется, чтобы любовь изменила мир.

– А тебе нет?

Он сунул кусочек дерева в правый уголок рта и уставился на толстый цементный щит, заслонявший вход в бордж.

– Я хочу, так же как и ты, чтобы добрые чувства восторжествовали, но признаю, что это неосуществимо.

– Ты готов к фиаско?

– Я готов к неустанной борьбе. Для меня победа в бою, а не в его исходе. Не теряя цели, я теряю иллюзию выигрыша.

– Хотел бы я так думать.

– Ты не можешь так думать в двадцать восемь лет! Вот когда тебе перевалит за пятьдесят… Красота битвы не в победе и не в поражении, а в самом смысле битвы.

Я замолчал, чтобы не выказать, до какой степени его смирение мне неприятно. Какое будущее оно мне сулило? Путь умеренного бунтаря?

– Скоро десять, – напомнил нам Мусса, – пора присоединиться к экспедиции.

Жерар недовольно заворчал. Ему бы хотелось совершить это путешествие только в моем обществе, но жизнь диктовала свои условия: десять человек, записавшихся в Париже, в специализированном туристическом агентстве, участвовали в этой прогулке. После одиночной вылазки благодаря нашему приезду вчера нам предстояло присоединиться к группе: чартерный рейс уже приземлился.

Мусса отвез нас в отель «Отель», где мы взяли наши рюкзаки. С уколом сожаления я покинул свой номер, хоть вчера он совсем мне не понравился; когда я закрывал дверь, сердце сжалось. Ну вот, я покидал свои ориентиры, привычный мир, мир убежищ, удобных кроватей, ванных с проточной водой и ватерклозетов, мир уюта и свободы. Десять дней я буду принадлежать стаду, шагать без передышки, есть под открытым небом, справлять нужду под кустиком, редко мыться и спать на голой земле, где кишат скорпионы и прочая нечисть. Как кочевник.

Кочевник?

Меня прошиб озноб, ноги подкосились.

Кочевник… Смогу ли я это вынести?

Оглавление

Из серии: Азбука-бестселлер

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Ночь огня (Эрик-Эмманюэль Шмитт, 2015) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я