Курс молодого овца, или Самозащита в уголовном суде (В. И. Шейченко, 2015)

Общие характеристики овцы: процессуальная глупость, доверчивость, слабоволие, раболепие, беззащитность, правовой пессимизм, безличие. На правовых пастбищах и фермах уголовного судопроизводства число овец стадного разряда – 95% населения, тех кто обрёл эти свойства не столько в силу врождённых изъянов, как по политической воле пастухов от властей. Оказаться овцой не стыдно, вдруг обнаружив себя таковым. Стыдно ею оставаться, срамно смириться с этим. «Тварь ли я дрожащая или право имею?» – вопрошал себя овца Раскольников. Уймись, Расколыч, безусловно, ты – тварь, но имеющая Право (в то время, как и Право имеет тебя).

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Курс молодого овца, или Самозащита в уголовном суде (В. И. Шейченко, 2015) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 3. Подозреваемый и обвиняемый

Свершилось, какая прелесть! – ты попал под подозрение или обвинение. Несколько легче, чем попасть под локомотив. Это значит, что Фортуна повернулась к тебе задом. Насладиться спеши видом её роскошных ягодиц.

Да и не только видом, если ты ещё самец.

Редкая тварь останется равнодушной, когда попадёт в сектор внимания мусоров. Большинство впадает в ступор, приобретает по сходной цене стойкий, длительный стресс и дипрессняк, с которыми сложно совладать, о действии которых премного знают гонители твои, и от подавления которых напрямую зависит твоя бронька. Когда вещают по ТВ кадры оперативных задержаний, следственных мероприятий, ты сторонним взглядом мог наблюдать, в какой транс, растерянность психоз улетал любой герой, как изначально угнетаются воля и ясность рассудка задержанных, в каком упадке сил душевных пребывают они на допросах. Так здравый человек воспринимает всю серьёзность происходящего, в нём предчувствия худого бередят сознание, гнетут картины последствий и неверие в справедливость. Он, хотя и мог бы подобное предвидеть, но всё же застигнут врасплох.

И потому почти оглох,

А с виду не сказать, что б – лох.

Да только нет «профессионалов» даже в среде рецидивистов отъявленных, по ремеслу своему, чтобы психически готовы были сдержано и спокойно перенесть атаку милиционерщины. Меж тем, все психо-эмоциональные аспекты подавления подозреваемых при задержаниях, особенно в русле внезапности и грубого давления, а также обвиняемых в ходе дальнейшего пресса, хорошо ментам известны и учитываемы. И по поведению задержанного они могут складывать первичные убеждения о причастности и виновности, выводы строить о личности, её окружении и обстановке сопутствующей. Не ускользнут от них твои наигранность, равнодушие, испуг, фальшивость, малодушие.

Нет, и не может быть единообразного программного предписания ко всем и каждому по личному поведению с точки зрения гарантированных защитных плюсов, в том числе и для самых ранних мероприятий преследования, включая акт задержания. Но, по общему восприятию, невиновный и должен вести себя как невиновный: всемерный протест, возмущение, требования о прекращении несправедливости и прекращении самого преследования.

Угроза несвободы и нормальное стремление любого к освобождению, дух справедливости требуют изначальных и неустанных усилий по мощному ответному сопротивлению. Ты хочешь пройти через все унижения и издевательства тюряжной жизни? Желаешь ли, чтобы тебя уже за 2 – 3 года колониальной практики чудесно превратили в животное? Жаждешь обрести сознание травы, опыт гомосека в пассиве и форшмака в активе, вынужденно общаться с дураками и психами, годами жрать помои, кутаться в тряпьё и презрение общества, влачить лишь страх и ожидание смены участи, пропитаться запахами чужих выделений, испражняться прилюдно, вступить в клуб анонимных онанистов, утратить семью и близких, лишившись возможности даже в последний путь их провожать….? У тебя прекрасные перспективы на эти и многие иные прелести российского обыдления, когда ты позволишь хлестать себя державным мерзавцам, если не начнёшь работать локтями и башкой своей овечьей активно и направленно. А для этого нужно скорее вникнуть суть нового своего положения. Ну да, ты теперь в положении, как баба беременная, да только с плодом чёрного проклятия во чреве.

3. 1. Подозреваемый

Закон определяет возникновение официального статуса «подозреваемый» тремя признаками: Когда в отношении конкретного гражданина возбуждено уголовное дело; Когда он задержан по сформулированному подозрению; Когда применена в его отношении мера пресечения (статья 46.1. УПК РФ). Такие установки власти стараются обходить ввиду их вредности для дальнейших перспектив и целей обвинения.

Одновременно сосуществуют и фактические признаки, когда и без применения любого из вышеперечисленных действий, гражданин всё же должен считаться, является подозреваемым. Это положение явствует, если подозрения о совершении преступления высказаны официальными (должностными) лицами устно или письменно, напрямую или косвенно; если проводятся оперативно-следственные мероприятия, направленные на установление событий и обстоятельств, по которым гражданин заявляется активным противоправным субъектом; если изданы акты, из которых следуют выводы о причастности, о подозрениях. Действительно, уголовное дело в публичном порядке может быть возбуждено не в отношении конкретно тебя, а лишь по факту обнаружения признаков преступления (ст. 146 УПК); круг подозреваемых определён только в мозгах сыщиков, а открыто объявлять тебя подозреваемым не спешат (продолжается слежка, свободней идёт добыча обвинительных доказательств, ты скрываешься и др.); не считают нужным задерживать, тем более применять меру пресечения (это их право – не обязанность, оперативная необходимость, сомнения в причастности и другое).

Но очевидных показателей о подозрении может и не проявиться. Тогда наличие подозрений будет вытекать из совокупности сложившихся вокруг тебя условий. Допустим, тебя вызывают на допрос или очную ставку как свидетеля. Однако характер вопросов к тебе явно находиться в русле версии о твоём предполагаемом участии (параллельно отметим: основное отличие подозреваемого от обвиняемого – о причастности не утверждают, оно предположительно). Других свидетелей акцентировано допрашивают по твоей личности с привязкой к преступлению. Под мнимыми предлогами проводят осмотры, обыски, выемки, исследования, действительное содержание которых отражает процесс обработки всё той же версии о твоей причастности. Ну что же, все такие обстоятельства являются определителями твоего действительного статуса – Подозреваемый, трындец какой Подозреваемый.

Положение твоё в качестве подозреваемого в отдельный период времени можно выявить при изучении материалов дела. Внимательность, анализ, сопоставление. К сожалению, доступ к этим документам ограничен до окончания расследования, то есть искомая информация обнаружиться с опозданием. Но «лучше поздно, чем никогда» – девиз камикадзе. И вдруг, листая смрадные странички дела, обнаруживаешь, например, Постановление о (частичном) прекращении уголовного дела (уголовного преследования), в котором решено: прекратить в твоём отношении уголовное дело или преследование. А что это значит? Значит, до времени вынесения этого постановления ты преследовался в уголовном порядке – то есть всё это время ты фактически являлся подозреваемым или даже обвиняемым. Далее, опят вдруг, ты обнаруживаешь другое Постановление об отмене предшествующего постановления «о прекращении уголовного дела (преследования)». Это, в свою очередь, означает, что ранее прекращённое в твоём отношении преследование вновь возобновлено, а ты со времени последнего решения «об отмене» вновь оказался подозреваемым. Но преследовать то можно только подозреваемых и обвиняемых. Следовательно, ты на периоды времени – до вынесения первого постановления и после вынесения второго, – являлся подозреваемым или обвиняемым. Хотя тебе твой реальный статус не объявлялся, а участвовал ты в эти времена в качестве совершенно иного участника, либо вообще был лишён какого-либо участия.

Косвенные свидетельства подозрений возможно установить также, например, их ходатайств и решений по продлению сроков расследования, назначения экспертиз и по прочим процессуальным актам, где поставлены вопросы твоей причастности к преступным деяниям, где рассматривается необходимость проверки информации, указывающей против тебя, где обсуждается это в любой форме. С момента издания таких резолюций аналогично следует вывод о наличии подозрений.

Подозреваемым будешь считаться ты и во всех случаях скрытых гонений, негласных подозрений, когда эти преследования определяются только косвенными признаками, обострённым вниманием к твоей персоне, кружении агентурных действий, пусть и без твёрдых внешних атрибутов прямых претензий. Любой способен интуитивно ощущать подозрения против себя по напряжению внешней обстановки и нагнетанию выяснительных отношений. Одно дело, когда это явствует из поведения окружающих – посторонних, другое – когда особенное внимание, настороженность, агрессивность, наигранность исходят от официальных лиц и их приспешников. Если это только не плоды собственной впечатлительности и воображения. В любом случае, дискомфорт подозрительности ты почувствуешь, доверяя своему восприятию. Пусть даже и не сможешь аргументировать это. Мы уже отмечали случаи формальных допросов свидетелей, которые фактически являлись подозреваемыми. Будучи призванным вот таким вот псевдо-свидетелем ты без сомнения просечёшь действительное к себе отношение со стороны следака по его поведению и вопросам. Это же будет выясняться из повышенного внимания от посторонних, кого распознаём, как оперов или сексотов, а чью активность – оперативной разработкой версий о твоей причастности. Насколько бы они не считали себя тонкими актёрами, стратегами и психологами, их паясничество всегда различимо на фоне привычного уклада жизни. Тем более при твоих ожиданиях и такой раскладушки. Последний вариант – это неочевидные признаки преследования, так как из-за его наличия только по личному убеждению и без твёрдых материальных доказательств почти невозможно подтвердить реальность статуса «подозреваемый». Но это подвигнет сам поиск и сбор более твёрдых доказательств об этом же.

В своё время Конституционный Суд РФ высказал однозначную позицию в отношении статуса «потерпевший». Гражданин приобретает положение потерпевшего главным образом не в силу решения о признании его таковым, но по причине наличия фактических признаков жертвы преступления. С этого времени и проявляются, приобретаются все присущие потерпевшему права и обязанности (статус) и открываются возможности эти права использовать, а обязательства исполнять. Данная правовая позиция в равной степени распространяется и на всех иных участников судопроизводства, кроме должностных лиц обвинения и суда, в том числе распространяется и на подозреваемых, и на обвиняемых. Любой должен считаться статусным участником, автоматически обретать свойственные права и обязанности с момента возникновения фактических признаков и вне зависимости от официального признания участником на бумаге (Я мужик не потому, что признали меня таковым в документе, а потому, что есть яйца у меня, растут усы, и в глаз любому дам тому, кто не согласен с этим утверждением!).

Действительно, следователь может и не вынести Постановления о привлечении в качестве обвиняемого, не предъявлять обвинение в официальном порядке через издание специального решения. Кто принудит его к этому? При этом он открыто и однозначно высказался, утверждает о твоих причастности и виновности по конкретному преступлению. Такие действия уполномоченного представителя власти по факту правильно расценивать как акт выдвижения обвинений. Соответственно с этого времени и возникают у тебя права обвиняемого, ты можешь открыто этими правами пользоваться, и требовать их обеспечения в полном объёме и во всех возможностях.

Непризнание статуса подозреваемого (обвиняемого) в обычном порядке – так это тактическая уловка мусоров. Таким путём уже на самых ранних стадиях создаётся дисбаланс в ущерб возможностям стороны защиты. Одна сторона – обвинение – реально существует, активно и свободно пользуется правами, в том числе по сбору доказательств и обеспечению позиции. Другая же сторона, соответственно – сторона защиты влачит существование всё это время в абстрактной форме, только потому, что в отношении её основного участника не выдвинуто официальным порядком подозрений (обвинений), не признаны участвующие от этой стороны носители функциональных прав: преследуемый, его представитель, защитник. И такие, не признанные участники ещё не существующей в объявленной форме стороны реально лишены любых возможностей осуществлять защиту. Разве что только заочно, руководствуясь лишь предвидением, предполагаемым характером и объёмом претензий. Такое неравенство и в дальнейшем влечёт явную выгоду только обвинению. Когда наивозможные доказательства обвинения уже будут собраны и осуществлены все формальные процедуры, проведены все согласования по структурным норам властей (сговор), только с этого момента сторона обвинения и обрушивает вероломно свою мощь на только что объявленного подозреваемого (обвиняемого). В течение ближайших месяца-двух в режиме «блицкриг» проводятся все обязательные мероприятия по вовлечению в процесс сторонников защиты. Тех, кроме преследуемого, кого сам подозреваемый успеет вовлечь. Дело ускоренно доводится до окончания расследования, составляются обвинительные акты, проводят ознакомление с материалами и шустренькую их передачу в суд. Естественно, такая чехарда и поспешность защите даже самоорганизоваться не позволяет. Бабочка в коконе не успевает созреть, а её уже сачком хлобучат.

Привлечение в качестве подозреваемого – вовсе не обязательная стадия по УПК. По основной массе дел открытое преследование начинается сразу участием обвиняемого через предъявление обвинения. Но если осмыслить суть реальность происходящего расследования, то оказывается, что попросту невозможно, неестественно и неприемлемо переступать через участие и само наличие в деле подозреваемого. В самом деле, ведь до появления твёрдых утверждений и убеждений о причастности лица к совершению преступления, до формулирования обвинения против него, отдельный период до этого, пусть и крохотный, но возникают подозрения против него же. Таких первичных подозрений не может не быть. Этот период может и должен быть высчитан, вычленен обязательно. А сам факт перешагивания через стадию, а с тем и лишения в правоспособности на это время следует расценивать как нарушение права на защиту. Время и факт наличия подозрений вполне может быть выяснен вопросом к самому следователю: Когда у Вас возникли подозрения о моей причастности к этому деянию? Глупо будут звучать ответы, что подозрений не было вообще и никогда, что они не возникали. Другим подтверждением окажутся поручения и оперативные разработки в твоём отношении по возможной или признаваемой сопричастности. И это возможно только при наличии подозрений. Не иначе.

Ну а в режиме реального времени участник-подозреваемый появляется в деле только в исключительных случаях. Это произойдёт, если весомых доказательств нет ещё, причастность гражданина – только часть версии, но этот гражданин оказался в поле подозрений по горячему следу, и оставление его на свободе грозит его исчезновением или его же действиями по сокрытию следов, давлению или по созданию прочих помех для «нормального» расследования. Реже – привлечение подозреваемым является лишь тактической уловкой с целью углублённой проверки на вшивость человечка после продолжительной травли. Взвешенное положение подозреваемого, когда человек уже не свободен, но ещё не обвинён, является серьёзной стартовой площадкой для его перехода в роль обвиняемого. Это произойдёт почти со 100 %-ой гарантией. Эта акция всегда обдуманна и ответственна, несмотря на кажущуюся инертность. А как же, в случае ошибки следствия бывший подозреваемый, он же – не состоявшийся обвиняемый подлежит реабилитации, а в адрес мусоров в зависимости от сопричастности к преследованию полетят наказания и взыскания. Поэтому, будучи привлечён подозреваемым, особых иллюзий не питай, прогнозируй скорое обвинение.

Другая выгода ментам и мусорам от официальных подозрений – человечка можно от 10 до 30 суток удерживать в качестве задержанного и заключённого под стражу в ИВС (изоляторе временного содержания), где в отличие от СИЗО (следственный изолятор), полновластно хозяйничают опера, так как они из одного ведомства с ОВДешниками – «цветными ментам» (ныне полицаи). Взаимопонимание между ними отменное, плюс согласованность со следствием и крышевание от прокуратуры. Это позволяет до настоящего времени использовать ИВС как пыточные профилактории.

3. 2. Немножко (чуть-чуть) о пытках

Сам процессуальный закон (статья 95.2 УПК) оставляет оконце для возможности посещения подозреваемого операми.

Сейчас для этого достаточно письменного разрешения следователя. В таком Разрешении будут указаны лишь формальные поводы и основания для встреч, например, необходимость проведения оперативно-розыскных мероприятий либо беседы. Действительные мотивы и намерения скрывают, а в случае крайней нужды, например, допроса самих оперов как свидетелей, могут спрятаться за формат секретности оперативной информации.

Новейшее законодательство (с 2002 года) существенно сократило сроки допустимых задержаний и содержания подозреваемых в ИВС. Соответственно сузилась и возможность пыточной добычи доказательств по ментовским подвалам. Ныне операм приходится поспешать, действительно работать оперативно. На всё про всё – 10 дней и столько же ночей. Вот раньше было раздолье, когда санкции на арест давали прокурорики заочно и сроками не поджимали. Забирали мерзавчика из тепла, из суеты бытовой и опостылевшей, в своё удовольствие лупили его в кровь по казематах, пока не расколется или не убедятся в его непричастности. Редкая овца доплывала до середины Днепра.

Но и с новым УПК и Законом о содержании под стражей перетаптывались не долго. Уж чем сильны отечественные мусора, так это находчивостью, новаторством и изощрённостью. На мой вопрос о перспективах и проблемах Юра Бурцев (тогда суперследователь Тверьоблпрокуратуры) откровенно поведал: Добывать нужную информацию от подозреваемого возможно и без официального задержания, ареста и прочих предварительных ласк. Вполне практичен и вариант, когда «клиента» в лес вывозят «братки» или под их видом опера, а в тех лесах дремучих (болотах, пустырях) языки и развязывают. И не поймёт «клиент», с кем дело имеет, насколько реальны угрозы расправы, воспринимать их будет на полном серьёзе. Пусть жалуется потом, увечья демонстрирует. Похитителей-истязателей не обнаружат, да и искать-то не станут, а информация о преступных подробностях уже получена, в том числе и с технической записью. Вслед за этими признательными откровениями того же «клиента» задержат, якобы, уже официальным порядком или «из рук в руки» (из Варяг в Греки) или как ранки заживут.

Особик Юра Бурцев не врал. С середины 2003 года действительно широко внедрилась практика подобных вне процессуальных допросов (хотя такое изредка и раньше наблюдалось). Одновременно в обойме мусоров появились и другие оригинальные приёмчики. А пытки «на стороне» стали более жестокими, вплоть до летальных исходов. Пытаться (только лишь пытаться) избежать их возможно путём резкого сокращения одиночного нахождения и передвижения. Если на улице тебя приглашают в незнакомый авто левые морды, лучше бы отказываться, какие бы причины не указывали и срочности. При ордерном задержании с подозрением на фальшивость происходящего желательно устроить публичный скандал, истерику с целью привлечь внимание окружающих. Быстрее всего похитители в такой ситуации ретируются и будут искать другие пути изъятия твоего тела, а то и вовсе откажутся от затеи такой. Преодолеть попытки и обороняться от надругательств возможно путём массовых жалоб во все концы, желательно с привлечением очевидцев. Нет ничего постыдного, если сообщать о прямых угрозах истязаний, даже в отсутствие таковых, а любые намёки излагать как факт. Полагаю, что в этих случаях все средства хороши. Менты на дух не переносят склочников и истеричек, их омрачают жалобы и разбирательства. Повторюсь, лучшим (и проверенным) является для таких случаев предупредительность, то есть меры по упреждению ситуаций. Заблаговременная жалоба об угрозе насилия и пыток, об обстоятельствах угроз, как правило, отбивает желание использовать насильственные методы дознания и на будущее, когда те же средства могут примениться и в тюряге. Незачем корчить из себя героя. Герои с отбитыми потрохами и наболтавшие против себя всяких глупостей смешны.

Всё сказанное относится и к пыточным опытам в условиях изоляторов или ментовских кабинетов. По отношению к стойким деревянным солдатикам, подкреплённых надёжной защитой, мусора действуют вероломно и бурно. А к тщедушным ссыкунам, не обеспеченным нормальной бронькой, могут использовать и приём ожидания, когда человека плющат психически одной лишь длительной угрозой пытки, держа тем самым в напряжении до срыва. Примером первого варианта укажу случай с гражданином Л. Менты знали, что он держит удар и терпит боль, что защитник его регулярно посещает, и в случае наездов бучу поднимет несомненно. Поэтому Л. в Убойный Отдел выдернули из изолятора нежданчиком, не только без предупреждений, но и под обманным предлогом. По прибытию к месту казни всё творили молча и угрюмо: отбили сердце, подвесили в растяжку, пожгли ручонки и прочие физические неудобства причинили. И никаких вопросов о признаниях не задавали, вообще причин расправы не указывали, не объясняли поводов всего. Вот только, как бы между прочим, оставив Л. одного в кабинете после очередной порции надругательств, под дверью устроили меж собой разговор. Так чтобы «нечаянно» слышно было и жертве. Мол, этот хрен всё равно ничего не расскажет, но нам и так известно – это его рук дело, ещё немножко попрессуем, а если подохнет, падла, вывезем его труп в лес, а задним числом оформим его освобождение от ареста, пусть думают, что другие грохнули, а делюгу закроем в связи со смертью виновного. В случае с Л. такой приём не сработал из-за мужества и ума этого парня. Но некоторые другие под впечатлением реальности происходящего, да ещё от не выдержки болей, ломаются всё же и соглашались на саморазоблачение. В пример второго варианта желаю привести следующую ситуацию. В Твери репутацией пыточного заведения заслуженно пользуется ИВС на улице Грибоедова (знал бы Грибоедов об этом – вот бы обрадовался!). Многие случаи издевательств над заключёнными в этом «Клубе садистов» активно обсуждаются в среде следственно-арестованных, так сказать, в рамках федеральной программы обобщения опыта и впечатлений. И когда после таких обсуждений арестованного выдёргивали этапом в ИВС «Грибоедовка» на следственные действия, в этом видели перспективой не поедание грибов, а неизбежные пытки. Поэтому слабонервные и мнительные уже ко времени прибытия в ИВС так прокачивались страхом, что срывались уже при первой встрече с ментами и давали требуемые показания.

Кабинетные пытки отличаются изощрённостью. Здесь умеют мучить, но насмерть забивают крайне редко. И это радует. Времена не те, знаете ли. Поприжали заплечных дел мастеров. Всё больше практикуют они бескровные методы: удушения, выкручивания, зажимухи, электростимуляция, отбивание ливера – неполный арсенал неопалачиков. Расчёт на крайнюю болезненность и бесследность. Жертве открыто демонстрируют его беззащитность, ментовскую полную власть, подавляют волю и деморализуют. Проходя через страдания и унижения обычный человек в полной мере осознаёт, насколько отвратительна и животна по сути мусорская власть в этой, мать её, Российской Федерации, и приобретает чувство встречной ненависти к представителям этой власти, искреннее желание ответной расправы при первой возможности. Другими словами, в этих ломках рождаются обострённый патриотизм и пылкая любовь к отечеству в лице его властных ублюдков, Любви в физически-половом смысле.

Может быть у тебя есть защитник, способный заявляться не только по вызову следака, при том, что в будние рабочие дни меньшая вероятность пыток. Скорее все кайфовые процедуры отнесены будут на выходные и праздничные дни, когда в ИВС не проводится встреч и мероприятий. Но для оперов не существует таких ограничений, для них такие времена как раз самые что ни на есть – будни. И всё же опасения следов телесных повреждений (синяки-гематомы, шрамы, переломы, травматика прочего пошиба) указывают на некоторую боязнь ментов со стороны прокурорско-судебного надзора. Тогда сама угроза пыток пропорционально уменьшается вниманием надзорщиков. В крайнем случае, когда уже терпежа не хватает, до горькой редьки надоели процедуры измывательств, вспомни об их опасениях и вырубайся, калечь себя сам. Не ссы. Ну да, прямо во время пыток, а лучше до них. Например, разбей себе башку, расквась морду, руку сломай о какой-нибудь угол и подобное. Желательно с потерей сознания. Хорошо бы, чтоб повреждения были наиболее обширны, с синевой и кровушкой обильной, и на самых видных местах тела. Проверено – это работает безотказно, это лучше, чем терпеть страдания и унижения. Подобный поступок, конечно, требует воли, но наверняка отобьет у ментов желание связываться с таким психом. Как минимум, на пресечении пыток будут настаивать сами ИВСовцы и медперсонал этой конторки, которым суициды и прокурорские наезды на фиг не нужны. Откуда им знать действительные твои намерения. Ты только, курсант, если включился в такую движуху, не тормози, заднюю не включай, а по всем последствиям и происшедшему пеняй на оперов и следака, их приславшего. Несмотря на угрозы. У тебя преимущество явное. Как правило, сами пытки согласовываются и контролируются следаком, и в их протяжении следак будет находиться где-то рядышком, как, например, в моём случае – в соседнем кабинете, с чаем-лимончиком, в ожидании результатов. В журнале посещений будет отмечен и его приход: когда, к кому (а ведь выходной, а ведь без вызова защитника). Много вопросов и подозрительностей обнаружиться при проверке. И по всем пунктам жалоб им отовраться не получиться. Увы.

Когда после двух первых пыточных дней я заявил защитнику Бойковой: меня, видите ли, бьют, требуется и её вмешательство (только на моей стороне, а не наоборот), давай-ка подруга-подпруга жаловаться сообща, её реакция была мне неожиданна. «Бьют? Это хорошо. Значит, нет у них доказательств против тебя. А жалобы бесполезны. Терпи». Очень ёмкая эрекция на ситуацию.

Верно – опера не пустые садюги и имеют мотивы действиям своим. Значит, не устраивает их расклад по делу, коли прибегают к крайностям. А вот по жалобам она не права, кляузы вовсе не бесполезны. В тот раз адвокат просто зассала, а я не знал, что она давно у ментов на крючке. Я самостоятельно бомбил их до крайней возмоги и уважать себя заставил, принудил к соглашениям и уступкам. Это тоже результат: о насилии более и не помышляли.

Ну так вот, если неизбежным стало применение пытки, не угадал её инициации, то терпи. А кули делать? Иначе утрёшься кровавыми соплями не за хрен собачий. Терпи. Слабаков и трусов грузят по полной, а воля камешки точит. Вон, моему сокамернику Гришке Петрову, не смогли фэшники язык развязать, уж к каким злодействам они только не прибегали. Так со злости мотор отбили, без следов, но чтобы через месяц кони двинул. А он через дух свой выжил и кусался с ними до последнего. Так, что даже фэшники те перед судом признали, что Гришка – мужественный чел, «нам бы таких!». Это также повлияло на решение суда в благоприятную сторону. Так что терпи. Если нет других вариантов. Хотя…

Когда обычные и доступные средства защиты не действуют, а такое имеет место в условиях произвола и беззакония властей, избираются формы протеста крайних форм. Такие акты противодействия, как голодовка, членовредительство, попытки суицида порой оказываются единственно доступными и оказываются вполне эффективны. Конечно, это крайне опасные мероприятия, так как могут повлечь необратимый вред здоровью и даже смерть. Сколь бы не были лицемерны силовики в своём отношении к подобным мерам самообороны, выказывали бы равнодушие, незначимость, безрезультатность, а то и отдельное преследование – всё это лишь дешёвый понт. За любой случай неестественных травм, тем более смерти, их взыскивают вплоть до уголовки. И если по одному эпизоду может быть и отоврутся кое-как по итогам неизбежной проверки, но повторы, рецидив, да ещё по разным, не связанным делам, неизменно влекут выводы о системности в действиях. (Если мент бьёт тебя, значит, он может прибегать к подобному и в отношении других). Подозреваемый же не признан психически нездоровым, склонным к самобичеванию, значит, нет других причин для столь внезапных и крайних поступков, кроме происходящего сейчас с ним в неволе. Всегда отмечается различие, и на это обращают внимание, насколько был здоров человек на время задержания и каким его же здоровье стало в застенках. Принимаются во внимание и отдельные периоды – за время допроса, содержания в ИВС и т. д. Кое-как, но учитывается и позиция Евросуда о том, что за здоровье человека в неволе ответственны власти, так как в этих случаях государство обязано обеспечить охрану и этому. И отсутствие со стороны государства вразумительных объяснений о причинах ухудшения здоровья, когда человек находился в полной зависимости от действий властей, всегда презюмирует вину государства. Эти обстоятельства также заставляют мусоров действовать с оглядкой.

В нашем случае логическая связь между причиной (пытки, насилие, бездействие властей) и последствием (акт протеста, вред здоровью, угроза вреда) должны заявляться прямо и недвусмысленно. Все события и обстоятельства должны объясняться и поддерживаться через другие формы воздействия (защиты): письменные обращения по инстанциям; требования медицинских освидетельствования и экспертиз; требования о привлечении к ответственности виновных именно в уголовном порядке; требования о возмещении вреда. Безусловно настаивай на активном содействии защитника. Все такие аспекты твоего поведения только лишь нервным срывом по причине ареста и боязнью уголовной ответственности гонители твои объяснить не смогут. Это не убедительные доводы. Активное противодействие встряхнёт мусоров и принудит их вести расследование в более тактичном русле.

В любом случае пыточные чудачества не продляться более трёх дней. Эти дни и необходимо выдержать. Откуда такой расчёт? Из практики. Считай: как уже сказано, пытки более доступны по выходным дням – с вечера пятницы до утра понедельника. Так? С другой стороны ныне каждый вывод на допрос в ИВС сопровождают медосмотром, где можешь письменно сообщить о состоянии и о претензиях. Периодически, два-три раза в неделю прокурорские люди делают обход всех камер, и в их адрес ты можешь указать об угрозах насилия, о беспределе. Те же прокурорские явятся по твоему вызову, а нет, то в течение трёх суток, когда объявишь голодовку, и, как миленькие, примут твои заявления и разборки устроят. И намного шустрее они жопами задвигают в случаях петель на шее и вскрытых вен. Предупреждения от прокуратуры опера и следователь проигнорировать не смогут. Точно тебе говорю. На тебе свет клином не сошёлся, кресло и карьера дороже, а их ответственность за твои жизнь и здоровье реальна. Они это помнят, хотя в пылу истязаний и заигрываются порой. Другие негативные для них последствия от насильственных действий – перспективы признания и исключения доказательств, полученных незаконными методами выпытываний, ввиду недопустимости таких доказательств.

Нас же интересует происходящее с точки зрения неизбежности и последствий от этого. Человеки не равны по силе духа и волевым качествам. Не всякий в силах выдержать боль и страдания. Уточним – это редкое качество. А если и способен, то время выдержки всё ж не резиновое. Полагаю, что соизмерять свою силу выдержки, терпеть и сносить возможно в пределах, соизмеримых с терпежом острой зубной боли. Через какое предательство по отношению к себе и другим ты готов переступить, чтобы прекратить эти сладкие ощущения? Известен ли тебе лимит условий, которыми ты поступишься ради сохранения собственной ничтожной шкурки? Но ведь тебе до конца не ведомы истинные помыслы и способности твоих палачей. С чего ты взял, что добившись через определённый пыточный объём от тебя нужных результатов, при обещании их прекратить, псы сдержат слово, а не используют твою слабость безгранично и далее, уверовав в эффективность этого способа получения доказательств?

Уже само по себе твоё согласие сотрудничества и уступки в признаниях и других желанных им сведений будет в дальнейшем являться косвенным свидетельством причастности и вины. Это не мало, если учесть, что даже сами пытки и полученная в ходе них информация могут быть записаны, а записи, как негласные улики, продемонстрированы по инстанциям вплоть до судьи, а качестве компромата – перед другими участниками. Да-да, ты не обчитался, подобная «оперативная» информация без стыда и смущений доводиться даже до судей (!) и влияние имеет против тебя. Положительные результаты от пыток и твоим мучителям набавляет уверенности в правильности выбора версии, и становятся оправданием самих методов такой добычи информации. Так что не думай, что если не сдержался и ляпнул лишнего на словах, то это останется сугубо порожней болтовнёй.

Ещё более серьёзные последствия нагрянут, если ты под пытками сделал письменные признания (удостоверения) каких-либо фактов (заявления, объяснения, явка с повинной и прочее). Такие сведения уже могут приниматься прямыми доказательствами (статья 74.2.6 УПК). Их укрепят сведениями от других источников, и в дальнейшем их достоверность оспорить будет затруднительно. Добиться в результате пыток (выпытать) письменную информацию от первоисточника, да затем продублировать её же через протокол допроса перед следаком – это конечная цель палачей. Твоя проблема выльется тем, что все последующие отказы от таких признаний, если только не найдёт твёрдого подтверждения сам факт пыток, суд не примет во внимание. Так что же реально можно противопоставить беспределу этому? По опыту других выясним некоторые оберёги.

Подозревая насилие, арестанты в вечерние часы и в выходные дни отказывались выходить из камеры на допросы и любые встречи по вызову. Отвергали устные заверения о присутствии адвоката, пока его наличие не продемонстрируют. Как продемонстрируют? – это Их проблемы, но это в пределах камерных продолов невозможно по существующим порядкам. А без этого посылали всех к чёртовой бабушке, не объясняя, где эту бабушку искать и какова её роль в процессе. Условия ставили только о рабочих дневных часах любых посещений. На всякие попытки изъятия арестованного из камеры силой или обманом, отвечали только равносиловым противодействием. Этот отказ по причинам-опасениям указывался открыто.

Силовой отказ выражался в физическом сопротивлении, когда человек и сам препятствовал себя перемещать. При этом в отношении себя творили всё, что считали возможным, но насилие против ментов исключается, так как последнее может быть квалифицированно как «нападение» на представителя власти «при исполнении». Им только повод дай. Но сопротивление – это не нападение. Сопротивленцы же не стеснялись собственных телесноповреждающих действий. Даже от замкнутых наручников оставались серьёзные раны на запястьях. Если всё же силой (на руках) до кабинетов доставлять их умудрялись, а там левые оперские рожи тусовались, так буйства и истерики не прекращались. Администрация места содержания дальше этого стрёма идти не решалась. Этакие страсти были для них непреодолимы. Ну, побуцкают для порядку бедолагу немножко, да в камеру возвращали. После одной-двух попыток обламывались. Далее воцарялось затяжное стояние противников, но в рамках обычных мероприятий расследования, что для защиты гораздо терпимее.

Режимное лишение свободы путём заключения под стражу в условиях СИЗО само по себе является пыткой. Здесь различают активную и пассивную. Активная – когда человека намеренно помещают в «пресс-хату» и обученные ментами сокамерники добиваются от жертвы нужной информации или поведения. Пассивной пыткой является создание длительных условий нравственных и физических страданий, когда мучительное состояние может быть облегчено только через признание или другие уступки по требованиям органа расследования.

Пресс-хаты организуются на постоянной основе по конвейерной системе, и через такую хату поочерёдно пропускают «отбойное мясо». Либо же такие вместилища создают специально, под конкретную овцу. И те и другие хатки применяются очень избирательно, в общем-то по исключительным случаям, если, допустим, овца очень упряма, а ментам руки марать нет желания, и весь беспредел можно списать на внутрикамерные разборки частного порядка. Когда бы следовать логике моего бывшего защитничка Бойковой, то решение о применении пресс-хаты должно означать крайнюю недостаточность улик, вплоть до того, что только признания и позволят провести обвинение, выяснить краеугольные аспекты обстоятельств преступления.

По всей специфики применения пресс-хат можно бы отдельную книженцию сварганить, так как это яркое и самобытное явление российской оперативной действительности очень объёмно в обсуждении, любопытно по содержанию. Здесь же ограничусь лишь краткими визгами.

В одну хату (камеру) сводят от двух до четырёх человек, вернее нелюдей во плоти и в роли палачиков из числа ранее судимой сволочи: подследственные, осужденные прикомандированные или, что намного реже, подсадные опера. Сюда же закидывают жертву, к кому следует применить воздействие. Беспредельщиков заранее инструктируют о качествах жертвы, о слабинах в его личности, способностях, здоровье, по сути подозрений против него, о характере искомой или требующей подтверждения информации. Возможен и вариант получения иной полезности: заставить молчать, придерживаться определённой позиции по делу. Заранее оговариваются порядок и величина оплаты пыточных услуг и гарантии прикрытия действий и последствий от них. Например, зека-беспредельщики могут быть мотивированы значительными поблажками за собственные грехи, регулярными свиданками со шлюхами, наркотой, пойлом, и прочее.

Наёмники, в силу дикости своей природной, редко когда прибегают к долгим уговорам и убеждениям, всё более им милее методы открытой агрессии через тотальное насилие по принципу «для достижения результата все средства хороши». Палачи из местных быков гуманностью и интеллектом не блещут.

Им даётся полная свобода творчества с единственным ограничением – не убивать, не калечить до инвалидности. Их психика тяжело контролируется, то есть нет условий жёсткого внешнего (и внутреннего) контроля действий в ходе пыток. Опера стараются, но реально не могут постоянно наблюдать за происходящим. А потому не возможно подробный установить сценарий, предсказывать его и своевременно вносить коррективы в «работу» исполнителей такого рода. Поэтому, при возникновении всяческих «нештатных» ситуаций, когда клиент, например, упрям чрез меры, а экзекуторы в психозе перегибают палочки, последствия карнавалов зачастую непредсказуемы. В крайнем случае, всё бремя риска и ответственности за здоровье и саму жизнь жертвы ляжет на долю самих беспредельщиков, как результат частного конфликта или несчастного случая. Хотя средства и методы истязаний и наездов примерно согласованы, частенько даже действия отдельного участника в команде мучителей или самого испытуемого вытекают за рамки договорённостей по причине стихийности развития событий.

Реалии таковы, что возможен любой исход (не путать с библейским Исходом) и приёмы обращения с жертвой. Человека могут запросто отъебать, обоссать, харей в говно укатать. Применимы любые воздействия, вплоть до тупого избиения, – всё, что в башку Их больную взбредёт, подскажут опыт и практика. Естественно, будут демонстрироваться намерения к умерщвлению или калечинью. Открыто показывают полную власть над здоровьем и беззащитность жертвы. Бывает, что реально тяжкие последствия наступают, как бы за пределами изначального умысла (передушили, мотор не выдержал и т. д.). Не всякий выдержит, вот ведь.

Именно в таких ситуациях, где здоровье и жизнь на кону, а мозги запирает от крайних унижений и боли, выбор методов противодействия также упирается в крайности. Приведу известный мне случай. Парнишка в Тверском централе, в бытность, когда там свирепствовал полкан Базулев, был в пресс-хату водворён. Так он не стал дожидаться расправы, но припасённой мойкой (лезвием от бритвы) сам почикал котов при первом удачном моменте. Несостоявшаяся жертва всем видом продемонстрировала, что будет их сечь до последней возможности. Чем и загасил агрессию, причём малой кровью, не своей. Я считаю его правым, а действия оправданными вполне, так как они были экстремально оборонительные. Людишки животной породы других доводов и не внимают, признают только силу и волю. Сострадания или снисхождения в таких не обнаружишь, движимы они только личной корыстью, обещанными благами и скотством своим. Но они же наделены, в них присутствует и животный страх за собственную шкурку. Поэтому, бей первым, Джонни! Это твои жизнь, здоровье и возможность свободы, а там – как жребий падёт. Прокурорам объяснишь как-нибудь свои поступки единственной в них преградой угрозам и пыткам.

К менее жёстким средствам спасения относятся «выламывание из хаты» и уже упомянутое членовредительство. Первое осуществляют в ходе различного рода выводов из камеры самой жертвы, когда жертва отказывается возвращаться, или вывода сокамерников, и вообще, при любом отпирании камерных дверей, когда арестант внезапно и силой вырывается наружу и отчаянно отказывается, препятствует возврату в ту же камеру. Уместны любые действия: и устный отказ, и силовое сопротивление, и вызов оперативного дежурного с объяснением причин неповиновения, и угрозы жалоб во все инстанции. Бедолага должен убедить всех в твёрдости своих отчаянных порывов, в своём состоянии крайности мер сопротивления возврату, несмотря на все «черёмухи», дубиналы и пинки. Не следует стесняться ситуации, своего внешне униженного поведения, чьих-либо мнений по этому поводу. Пошли они все в жопу! Это всё происходит и при их попустительстве или согласии. Приемлемо всё, например, вопли о беспределе, призывы помощи. Рядом, в соседних камерах и кабинетах, какие ни есть, а находятся люди. По коридорам имеются видеоконтроллеры. Инцидент с твоим участием обрастёт свидетельствами происшедшего. А твоим палачам и их подстрекателям лишние улики о бесчинствах не нужны. Как минимум ты можешь запомнить облик дежурного инспектора и ссылаться на него. Его смена, а значит и их должностная ответственность, фиксируются в журналах учета. Ему, так или иначе, придётся составлять рапорт о происшествии, собирать объяснения и самому их давать. Всё это – доказательства. А при большом скоплении «очевидцев» всем им врать, изворачиваться в непротиворечивой форме крайне затруднительно. Весь этот кипиш им на фиг не нуден, а тебе только на пользу. Чем шире скандал, тем лучше. В этой обстановке значителен шанс избавления от прежних сокамерников. Далее действуют через надзорную прокуратуру, защитников, тюряжное начальство. Любые пыточные акции опера проводят фактически «на свой страх и риск». Реальная перспектива персональной ответственности руководства места заключения под стражей заставит их самих принять меры к прекращению оперских движух. Пусть они косвенно и в союзе с мусорами других мастей, но не до такой степени, чтобы откровенно покрывать чужие преступления (а это преступления) и свою сраку подставлять.

Размер членовредительства, как средства защиты, соразмерен лишь твоему духу-решительности и воображению. Но чем существеннее повреждение и объёмнее его следы, тем лучше. Палачи вполне определяют мнимость намерений и серьёзность настроя. Царапины мойкой или стекляшками по поверхности рук не впечатляют. Но вот вдребезги разбитое лицо, подозрения на пролом черепа, проникающие ранения в области расположения жизненно важных органов с обильным кровоизлиянием на тело, одежду и окружающие предметы – это отрезвляющая картина и зримый акт влияния.

Не менее эффективным приёмом самозащиты от пыток является и вождение за нос, то есть тонкий и комбинированный обман мучителей. Возвращаемся к их основной цели – выпытывание доказательств и принуждение к определённому поведению. Опера желают получить от тебя информацию, которая, значит, им не известна или требует значительных уточнений, подтверждений. В любом случае сокамерникам-палачам ещё в меньшей степени известны подробности по обстоятельствам дела. Тогда твоё согласие действовать согласно их требованиям будет достаточным поводом для пресечения домогательств. Но тебе самому что-то может быть и известно по данному поводу, общие знания могут прийти хотя бы уже из характера и содержания вопросов. Сопоставляя информацию, ты в определённых пределах способен представлять возможные и правдоподобные обстоятельства по делу и творчески применить свои знания, понимание и воображение в угоду гонителям, а себе не во вред. Значит настало время хороводов с элементами жмурок (Чур, ты не жмурик!). Через непродолжительное пужание изображаем малодушие и искренний испуг. Как бы уступая требованиям, сообщаем устно и на письме собственную версию событий, выдавая её за действительность. Предлагаемые обстоятельства должны быть правдоподобны, внешне логичны и явно ущербны для тебя – нормальный человек не облил бы себя такой грязью, и это произошло только под давлением (якобы). Но эти сведения, при их дальнейшей проверке (ты знаешь) не должны подтвердиться, должны вступить в явное и не устранимое противоречие с вновь поступающими доказательствами, опровергаться ими.

Как это может выглядеть на примере. Допустим, речь идёт об убийстве, в совершении которого подозревают Борю. Исходя из имеющейся у Бори информации и уходя от пыток, он выдаёт страшные подробности: Вечером, около 18–30, 29 февраля он встретился с потерпевшим Федей на квартире его знакомой по имени «Надюха» по адресу: улица Нахимова дом 27 квартира 116; втроём выпили, поговорили, подрались; мотив конфликта: Федя ревновал Надюху к Боре, а кроме того, Федя продал Боре Авто «Ауди» и Боря остался должен ещё 200 у.е., но отказался рассчитаться в ближайшее время, вопреки ранней договорённости; в ходе драки Боря выбил Феде зубопротезный мостик и порвал на его куртке рукав; затем они вышли в подъезд дома вдвоём, где драка продолжилась; Боря дважды ударил лежащего Федю ножиком в горло; нож был кухонный с односторонней заточкой на клинке и зубцами на передней части, длинной…, шириной…, цветом рукоятки…; Этот нож Боря заранее и втихаря взял на кухне у Надюхи; Фёдор скончался на месте последней драки; после этого Боря вытащил тело на детскую площадку у дома и уложил красиво в кустарник; двум, сидящим у подъезда тёткам, одна из которых – дворничиха, объяснил, что просто дружбан упился вдрибодан, пусть на свежем воздухе отдуплится немного; Борькина одежда (спортивный костюм 1\Пке)была сильно испачкана кровью, и она сейчас в чёрном пакете у Борьки в гараже. И так далее, и другие подробности. Но Борюсик то знает и это выяснится позднее, что: не существует по указанной улице таких дома и квартиры, и никакая «Надюха» в знакомых жертвы и Бори не числиться; в феврале было только 28 дней; в 18–30 вечера всех последних дней февраля Боря находился при свидетелях в другом месте (алиби); эксперты определят, что раны на шее потерпевшего хотя и колотого характера, но нанесены сбоку и явно не ножевым клинком, а скорее всего, отвёрткой; зубной аппарат у потерпевшего естественный, целый а в области лица вообще нет повреждений; предложенные свидетели (подъездные опер-бабки) не наблюдали странных картин выноса бухих тел из подъездов; в подъездах не выявлено следов крови, борьбы, волочений; сам труп обнаружен с тыльной стороны здания в яме; телесные повреждения причинены в месте обнаружения, причём в момент ударов потерпевший находился в вертикальном (стоячем) положении, лицом к нападавшему; причин для ревности в отношениях Боря-Федя не выявлено (Федя – импотент); Ауди, хотя и продана, но другому лицу; кровавых одежд в гараже не оказалось, да и все свидетели утверждают в голос, что Борька никогда не имел и не рядился в спортивные костюмы. Такая петрушка.

Но эти разночтения и противоречия выяснятся позже, после проверки через проведение соответствующих следственных действий (порожняковых). А пока, после Бориной пыточной исповеди, ему может и дадут ещё пару пендалей для проверки на «фуфло» (кули ты свистишь нам, падло!), и для поддержания ярого имиджа. Но не поверить или перепроверить тут же Борюсика песню у Них нет никакой возмоги. Придется поверить на слово, тем более что звучит всё складно, вкусно и в подробностях. Быть может, палачи даже порадуются своим скорым успехам. А Боречка аж двух зайцев за раз поймал ни за одним из них не гоняясь. Заяц № 1: Борька избавился от пыток и сохранил своё здоровье в столь нездоровом коллективе. Заяц № 2: Вся слитая на мусоров информация будет закреплена не только Явкой с повинной, письменными Объяснениями, но и в протоколах допроса. И когда при обнаружении явных противоречий потребуют разъяснений об их природе, о причинах столь острой лжи и самооговора, Боря, не дрогнув рыжей бровью, прямо заявляет, что избавления иного не имелось от пыток, не зная действительных событий и будучи непричастным к преступлениям подобным. Избавиться от таких, уже приобщённых доказательств следаки и суд уже не смогут, нет оснований их недопустимости кроме как через признание факта вынужденности и пыток. Для отвержения же этих доказательств, как недостоверных, также нужны прочные основания, которых «тю-тю» и нет пути избежать скандала. А значит, будут Борькины разборки и возможно накажут его гонителей. Ой бабоньки, тут в силках ещё и третий зайка: сколько хлопот Боря прибавил мусорам, чтобы перепроверять его трёп – не один день работы и чертыханий.

С другой стороны, Борькины действия остались в рамках гарантированного права защищаться всеми средствами и способами, не запрещёнными УПК РФ (статьи 16.3, 46.4.11, 47.4.21 УПК). Ну да, кодекс не содержит прямых запретов защищаться от пыток и посредством самообороны – физическими действиями, не запрещает причинять вред собственным жизни и здоровью, не запрещает и прямой обман, введение в заблуждение во имя самоспасения. Последнее, безусловно, относится к оговору и ложности показаний. Но фактическая допустимость использования ложных показаний косвенно подтверждается самим уголовным законодательством, где не предусмотрено предупреждений в адрес подозреваемых и обвиняемых об ответственности за дачу заведомо ложных показаний (по секрету, однако, отмечу, что жертва-Боря в данном случае выступает как потерпевший-свидетель, и его должны бы предупреждать Но об этом тс-с-с). Такая ответственность не может быть применена для лжецов «против себя». Исключением являются лишь случаи прямого и намеренногооговора других людей в совершении грешных дел, когда ложными показаниями причиняется серьёзный вред безвинным (у кого нет винища). Это правильно, разумно. Себя хлестать можешь, как хрен на душу ляжет, но не за счёт свободы и здоровья тех, кто не гадит тебе.

К третьему виду пыток с лёгким сердцем отнесём внутрироссийскую практику досудебного заключения и содержания под стражей (арест). В этом направлении власти намеренно создали и поддерживают абсолютно скотские условия обхождения с людьми, со своим народом проклятущим. Второй (после задержания) мощный психоудар ты получаешь при резкой смене своего состояния и положения от обычного существования к положению изгоя и лишенца. Это само по себе сильно травмирует и рушит мозгу, когда ощущаешь отвращение себя от общества и ближайшего окружения, когда появляется ров между вами, а на челе своём различаешь клеймо отщепенца. Резкая смена обстановки – внешнее проявление перемен, определитель смены состояния. Это, с одной стороны, можно рассматривать и как производное эмоциональное давление, а с другой – различимо и самостоятельное значение. Вроде выстрела в башку дуплетом. Тебя и физически и душевно вырывают из привычной обстановка, нормальной для тебя обстановки без всяких адаптаций и предупреждений, и бросают в выгребную яму.

Первые дни отчаяния и отчуждения медленно, но верно перетекают в период апатии и подавленности. Как будто ты вдруг узнаёшь своим опытом о существовании «нулевого измерения» и обнаруживаешь себя в этих пустотах (нигде): твои жилы и воля забиваются тромбами безвременья, тисками тесного пространства и навязанными отношениями хрен знает с кем, а духовная составляющая начинает кровоточить. Своё жилище ты меняешь на клоповий угол; семью – на сокамерников и мусоров; пищу – на баланду и подачки; секс – на мастурбацию; интимное око своих Богов – на зрачок видеоконтроллера и шнифты в «тормозах» и т. д. Красота!

Всё тюремное обращение с тобой пронизано только целями подавления воли, психологического слома как личности. Одновременно с этим подводят к мысли о возможном избавлении от этого состояния, о наличии некоторого выхода вообще или пути облегчения тягот. Избавления и улучшения такие могут выразиться: изменением меры пресечения; более мягкое наказание – осуждение, но всё это только через полное согласие с обвинением и содействие следствию; быстрый этап на зону через скорое разбирательство, при том, что на зоне, якобы, лучшие условия; более мелкие, но, по сути, никчёмные поблажки, как то, бухнуть – уколоться – с подружкой перепихнуться – с детьми повидаться. Практикуются и такие поощрения, как перевод в другую камеру, смена удобств и сокамерников, отпускной выезд на больничку или в психушку.

Организация этих и других методов подавления личности и защитных свойств оттачиваются непрерывно годами на практике и через разработки специальных институтов. Опыт поколений палачей бесценен. При всей, так называемой «гуманизации» в свете объявленных лицемерами реформ, нынешние условия любых форм ареста не только сохранили пыточную суть, но обрели ещё большую жестокость и изощрённость. Главное достижение – необратимый вред здоровью. Методика отдала предпочтение, признала преимущество психическим приёмам давления, морально-нравственным способам угнетения. Например. Раньше ты вообще не мог (был не вправе) пользоваться телефонной связью с близкими и родными, и при категоричном отсутствии таких возможностей просто смирялся с таким положением дел, не думал об этом. Теперь такое право и мнимое отсутствие ограничений имеются. Но созданы многие «мелкие» препятствия для осуществления таких прав и возможностей: то связи нет, то заявление подавай, то это заявление кем-то не санкционировано, то сами разговоры насыщают техническими помехами, прерывают под разными предлогами и т. д. То есть, обезьяне протягивают банан, – на, жри, твоё право, но дотянуться обезьяна не может, а сможет, так только лизнёт или понюхает и прочая мастурбация. Тем самым прививается психоз, нервяк стебает. Разрешили в хате пользоваться телевизором. Удовольствия – первые часы. А далее опять нервотрёпку устраивают: то свет вырубят во время просмотра; а в 2200 отбой объявляют с полной отключкой сетей, когда самое интересное по ящику транслируют; в хате шесть рыл и каждый одеяло со своей программкой на себя тянет, и постоянная грызня из-за этого; телек без умолку целый день верещит и никуда не спрятаться от этого, чтоб сосредоточиться и за делюгу уголовную свою погонять. А раньше ящика не было, как не было и права на него. Нет его, да и хрен бы с ним – нет соблазна самого. Можно книжку почитать, зарики погонять, тишина и время есть для подготовок. В общем, всё внутрикамерное содержание тел построено на нервотрепании в различных её проявлениях, с прямым участием науськанных в этом направлении сотрудников. И если телесные раны со временем заживают, рубцуются шрамы, органика восстанавливается, то психическое разложение невосполнимо, превращает человека в тряпку дряхло-ветхую. Фатальные последствия от таких воздействий и состояний – тягостное, длительное, систематическое разъедание здоровья, его подрыв с отсрочкой. Преодолеть и предотвратить этих пагубных влияний практически не возможно. Даже при тренированной видимой отстранённости, подсознание не перестанет перевариватьвсё это дерьмо. Причинно-следственная связь явно не просматривается и формально не доказуема в рамках обычных процедур и восприятий. Ты не сможешь доказать, что неврастеником стал, что заработал инсульт и язву вследствиенервотрепаний последних, именно тюремных лет. Никакие надзорные инстанции не примут твоих доводов о нарушении твоего права на защиту ввиду отсутствия условий для подготовки к разбирательствам по причинам «бытового» характера. Не убедительными расценят доводы о том, что в тюряге в 22ш отбой, вырубают свет, кошмарят, если ты не люльке, а ты, видите ли, по натуре «сова» и мозги у тебя нормально включаются только в ночные часы, и подобные глупости. Для них такое – пустой трёп, не более.

Если поддаться депрессии, то в течение двух-трёх месяцев предсказуемо твоё торжественное с-ума-схождение, а следом и полный стопор в защите. Чего, собственно, и добиваются от тебя. Есть, правда, один оберёг от саморазрухи. Он действует через правило: Если не можешь повлиять на обстоятельства, не дай обстоятельствам повлиять на тебя. Всё же отрешись от обстановки, самоограничь себя во многом излишнем, отстранись от действительности, забей на бытовуху и окружающий люд. Сломай сознание и угол обзора происходящего, то есть внуши себе, что текущий этап – это положенная данность, вплоть до мысли, что не по принуждению такая обстановка, а ты сам так всё спланировал и пожелал, получил «подарком судьбы», что другим не доступно ввиду отсутствия заслуг на это. По-идиотски, конечно, звучит. Но это старая аксиома, известная опытным сидельцам: всё настолько хреново (или кайфово), насколько мы сами себе так внушили исходя из комплекса стереотипов, догм и ожиданий. Займи свои мозги полезным кипением. Желательно не в каких-то абстрактных областях познаний и созерцаний, а в русле интересов защиты по уголовному делу. Я, естественно, предлагаю загрузиться юриспруденцией: постигай законы и судебную практику, соизмеряй их содержание со своей ситуацией; вникай в правила игры; разрабатывай свои тактические и стратегические ходики; проигрывай различные ситуации и развитие событий; включайся в оценку происходящего через призму законности и перспектив, тренируй речевые функции. Пусть это напомнит увлеченное изучение шахмат на пути к гроссмейстерству с глубоким постижением всех правил, отработкой партий и ходов, где ты косишь под сранную пешку, но с перспективами стать ферзем, либо быть сожранной в глупом или намеренном жертвовании. При определённой доле той увлечённости и заинтересованности можешь получить реальную пользу – спасение, плюс, глубинные познания и даже кайф от работы. Ты приобщаешься к ранее неведомому, как на другую планету попав, первооткрываешь для себя новые явления и их существо, постигаешь законы происходящих процессов, действий и поведения участников «игрищ». О, это может стать очень занятным времяпровождением с мощной гимнастикой мозгов, сохранением психики, с сохранением защитного тонуса – устойчивого стремления, жажды активной борьбы с чувством уверенности в силах своих. Ну а ежели тошнит от всех этих правовых заморочек, то погружайся в любую другую творческую или познавательную деятельность: рисование, языки, науки, сочинительство и подобное. Для вреднючих внутренних переживаний и скотьих страхов меньше места останется. Это точно, курсант.

В общении с сокамерниками необходимо себя жёстко ограничивать, вплоть до допуска обсуждений лишь крайних вопросов к краткой форме «да – нет». Помни, тюрьма – не место для общений, в камерах водятся двуногие сучки и те субъекты, что самоутверждаются за счёт унижения других. Когда камера переполнена или тесна, а администрация не принимает мер в устранении этих неудобств, поможет даже метод намеренных конфликтов. Неуживчивость с другими, а в действительности – естественное желание любого организма уединённости и покоя, через безмотивные ссоры, драки, склоки, скорее всего вынудят ментов пойти на условия изоляции тебя от иных человеков. Знаешь ли, быть одному, то есть без тесного общества чуждых тебе личностей, намного комфортнее (а вместе только весело шагать по просторам, по просторам, по просторам). А если сама администрация нервяк прививает, на выручку придёт любимое тобой жалобописание. По любому поводу, где бы не узрел нарушение порядка и ущемление своих прав, да даже если такие являют тебе только воображения. Важно в обращениях всё сводить, акцентировать происходящее с нарушением права на защиту. Например, по схеме: в камере тусклое освещение —► усталость глаз при чтении и письме —► этим ограничена возможность в работе с процессуальными документами, обращениями и нормативами —► невозможность готовиться к следственно-судебным действиям —► нарушение права на защиту —► прошу устранить (чёрт бы вас там всех побрал!). К подобным заявлениям побольше внимания со стороны прокуратуры и судов. Если последствий серьёзных для тюремщиков и не будет от нытья твоего, но объяснениями, проверками и отписками их время серьёзно потопчешь, взаимно нервы потреплешь. Им бы проще тебе уступить.

Заблуждается тот, кто полагает, что после вынесения обвинительного приговора и с отправкой в колонию пыточная стезя прекратиться. Держи хлебало шире! Нынешняя политика исполнения наказаний по порядку режимных условий содержания заточена так, что в отношении непокорных воле обвинения и обвинительного суда, несогласных с приговорами, не признавших полностью вины, карательно-пыточный механизм не только продолжает действовать, но приобретает иной окрас и ужесточается кратно.

Травить будут и сами мусора и через других зеков, шантажировать возможностями поощрений и взысканий. Впрочем, об этом в своё время.

В любом случае, где и как бы ты не столкнулся, не ощутил на себе физическое, психическое или моральное давление, с помощью которых от тебя прямо или косвенно добиваются определённых телодвижений с целью достижения конкретных результатов, – есть смысл считать (оценивать) эти процессы пытками, заявлять об этом открыто и требовать настойчиво восстановления прав, законного порядка и наказания виновных.

3.3. Начало гонений

С момента становления тебя подозреваемым против тебя включаются все гласные и негласные (оперативные) методы сыска. В твоём отношении начинает работать процессуальная машина гонений – правоохранительная мясорубка конвейерного типа, мундиры и мантии зачинают свои хороводы. Весь круг знакомых, соседей, друзей, сослуживцев, родни, кто так или иначе связан с тобой, будут подведены под жёсткий пресс и глубинное зондирование. И среди них всегда сюрпризом обнаружатся подленькие и бесхребетные, кто с удовольствием, по глупости, из трусости, зовом сердца и скрытых чаяний обольют тебя грязью. Эти грязевые ручейки в дальнейшем сольются единым бурным потоком дерьма на твою головушку (и не только твою). Чем больше у тебя приятелей и знакомых, тем объёмнее и зловоннее те потоки. Подайте респиратор! Мундиры профессионально используют низменные чувства и слабости людишек; компромат, обман, провокации и силу с целью развязывания языков. Когда ещё нет твёрдых доказательств по обстоятельствам дела, но уже скапливается мрачная информация о твоей личности: способен, склонен, кто и когда склонил, слышали, поняли, видели, вспомнили. Из этого в дальнейшем будет сформирован твой образ, портрет и субъективное суждение о тебе, как криминальном элементе. Массив этой трепотни в большей части сопровождает материалы дела только в оперативном порядке, из уст в уста (как дерпис), по частному общению. Характеризующий материал образуется по информации ото всех лиц, кто способен обрисовать тебя. С момента задержания источники неуклонно пополняются. К прежней совокупности присовокупляются, например, сведения от проводящих беседы оперов, от врачей-психиатров, отдельных сокамерников-стукачей, из данных аудиовидео наблюдений, от следователей и даже адвокатов-защитников. Ежели тебя (вдруг) ещё не взяли под стражу, информацию о тебе может сообщить любая сволочь, вплоть до неумных членов семьи, вплоть до совершенно посторонних чуваков. Но, так или иначе, ты узнаешь о происходящем, сработают чутьё и болтливость других.

На этом этапе нечаянно вспоминается завет Бруно на костре инквизиции: «Язык мой – враг мой» (Бруно страдал типуном). Пусть с опозданием, но понимание должно прийти, что общаться нужно только с оглядкой на то, как сказанное может быть оценено слушателями, и не обратят ли твои слова против тебя самого. Принимая эти условии, одновременно могут быть и не чуждым намеренная провокация. Вот собственный пример. Имелись против меня подозрения о совершении убийства с применением огнестрела. Был помещён в камеру с «наседкой». Стукач был идентифицирован по поведению, а ещё на него кивнул сотрудник ИВС, ранее мне знакомый. Лез в душу ко мне стукачок, жаждал помочь мне советом опытного уркагана. А для верного совета желал он знать подробности делюги моей. Какой наив и примитив! Тогда я, в пылу как бы спора, и как бы нечаянно, раскрыл страшную тайну: убийство совершено в коттедже гражданина Л.; в одной из комнат второго этажа под половым покрытием на лагах остались следы крови; а оружие мокрушное Л. прячет под обшивкой своего BMW. (У меня было моральное оправдание такому поступку – этот Л. оболгал меня изрядно в оперативном порядке.) Естественно эту информуху стукач слил операм со всеми убедительными подробностями. На информацию клюнули, проигнорировать такое нельзя. Полы на коттедже у Л. вскрыли и ничего не обнаружили. На въезде в город Л остановили, мордой кинули на капот, взлохматили всю обшивку в салоне его Бэхи, и там ни фига не нашли. Л. – уважаемый в нашем городище пипл – полубандос, полукомерс, вхож в двери местных властей. Скандал случился страшенный. Ему же ещё при задержании на авто УБОПовцы печёнку отстучали. Менты, как полагается, от начальства своего по соплям получили следом. Стукача из камеры выдернули, морду со злости набили и вернули только, чтоб матрас свой санный забрал. Ну и мне слегка бакенбарды потрепали. Но больше ко мне стукачей не подселяли, признали бесполезность в провокациях, а ко всей информации, исходящей от меня, стали относиться трепетно и с недоверием. С чего бы это? Перестали верить свидетелям по содержанию моих с ними разговоров, и многие прежние беседы по прошлому общению, хотя и содержали опасность по сути, благополучно отсеялись.

Во всяком случае, тебе следует прогнозировать все имевшие место и возможные направления оперативных разработок. Необходимо определить круг лиц, к кому могут «хоботки» нагрянут с расспросами о событиях и тебе самом, определиться с предметом таких вопросов и возможными ответами на них. При общении с предполагаемым информатором о его связи с операми, даже без прямых указаний на это, возможно судить по изменениям в поведении, по изменившемуся отношению к тебе. Например, обнаруживается настороженность, напряжённость в разговорах, направленность вопросов на выяснение обстоятельств случившегося, чего раньше не наблюдалось, и чему нет разумных иных объяснений.

Отметим, если лицо не допрошено в официальном качестве свидетеля, а только проводился его опрос, состоялась беседа с операми или другими представителями обвинения, все их просьбы и встречные обещания о сохранении в тайне содержания бесед являются ничтожными, даже при всяких нелепых расписках об этом. Обязанность и ответственность за неразглашение сведений могут иметь место лишь при официальном порядке предупреждений об этом с изъятием специальных удостоверений. И вот, когда приходит осознание существующего сношения известного тебе лица с операми, и ты улавливаешь сочувствие к тебе у агента, возможно и напрямую его пристыдить, разъяснить этому человеку о неопасности обсуждений, добиться откровенности и разговора «по чесноку». Быть может этот человек, в силу своей порядочности и в протест милицейскому беспределу, сам откроется в своих знаниях, мнениях и переживаниях, ну хоть намёком укажет об интересах по твоей персоне. Первый вариант кажется более благоприятным для овладения информацией о существе подозрений и объёме улик. Но если это не действительно доверительный товарищ, то проявляемая им «болтливость» не гарантирована наличием достоверности именно его сообщений. Это может быть и провокацией тебя на саморазоблачение через мнимую дружественность и сочувствие, когда и твои реакции на сообщения (испуг, настороженность, безразличие, ирония) сами по себе могут означать косвенное или прямое соотношение с событиями по делу и с подозрениями. В каждом случае даже за пределами убеждений о реальной сути оппонента, тем более при неуверенности, неопределённости в намерениях и отношениях, единственно оправданным способом самозащиты является следование принципу: побольше узнать, поменьше открыться; не оставить однозначного мнения о себе в условиях информационного голодняка. И только при уверенности в мотивах и намерениях, помятуя, что другие не глупее тебя, можно избирать наиболее приемлемую линию поведения. А линия поведения (пунктирная или сплошная) будет обусловлена твоими целями и намерениями: убедить человека в чём-либо, сформировать у него конкретное мнение, добиться союза и поддержки, настроить против кого-то или даже себя, дезинформировать, спровоцировать, изобличить и прочее).

Второй вариант (очевидной дружественности) видится мне менее внятным. Опера ведь также способны распознавать отношения и изменения, принимать эти обстоятельства ко вниманию и мутить через тех же человеков двойную игру. Шпионские страсти. Но товарищу всё же что-то известно, он может сдерживаться от прямых откровений в силу скромности безликой или всяких дурацких опасений. Так и ты, твоя судьба ему вовсе не безразличны. Не следует с наскока, агрессивно одолевать его расспросами. Если он сам не углубляется в тему при выражаемом тобою равнодушии к ней, лучше сменить тему вообще. Через некоторое время, пусть даже ценные дни пройдут порожняком, «нечаянно» вернёшься к той же проблеме. Тогда, быть может, перекипит фигня всякая в мозгах у парняги и он откроется тебе вполне, важное поведает. Но гарантий твёрдых нет ни по одному варианту, человечий материал сложен в работе.

Во всех этих ситуациях наиболее сложной проблемой является способность уяснить, насколько тесно примерил твой знакомец маску агента, и насколько он может быть опасен сам, своими знаниями, или полезен при тех же данных. Удобной позицией при таких неясных характеристиках является уже полюбившееся нам правило по презумпции негатива: все заведомо (априори) гандоны, пока не установится обратное. Просто, когда ты твёрдо уверен в положительности человека, когда он только о твоей пользе радеет, готов помочь или хотя бы не навредить, в отношении такого не растеряй чуткость, искреннюю берегиню, не дай повода разочароваться в тебе, отвернуться, тем более пойти супротив. И сложна проблема определения истинных помыслов, стремлений и устойчивости отношений. Неизбежно будет угнетать мысль о возможной ошибке, о фатальной ошибке в оценке ситуации и возможных утрат. Отношения двух любых личностей всегда оригинальны и неповторимы, трудно предсказуемы, а потому не существует подробных правил, не может существовать идеально надёжных ходов. Я не беру в расчёт отношения мать – ребёнок, братья по крови, пуд соли съевшие фронтовые товарищи. По основной массе отношений уповать приходиться только на собственную интуицию (ты умеешь уповать?), жизненный опыт, искренность чувств и результаты проверки на вшивость. Так же как и твоя фальшивость, неискренность, обман по отношению к другим – эти элементы парши в поведении, явственны будут рано или поздно (лучше поздно, этак – заполночь).

Исходя из понятого и узнанного, уже возможно выстраивать, корректировать и своё положение и оценивать возможности, избирать более разумную и выгодную позицию. Такое позиционирование в уголовном противостоянии различаю в отношении преследуемого тремя основными видами, плюс двумя дэпэшками.

1. Ты причастен и виновен, согласен с претензиями, готов нести наказание. Вполне удобная и, в общем-то, всех устраивающая позиция. Чувство вины, покаяние, осознание противоправности содеянного можно считать нормальным состоянием морально, духовно и психически дисциплинированного человека. Такую позицию закон и власть стараются поощрять. Что следует из совокупности норм о смягчающих обстоятельствах, из правил и судебной практики по назначению более мягких видов и размеров наказаний или вовсе приводящих к уголовной безнаказанности, а так же из иных форм послаблений. Данная позиция приемлема и при действительном раскаянии, и в ситуациях явной доказуемости (обоснованности) подозрений, бесперспективности споров и возможностью облегчения своей участи через поддержку от самого обвинения. Здесь деятельность защиты может ограничиться лишь контролем и сдерживанием второй стороны и суда, в целях недопущения вольной трактовки событий, квалификаций действий, для обеспечения точного установления всех обстоятельств по делу, соблюдения законных прав и интересов обвиняемого, справедливого наказания. Но, как увидишь позднее, ожидания справедливой участи могут и не оправдаться. (Со своей стороны лишь добавлю, что не верую в существование искренне-реальных Раскольниковых. Не то, чтобы по себе сужу о других, но таковых реально не встречал, а в тех, кто провозглашает себя в данном образе лицемерие и фальшь рано или поздно выясняются. Все люди – просто умные животные, но всё же животные, и, если индивидуум психически здоров, не религиозный фанатик, в нём неистребимо чувство самоспасения, он под гильотину ни за что не полезет. Что бы ни натворил. Все эти акты раскаяния – придумка человека для недостижимых целей (пере)воспитания, создания института снисхождений для облегчения расследований и судилищ).

2. Ты непричастен и невиновен, полностью отвергаешь любые претензии, не намерен идти на поводу у своих преследователей. Наиболее жёсткая и категоричная позиция. И в этом случае естественны чувства возмущения, протеста и открытое сопротивление несправедливости. Понятно желание любого человека отстаивать свои честь и свободу. Если у властей иное мнение и есть уверенность в твоём отношении из-за их не квалифицированности, упрямства, низменных стремлений или наличия весомых свидетельств, давших повод тебя преследовать, то предстоит долгая и трудная борьба до кровавых соплей (скорее всего, твоих). В этом случае эффективность защиты и общий результат зависят от энергичности, широты и качества сопротивления на всяком этапе производства, начиная с «уже сейчас».

3. Ты и причастен, и виновен (самосознательно), но отрицаешь подозрения, не желаешь осуждения и наказания. Так ведь и это нормальное состояние, и поведение – желание избежать любых ущемлений, унижений и всяких утрат. Будучи в (здравой) зависимости от своих мировоззрений, предпочтений, воспитания, убеждений и прочих некачественных качеств (ты такой, какой есть), ты можешь относиться наплевательски к происходящему и грядущему, МОЖЕШЬ, несмотря на все законодательные запреты, считать себя правым в совершённом или всё же искренне в глубине души каяться и сожалеть, страдать и сопереживать. Но, как уже заметил в пункте первом, редкий овен из «людского» скопища готов добровольно вытесать себе крестилище и бесконечно влачить его на свою Голгофу-капище. Страх перед наказанием, как и перед смертью, также свойственен живым и понятно желание этого избежать или отдалить на неопределённое время, а лучше – навсегда. Тем более в варварских условиях нашего общества и государственной политики, где только глупец может рассчитывать на справедливость и понимание.

Жизнь то у каждого ОДНА (потусторонние блуждания душ не принимаю во внимание), здоровье невосполнимо. Ты, конечно, можешь на себя забить. Но твои лишения повлекут и лишения для всех родных и близких тебе людей. Поэтому ты вправе сопротивляться в любом случае, несмотря на все моральные противовесы. Тем более, что это право безоговорочно гарантированно и Законом, его использование не может являться основанием для ухудшения положения правообладателя, запрещено ставить их использование в укор. Естественно, эта позиция не сулит лёгких прогулок и беспечного фокстрота, а только баталий. Не плохо бы здесь объективным быть (ты когда-нибудь был таким?), верно оценивать собственные силы – возможности, мощу второй стороны, перспективность планов, принимать и победы, и поражения. Только, блин, без этих бесконечных метаний, а с пульсом «не бзди, прорвёмся» в мозгу. Всё же никогда не поздно сознаться, раскаяться. Но и от выигрышных сюжетов глупо отказываться. В обсуждаемом варианте защита тяготеет к активно-выжидательному состоянию, как кролик в засаде. Главное условие – самим не провоцировать появление обвинительных доказательств, а всю потугу устремлять на получение своих, на опровержение доводов противника, опорочку их же улик, на всемерную растяжку заграждений по всем направлениям процессуальных атак. Удачу можно и нужно ловить за хвост, в том числе и в ошибках этой хвостатой живности – в его оплошностях и нарушениях.

4. Дополнительные позиции различаю ввиду их частичного совпадения, пересечения с основными, их неоднозначностью и изменчивостью.

«Частичное признание вины» – это ещё и согласие с частью подозрений. Так, ты можешь признавать отдельные факты и обстоятельства, но в собственной версии, которая не совпадает с официальной. Допустим, тебя подозревают в совершении разбоя: с применением оружия напал на гражданина Н. с целью отобрать его мобилу. Ты же утверждаешь иное: с гражданином Н. случился конфликт из-за личной неприязни, произошла обоюдная драчка, никаким оружием ты не пользовался и не имел такового, куда делся телефон «потерпевшего» тебе неизвестно, ты его не отбирал и, вообще, не наблюдал в наличии. То есть ты фактически подтверждаешь только наличие со своей стороны насильственных действий, но в спектре иного состава правонарушения. Совершенно необоснованной является часто используемая формулировочка «частичное признание вины». Возвращаюсь к разбойному примеру. Итак, имеется на повестке дня подозрение в разбое – то есть в нападении с целью хищения с применением оружия. Но именно в совершении разбоя виновность тобой и не признаётся, из всех признаков состава «разбой» ты признаёшь наличие только одного – «насилие», не так ли? То, что ты признаёшь, так в этом нет подозрений или обвинений. О признании вины можно говорить, когда бы изобличаемый согласен был со всем объёмом подозрений и квалификацией действий, как по основной формулировке состава, так и по предлагаемым стороной обвинения обстоятельствам преступления. Не должно быть существенных различий между подозрениями и признаваемыми тобой фактами. В ином же случае, когда по значимым обстоятельствам претензии не совпадают с утверждениями подозреваемого, не может быть и речи о каком-либо признании вины. Теоретически можно бы рассуждать (но только рассуждать) о частичном признании, когда б ты согласился, что: да, напал, хотел трубу отобрать, для этого применил силу, но вот оружие не применял, как это вменяется отягчающей квалификацией.

С другой стороны, признание вины, пусть даже с присказкой «частичное», может состояться только в случае предъявления обвинения, когда действия преступного характера вменяют в вину, но не всего лишь подозревают в этом. И непонятно устанавливаемое правоохранителями различие в выводах: как отличают частичное признание вины от частичного непризнания вины. Такие выводы подразумевают положительную (признал) или отрицательную (не признал) оценку отношения подозреваемого, хотя у этих параметров одно и то же содержание (стакан наполовину полный или он наполовину пустой). Маленькие хитрости лукавых мусоров. Первый вариант призван поддержать позицию обвинения: вот видите, он признаёт насилие, стало быть мы правы, а в остальном подозреваемый просто выкручивается. Признание даже одного малого факта из совокупности подсознательно настраивает на косвенное признание и остальных фактов. Психология, мать её ети! Как бы то ни было, закон вообще не предусматривает подобных оценок, типа, частичное признание вины. С тем же успехом могут использовать и другие нелепые формулировки, например, частичное раскаяние, частичная причастность и прочие глупости. Я не зря пустился в обсуждение этих моментов. Обвинительная практика скопила множество маразматических приёмов для процесса доказывания и формирования убеждений в пользу обвинения.

Возвращаемся к позиции «частичного» признания вины. Здесь защита жёстко отстаивает свои утверждения об обстоятельствах происшествия, о степени причастности по действиям совершённым и по точной их квалификации. Естественно, если только позиция защиты сориентирована на менее тяжкие преступления и наказания. Согласись, глупо бы выглядел спор защиты в пользу совершения убийства с отягчающими обстоятельствами (ст. 105 ч. 2 УК РФ, наказание – вплоть до пыжика), когда подозрения высказаны лишь о причинении тяжких телесных повреждений без умысла на убийство (ст. 111 УК РФ, всего лишь! – до 15 лет лиш./св.).

5. Второй допик. Подозреваемый невиновен и непричастен, да и преступления, как такового не было, но наш герой соглашается со всеми претензиями и готов на любую ответственность. И такое тоже бывает, чему сам очевидец. Это происходит в случае, когда подозреваемый – полный мудила, в голове у него червячки заблудились либо в силу каких-то обстоятельств, под их давлением он принуждён к согласительной позиции. С дураками всё ясно. Много дел, когда подобная дурость выясняется прокурором или судом, и, в условиях липовых доказательств и необоснованности претензий, на почве остаточной совести, вдруг чудо вершиться – тиски уголовной юстиции размыкаются. Сознательное без вины самопожертвование, самооговор могут состояться по причине заинтересованности человека, группы человеков именно в таком сюжете.

Помниться мне случай корыстного сценария, когда некто Р. за солидное вознаграждение и договорные судебные поблажки взвалил чужие преступления на себя. Аналогично поступил из чувства кровной защиты отец, когда облачился грехами сына и за него испил цикуту. Ранее указывал на случаи самооговора под пытками или психодавлением. Встречаются и случаи прямого надувательства, когда «в стельку» бухого и беспамятного убеждают в противоправных действиях его и он пресмыкается к наименьшему злу. Недалече отстоят и жертвы проблем элементарного выживания, если социально отвергнутые личности (бомжи, бродяги) ныряют в омут повинности по «глухарям» ради казённого крова, пайки и мизерного быта.

В таких случаях защитные функции сведены к нулю. Некоторые меры защиты формально выполняет сам орган расследования и эта псевдо-защита направлена будет лишь на смягчение участи бедолаги. Бездействие опирается на отсутствие воли у самого подозреваемого, его намеренным согласием с развитием событий. Соответственно, данная позиция может повлечь только ущерб интересам этого подозреваемого. Что и происходит. В дальнейшем, когда эта овца всё же осознаёт тяжесть последствий после соприкосновения с ними, любые его потуги по исправлению ситуации – инициативы о пересмотре дела оказываются безрезультатны. Одним словом, необдуманные или вынужденные самопорубки имеют необратимый характер. И только следы покусов на локтях останутся немым свидетельством поздних сожалений.

Каждый из этих видов требует от стороны защиты выработки специфических, своеобразных стратегических и тактических установок, применения индивидуальных средств и методов борьбы. Но содержание этих приёмов и средств имеет и схожие чёрточки, некоторые аналогии, полезные и доступные для любой из позиций. Даже последний, с виду безысходный вариант имеет комплекс лекарств с перспективой на оздоровление. Имеющиеся в общей обойме возможности будем всякий раз соизмерять с теми правомочиями, коими одарил нас любезный законодатель. Средства, как правило, одни, но множественны способы. Избрание тех и других зависит от частных обстоятельств и разумений. Для простоты понимания: средство защиты – пистолет; способ защиты – выстрелить из него, им же ударить, угрожать применением, застрелиться самому, выбросить…

3. 4. Подозреваемый. Его права

Следовало бы начать с того, что подозрения по существу – это всего лишь предположения, предварительные суждения о чём-либо без ещё твёрдой уверенности в этом. Соответственно, подозреваемый – это лицо, в отношении которого только предполагается его причастность и виновность, а собранная к этому времени вся совокупность сведений-доказательств в отношении этого лица, является всего лишь фактическим основанием предположений о тех же причастности и виновности. Но одни и те же доказательства в неизменном их виде не могут произвольно менять своё правовое значение и свойства, то есть не могут они из предположительных вдруг переродиться по чьей-либо воле в утвердительно-обвинительные. В самом деле выглядит по меньшей мере странно, если на основании предположений человека сначала подозревают, а затем на их же основании обвиняют. Тебе предъявляют подозрения – предположения о твоей причастности и виновности, а ты в порядке защиты должен бы (но не обязан) опровергать такие предположения, возражать этому. «Борис, это наверное скорее всего вероятно ты украл, потому что ты мог это сделать. – Нет, дядьки-мусора, это наверное может быть не я украл (или: наверное я не украл), хотя, действительно мог или не мог этого сделать». Абсурд? Но на деле подозреваемому в ответ на предположения предлагается противопоставить твёрдые, категоричные утверждения об обратном – то есть опровергать предположения. А это не соразмерное, не адекватное обременение для стороны защиты. Тем более, что подобные предположения можно выдвигать против неопределённого круга лиц по любым противоправным фактам и обстоятельствам.

Другие нелепости выясняются из процессуального положения подозреваемого, как участника уголовного судопроизводства. Такое положение видится странным и неоднозначным. Я бы сравнил его с положением несчастных приведений – уже не люди, ещё не свободные духи, а где-то на полпути, в промежности космоса застрявшие (ни то, ни сё). Все активные участники от сторон утверждаются на свои роли, устанавливаются в своём статусе через специальные процедуры инсинуаций – их признание в определённом качестве. Так, потерпевший, гражданский истец, ответчик признаются таковыми через решения об этом (постановление о признании), обвиняемый становится обвиняемым через решение о привлечении его в этом качестве, что равносильно признанию (постановление о привлечении). Даже адвокат приобретает качество защитника только с момента вынесения решения о привлечении его к участию в деле (назначению) именно в таковом качестве. Но в отношении подозреваемого аналогичных процедур отчего то не предусмотрено. Ни одним процессуальным актом не решается вопрос о признании гражданина подозреваемым и присвоении ему статусных регалий. Из перечисленных в законе и издаваемых в ходе расследования решений можно только умозрительно делать выводы, что лицо оказалось в шкуре подозреваемого (например, по наличию постановления о возбуждении уголовного дела, о задержании, о применении меры пресечения – статья 46.1 УПК). И последующий протокол допроса подозреваемого не является актом признания такого статуса – это ведь не решение. То есть подозреваемый в общем порядке и не заявляется официально к кругу участников. Таким образом судопроизводственная действительность породила казусы, в том числе: человека мордуют подозреваемым, он фактически является и воспринимается всеми подозреваемым по делу, но его не уведомляют об этом, не признают таковым участником в нормальном порядке, не разъясняют прав, лишают возможности активной защиты. Человек попадает в подвешенное состояние и искусственно остаётся вне игры (любимые игрушки поотняли). Судопроизводство оказывается односторонним процессом: сторона обвинения реально существует в лице её уполномоченных (назначенных) участников, а сторона защиты отсутствует или заширмованна, потому как её основной участник (подозреваемый) тупо не признан участником, не привлечён к участию в деле. Состязательность и равноправие рубятся под корешки.

А теперь собственно о свойственных подозреваемому правомочиях (смотри ст. 46.4. УПК).

3.4.1. Право знать обвинение

Подозреваемый вправе знать, в чём он подозревается, получать копию постановления о возбуждении против него уголовного дела, либо протокола задержания, либо постановления о применении к нему меры пресечения.

Подозреваемому с момента признания его таковым (а признание такое быть должно!) обязаны в достаточных подробностях разъяснить сущностные параметры подозрений. Ему в понятной форме должны сообщить о характере и признаках выявленного преступного деяния, квалификации этого деяния по соответствующей статье УК РФ, о факте наличия предположений в отношении именно этого лица, как свершителя такого деяния. По смыслу Закона этой информации достаточно, чтобы подозреваемый уяснил своё положение. Правоведы и практики, руководствуясь такими рамками, считают об отсутствии обязанности разъяснять основания (правовые и фактические), а органы расследования уклоняются от пояснений этих вопросов. Они рассуждают: «знать, в чём подозревается», не означает знать, почему(какого хрена) подозревается. Таких разъяснений закон не предусматривает напрямую, значит и не обязаны.

Однако ясно и то, что получаемые (представляемые) подозреваемому знания должны бы позволять ему понимать содержание и причины претензий, против него направленных. Правильность и глубина понимания зависят и от качества, и от полноты разъяснений. Только это и даёт возможность определиться с собственной позицией по делу и выстраивать линию защиты. Безусловно отвратительна существующая практика информационной блокады, когда следаки считают достаточным ограничиваться формальными разъяснениями, типа, «Гражданин Петров, вы подозреваетесь в совершении убийства гражданина Смирнова». Они не сообщают обо всех сущностных сторонах подозрений, раскрывающих вопросы: что это за гражданин Смирнов, когда и где произошло преступление, мотивы, цель и способ его совершения, почему считают таким состав у данного деяния, каковы другие обстоятельства преступления, и самое главное – что послужило поводом подозревать именно Петрова???. А в ответ тишина, он опять не вернулся из боя («бой» – это «мальчик» по не-русски).

Вот именно, любые разъяснения мусора стараются давать в крайне сжатых формулировках и ускоренным темпом, невнятно. Они пользуются рассеянностью и дилетантством подозреваемых, только что охлабученных известием о катастрофе. Любой следак спешит заполучить расписку подозреваемого о факте разъяснений. Он знает, шельмец, после таких виз по соответствующим графам протоколов и постановлений, глупому подозреваемому затруднительно будет добиваться повторных, дополнительных разъяснений о любых подробностях, тяжко ему станет оспаривать качество разъяснений и доказывать негативные последствия от этого наступившие. Из этого следует – не торопись разбрасываться подписями в документах, пока не получишь ответы на все вопросы свои о возникших подозрениях, а любые препятствия в этом, включая отказы и недоговорки, письменно заявляй в разделах о замечаниях к протоколам и жалобами.

Перечисленные в норме закона три процессуальные документа должны содержать в развёрнутой форме основания не только закреплённых в них или проведённым по ним процессуальных действий или решений (возбуждение дела, задержание, применение меры пресечения), но и характер, основания самих подозрений. Так как получение знаний о подозрениях напрямую не связана с объёмом информации по копиям указанных в норме постановлений и протокола, то разъяснения могут излагаться устно или письменно со специальной документальной отметкой об этом. А три перечисленные – это первичные акты о возникновении статуса «подозреваемый», возникновении свойственных ему прав и обязанностей, и о лишительно-ограничительных действиях, намерениях против уже существующих у человека прав и свобод (например, об ограничении права на свободу передвижения). Наличие копий этих решений, в отличии от гласного сообщения (провозглашения) в присутствии адресата, должно позволить уяснить и анализировать происходящее, иметь подробные тексты под рукой и обращаться к ним по необходимости, изначально контролировать законность последующих действий, а также оспорить (обжаловать) сами решения и действия властей.

Разъяснения логически должны завершаться выяснением у того, кому разъясняют, понятно ли ему, в чём он подозревается. И только после этого всего подозреваемый может или подтвердить понятность или ставить дополнительные вопросы: Нет, мне не понятно, почему я подозреваюсь в совершении того-то-того, так-то-так, таким-то образом…. И так по каждому неясному аспекту существа подозрений (Ну объясните, почему? Мне не понятно..). При желании, когда уже и дереву всё ясно быть должно, некоторые подозреваемые откровенно тупили через требования разъяснить бесконечно последовательные и вытекающие из предшествующих пояснений подробности. Или они даже повторялись, показывая, что им всё же не ясен состав подозрений и прочего, и после только что полученных разъяснений вновь возвращались к тем же вопросам, но под другим углом зрения. Верно они прошли обучающий курс по «Самоучителю игры на нервах». Следователи не могли, да и не вправе были самостоятельно прекращать разъяснения и решать за подозреваемых, насколько понятны и понятны ли вообще данные ими разъяснения, достаточно ли предложенной информации для полноты усвоения. В случае же отказов, уклонений от ответов на все вопросы подозреваемого, неполнота и неясность разъяснений расцениваться могла как отсутствие разъяснений вообще. Потому, как любые разъяснения действительны только в случае их доступности, ясности и полноты по восприятию самим подозреваемым, как получателя информации, а не по мнению следователя об этих качествах. В тех случаях настырности люди добивались выяснения много больших подробностей по возникшим подозрениям.

Сам характер подозрений в последующем может измениться, причём существенно. В этом случае и всякий раз должны быть даны новые разъяснения о новых, изменённых аспектах подозрений. Подозреваемый вправе знать о существе подозрений с учётом всех дополнений или изменений. Невыполнение таких условий следует расценивать как нарушение права на защиту. Появление новых подозрений, значительно отличающихся от первоначальных, например, по признакам состава деяния (похищение вместо убийства; разбой вместо угона), определяет необоснованность прежних подозрений и, следовательно, незаконность предшествующего преследования, незаконность большинства процессуальных действий и решений, связанных и опиравшихся на те подозрения. Прежние подозрения оказываются ничтожными из-за ошибок неумышленных или намеренных ухищрений. Например. Предъявлены подозрения о совершении изнасилования. Это повлекло задержание, заключение под стражу подозреваемого, а также множество связанных с этим акций репрессивного свойства: обыски, выемку одежды, медицинское освидетельствование, психиатрическое тестирование и прочее. В ходе дальнейшего производства обсуждаются подозрения, а затем и обвинения только о совершении хулиганства в отношении той же терпилы и в рамках почти тех же обстоятельств. Значит, в какой-то момент объявились, а быть может только одни и существовали в реальности новые (другие) подозрения, отличные от изначально представленных, о которых и не уведомлялся подозреваемый, и суть которых ему не разъяснялась. А изначальные-то не подтвердились, хотя формально, орган расследования от них и не открестился. Вот как. (Возможно они существовали лишь в вымышленной форме, как предлог.) Тогда извините, кителя вы долбанные, незаконными являются ваши ранее навинченные задержание, заключение под стражу, прочие выкрутасы. Решения о таких актах должны быть отменены ввиду их необоснованности, все результаты процессуальных действий, как производные, подлежат аннулированию, и требуют применения все средства реабилитации (восстановление прав и возмещение ущерба).

3.4.2. Право давать объяснение

Подозреваемый вправе давать объяснения и показания по поводу имеющегося в отношении его подозрения либо отказаться отдачи объяснений и показаний.

В УПК не предусмотрено самостоятельным видом такое доказательство, как «Объяснение». Туманны общепроцессуальное и доказательственное значение этих самых Объяснений подозреваемого. Не понятно, в каком виде (письменно, устно) они принимаются, какая юридическая сила в них кроется, и каким процессуальным документом должны бы фиксироваться. Протокол дачи объяснений или Объяснительная законом в качестве допустимого источника не указаны. Эти несогласованности, конечно, можно использовать в собственных интересах в зависимости от пользы или вреда Объяснений, целей их подачи. Так, логично прозвучит заявление о недопустимости

Объяснений ввиду отсутствия такого вида доказательства вообще (статья 74 УПК), или получения их неуполномоченным Законом лицом, или в неустановленном порядке (на колхозной грядке), или неудостоверения их подписью подозреваемого, ввиду не разъяснения порядка дачи объяснений и прочее. Ведь действительно, в Законе нет установлений о порядке получения, о получателях, о подписантах и удостоверителях, о сопутствующих процедурах. Такая петрушка.

Представляется, что указанные Объяснения понимаются первичной информацией от подозреваемого, когда уже подозрения предъявлены, а допрос по их существу ещё не произведён. Объяснения могут быть по желанию подозреваемого (это его выбор) даны устно сотрудникам милиции (полиции) с последующей их фиксацией, допустим, в Рапорте, Сообщении или даже путём их воспроизведения в показаниях получившего эти объяснения сотрудника. Объяснения могут быть письменными, собственноручными, в виде отдельной бумаги и именоваться как угодно, допустим Заявление, Обращение, но правильнее именовать их согласно процессуальному назначению – «Объяснения». Ясен перец, объяснения могут содержаться внутри других документов – в протоколах задержания, осмотра места происшествия и в прочих, где отдельной строкой допустимы ссылки «согласно объяснениям подозреваемого…, подозреваемый пояснил…». Чтобы обрести минимальную крепость доказательства, сведения по объяснениям должны быть скреплены подписями дающего их и принявшего должностного личика, подтверждены в последующих показаниях (или опровергнуты тем же подозреваемым). Важно и то, что показания подозреваемого являются более весомыми доказательствами по сравнению с объяснениями в связи с правовой хилостью последних и отсутствием в УПК сколь-либо достаточных регламентаций по порядку получения этих чёртовых объяснений. Частенько на практике Объяснениям пытаются придать много большую ценность, чем стоят того они, и, в отсутствие подтвердительных показаний от того же подозреваемого, стремятся объяснениями попросту подменить показания, приравнивают к ним, с их помощью восполняют отсутствие информации от самого подозреваемого.

Нормативная формулировка «вправе… отказаться от дачи объяснений» показывает, что дача объяснений – всего лишь право (по предложению или собственной инициативой), но не обязанность. Никаких отрицательных для подозреваемого последствий отказ отдачи объяснений не влечёт. Отказ не может расцениваться, например, в качестве косвенного согласия с позицией или действиями стороны обвинения или же молчаливым признанием причастности, вины. Но следует учитывать при этом, что и случаи прямого отказа всё же влияют на внутреннее убеждение мусоров, могут усиливать, укреплять из подозрения (молчит, значит, есть что скрывать), и эти суждения ввиду их негласности не могут контролироваться, пресекаться, но негативом выплеснуться на последующие решения и выводы. Поэтому, когда нет желания что-либо объяснять, отказ не должен быть категоричным и прямолинейным. Выгоднее смотрится вариант причинного уклонения, когда действительный мотив скрывается за мнимыми предлогами, типа: колдан болит, нервное расстройство и перевозбуждение, время требуется на обдумывание и воспоминания и т. д. В общем плане это должно выглядеть, как «не отказываюсь, но объяснюсь чуть позже / не время сейчас, видите, я очень занят ковырянием в носу». Любые причины, по большому счёту, сводятся к созданию резерва времени для осмысления происходящего, предотвращения необдуманных высказываний. Тем более, что отсрочки в даче объяснений могут длиться-повторяться не ограничено по числу и продолжительности, всякий раз сопровождаясь разными причинами. То понос, то золотуха, то диарея, то диатез.

Несмотря на сказанное, всё же смущает полное отсутствие не только в УПК, но и в оперативно-полицейских законах правил о порядке получения и фиксации Объяснений. С одной стороны, такая неопределённость позволяет властям произвольничать – исходить только из собственных усмотрений (дискреционных полномочий) при получении и использовании объяснений в процессе доказывания. С другой же – те же самые аспекты позволяют заинтересованной стороне изничтожать доказательственное значение объяснений, бороться эффективно с такими сведениями, опираясь на их процессуальную порочность.

Показания – это сведения, которые представляет в данном случае подозреваемый в ходе его допроса и которые фиксируются в протокольной форме. Порядок проведения допроса и получения показаний достаточно подробно нормирован в УПК. Эти порядки мы ещё обсудим в других разделах (глава 5.3. и в след, книге). А сейчас затронем наиболее важные моменты.

Показания являются самостоятельной разновидностью доказательств. С их помощью осуществляют доказывание обстоятельств по делу. Опираясь на них, как на фактическую информационную основу, стороны формулируют свои доводы, а суд – выводы по итогам спора сторон. Закон определяет показания сведениями, то есть информацией, которую сообщает (подозреваемый) об известных ему фактах и обстоятельствах. Содержание и характер показаний отражают интересы одной из сторон процесса (или конкретного участника). Такая полезность (или вред) позволяет относить сведения по показаниям к доказательствам защиты или обвинения. Из такой вот информации по показаниям подозреваемого, в совокупности с информацией по другим видам доказательств, в итоге и образуется доказательственная база какой-либо стороны. При этом, оценка показаний по их относимости к интересам стороны достаточно условна. Одни и те же показания (полностью, отдельными сведениями) могут отражать интересы каждой из сторон, куда всякая из сторон, отдельный участник может считать их «своими». Либо представляемые показания одной стороны в качестве доказательства этой стороны в действительности несут пользу противоположной стороне. Либо показания может оказаться по ценности своей нейтральным, никчемным – ни нашим, ни вашим. А к чьей пользе отнести такие неоднозначные сведения или выбросить их в сорную корзинку окончательно решит только суд. Так, реально будут интересны сразу двум сторонам и явятся общими такие показания, когда позиции сторон по делу полностью совпадают, как в случае полного согласия подозреваемого с претензиями органа расследования с признанием виновности.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Курс молодого овца, или Самозащита в уголовном суде (В. И. Шейченко, 2015) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я