Вершина Крыма. Крым в русской истории и крымская самоидентификация России. От античности до наших дней (Ю. С. Черняховская, 2015)

Мало кто станет спорить с тем, что крымские события 2014 г. стали самыми значимыми для мировой геополитики и обозначили новую развилку в мировой истории. Будущее всего человечества после возвращения Крыма в Россию стало неопределенным – как это бывало уже много раз в истории. Будущее трудно предвидеть. Но иногда это удается тем, кто, погружаясь в глубины истории, может понять ее закономерности, проводить параллели между прошлым и настоящим и делать на основании этого выводы о вероятном будущем. Именно это и делают доктор политических наук, действительный член Академии политических наук Сергей Феликсович Черняховский и кандидат политических наук, историк, политический философ Черняховская Юлия Сергеевна в своей новой книге, посвященной истории Крыма с древнейших времен и до наших дней. В этом капитальном труде авторы показывают цивилизационно-смысловое значение Крыма для русской истории: и как одного из трех очагов европейской государственности наравне с Элладой и Римом, и как древнейшего очага русской государственности, наравне с Новгородом и Киевом, и как фундаментальной социокультурной модели интеграции этносов и религий для тысячелетнего Российского государства, и как свидетельства суверенитета и силы новой России. Крым всегда был и остается особым геополитическим регионом, хотя и равноудаленным географически, например, от Америки или Китая, но оказывающий – и оказывавший в древности! – огромное влияние на судьбы многих стран Европы и Азии. Как сложился такой баланс сил? Почему древняя земля Тавриды стала играть столь большое значение в политике великих держав – от Римской империи и Киевской Руси до США и новой России? Ответ – под обложкой этой книги.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Вершина Крыма. Крым в русской истории и крымская самоидентификация России. От античности до наших дней (Ю. С. Черняховская, 2015) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 1. Крымский цивилизационный очаг

1.1. Крымский очаг европейской государственности

Крым является одним из трех древнейших очагов европейской цивилизации наряду с Древней Грецией и Римом.

В отличие от каждого из них он возникает, формируется и развивается не как монокультурный цивилизационный субъект, а как поликультурное цивилизационное образование.

«Вся эта страна отличается необычайно холодными зима ми; здесь в течение восьми месяцев мороз такой нестерпимый, что если в это время разлить воду, то грязи ты не получишь… Замерзает море и весь Боспор Киммерийский… Вот такая зима бывает в течение восьми месяцев непрерывно; и в остальные четыре месяца здесь холодно» (Геродот).

Несмотря на столь суровые отзывы теплолюбивого греческого историка, для советских людей, а позже – граждан России, Крым стал символом тепла, солнца и здоровья. «Всесоюзная здравница» – так называли Крым еще 30 лет назад.

Это для нас Крым – частью курорт, частью – памятник воинской славы конца XVII и середины XIX веков.

Древний мир был другим – и для него Таврида – это один из его главных центров. В чем-то к нему применимы строки, написанные недавно – в год неравного сражения Ливии с армиями наемников НАТО:

Здесь – сурового века твердыня,

Здесь с античностью сплелся Восток.

Как мгновенны на юге закаты!

Но спокойных не ведаем снов.

Здесь сегодня – за черное злато

Разжигается схватка миров.

Сегодня трудно представить, что тогда Крым был центром, соединявшим Рим и Китай, Средиземноморье и Евразию.

Что два его древних государства – Херсонес и Боспор, – две тысячи лет сдерживали удары кочевых племен с Севера и Востока, защищая от них Средиземноморье, и перемалывали варварские культуры, превращая кочевые племена в просвещенные античные народы, – и создавали уникальную эллинистическую цивилизацию, способную соединить дух Древней Эллады с энергией и самобытностью молодых племен.

И отсюда, с берегов курортного Крыма, правители Боспора бросали вызов могуществу Рима, угрожая не только не покориться ему, – но и уничтожить его. Рим, триумфально покорявший античную Ойкумену, бросал своих лучших полководцев – Помпея и Цезаря – на покорение охватившего половину Черноморского побережья государства. А архонты Боспора, в ответ, строя союз с независимой Галлией – готовили ответный удар через всю Европу и Альпы в сердце великой империи, и только внутреннее предательство двора и знати спасло Рим от, возможно, смертельного удара объединенных народов будущей России. Чуть иначе – и место Рима в истории заняли бы Боспор и Херсонес, а место Италии – Крымский полуостров.

Разница между Римом и Боспором была в том, что Рим – покорял народы, а Боспор – их интегрировал и объединял.

Легенды есть легенды – и сложно сказать, существовали ли герои Троянской войны на деле и каковы были их имена.

Но по этим легендам и Рим, и Таврида корнями своими восходили к наследию и легендам Трои.

Основу Римского государства создает, по преданию, царь Эней, вместе со своими сподвижниками покинувший разгромленную Трою и переселившийся на Апеннинский полуостров.

Но у истоков культуры Тавриды стоит дочь осаждавшего Трою царя Агамемнона – Ифигения. Кто-то считает ее его приемной дочерью, а родной дочерью царя Афин Тесея, кто-то – родной, и в то же время ее называют женой Ахилла.

Так или иначе – и Рим, и Таврида рассматриваются как наследники Троянской войны, две ветви древнего мира Эллады.

Попавшая в Таврию Ифигения сама воспринимается в трех ипостасях: как почитаемая местным населением богиня, как жрица богини Артемиды, и как сама Артемида – то есть уже в раннем виде несет в себе будущую идею троицы, но олицетворяемой женским началом. Уже потом, когда будет основан и поднимется Херсонес – при общем принятии пантеона античных богов, высшим божеством этой культуры станет богиня Дева, обладающая чертами, схожими с древнерусской Берегиней и христианской Богородицей.

Высшим божеством древней Таврии и Херсонеса становится дочь афинского царя, по преданию тоже имеющего божественное происхождение.

Рим – наследник воинов, защищавших Трою. Таврида – наследник воинов, штурмовавших Трою.

Эпическая история крито-микенской эпохи (эгейской цивилизации) как будто бы в превращенном виде воскресла на рубеже нашей эры. В Тавриде все как будто воскресло, смешалось и многообразно перевоплотилось.

Легенды разных эпох здесь соединяются вместе, как будто отражая в своем разнообразии многообразие природных образов самого полуострова.

Крымский полуостров можно разделить на равнинно-степную, горно-лесную, южнобережную и керченскую природно-климатические зоны. Вопреки свидетельствам знаменитого историка, здесь сравнительно теплые и недолгие зимы и продолжительное солнечное лето. Причем горная гряда, отделяющая Юг Крыма от степных районов, обеспечивает своеобразную консервацию теплому воздуху, служит естественной преградой для туч и северных ветров. Отсюда – исключительная природа субтропиков. Древнейшие жители Крыма знали не только охоту и рыболовное ремесло, но и земледелие, скотоводство и даже пчеловодство.

Но Крым не только живая природа – под морским шлейфом и в горах Крыма – железо. Железная руда, открывшая дорогу раннему развитию ремесел, горного и кузнечного дела.

Южное побережье Крыма – уникально: субтропические леса, растущие здесь, нельзя встретить нигде больше.

Уникальное географическое положение Крыма обусловило и его особое цивилизационное значение на заре времен. Здесь проходил так называемый Великий шелковый путь, связавший воедино цивилизации Запада и Востока – Рим и Китай. Спустя несколько веков этот же путь стал средством сообщения между улусами татаро-монгольский империи.

И это определило роль Крыма как связующего звена между культурными центрами всей Евразии.

В то же время яйлы – плоские и каменистые вершины крымских гор – стали хорошей основой для строительства каменных сооружений, неприступных фортов и монастырей. Перекопский перешеек – полоска суши длинной восемь километров – связала Крым с европейской цивилизацией, в то же время сделав его недоступным для воинственных племен – варвары никак просто не могли проникнуть на территорию Крыма незамеченными.

Первым следам пребывания человека в Крыму уже сто тысяч лет. Причем, похоже, что полуостров почти не пострадал от ледникового периода.

Крымские горы, пещеры и ущелья уже в период палеолита оказались для людей удобным и безопасным местом жизни. Животный мир – крайне богат и разнообразен – здесь обитали носороги и мамонты, северные олени и медведи, песцы и антилопы-сайги, дикие лошади, ослы, белые куропатки, реки населяли лосось и щука.

Кремниевые месторождения, выходившие на поверхность земли, давали легко доступный материал для изготовления орудий.

Остатки стоянок периода палеолита были обнаружены по всему полуострову. Самые известные среди них: Чокурча, Киик-Коба и Бакла вблизи Симферополя, 14 Заскальных стоянок у села Вишенное Белогорского района, Староселье у Бахчисарая, Кизил-Кобинские пещеры. Находили остатки кремниевых орудий и в других местах: в пещере Волчий грот в двенадцати километрах к востоку от Симферополя в скале над долиной реки Бештерек, вблизи Бахчисарая (Сюрень), у реки Качи, в долине реки Альмы, у реки Бодрака (Шайтан-Коба).

Люди, населявшие тогда Крым, уже жили в пещерах, умели разводить огонь, делали деревянные копья и дубины, которые помогали им в охоте на доисторических животных. Потом стал меняться климат – и исчезли мамонты, носороги и бизоны, а северные олени, гонимые потеплением ушли на север. Потребность в крупных общинах и отрядах, способных охотиться на большую дичь исчезла, и общины стали распадаться. К мезолиту крымчане расселились небольшими племенами в долинах рек.

Следы культуры этого периода можно найти в пещерных стоянках: Алимов навес в долине реки Качи, Сюрень II у реки Бельбек, Водопадный грот, Таш-Аир I, Буран-Кая у реки Бурульчи, Фатьма-Коба в Байдарской долине, Замиль-Коба I и II, Мурзак-Коба в долине реки Черной, Ласпи VII. На некоторых из этих стоянок были обнаружены следы первых оборонительных сооружений, во многих – более сложные орудия труда, кости одомашненных животных.

Степную часть Крыма, менее гостеприимную по своему климату, люди начали осваивать позже – в пятом тысячелетии до нашей эры, в эпоху неолита. К энеолиту относятся первые найденные в Крыму повозки и медные орудия.

К бронзовому веку – 2000–1000 лет до нашей эры – относятся ямная, кемиобинская, катакомбная, многоваликовая, срубная, сабатиновская и белозерская культуры. Люди, жившие в Крыму, в эти времена не только занимались скотоводством и пашенным земледелием, но и строили каменные дома, знали простейшие формы искусства – наносили рисунки и узоры на глиняную посуду и бронзовое оружие. Тогда же в Крыму появилась торговля. Денег еще не было, для обмена использовали бартерные товары, но зона торговли становится для того времени достаточно обширной: торговали в основном с племенами Малой Азии, Северного Причерноморья и Эгейского бассейна, которые начинает связывать между собой Крым.

К VIII в. до н. э. относятся самые ранние железные предметы, найденные в Крыму, в одном из курганных погребений у села Зольного. Примерно тогда же появляются первые следы пребывания в Крыму тавров, по имени которых полуостров получил свое первое название – Таврида.

Но к этому времени начинается новый процесс: Таврию осваивают эллины. Греки расселяются на огромной территории, намного большей, чем территория нынешней Греции – от Сицилии и Северной Африки до почти всей окружности Черного моря – и создают свои поселения в Тавриде.

1.1.1. Классическая античность. Херсонес и Боспор: Спарта и Афины Таврии – восхождение

Греческая колонизация

В VIII–VI в. до н. э. европейская территория Греции оказалась неспособной обеспечить ресурсами растущее население. В поисках источников сырья, рынков сбыта и рабов греки отправились на восток – на берега Средиземного и Черного морей. Здесь они рассчитывали найти плодородную почву, богатый растительный и животный мир, удобные для мореплавания гавани. В новые земли отправлялись в основном молодые мужчины, крестьяне, иногда ремесленники и торговцы. Однако греки не только брали – многое они приносили с собой: культуру, этические ценности, социальный уклад. Платон поэтически описывал, как греки расселяются вокруг этих морей, «как муравьи или лягушки вокруг болота», а римский оратор Цицерон сравнил греческие колонии на востоке с каймой, «подшитой к обширной ткани варварских полей». Процесс освоения греками новых территорий получил в науке название Великой греческой колонизации.

Первым делом полис, решивший основать новую колонию, набирал колонистов. Если добровольцев не хватало – проводили жеребьевку или добирали людей из других городов. Готовый к отправке отряд мог включать в себя от 150 до 1000 человек. Возглавлял такой отряд человек, происходивший из знатного рода и обладавший достаточным авторитетом. Его именем называлась новая колония.

Колонисты обращались за советом к оракулу – обычно это был оракул Аполлона в Дельфах. Жрецы Аполлона называли колонистам время отправки и место, куда следовало плыть.

Большинство колонистов, отправившихся в Северное Причерноморье, было ионийцами, в основном уроженцами города Милет. Ионийцами назывались греки, проживавшие на западном побережье Малой Азии, островах Хиос и Самос. В Ионию входило 12 крупных городов, объединенных в политический союз.

Первая колония греков на северном побережья Черного моря была основана на острове Березань в середине VII в. до н. э. Еще через полвека милетские колонисты основали у Днепро-Бугского лимана (чуть южнее нынешнего Николаева) город Ольвия.

В VI в. до н. э. ионийцы начали колонизировать восток Крыма. Кто-то из авторов считает, что здесь было основано 75 поселений. Кто-то – что почти сотня. В любом случае – целый мир. Целая страна.

Поселения на восточном побережье – Нимфей, Мирмекий, Тиритака, Феодосия и другие – появляются позже.

В конце VI в. до н. э. на западном берегу Крыма ионийцы основывают еще один знаменитый город – Керкинитиду (нынешняя Евпатория).

Кроме ионийцев существовала дорийская часть греков. Это были жители основной части Греции, колонизировавшие Малую Азию, Сицилию, Южную Италию, острова Крит, Родос и Кос. Дорийцы отличались от других греков прочностью родовых связей, простотой быта, мужеством, гордостью и стойкостью в бою. Классическим дорийским полисом считалась Спарта.

Единственная дорийская колония в Крыму располагалась на юго-западе полуострова – это был Херсонес. Этот город заложили переселившиеся с южного берега Черного моря колонисты из Гераклеи Понтийской (нынешний турецкий Эрегли), совместно с выходцами с острова Делос. Основание этой колонии обычно относят к 440-420-м гг. до н. э.

На новые земли эллины приносили старые традиции Древней Греции. Основной административной единицей оставался полис, состоявший, как правило, из города и окружавшей его сельскохозяйственной территории – хоры. Полис обладал полной политической автономией. Его гражданами признавались люди, владевшие правом собственности на землю. Полис брал на себя обязательства по защите граждан в случае войны и давал некоторые социальные гарантии. Жителей полиса объединяли обычно и религиозные предпочтения.

Основой экономической независимости полиса было сельское хозяйство. Поэтому первой задачей при основании колонии для греков был раздел земель, примыкавших к будущему городу – хоры. Каждый гражданин получал землю в городе для строительства жилища и землю за городом для ведения сельского хозяйства.

В VI в. до н. э. на западном и восточном берегу Крыма образовалось несколько автономных полисов.

Со временем разрозненные греческие колонии объединились вокруг двух центров: Боспор и Херсонес.

Если увидеть Крым, как выступающую в Черное море подкову – греки приходят к нему другой, охватывающей его с Запада и с Востока подковой, и создают основные центры государственности на двух противоположных сторонах: Херсонес строится на Западе, около нынешнего Севастополя, города, объединившиеся чуть позже в Боспорское царство, – с противоположной стороны, по обе стороны нынешнего Керченского пролива. Столицей последнего со временем становится Пантикапея, город, который сегодня известен как Керчь.

Собственно, Севастополь и Керчь – и сегодня два основных города Крыма, тандем его сияния – но родилось это положение вещей тогда, еще более двух с половиной тысяч лет назад.

Большинство поселений эллинов на Керчинском и Таманском полуостровах возникло в результате переселения их с западного побережья Малой Азии, где располагался Милет, который Геродот называл «жемчужиной Ионии».

Керчь – Пантикапей – основывается на рубеже VII–VI вв. до н. э. В VI в. появляется Феодосия, тогда носившая имя Нимфей. Затем начинается второй этап колонизации – и уже их жители расселяются вдоль побережья Крыма, появляются Тиритака (восточная часть современной Керчи), Мирмекий (мыс Карантинный, также часть современной Керчи), Парфений (село Опасное) и Порфмий (поселок Жуковка, северо-восток Керчи) – небольшие аграрные городки – апойкии.

Херсонесская колония появляется рядом с нынешним Севастополем в 529/528 гг. до н. э. – ее создают эллины из Гераклеи Понтийской – города южного берега Черного моря.

Колонию с самого начала окружали племена тавров, что и вынудило переселенцев оградить город мощными каменными стенами.

Таким образом, в VII веке до н. э. рождается Пантикапей-Керчь, в VI – Нимфей-Феодосия, в последней четверти VI – Херсонес-Севастополь. Более полутысячелетия они существуют до нашей эры, Боспорское царство продержится в своем античном виде еще полутысячелетие нашей эры, Херсонес – окончательно падет только в конце XV столетия н. э., после покорения турками Константинополя. Но Боспорское царство воскреснет в русском Тьмутараканском княжестве, а Херсонес – в отстроенном Суворовым Севастополе.

С момента их основания прошло две с половиной тысячи лет и тысячу лет – дольше, чем существовали государства Афин или Древнего Рима – они были своего рода Геркулесовыми столбами античного мира на его Северо-Востоке, воротами, соединявшими миры древности.

Причем Таврида как бы в обратном виде воспроизвела в себе дуализм Древней Греции, в его соперничестве ионического населения демократической республики Афин и дорического населения Спартанского царства.

Только здесь все было наоборот: ионийцы, создавшие города Востока Крыма, объединили их в царство, дорийцы, создавшие Херсонес, две тысячи лет хранили в нем республиканское правление.

Спарта и Афины двести лет противостоят друг другу в Греции – и, истощившись в борьбе, падут, покорившись сначала Александру Македонскому, а затем – Риму.

Херсонес и Боспор противостоят друг другу в Крыму тысячу лет – и тысячу лет будут сохранять свою независимость.

Первый был западным центром Крыма, второй – восточным.

Восточный падет примерно тогда, когда падет Западная Римская империя. Западный – когда падет Восточная, Византия. Но каждый из них просуществует дольше, чем существовали и Рим, и Византия вместе взятые.

Хотя Византий – будущий Константинополь – был основан на сто сорок лет раньше, чем Херсонес, последний стал значимым государственно-политическим центром примерно на семьсот лет раньше, чем таковым стал Константинополь.

Мы просто привыкли думать, что все величие древности связано с чем-то иным, нежели Россия. И боимся признать очевидное – что на ее территории были классические центры древней государственности, не менее значимые и существовавшие много дольше, чем Древняя Греция и Древний Рим.

Республика Херсонес

В IV в. до н. э., когда эллины открыли прямой путь через Черное море, Херсонес оказался как раз на его северном окончании, что на века обеспечило городу судьбу крупного политического и торгового центра.

Херсонес осваивал Гераклийский полуостров постепенно. Греков интересовали возможности для развития сельского хозяйства, а значит – земли и рабы. С IV в. до н. э. Херсонес переходит к колонизации северо-западного Крыма, уже занятого другими греческими переселенцами.

Первые находки в этом районе датируются VI веком до н. э. – черепки ионийских и новкратийских ваз, статуэток и пр., следовательно, поселение к этому времени уже существовало, к тому же вело торговлю с Грецией и Малой Азией, покупая вино, металлические изделия и художественные произведения. Из степей Скифии в Херсонес попадали рабы, хлеб, лес, лен и прочее сырье.

Всю историю развития города можно условно разделить на три эпохи: древнегреческая и древнеримская объединены античной культурой, а за ними наступает средневековый византийский период.

Античность. В состав Херсонеса в этот период была включена другая греческая колония, Керкинитида, располагавшаяся на месте современной Евпатории, известная еще со времен тавров бухта Калос Лимен и многие другие небольшие поселения.

Отсчет древнегреческого периода принято начинать с VI века до н. э. и он продолжается до наступления господства Рима после смерти Митридата, и это время в Херсонесе характеризуется высоким уровнем развития культуры.

Самые ранние находки на территории Херсонеса – остатки погребений и черепки посуды. Учитывая, что греки никогда не хоронили своих мертвых в черте города, легко сделать выводы о его небольшом размере в это время.

К V–IV веку до н. э. относятся найденные в городище памятники материальной культуры и надписи. Судя по сохранившемуся тексту имевшей своего рода конституционное значение и приносившейся гражданами города Херсонесской присяге влияние города распространялось от Балаклавы до Ак-Мечети (ок. Евпатории).

Своих максимальных границ Херсонес как город достиг к концу IV – началу III в. до н. э., его площадь занимала 32–33 га.

К этому периоду относятся также крепкие стены и полукруглые башни Херсонеса, снаружи которых располагались кладбища, а внутри – город с жилыми домами, общественными зданиями, из которых были обнаружены: остатки монетного двора, «общественное здание» неизвестного назначения на востоке городища и остатки храмов дорического и ионийского стилей.

Сокровища в гробницах этого времени золотые, с драгоценными камнями, частью серебряные, из чего можно сделать вывод о небедной жизни горожан. Тогда же, очевидно, была построена подстенная гробница, история которой будет более подробно рассмотрена далее.

С юга и запада окружали оборонительные стены, с севера и востока – море. Стены строились из хорошо обработанных известняковых плит. Через каждые 40–70 м их укрепляли круглые башни. Кроме того, перед основной стеной возводилась дополнительная, протейхизма. Протейхизма должна была защитить стены от осадных орудий: таранов и стенобитных машин. Пространство между этими двумя укреплениями, называвшееся периболом, превращалось, таким образом, в своеобразную ловушку – вступившие в него не могли отступить, не имели пространства для маневра и находились под прицелом лучников и других бойцов дальнего боя, стоявших на стенах.

Внутри стен город состоял из кварталов, разделенных улицами, пересекавшимися под прямым углом. Каждый квартал состоял из двух – четырех домов. Дома строились по эллинскому типу: в центре каждого из них располагался внутренний дворик хозяйственного назначения, где имелись источник воды и хозяйственные постройки.

Главная улица была шириной 6 метров, пересекала город с юго-запада на северо-восток и там, на берегу моря, заканчивалась городской площадью.

На главной площади находились храмы и алтари местных богов, самым крупным из которых был храм Девы. Здесь, в храме и вокруг него, собиралось для обсуждений и голосований народное собрание.

Как и в любом греческом полисе, важным центром культурной жизни в Херсонесе был театр. Он находился в южной части города. Места для зрителей располагались на холме, образуя полукруглый амфитеатр. В центре такого открытого зала находилась орхестра – место для хора. А на дальней стороне орхестры – скена, постройка, где располагались гримерные и хранился реквизит. Между орхестрой и скеной – проскений, то, что сейчас мы называем сценой.

О живом товарообмене Херсонеса с Грецией, Малой Азией, Италией и Египтом говорят найденные монеты и черепки, произошедшие из этих стран.

Растет численность населения, возводятся новые оборонительные стены. Как и Боспорское царство, Херсонес торгует с Афинами, импортируя оттуда дорогие вина, оливковое масло, расписную керамику, предметы роскоши. Хероснес продает в греческие города рыбу, соль, мед, воск, продукты скотоводства.

Расцвет Херсонеса – это конец IV – начало III в. до н. э. Время, когда Рим еще не решается спорить с Карфагеном, а Карфаген – достигает господства в Средиземноморье.

Примерно тогда, когда достигает апогея держава Александра Македонского. И тогда, когда только начинает возвышаться Рим.

И Херсонес, и Боспор тогда – это не затерянные пасынки эллинистического мира – это одни из основных поставщиков его продовольствия и его северо-восточные стражи.

Херсонес в отличие от Боспорского государства – демократическая республика, где высшая власть принадлежит собранию свободных граждан.

В периоды между собраниями власть в городе принадлежала Совету – также выборному органу, а повседневную жизнь регулируют коллегии, среди которых главенствующее место занимала коллегия архонтов. Остальные были подчинены ей: военными делами занималась коллегия стратегов, за соблюдением законов следила коллегия номофилаков, за порядок на рынке отвечала коллегия агораномов, за правильностью мер и весов следила коллегия астиномов. Отдельные должностные лица следили за казной, занимались вопросами воспитания молодежи и т. д.

Тем не менее, существовал в Херсонесе и «царь». Он избирался на один год, и этот год назывался его именем. Повидимому, цари в Херсонесе выполняли, в основном, ритуальные функции, были чем-то наподобии президента в парламентской республике.

В Херсонесе, как и в других греческих полисах, преобладала свобода вероисповедания. Однако особым уважением пользовались верховный бог греческого пантеона Зевс, богиня Земли Гея, бог Солнца Гелиос, Артемида и Аполлон. Популярностью пользовался также любимый герой дорийцев Геракл. Наравне с традиционными греческими богами херсонеситы почитали защитника города бога Херсонаса и Деву, культ которой, видимо, они заимствовали у местного населения Крыма. Причем Дева, прообраз будущей христианской Богородицы, пользовалась чуть ли не наибольшим уважением среди всех остальных богов.

На рубеже IV–III веков Херсонес, как и города Эллады, сталкивается с угрозой антидемократического переворота, но гражданам полиса удается отстоять свои права. Они принимают некое подобие конституции: Херсонесскую присягу, отразившую этические и моральные ценности херсонесцев этого периода, свой свод прав и обязанностей человека и гражданина – то есть на территории России «конституция» появляется за полторы тысячи лет до Великой Хартии вольностей Англии и за две – до Конституции США, с их «Биллем о правах».

В присяге говорится о том, что херсонеситы чтят греческих богов, но особое предпочтение отдают Деве, также называемой ими Парфенос, богине тавров, которую отождествляют с Артемидой. В центре Херсонеса располагался храм этой богини, и в честь нее устраивались празднества – Парфении.

Присяга приносится на верность демократическому правлению и родине, и носит характер добровольного принятия свободным и обладающим всеми правами гражданином обязательств перед обществом, обязательств по противодействию любым попыткам установления тиранического правления.

По сути дела, в соответствующей своему времени форме, она действительно выступает определенным аналогом Великой хартии вольностей, принятой в XIII веке в Англии, или «Мейфлауэрскому соглашению» XVII века в будущих США, легшему позже в основу американской конституции.

Только на территории России, в Крыму, ставшем очагом российской государственности, этот документ был разработан на полторы-две тысячи лет раньше основополагающих документов современной западной демократии.

«Клянусь Зевсом, Геей, Гелиосом, Девою, богами и богинями олимпийскими, героями, владеющими городом, территорией и укрепленными пунктами херсонесцев, – гласит присяга.

– Я буду единомышлен о спасении и свободе государства и граждан и не предам Херсонеса, Керкинитиды, Прекрасной Гавани (Калос Лимен. – Прим. авт.) и прочих укрепленных пунктов на остальной территории, которою херсонеситы управляют или управляли, ничего никому, ни эллину, ни варвару, но буду оберегать все это для херсонесского народа.

– Я не буду ниспровергать демократического строя и не дозволю этого предающему и ниспровергающему и не утаю этого, но доведу до сведения государственных должностных лиц.

– Я буду врагом замышляющему и предающему или отторгающему Херсонес, или Керкинитиду, или Прекрасную Гавань, или укрепленные пункты и территорию херсонесцев.

– Я буду служить народу и советовать ему наилучшее и наиболее справедливое для государства и граждан.

– Я буду охранять для народа «ΣАΣТНРА» и не буду разглашать ничего из сокровенного ни эллину, ни варвару, что должно принести вред государству.

– Я не буду давать или принимать дара во вред государству и гражданам.

– Я не буду замышлять никакого несправедливого дела против кого-либо из граждан не отпавших; и не дозволю этого и не утаю, но доведу до сведения и на суде подам голос по законам.

– Я не буду составлять заговора ни против херсонесской общины, ни против кого-либо из граждан, кто не объявлен врагом народа; если я вступил с кем-нибудь в заговор или связан какой-либо клятвою или заклятием, то мне, нарушившему это, и тому, что мне принадлежит, да будет лучшее, а соблюдающему – противоположное.

Если я узнаю о каком-либо заговоре, существующем или зарождающемся, я доведу об этом до сведения должностных лиц.

Хлеб, свозимый с равнины, я не буду ни продавать, ни вывозить с равнины в какое-либо иное место, но только в Херсонес.

Зевс, Гея, Гелиос, Дева, божества олимпийские! Пребывающему во всем этом да будет благо мне самому и потомству и тому, что мне принадлежит, не пребывающему же да будет злое и мне самому и потомству и тому, что мне принадлежит, и пусть ни земля, ни море не приносят мне плода, пусть женщины не разрешаются от бремени благополучно…»

Такую присягу должен был принести каждый полноправный гражданин Херсонеса.

Как и в Боспоре, здесь развивались история, философия, музыка и поэзия, медицина. Здесь получила развитие собственная историческая школа, основателем которой стал Сириск. Как и для предков херсонесских греков – спартанцев – особое значение здесь имели спорт и военное искусство.

С III в. до н. э. угрозой Херсонесу становятся скифы.

Скифов интересовали не только и не столько территории херсонеситов, сколько укрепления и постройки, обработанные сельскохозяйственные угодья.

По легенде, на помощь Херсонесу пришла царица сарматов Амага. Она убила царя скифов и запретила им продолжать войну с эллинами.

Однако через некоторое время набеги возобновились.

К началу II в. Херсонес теряет большую часть своих владений, земли Северо-Западного Крыма, а затем и усадьбы Гераклейского и Маячного полуостровов, что приводит к упадку сельского хозяйства и экономическому кризису. Во II веке, по всей видимости, усилился натиск степняков на город, Херсонес потерял внешние владения и, защищаясь, заключил союз и пошел на создание объединенного государства, названного Понтом, а потом – и Боспором.

Боспорское царство

Эллины считали, что Боспор Киммерийский, или Керченский пролив, разделяет Европу и Азию. Полисы, впрочем, основывались как на европейском его берегу, так и на азиатском. На Таманском полуострове, в те времена представлявшем собой небольшой архипелаг, находились города Фанагория, Гермонасс и Кепы.

Ко времени прихода греков на Боспор там уже обитали скифы, но, по разным данным, они были вытеснены греками или добровольно уступили эллинам землю.

Греческие поселенцы занимались земледелием и оседлым животноводством, выращивали пшеницу, просо, бобы, садовые культуры и виноград, разводили мелкий (но иногда и крупный) рогатый скот и птицу, лошадей, занимались охотой и рыбной ловлей. Из Греции принесли они с собой на новые берега и ремесленные навыки – греки владели строительным, плотницким, столярным, металлообрабатывающим, керамическим, ткацким и ювелирным делом. Торговали с городами Малой Азии и соседних с ней островов, а позднее и с Афинами, откуда ввозили оливковое масло, вино, ремесленные изделия. У местных племен они выменивали продукты сельского хозяйства и промыслов, рабов.

По мере развития апойкии постепенно превращались в полисы, города-государства. Формы правления в них могли быть разными – встречались как демократии, где преобладала роль народного собрания, так и олигархии, где главенствовали наиболее знатные и состоятельные граждане.

Около 480 г. до н. э. (по свидетельству Диодора Сицилийского) угроза войны с местными племенами привела к образованию военного союза между крымскими полисами.

Однако, возможно, причина крылась в другом: это время – время агрессии Персии против греческих городов. В 499 году начинается восстание ионических городов против Дария. В 491 гг. он предъявляет греческим городам ультиматум с требованием покорности и его принимают все, кроме Афин и Спарты. В 490 году афиняне разбивают Дария у Марафона, но в 480-м году начинается нашествие Ксеркса. Становится ясно, что для противостояния персам нужны более крупные объединения, чем прежние автономные полисы – и как раз в этом же году города Керченского и Таманского полуостровов объединяются вокруг Пантикапея в Боспорское царство, возможно, учитывая и предыдущий поход персов в Причерноморье.

Во всяком случае, после этого объединения персидские цари больше не пытались повторить поход Дария 512 года.

Новое государство возглавили архонты – должностные лица, избиравшиеся раз в год из аристократического рода Археанактидов, потомки которого обосновались в Пантикапее. Постепенно должность стала наследственной. Так начался период наследственной власти Археанактидов, ознаменовавшей зарождение нового государства, в честь которого во второй четверти V в. до н. э. в Пантикапее был возведен храм Аполлона.

Столицей Боспорского государства становится нынешняя Керчь – Пантикапей.

Около 438 г. до н. э. власть перешла к династии Спартокидов, которые возглавляли Боспорское государство до конца II в. до н. э. Спартокиды подчинили и заставили войти в состав своего государства до тех пор независимые Фанагорию, Нимфей, Киммерик, Феодосию и отдельные местные племена. Так на территории Крыма возникло единое полиэтническое государство, в состав которого вошли эллины, скифы, синды, меоты и часть племен тавров.

Значительная часть заслуг в его создании принадлежит сыну Спартока, Сатиру I. Этот решительный и удачливый правитель ставил своей задачей в первую очередь расширение территории государства в обе стороны от Боспора Киммерийского. Он окончательно подчинил Фанагорию, поставил своего наместника царем синдов.

Племена синдов, многочисленные и хорошо организованные, населяли обширные территории у Черноморского побережья Северного Кавказа. Еще дальше на север, в Прикубанье и Приазовье, обитали меоты. Их царица Тиргатао едва не пала жертвой воинов Сатира, и в ответ на боспорскую объединительную политику начала опустошительную войну, закончившуюся уже после смерти Сатира.

В Крыму амбиции Сатира были направлены на Нимфей и Феодосию.

Нимфей, располагавшийся рядом с Пантикапеем, входил в Афинский морской союз. Согласно договору, члены этого союза, числом около 200 городов, обязывались иметь одних и тех же союзников и врагов. Они платили взносы в общую казну, хранившуюся в Афинах, и оттуда получали помощь по защите торговых путей. Интересы Афин в Нимфее представлял некий Гиллон. Когда пришло время, он предал союз и передал город Сатиру.

Следующей целью Сатира стала Феодосия. «Город занимает плодородную равнину и обладает гаванью, могущей вместить 100 кораблей», – писал о Феодосии Страбон. Именно это привлекало Сатира.

Феодосийцы были готовы к обороне и выступили при поддержке Гераклеи Понтийской. Сатиру так и не удалось взять город, он умер у стен Феодосии. Однако война на два фронта, развязанная им, продолжалась и после его смерти, определив дальнейшую стратегию экспансии Боспора.

Помимо военных достижений Сатир успел наладить торговые связи с Афинами, которые так же во многом обусловили дальнейшие экономические успехи Боспора.

Сын Сатира Левкон правил с 393/92 г. по 353 г. до н. э. Он продолжил политику отца и закончил завоевание Феодосии. Для победы в войне он использовал скифских наемников – во время боя скифские лучники стояли позади войска и отстреливали отступавших.

Даже в составе Боспорского царства Феодосия пользовалась некоторыми привилегиями. Левкон именовал себя «архонтом Боспора и Феодосии».

Дальнейшая экспансия Левкона была направлена на решение азиатских проблем. Он покорил племена синдов, маитов, торетов, дандариев и псесов.

Хотя Левкон стал единоличным правителем всех захваченных земель, он продолжал именовать себя архонтом. При его жизни торговля с Афинами продолжала развиваться, в том числе за счет льгот, которые получали торговцы хлебом, главным экспортным товаров Боспора.

После смерти Левкона к власти в Боспоре пришли братья Спарток II и Перисад. Вскоре Спарток умер, Перисад остался единоличным правителем и оставался у власти до 310 г. до н. э. Боспорские владения были расширены на восток за счет покорения племен досхов и фатеев.

Боспорское царство достигло пределов своих владений. Оно включало территории, примыкавшие с юго-востока к Азовскому морю и часть Черноморского побережья до города, именовавшегося Синдской Гаванью, или Горгиппией (нынешняя Анапа) и современного Новороссийска. В состав царства входили Керченский полуостров и земли вокруг Феодосии. В то время это было одно из крупнейших государств в Европе.

Свой расцвет Боспор переживает в IV – первой половине III в. до н. э. Такой подъем был обусловлен в первую очередь ростом сельскохозяйственного производства – хотя часть боспорской земли занимали города и хора, большую часть территории занимали деревни и усадьбы, принадлежавшие правителям, храмам и аристократии. Численность городского населения Боспорского царства колебалась от 48 до 60 тысяч, в то время как в сельском хозяйстве было занято 90-110 тысяч человек.

Со временем территория города расширялась, менялся их внешний вид. Центральной частью Пантикапея, верхним городом, или, как называли его греки, – акрополем, стала вершина горы Митридат. Здесь, помимо упомянутого храма Аполлона, эллины возвели храмы Диониса, Афродиты, Артемиды и Асклепия, святилище Деметры. Здесь же находился дворец Спартокидов. Акрополь окружали оборонительные стены.

Среди населения Пантикапея встречались зодчие, землемеры, инженеры, юристы, врачи, учителя, живописцы, скульпторы, ювелиры. Большое место в жизни горожан занимали история и философия. Так, в IV–III в. до н. э. здесь приобрели известность местные философы Сфер, Смикр и Дифил. Тогда же появился первый в Северном Причерноморье исторический труд, имя автора которого ныне утрачено. Развивались в Боспоре поэзия и драма: на сценах городских театров ставились пьесы афинских авторов.

В последующие века (III–I в. до н. э.) расцвет сменился упадком. Боспор испытывал сельскохозяйственные трудности. Нарастала и внешняя угроза, угроза нападения варваров.

Началась междоусобица. Царь Перисад имел троих сыновей: Сатира, Евмела и Притана. Власть наследовал старший из них, Сатир. Евмел восстал против брата. Первое сражение между претендентами на престол произошло у реки Фат в азиатской части Боспора. Сатир выставил войско, состоявшее из 2000 греческих наемников и 2000 фракийцев, привлек на свою сторону скифов, со стороны которых было 20 000 пеших воинов и 10 000 конников.

Евмел заручился поддержкой сарматского племени сираков Арифарна, предоставившего ему 20 000 всадников и 22 000 пехотинцев.

Победа осталась за Сатиром. Разгромленные сираки бежали. Однако сам Сатир был смертельно ранен и вскоре скончался.

Тогда против Евмела выступил третий сын Перисада, Притан, однако сразу же был разгромлен Евмелом. Притан скрылся в городе Кепы, где вскоре был убит.

После смерти братьев Евмел, желая упрочить свою власть, приказал умертвить друзей Сатира и Притана, а также их жен и детей. Удалось спастись от него одному только Перисаду, сыну Сатира, очень молодому человеку: бежав из города верхом на коне, он нашел убежище у скифского царя Агара – пишет Диодор Сицилийский.

Евмел оставался царем всего пять лет – с 309 по 304 г. до н. э., но за это время успел прославиться как хороший правитель далеко за пределами Боспора. Он быстро успокоил жителей Пантикапея, недовольных междоусобицей, даровав им различные льготы. Затем переселил на Боспор 1000 граждан из страдавшего от войн и голода города Каллатиса, располагавшегося на западном берегу Черного моря. Евмел очистил Понт от пиратов и обезопасил боспорские торговые пути. По некоторым сведениям Евмел планировал покорить все варварские племена, жившие по берегам Черного моря, но внезапно умер в результате несчастного случая.

Сын Евмела, Спарток III правил с 304 по 284 г. до н. э. Он укрепил отношения Боспора с Афинами, предоставив им гуманитарную помощь в дни нужды. Еще одним достижениям Спартока III стало основание города Танаис в устье Дона. Находясь на границе со степями, заселенными кочевниками, Танаис должен был стать торговым центром, связующим звеном между двумя цивилизациями. В будущем это позволило проложить еще один торговый путь.

В 284 г. власть унаследовал Перисад II, однако о его правлении известно лишь то, что он вел дипломатические отношения с Египтом.

В III в. Боспор испытывает экономический кризис. Уменьшается производство зерна, и как следствие, прерывается торговля с Афинами. Начало развиваться виноделие, но это не решало проблем. Начался денежный кризис, прекратилась чеканка золотых и серебряных монет, вместо них использовались медные. В международной торговле они были бесполезны. О боспорских царях III–II в. до н. э. известно очень мало – лишь их имена, и то, что они сменялись один за другим.

Во II веке до н. э. кризис в основном удается преодолеть, вновь начинается чеканка золотых монет, боспорские цари начинают отправлять крупные денежные пожертвования в большие греческие святилища.

1.1.2. От Дона до Босфора: союзное государство – вызов империи

Уже к началу II в. до н. э. из-за набегов скифов Херсонес теряет большую часть своих владений, земли Северо-Западного Крыма, а затем и усадьбы Гераклейского и Маячного полуостровов, что приводит к упадку сельского хозяйства и экономическому кризису. Скифы заняли Керкинитиду, Калос Лимен и продолжали совершать набеги на сам Херсонес, сжигать усадьбы вокруг него. Подобно тому, как потом в России Петр Великий прикажет снять с церквей колокола, чтобы отлить из них пушки, – херсонеситы разберут на камни свой Некрополь, чтобы поставить на пути нашествия варваров новые крепостные сооружения, выстроенные из надгробий могил своих предков, – и удержат натиск завоевателей до подхода в 110 г. до н. э. армии союзного Понта под командованием воспитанника боспорского царя Диофанта.

К этому времени между Понтом и Херсонесом уже существовал договор о взаимной помощи. Митридат VI мечтал объединить под своей рукой все Черноморское побережье, чтобы противопоставить вновь созданную им державу Риму. Таким образом, напоминание о давнем договоре пришлось как раз кстати. Он получил возможность ввести войска в Херсонес.

Херсонеситы обращаются за помощью к Митридату VI, и заключают с ним договор, согласно которому «если соседние варвары выступят походом на Херсонес или на подвластную херсонесцам страну, или будут обижать херсонесцев», понтийский царь обязывался оказать эллинам военную поддержку.

Союзная миротворческая армия под предводительством Диофанта, лучшего полководца Понта, остановила и разгромила скифское нашествие.

Атака скифов, напавших на понтийское войско, была успешно отражена, и их предводитель Палак, сын Скилура, обратился в бегство. Далее Диофант подчинил тавров и отправился к Боспору. По возвращении оттуда он укрепил войско херсонесскими воинами и совершил поход вглубь Скифии, где захватил крепость Хабеи и Неаполь. Освободив Крым, он, довольный победой, отплыл в Понт.

Правда, скифы тут же начали новую агрессию и захватили часть освобожденных крепостей.

Диофант вынужден был вернуться в Крым. Следующая его атака на крепости скифов не увенчалась успехом. Он отступил на северо-запад Крыма, где захватил Керкенетиду и еще несколько крепостей и начал осаду Калос Лимена.

Палак тем временем объединил свои войска с сарматскими и повел объединенную армию туда же. Скифы проиграли бой, и Диофант снова двинулся к Неаполю и Хабеям. Неизвестно, удалось ли ему взять эти города, однако ясно было, что скифы повержены.

В ходе двух военных кампаний скифы, предводительствуемые царем Палаком, и союзные им племена роксоланов были разгромлены, а затем, в третьем походе, Диофан подавил возглавляемое Савмаком сепаратистское восстание скифов в Боспоре, выступивших против создания союзного государства Понта, Боспора и Херсонеса.

В память об этих событиях херсонеситы воздвигли бронзовую статую Диофанта в полный рост. На постаменте скульптуры был высечен декрет, из которого мы и знаем о событиях этой войны:

«(…), сын Зета, предложили: так как Диофант, сын Асклепиодора, синопеец, будучи нашим другом и благодетелем, а со стороны царя Митридата Евпатора пользуясь доверием и почетом не менее всякого другого, постоянно является виновником блага для каждого из нас, склоняя царя к прекраснейшим и славнейшим деяниям; будучи же приглашен им и приняв на себя войны со скифами, он, прибыв в наш город, отважно совершил со всем войском переправу на ту сторону; когда же скифский царь Палак внезапно напал на него с большим полчищем, он, поневоле приняв битву, обратил в бегство скифов, считавшихся непобедимыми, и сделал то, что царь Митридат Евпатор первый поставил над ними трофей; подчинив себе окрестных тавров и основав город на (том) месте, он отправился в боспорские местности и, совершив в короткое время много важных подвигов, снова воротился в наши места и, взяв с собою граждан цветущего возраста, проник в середину Скифии. Когда же скифы сдали ему царские крепости Хабеи (местоположение не определено до сих пор) и Неаполь (Симферополь), вышло то, что почти все сделались подвластными царю Митридату Евпатору; за что благодарный народ почтил его приличными почестями, как освобожденный уже от владычества варваров.

Когда же скифы обнаружили врожденное им вероломство, отложились от царя и изменили положение дел, и когда царь Митридат Евпатор по этой причине снова выслал с войском Диофанта, хотя время склонялось к зиме, Диофант со своими воинами и сильнейшими из граждан двинулся против самых крепостей скифов, но, будучи задержан непогодами и поворотив в приморские местности, овладел Керкинитидой и Стенами и приступил к осаде жителей Прекрасного Порта; когда же Палак, полагая, что время ему благоприятствует, собрал всех своих и, кроме того, привлек на свою сторону народ ревксиналов, постоянная покровительница херсонесцев Дева, и тогда содействуя Диофанту, посредством случившихся в храме знамений предзнаменовала имеющее свершиться деяние и вдохнула смелость и отвагу всему войску; когда Диофант сделал разумную диспозицию, воспоследовала для царя Митридата Евпатора победа славная и достопамятная на все времена: ибо из пехоты почти никто не спасся, а из всадников ускользнули немногие. Не теряя ни минуты в бездействии, (Диофант), взяв войско, пойдя в начале весны на Хабеи и Неаполь со всей тяжестью (…) бежать, а остальных скифов совещаться о (…)

Отправившись в боспорские местности, он устроил тамошние дела прекрасно и полезно для царя Митридата Евпатора.

Когда же скифы с Савмаком во главе подняли восстание и убили воспитавшего его боспорского царя Перисада, а против Диофанта составили заговор, он, избежав опасности, сел на отправленный за ним гражданами корабль и, прибыв и упросив граждан, а (также) имея ревностное содействие пославшего его царя Митридата Евпатора, в начале весны явился с сухопутным и морским войском, а, кроме того, взял и отборных из граждан на трех судах и, отправившись из нашего города, взял Феодосию и Пантикапей, виновников восстания наказал, а Савмака, убийцу царя Перисада, захватив в свои руки, выслал в царство и восстановил власть царя Митридата Евпатора. Кроме того, он, содействуя отправляемым народом посольствам, во всем полезном херсонесцам, является благосклонным и ревностным.

Итак, чтобы и народ оказался воздающим достойную благодарность своим благодетелям, да постановит совет и народ увенчать Диофанта, (сына) Асклепиодора, золотым венком в праздник Парфений во время процессии, причем симмнамоны сделают провозглашение: «Народ увенчивает Диофанта, сына Асклепиодора, синопейца, за его доблесть и благосклонность к себе»; поставить также его медную статую в полном вооружении на акрополе подле алтарей Девы и Херсонаса. Об этом позаботиться вышеозначенным должностным лицам, чтобы было сделано как можно скорее и лучше; начертать же и постановление на пьедестале статуи, а потребные на это издержки выдать казначеям священных сумм.

Так постановил совет и народ месяца Дионисия, девятнадцатого (дня) при царе Агеле, сыне Лагорина, при председателе эсимнетов Минии, сыне Гераклия, при секретаре Дамасикле, сыне Афинея».

Далее Диофант отправился в Боспор, где присутствовал при отречении боспорского царя Перисада от престола в пользу Митридата VI.

В Боспоре последний из Спартокидов, Перисад V, в конце II века смог наладить отношения со скифами, однако Боспор продолжал платить скифам дань. Когда в Крыму во главе союзного войска высадился воспитанник Перисада Диофант, царь, ради объединения сил в противостоянии общим врагам, в 109 г. до н. э. отрекся, по договоренности с ним, от престола в пользу понтийского царя Митридата IV Евпатора. По мнению Страбона, причиной такого решения стала именно необходимость выплачивать дань скифам: Боспор сознательно пошел на объединение с Понтийским царством в форме личной унии. Такое решение Перисада привело к восстанию боспорских скифов, которые убили его, захватили Пантикапей и Феодосию, и провозгласили царем Савмака.

Судя по всему, и Диофант, и Савмак были воспитанниками Перисада и представляли разные партии Боспора: условно говоря, «греческую», выступавшую за многостороннюю интеграцию народов этой части античного мира и намеревавшуюся отстаивать ее независимость от Рима, и «скифскую», изоляционистскую, не желавшую интеграции и надеявшуюся на то, что Боспор сумеет остаться в стороне от него.

Таким образом, Херсонес, вместе с Понтом и Боспором, образовали единое союзное государство, поставившее, в какой-то момент, вопрос о самом существовании Рима.

Недовольные такой ситуацией, боспорские скифы восстали, убили Перисада, но Диофанта захватить не смогли – он стремительно отплыл на корабле, присланном за ним херсонеситами.

Тем не менее, через год, в 107 г. до н. э., кампания Понта по присоединению Крыма повторилась. На сей раз Диофант разбил мятежных скифов, захватил в плен их предводителя Савмака и вернул Боспор в состав союзной державы. При его поддержки сторонники объединения подавили мятеж, и Боспор практически стал новым центром раскинувшегося от будущего Азова до Малой Азии государства.

В противостоянии нашествию скифов с севера и экспансии Рима с юга три эллинистических государства создают мощную союзную державу, объединившую Херсонес, Боспор и Понт, в какой-то момент простиравшуюся от южного берега Черного моря до устья Танаиса (Дона) на севере.

Скифы, однако, не были полностью уничтожены. Став царем Боспора Митридат VI, продолжив прежнюю интеграционную политику Спартокидов, укрепил союз с ними династическими браками – известно, что среди его жен были скифянки, а своих дочерей он отдал замуж за скифских правителей. Интересно, что речь идет именно о «правителях», во множественном числе.

Обретенное единство дало Тавриде мир и благополучие. Города снова получили самоуправление, в Черном море был наведен порядок и торговые пути стали безопасными. Большую часть правления Митридата население и города Тавриды пользовались относительной свободой и пребывали в благосостоянии. Все изменилось, когда Митридат, принявший вызов Рима и мобилизовавший все ресурсы союзной державы на противостояние с западной экспансией, в результате предательства элиты стал терпеть поражения.

В 80 г. до н. э. Митридат VI Евпатор назначил наместником Боспора и Херсонеса своего сына Махара. И в этот момент становится ясно, что в тени борьбы греческой и скифской партий, «партии сопротивления» и «партии изоляционизма» – выросла третья, до этого не игравшая особой роли: «римская», не желавшая ни конкуренции с мировыми центрами силы, ни самостоятельного независимого существования, по существу – космополитически-коллаборационистская партия, желавшая принять условия игры, диктуемые Римом, и войти в число его подданных.

По мере нарастания напряжения в борьбе с Римом, Митридат был вынужден увеличить сбор дани – и местная знать греческих городов начала провоцировать беспорядки.

Митридат вновь воссоединил Боспор и уже официально перенес в него свою столицу, рассчитывая набрать новое войско из населения Северного Причерноморья и Кавказа и совершить новый поход к Альпам, где, соединившись с кельтами, он мог бы начать наступление на Италию. Однако, страдавшая от разрыва торговли с Римом и объявленной экономической блокады знать городов Тавриды подняла мятеж, восстали Фанагория, Нимфей, Феодосия и Херсонес.

Затем царя предал еще один его сын, Фарнак, поднявший против Митридата армию. Историк Аппиан рассказывает, что, оказавшись, таким образом, в безвыходном положении, Митридат укрылся в своем дворце на акрополе Пантикапея и принял яд – но не умер, сделав с молодости свой организм невосприимчивым к отравлениям, всю жизнь малыми дозами принимая яды. «Самого же страшного и столь обычного в жизни царей яда – неверности войска, детей и друзей – я не предвидел, я, который предвидел все яды при принятии пищи и сумел от них уберечься», – передает Аппиан последние слова царя.

Не желая попасть в плен к римлянам, Митридат попросил командира своих телохранителей Битоита убить его. Шел 63 г. до н. э.

Отдавая дань мужеству и величию лидера союзного государства, и воздавая ему царские почести, римляне хоронили его так, как хоронили своих императоров и народных героев: бросивший Риму вызов и едва не победивший Рим вождь и полководец, Митридат был с почетом похоронен своими врагами на южном побережья Черного моря, в Синопе.

Однако даже после гибели Митридата Боспор так и не стал провинцией Рима. Римляне не решились напрямую подчинить его себе и ограничивались только контролем за внешней политикой царства, не без оснований опасаясь появления там нового лидера с имперскими амбициями. К Боспору редко применялась военная сила, как правило, давление римлян ограничивалось экономическими санкциями.

После смерти Митридата римляне передали власть в Боспоре его сыну Фарнаку. Вместе с властью он получил титул «друга и союзника» римлян. Боспор сохранил прежние границы и даже расширил их, вновь воссоединив Херсонес и объеднив Крым. Правда, в награду за помощь Риму в борьбе с Митридатом автономию получила Фанагория.

Получив боспорский трон из рук Рима, предав своего отца, – Фарнак в какой-то момент понял, что смерть Митридата не означала смерти тех ожиданий и той народной воли к сопротивлению Риму, на которые тот опирался, и что сможет получить поддержку боспорцев, только отказавшись от римской зависимости – и перешел на сторону греческой партии, решив продолжить курс на противостояние римской экспансии.

Для начала новый царь пресек сепаратистские тенденции окрестных народов – так, когда азиатское племя дандариев попыталось отделиться от Боспора, он повернул вспять воды реки Кубань и затопил их земли. Затем воссоединил Фанагорию, оставил наместником в Боспоре Асандра, а сам выдвинулся в поход по прежним владениям Митридата. Армия Фарнака прошла по Кавказу до южного берега Черного моря, и захватила Синопу. Он прошел бы и дальше, если бы навстречу ему не выступил сам Гай Юлий Цезарь. 2 августа 47 года до н. э. он разгромил Фарнака в сражении при Зеле. Именно здесь была произнесена знаменитая фраза «veni, vidi, vici» – «пришел, увидел, победил».

Фарнак отступил в Феодосию, однако вернуться домой так и не смог – пока царь находился в походе, уже Асандр, повторив предательство самого Фарнака по отношению к Митридату, объявил себя новым полноправным правителем, дал бой царю и убил его.

1.1.3. После поражения: оппоненты двух Римов

Римский период. Боспорское сопротивление

Взяв власть, теперь и Ассандр решил продолжить борьбу, и если не разгромить Рим, то нанести ему поражение и защитить страну. Закрепляя свою власть и чтобы узаконить ее, новый правитель вступает в брак с дочерью Фарнака и внучкой едва не победившего Рим Митридата Евпатора Динамией, осеняя себя образом ее деда и его харизмы.

Асандру удается отстоять независимость Боспора: он успешно пресек попытки римлян отобрать у него власть и наладил повседневную жизнь государства, на тот момент разоренного постоянными войнами. При Асандре на перешейке Керченского полуострова был насыпан грандиозный оборонительный вал – такое строительство в I в. н. э. требовало привлечения огромного числа строителей. Кроме того, он, подобно Евмелу и Митридату, в очередной раз очистил Черное море от его вечного ужаса – пиратов.

После смерти Асандра на Боспоре наступило время «дворцовых переворотов». Междоусобица осложнялась стремлением Рима поставить у власти верного ему человека.

В конечном счете, победителем в борьбе и в противостоянии с Римом сумела выйти внучка Митридата и жена Асандра Динамия. После смерти мужа она некоторое время правила сама, затем вышла замуж за авантюриста Скрибония, от которого избавилась уже через год, и снова вышла замуж за римского ставленника в Боспоре Полемона. Полемон отлучил ее от власти и изгнал из Пантикапея, но после его смерти Динамия вернулась в столицу и снова стала царицей еще на 15 лет.

В 14 г. н. э., после смерти Динамии, царем стал Аспург, принявший эллинистическую культуру сарматов. Понимая риски борьбы с Боспором, и предпочитая видеть последнего союзником, его вынужден был благословить император Тиберий. Аспург основал новую династию, вошедшую в историю под именем «сарматской» и оставался на троне до 38 г. н. э. Правление его было консервативным, он не завоевал новых земель и не принес Боспору новых свершений, зато успешно охранял существующие границы от набегов тавров и скифов.

В 40 г. н. э. царем Боспора стал его сын Митридат. Возможно, само его имя неустраивало помнивших о своих поражениях римлян, их не устроила и его кандидатура, Митридату пришлось отстаивать свое право на власть с мечом в руках. Это удавалось ему достаточно успешно, пока не повторилась в очередной раз история семейных предательств царей Боспора. Он отправил послом в Рим своего брата Котиса, который, вместо того чтобы обеспечить брату поддержку императора Клавдия, убедил последнего отдать власть ему самому и в Боспор вернулся в сопровождении римского легиона под командованием Дидия Галла. Этот поход стал первым упоминанием о непосредственном военном присутствии римлян в Крыму.

Митридат отступил, не приняв боя, и дождался, когда римляне отзовут свои войска. Он скрылся среди варварских племен сираков, где со временем заручился поддержкой местного вождя Зорсина и собрал армию для ответной атаки на Котиса, который, оставшись к тому времени без военной поддержки Рима, обратился за помощью к сарматскому племени аорсов, вождем которого был Эвнон. На стороне Котиса все еще оставалось преимущество римского оружия. Его армия нанесла сокрушительное поражение сиракам, захватила город Успу, где закрепился ранее Митридат, и вырезала все население. Зорсин сдался на милость Котиса, а Митридат предпочел положиться на милосердие Эвнона, которого просил отправить его в Рим, на суд императора Клавдия. Там он спокойно прожил оставшиеся ему годы, более не претендуя на власть. Война Котиса и Митридата закончилась в 49 г. н. э.

В I – начале III в. н. э. существенных изменений в территории и государственном правлении Боспора не произошло.

Государством управляли цари, одновременно являвшиеся военачальниками, а также определявшие стратегию внешней и внутренней политики. Они часто наделяли себя громкими титулами, как, например, «царь царей», чеканили собственную монету, некоторые настаивали на своем божественном происхождении. Боспорские цари этого периода не вступали в конфликты с Римом, проявляя такт в дипломатии, но проводя собственную политику на практике. Причем носили римские династические имена – например, Тиберий Юлий Рескупорид. Портреты римских императоров чеканились на монетах наряду с портретами самих царей. Кроме того, в Боспоре был учрежден культ императора, первосвященником которого считался действующий боспорский царь.

Посредником между царем и народом служила аристократия, занимавшая государственные посты. Некоторыми областями и городами Боспорского царства руководили наместники из их числа.

Традиционная греческая религия этого периода переживает кризис. Распространение получили культы чужих богов – Сераписа, Исиды, Митры.

Особое место в жизни боспорцев занимали религиозные союзы – фиасы. Они занимались воспитанием молодежи, оказывали поддержку своим членам. На собраниях фиасов решались не только религиозные, но и государственные дела.

Члены фиасов поклонялись так называемому Богу Высочайшему, не имеющему имени – такая постановка вопроса заставляет задуматься о сходстве этой религии с иудейской, а возможно и христианской. Бог Высочайший, однако, наделялся и некоторыми чертами Зевса, или Сабазия, фракийского бога плодородия.

Версия о сходстве Бога Высочайшего с иудейским Яхве подкрепляется данными о том, что с I в. до н. э. в Боспор переселяются евреи. Евреи органично вписывались в социальную структуру Боспора, говорили на греческом и не стремились к насильственному насаждению собственной религии. Вместо этого они проповедовали среди своих рабов, а обратив их в иудаизм, отпускали на волю при условии, что те останутся иудеями.

Продолжались набеги варваров на территории Боспора. Они завершились в конце II – начале III в. н. э. присоединением к Боспору крымской части Скифии при царях Савромате II и Рескупориде III.

Столицей Боспора остался Пантикапей. Он постепенно отстраивался после войн периода правления Митридата VI. Были восстановлены укрепления: оборонительные стены и башни. Террасы на склоне горы Митридат были отремонтированы и застроены домами. Был возведен пятиколонный храм царя Аспурга, причисленного к пантеону богов. Улицы и площади украшались статуями боспорских царей и римских императоров.

Развивались бронзолитейное, железодетальное, стекловаренное, керамическое, ткацкое, косторезное, деревообрабатывающее ремесла. В этот период мастерские стали строиться в пределах города, а не за его стенами. Открывались винодельческие комплексы. Ежегодно в мастерских Боспора производилось тысячи тонн вина и соленой рыбы. Особенно виноварение было развито в Мирмекии, а рыбосоление – в Тиритаке. Именно тогда виноград становится в Тавриде одной из основных сельскохозяйственных культур.

В период правления династии Аспургов растет сарматское население Боспора. Происходит смешение культур. Многие боспорцы носят сарматскую одежду, используют традиционную сарматскую посуду и украшения. Похоронные обряды тоже часто совершались по сарматским обычаям. Тем не менее, в основе своей, культура Боспора остается эллинистической.

В середине III в. н. э. Боспор столкнулся с пришедшими на полуостров готами. Царь Боспора Рескупорид IV предпочел не вступать в конфликт с варварами, уже уничтожившими к этому времени остатки скифского государства, – но использовать их в борьбе против Рима. Рескупорид вступил в переговоры с готами и, заключив временный союз, предоставил им корабли, на которых они могли бы переправиться в римские провинции. Очередная угроза миновала Боспор, а Рескупорид, нанесший удар Риму, в анналах последнего был назван «недостойным и потерянным человеком».

Когда же в 275–276 гг. готы на территории Рима были разбиты, соправитель и полководец Рескупорида Тейран уничтожил их возвращавшуюся в Крым армию. В честь его победы в Пантикапее был возведен памятник, посвященный Зевсу Спасителю и Гере Спасительнице – царю Тейрану и его жене Элии. После смерти Рескупорида вся власть в Боспоре перешла в руки Тейрана, который, пользуясь своим военным успехом, реабилитировал себя в глазах римлян и получил титул «друга Цезаря и римлян».

О дальнейшей судьбе Боспорского царства известно совсем мало. Многие последующие цари Боспора не упоминаются ни в каких письменных источниках и сведения об их существовании можно установить только по отчеканенным ими монетам.

Известно, что в 343 г. н. э. Боспор сохранял, как минимум, формальную независимость и все еще поддерживал дипломатические отношения с Римом – так, боспорцы отправили в дар римскому императору Констанцию к юбилею его правления серебряные чаши-фиалы.

До 60-х гг. IV века, а возможно, и позднее, Боспор продолжает экспортировать в Рим хлеб. Продолжают развиваться ремесла.

В конце III в. можно с уверенностью говорить о появлении христиан на Боспоре. К 325 г. их община развилась настолько, что ее представитель был отправлен на I Вселенский собор в Никее.

На смену сарматизации культуры Боспора пришла ее гуннизация. Многие жители Боспора носили украшения, сделанные самими боспорцами, но в гуннском стиле.

Гунны прошли через Боспор в IV в., но Боспорское царство пережило и это нашествие.

В V в. н. э. оно все еще продолжало существовать, занимало оба берега Керченского пролива и сохраняло эллинистические традиции. Государственным языком Боспора оставался греческий, государство и экономика также строились по греческому образцу. Боспорские цари к концу V в. н. э. все еще носили имена, возводящие их преемственность к династии Аспургов и римским патрициям – например, одного из них звали Тиберий Юлий Дуптун.

Однако во время следующего появления гуннов на полуострове, в начале VI в., Боспор все-таки потерял независимость и династия Аспургов прервалась. Византийский император Юстиниан I изгнал гуннов с боспорских земель и сделал последние частью Византийской империи. Теперь этим регионом правил назначавшийся из Византии офицер-трибун, а от нападений варваров его охранял постоянный византийский гарнизон.

По свидетельству Прокопия Кесарийского, «…что касается городов Боспора и Херсона, которые… находятся на краю пределов Римской державы, то, застав их стены в совершенно разрушенном состоянии, он (Юстиниан. – Прим. авт.) сделал их замечательно красивыми и крепкими… Особенно он укрепил стенами Боспор; с давних пор этот город стал варварским и находился под властью гуннов; император вернул его под власть римлян».

Юстиниан покровительствовал христианской религии. В боспорском городе Тиритаке был возведен большой христианский храм.

Боспор, в свою очередь, должен был платить подати Византии. Он обязывался поставлять корабли императору.

Однако набеги гуннов на Боспор Юстиниану остановить так и не удалось. Варвары сожгли многие боспорские города. Опустели Феодосия, Фанагория и Кепы. В 576 г. новые кочевые племена, пришедшие с востока – тюркиты – захватили и сожгли «Боспор» – к тому времени этим именем называлась уже только резиденция епископа. Через несколько лет Византия восстановила власть над Восточным Крымом, но Боспор окончательно превратился в небольшой городок на окраине империи. В таком состоянии он существовал до 1318 г., когда превратился в генуэзскую колонию Воспоро.

Римский период. Херсонес: Новая эра

Херсонесу в Новую эру удалось сохранять свое значение почти на тысячу лет дольше, чем смог продержаться в качестве независимого государства Боспор. Хотя заплатить за это ему пришлось своей независимостью: как суверенное государство он в целом прекращает существовать с рубежа II–I вв. до н. э., но сохранил политическую значимость в качестве важного центра Византийской империи.

Уже к началу II в. до н. э. из-за набегов скифов Херсонес теряет большую часть своих владений. К этому времени между Понтом и Херсонесом уже существовал договор о взаимной помощи. А вскоре возникает мощная союзная державу, объединившая Херсонес, Боспор и Понт.

В 80 г. до н. э. Митридат VI Евпатор назначил наместником Боспора и Херсонеса своего сына Махара. Но когда началась война с Римом, стало ясно, что в Боспорском царстве существует космополитически-коллаборационистская партия, желавшая принять условия, диктуемые Римом, и войти в число его подданных.

В числе сторонников этой партии оказались и сын Митридата Махара, который предал отца и перешел на сторону Рима. В 63 г. до н. э. «римская партия» подняла мятеж в Херсонесе против Митридата. Он был убит годом позже, и греческие колонии в Крыму попали под влияние Рима. Херсонесская знать предпочла зависимость от Рима и выгодную торговлю с Римом борьбе за суверенитет и принесла свою самостоятельность в жертву интересам своего обогащения: император находился далеко и в повседневные дела Херсонеса вмешиваться не мог. Возможно, поэтому с точки зрения Рима более разумным было включить Херсонес в состав Боспорского царства. Последнее Херсонес не устраивало.

Борьба Херсонеса против возрождения союзного государства и направленной на интеграцию политики архонтов Боспора продолжалась с I в. до н. э. по II в. н. э. События этой борьбы породили множество легенд, некоторые из которых можно найти в византийских источниках.

В 46 г. до н. э., в период правления утвердившегося у власти в Боспоре неугодного Риму царя Асандра, херсонеситы отправили в Рим посольство во главе с Гаем Юлием Сатиром. Гай Юлий Сатир обратился к императору с просьбой о свободе для Херсонеса, и, стремясь ослабить Боспор, Гай Юлий Цезарь согласился. Однако уже в 44 г. до н. э. Цезарь был убит, и его решение было отменено. Освободиться от власти Боспора Херсонесу удалось только к середине I в. н. э.

Во II–III в. н. э. Херсонес получает статус «свободного» города и становится форпостом римской военной оккупации в Крыму. Его независимость относительна – сохраняя внутреннюю автономию, Херсонес теряет право участия во внешней политике и обязан давать Риму возможность размещать войска и флот на своей территории. В то же время, присутствие римских легионов обеспечивает Херсонесу безопасную торговлю как на суше, так и на море.

Именно в этот период, отказавшись от участия в войне за независимость против римской экспансии, Херсонес сохранил черты демократического государства, однако все более стал превращаться в аристократическую республику. Власть в городе по-прежнему принадлежала народному собранию, совету и коллегиям, однако членство в совете, по-видимому, стало наследственным.

Падение союзной державы и ослабление Боспора обернулось ростом угрозы с другого направления: произошло усиление позднескифского государства. Его правители владели всеми внешними территориями Херсонеса и снова подступили к стенам города. Херсонеситы, лишенные поддержки разгромленного Понта, обратились за помощью к новому союзнику и патрону – Риму.

В 63 г. н. э. в Херсонесе высадился отряд легионеров под предводительством Плавтия Сильвана. Скифы были разбиты, но теперь римляне оставили в городе свой гарнизон.

В римский период Херсонес процветает и имеет практически полную автономию («элевтерпия Херсонеса») – империя лишь утверждает протевонов и в дела общины не вмешивается. В это время южные стены были подняты вровень с крайней фланговой башней, так называемой башней Зенона, активно строились храмы в честь римских императоров. Греческий язык херсонесцев практически не изменился, о чем можно судить по частично сохраненной переписке горожан с правителем Мезии. К сожалению, римские храмы почти не сохранились, т. к. в Средние века их активно переделывали в христианские. При раскопках византийских храмов в них были обнаружены памятники и части храмов античного времени.

В конце первой трети II века н. э. гарнизон был отозван, а император Адриан снова включил Херсонес в состав Боспорского царства, которым в тот момент управлял Котис II. Однако херсонеситы не теряли надежды на получение автономии. Отказавшись от того, чтобы за свободу сражаться тогда, когда имели шансы в союзе с Митридатом и Боспором одержать победу – теперь они о ней только просили: дважды отправляли послов к преемнику Котиса Реметалку, а затем просили свободы непосредственно у Рима. Только когда за Херсонес попросили представители некогда преданной (во время мятежа против союзного государства Митридата) херсонесской аристократией Гераклеи Понтийской, император согласился. Херсонес окончательно получил статус «свободного» города.

Его независимость относительна – сохраняя внутреннюю автономию, Херсонес теряет право участия во внешней политике и принимает обязательство предосталять Риму возможность размещать войска и флот на своей территории. В то же время, присутствие римских легионов обеспечивало Херсонесу безопасную торговлю как на суше, так и на море.

Одновременно город превращается в форпост римской военной оккупации в Крыму: в середине II в. н. э. в Херсонесе снова был размещен римский гарнизон. В разное время там несли службу воины V Македонского, I Италийского, XI Клавдиева легионов и моряки Равеннской эскадры.

Римляне заняли в этот период значительную часть побережья. Еще одна их крепость располагалась на мысе Ай-Тодор и называлась Харакс. Римские войска стояли на территории современной Балаклавы. В среднем течении реки Альмы XI Клавдиев легион захватил у скифов Альма-Кармен и владел им около 30 лет. Таким образом, имея несколько форпостов в стратегически важных точках, Рим во второй половине II – первой половине III в. н. э. получил контроль над всем югом и юго-западом Тавриды. Однако ставка римских войск располагалась именно в Херсонесе.

Римские легионеры стояли в Херсонесе, но не смешивались с местным населением. Они жили в казармах, имели собственные мастерские, подчинялись только своим командирам, закончив службу – покидали Крым и возвращались на родину. Конфликты между командованием гарнизона и городскими властями разрешались в Мезии, откуда и прибывали в Крым легионеры.

Примером такого разбирательства может служить дело о налогах на публичные дома, открытое в конце II в. н. э. Эти заведения получали значительную часть дохода, обслуживая римских солдат, и доход этот традиционно делился между городом и гарнизоном. Когда римляне попытались присвоить себе большую долю, городские власти отправили жалобу в Мезию, и Мезия признала правоту херсонеситов.

Все время римского протектората Херсонес сохраняет эллинскую культуру.

Остается прежней планировка города, хотя увеличиваются площади отдельных домов и кварталов.

Однако появляются и римские постройки – как минимум, два здания терм – знаменитых римских бань.

В юго-восточной части города возводится защищенная со всех сторон стенами цитадель, где, возможно, и размещался римский гарнизон.

Среди захоронений херсонесского некрополя со II в. н. э. начинают встречаться сделанные по сарматским обрядам.

В середине III в. империя Рима подвергается новому внешнему натиску – начинается германская экспансия готов – и римский гарнизон оставляет Херсонес.

Однако Херсонес либо атакам готов не подвергался, либо вышел из них победителем – он сохраняет свою независимость и в конце III в. н. э. отношения с Римом возобновляются.

Зато примерно к этому времени относится действие многих херсонесских легенд о новом этапе противостояния с Боспором. Тогда же, по-видимому, здесь появляются первые христиане.

Во второй половине IV в. Херсонес торгует с Константинополем, экспортируя туда хлеб, соленую рыбу, соль. Сюда же доставлялись вино, оливковое масло, цветные металлы, железная руда с южного побережья Крыма, одежда, украшения и другие предметы роскоши – из Константинополя.

Город уже не подчинялся Римской империи, и становится убежищем для эмигрировавших из Рима. Когда же римская власть была восстановлена – Херсонес превращается в место ссылки политических противников действующих императоров.

При распространении христианства новая религия встретила яростный отпор, о чем свидетельствуют многочисленные жития мучеников и подземный храм, переделанный из цистерны и найденный на главной улице города, (там были обнаружены обломки посуды позднеримского времени), т. е. христианство было подпольным в буквальном смысле.

В конце III – начале IV в. Херсонес оказывается втянутым в войну с Боспором. В IV в. благополучно переживает нашествие гуннов.

В 370–375 гг. в Херсонесе снова был расквартирован римский гарнизон, состоявший из баллистариев, – то есть легионеров, управлявших баллистами. Возможно, это позволило Херсонесу выстоять против гуннов, которые тогда же появились в Северном Причерноморье.

В IV в. н. э. после провозглашения христианства государственной религией Рима, оно затрагивает и херсонеситов: язычество начинает препятствовать карьерному росту, и в первую очередь их лидеров. Херсонесское духовенство не участвовало в I Вселенском соборе в Никее, но во II, Константинопольском, в 381 г. уже принимает участие епископ Херсонеса Эферий.

При этом есть основания полагать, что утвердившийся среди большей части христиан культ Богородицы, Девы Марии оказался результатом воздействия именно религиозных традиций Херсонеса, с его верховным значением Богини Девы.

Однако требования к религиозной принадлежности в Херсонесе были не так суровы, как в Константинополе. В конце IV–V в. н. э. в городе существовала иудейская община и достаточно богатая синагога, но в V в. она оказалась разрушена.

В конце V в. город окончательно теряет автономию и становится частью наследовавшей Риму Византийской империи. В V–VI в. в Херсонесе возводятся первые христианские храмы.

Несмотря ни на что, после падения античной цивилизации Херсонес просуществовал еще около тысячи лет.

Византийский период: вторая столица империи – соперник Константинополя

Третий период жизни Херсонеса характеризовался резким ухудшением экономического и политического положения города, по времени совпадающим с великим переселением народов. Очевидный упадок в искусстве и технике проявился в примитивности надгробий III–IV веков н. э. Однако к концу IV века город вошел в состав Византийской империи, и положение улучшилось: были исправлены оборонительные стены (3-й ярус), достроены башни.

В склепе в окрестностях Херсонеса на внутренней стене обнаружен рисунок города, каким, по всей видимости, являлся Херсонес того времени. Он был идеологическим центром православия и торговым посредником между Византией и Черноморскими степями (сырье).

К V–VI векам относится энергичное монументальное строительство в городе: возводится множество открытых больших храмов.

В VI в. н. э. в Херсонесе разворачивается строительство христианских храмов византийского типа, базилик. Это были вытянутые в длину помещения, разделенные рядами колонн на продольные части, с восточной стороны имевшие пристройку в виде сводчатой ниши, где помещались алтарь и престол. Возможно, это строительство стало инициативой императора Юстиниана.

При Юстиниане храмы строились и в других частях Крыма. Был вновь присоединен к Риму Боспор, заключен мирный договор с крымскими готами. Был, кроме того, построен ряд укреплений вдоль Южного берега – Алустон на месте современной Алушты; Горзувитах там, где теперь располагается Гурзуф.

Кроме того, Херсонес дважды служил местом ссылок высокопоставленных лиц: одного из первых римских пап Климента и императора Юстиниана II в VII веке. Когда Юстиниан узурпировал власть, Херсонес вызвал его гнев, но избежал мести при помощи хазар, а затем поднял восстание и первым провозгласил императором Филиппика (711 г.).

В годы правления преемников Юстиниана – Юстина II (565–578 гг.) и Маврикия (582–602 гг.) византийская благожелательная политика по отношению к Херсонесу продолжалась. Управление полуостровом перешло в руки дукса – ставленника Византии, резиденция которого располагалась в Херсонесе.

Хотя в конце V в. Херсонес окончательно потерял автономию и стал частью наследовавшей Риму Византийской империи, после падения античной цивилизации он просуществовал еще около тысячи лет и вошел в историю как центр восточного христианства.

Более того, в последующие столетия он выступает как влиятельный политический центр Византийской империи, становящийся подчас оплотом оппозиции и соперником самой столицы в борьбе за власть в империи.

В 695 г. император Византии Юстиниан II, позже получивший прозвище Риномет – Безносый – был свергнут его же полководцем Леонтием. Юстиниану сохранили жизнь, но публично изувечили (ему отрезали нос) и с позором отправили в ссылку в Херсонес. Такое наказание было достаточно типичным для политических преступников в Византийской империи. По-видимому, Херсонес, с одной стороны, был достаточно лоялен к византийской власти, с другой, находился достаточно далеко от центра империи.

Оказавшись в Тавриде, Юстиниан открыто заявил о своем желании вернуть утраченную власть, и принялся собирать союзников для своей борьбы.

В 698 г. в Константинополе произошел новый переворот, Леонтий был свергнут, и на его место встал Апсимар Тиверий III. Херсонеситы обратились к новому правителю с просьбой вернуть бывшего императора в столицу для повторного и окончательного суда.

Узнав об этом, Юстиниан, не дожидаясь ответа из центра, бежал, и укрылся в одной из крепостей, защищавших херсонеситов от кочевников, – Доросе (Мангупе), намереваясь в дальнейшем укрыться у хазар.

Караул в Мангупе в то время несли в основном федераты, готы и аланы, давно не получавшие жалования из Византии, и оттого не склонные к чрезмерной лояльности империи.

Отсюда Юстиниан связался с хазарами и потребовал встречи с каганом. Каган не только согласился поддержать опального императора, но также отдал ему в жены свою сестру, крещеную под именем Феодора, и разрешил поселиться в Фанагории, на восточном побережье Боспора.

Узнав о том, как сложилась судьба Юстиниана после бегства, Апсимар так же начал переписку с каганом, убеждая того выдать Юстиниана империи, или хотя бы прислать его голову. В обмен на сотрудничество он обещал кагану богатые дары. В 705 г., после некоторых раздумий, каган согласился, однако его решение не поддержала Феодора. Она выдала планы брата Юстиниану. Тогда беглец пригласил к себе убийц, нанятых каганом, якобы для простой беседы, и задушил их струной. Затем сразу же отплыл на запад, в бухту Символ (Балаклаву). Забрав там на борт своих союзников, он отправился дальше, на Дунай. Где обратился за помощью в борьбе с Константинополем к правителю Болгарии, сыну Аспаруха, хану Тервелю. В обмен на сотрудничество он обещал Тервелю богатые дары после победы и свою дочь.

В 706 г. при поддержке болгар Юстиниан вернул себе порфиру и приказал казнить обоих своих противников – Леонтия и Апсимара. Однако на этом он не успокоился. Чтобы отомстить Херсонесу и хазарам, Юстиниан снарядил военный флот и отправил его к берегам Тавриды под предлогом необходимости увести оттуда его жену. Однако флот попал в шторм, и большинство кораблей затонуло, не достигнув цели. Ответом на действия императора стало такое письмо к нему кагана: «О неразумный, неужели тебе было недостаточно двух или трех кораблей, чтобы забрать свою жену и не погубить столько людей? Или ты считаешь, что и ее возьмешь в сражении? Знай, у тебя родился сын, пошли (за ними) и возьми их». На сей раз Юстиниан последовал совету кагана и просто перевез в Константинополь Феодору и их сына Тиверия.

Однако через пять лет он повторил попытку, отправив в Таврику еще один флот с приказом не оставлять никого в живых, ни в Херсонесе, ни в соседних крепостях. Уничтожению подлежали даже те, кто оказывал поддержку Юстиниану в его бегстве.

Приказ был выполнен лишь частично. Херсон не оказал сопротивления. Византийцы казнили двадцать семь его протевонов, в городе учинили резню, позволив бежать только детям и подросткам. Еще 42 протевона, в том числе тудун – ставленник хазарского кагана – были в оковах отправлены в Константинополь.

Император остался недоволен милосердием исполнителей и осенью того же года отправил еще один флот, который опять погиб в буре. Однако Юстиниан не успокоился и тогда, приказав отправить еще одну карательную экспедицию.

На сей раз херсонеситы были готовы к нападению. В городе созрел заговор, который возглавил ставленник самого Юстиниана, глава Херсонесской администрации спарафий Илья и ссыльный знатный армянин Вардан, имевший прозвище Филиппик. Юстиниан, опасаясь последствий, изменил свои планы и отправил в Херсонес лишь небольшую эскадру с тремя сотнями воином на борту, целью которой было только захватить заговорщиков. В качестве знака расположения императора хазарам также были отправлены пленные: хазарский тудун и знатный протевон Зоил.

Однако херсонеситы на мировую не пошли. Они впустили в город руководителей экспедиции и заложников. Первых убили, а вторых вместе с остатками армии тут же передали хазарам. Тудун умер, так и не вернувшись в Хазарию, и все остальные пленники были принесены в жертву на его похоронах.

Противостояние Херсонеса с Константинополем тем временем продолжилось. Вардан провозгласил себя императором и объявил Юстиниана низложенным. Юстиниан в ответ отправил к берегам Тавриды еще одну карательную экспедицию под началом Патрикия Мавра. Приказ оставался прежним – стереть с лица земли мятежный город. Вардан стремительно бежал к хазарам. Херсонес оказался в осаде, и, возможно, пал бы, если бы в тыл атакующим не зашло войско хазар. Византийцы оказались блокированы с двух сторон и приняли решение перейти на сторону победителей.

Херсонеситы попросили хазар выдать им Вардана. Хазары согласились, потребовав в залог его безопасности по золотой монете с каждого жителя Херсонеса.

Вардан возглавил войско, которое морским путем отправилось на юг.

Догадавшись об исходе карательной миссии по отсутствию донесений от Мавра, Юстиниан собрал еще одно войско и двинулся к Синопе, рассчитывая встретить Вардана до того как тот атакует Константинополь. Однако Вардан не стал высаживаться на побережье. Он сразу атаковал оставшийся без защиты Константинополь и захватил его с первой попытки.

Вскоре был захвачен и Юстиниан. Вместе со своим малолетним сыном Тиверием он был казнен 7 декабря 711 г. А спустя еще два года, в 713 г был свергнут, ослеплен, и умер Вардан Филиппик, единственный ставленник Херсонеса Таврического на престоле Восточной Римской империи.

В VIII в. в Византии получило распространение так называемое иконоборческое движение. Поклонение иконам, распространенное к тому времени среди большинства восточных христиан, причислялось сторонниками этого движения к ереси.

Движение это отозвалось восстанием христианского населения Таврики против хазар под предводительством Иоанна Готского в конце VIII в.

Иоанн Готский был православным епископом, духовным предводителем таврических христиан и сторонником культа икон. Сведения о нем дошли до нас из его жизнеописания, сделанного его учениками в IX в. Известен он в первую очередь своей деятельностью в поддержку культа икон в Иерусалиме, Константинополе и Мцхете.

Иоанн был уроженцем Партенита, области на Южном побережье Крыма у восточного склона горы Аю-Даг. Эту область тогда называли Готией. Местный церковный иерарх, поддерживавший официальный курс церкви, ушел на повышение в Константинополь. Население же Готии выбрало себе нового епископа, молодого, но уже вполне авторитетного Иоанна. Это, кстати, было абсолютным и единственным известным нам нарушением традиции рукоположения епископа, который всегда назначался сверху. В силу ярко выраженных предпочтений Иоанна выбор общины не был одобрен церковью – в Херсонесе ему отказали. Несколько лет он провел в паломничествах к святым местам, но, вернувшись, опять был отвергнут церковью, и только в конце 50-х гг. VIII в., в Мцхете, одном из крупнейших православных центров Закавказья, он все же принял сан с благословения католикоса Иверии-Грузии.

К концу века позиции иконоборцев заметно ослабли и Вселенский собор 787 г. постановил отказаться от иконоборчества. Однако Иоанн Готский на этом соборе не присутствовал.

Примерно в то же время хазары захватили главную крепость Готии – Дорос. Причина их агрессивной политики также, видимо, была связана с религиозными колебаниями внутри Византийской империи. Императоры-иконоборцы Исаврийской династии Лев III (717–741 г.) и Константин V (741–775 гг.) делали ставку на тесное сотрудничество с каганатом. Когда же в начале 80-х гг. жена покойного Константина V и мать маленького наследника Льва Хазарина Константина VI, регентша Ирина, сместила с престола своего сына, а арабская угроза, до сих пор сближавшая империю и каганат ослабла, хазары сочли, что пришло время перейти в наступление.

К тому времени византийские владения на полуострове состояли уже только из территорий, прилегавших к Херсонесу (страна Дори). Захват Дороса делал путь хазар к Херсонесу полностью свободным.

Дорос на тот момент представлял собой автономное образование городского типа, которое ныне отождествляют с пещерным городом Мангупом. Для христианского населения региона, состоявшего в основном из готов и аланов, Дорос был не только убежищем в случае войны, но и религиозным центром в мирное время.

Византийское правительство проявило полное равнодушие к событиям в Дори. Против хазар выступил только Иоанн Готский и некий топарх, «господин Готии», имя которого не сохранилось. Оба они возглавили народное восстание против хазар. Повстанцы смогли вернуть под свой контроль Дорос и захватить «клисуры» – горные проходы и защищавшие их крепости. Однако, как сообщает житие, Иоанн был предан неким селением и бежал, преследуемый народом. Предводители восстания попали в плен к хазарам, но были помилованы, другие же пленники, захваченные ими, были казнены. Иоанна заточили в темницу в Фуллах. Скорее всего, она располагалась на востоке полуострова. Через некоторое время он бежал на другой берег Черного моря, в Амастриду, где прожил еще несколько лет и в начале 90-х гг. VIII в. скончался.

Дорос был опять захвачен хазарами и больше это название в источниках не встречалось. Археологические исследования позволяют предположить, что он сохранял свой ранневизантийский облик до конца VIII – первой половины IX в., затем постоянное население крепости сократилось, появились новые винодельческие комплексы, изменился стиль керамических изделий. Тем не менее, Мангуп продолжал торговать с Херсонесом.

С VIII по X вв. Херсонес представлял собой удивительно благоустроенный город с прямыми улицами, скрещивающимися под прямым углом. Перекрестки украшали мраморные базы со статуями (базы сохранились) и бассейны с фонтанами. В городе имелись водопровод и канализация. Пять улиц тянулись с востока на запад, а на востоке располагалась широкая мощеная площадь с большим храмом. Херсонес был крупным промышленно-торговым центром.

В X веке Херсонес столкнулся с русскими, и это стало одним из переломных моментов в его развитии. В ходе длительной осады Корсуня в огне погибло несколько больших храмов. Внутри одного из них при раскопках был обнаружен маленький храмик, собранный из остатков сожженного. В итоге Владимир хитростью взял город, перекопав воду, и крестился в Херсонесе. Город получил привилегии и вернулся к процветанию.

Город снова выстоял, но в XIV веке Византия начала слабеть, а с востока в Крым пришли турки. Молодые торговые соперники Херсонеса – Генуя и Венеция – захватили морские торговые пути и построили порты-крепости на полуострове: Кафу, Судак, Балаклаву и Инкерман. Экономическое засилье европейцев в XIII–XIV веках привело к упадку торговли и превратило древнегреческий культурный центр в бедный провинциальный городок.

В середине XV века турки захватывают Константинополь (1453 г.) и, по-видимому, они-то и положили конец агонии Херсонеса. После этих событий остались лишь следы страшного пожара, при котором огонь оплавил даже камни. Таким город простоял до самого правления Екатерины II, когда части строений растаскивались на хозяйственные нужды, а во время строительства Севастополя и Одессы и вовсе был обращен в каменоломню.

1.2. Крымский очаг межцивилизационной интеграции

1.2.1. Тройственные модели: тавры-киммерийцы-скифы и дорийцы-скифы-ионийцы – формирование эллино-таврической цивилизационной общности

Исторически Крымский полуостров стал пространством взаимодействия на ограниченной территории различных народов, культур и цивилизаций, протекавшего в разной форме – от остроконфликтной (скифы – киммерийцы), до ассимиляционной (скифы – тавры). В ходе этого взаимодействия исторически отрабатывалась интеграционная модель отношения между цивилизациями, в которой можно выделить различные этапы и соответствовавшие им различные интеграционные модели.

Можно условно выделить следующие линии межкультурного взаимодействия и межцивилизационного воздействия:

Двойные:

а) тавры-киммерийцы;

б) киммерийцы-скифы;

в) скифы-тавры.

Тройные:

а) ионийцы-скифы-дорийцы;

б) Херсонес-скифы-сарматы;

в) Боспор-скифы-сарматы.

Последовательно множественные:

а) тавроинтеграционная общность – аланы-готы-гунны-болгары-хазары.

Славянско-интеграционная.

Тавры

Первое название Крыма – Таврика, произошло, по всей видимости, от имени племен, населявших его, – тавров.

Откуда появились тавры на этой земле – не выяснено до сих пор. Одни исследователи считают, что тавры – коренное население Крыма, другие пишут о том, что тавры – киммерийцы, обитавшие в Северном Причерноморьи и отступившие в Крым под напором скифских племен. Третьи предполагают, что тавры – племена Северного и Центрального Кавказа, пришедшие в Крым через Керченский пролив. В пользу последнего предположения говорит сходство предметов материальной культуры – устройство курганов, форма керамики и бронзовых украшений. Самоназвание этих племен не сохранилось, а «taoroi» – по всей видимости, греческое слово, возможно означавшее название земли, откуда они пришли – Тавром называлась в те времена горная гряда на юге Малой Азии, а горы Крыма, Кавказа и Балкан считались их продолжением. Отсюда и новое название Крыма, данное ему греками – Херсонес Таврический.

«От Истра идет уже древняя Скифия, лежащая к югу в направлении южного ветра до города, называемого Керкинитидой. Далее – от этого города обращенную к этому же морю страну, гористую и выступающую к Понту, населяет племя тавров до полуострова, называемого Скалистым, этот полуостров выдается в море, обращенное в сторону восточного ветра… Тавры имеют следующие обычаи. Они приносят в жертву Деве и потерпевших кораблекрушение, и тех эллинов, которых они захватят, выплыв в море, таким образом: совершив предварительные обряды, они ударяют их дубинкой по голове. Одни говорят, что тело они сбрасывают вниз со скалы (ведь святилище воздвигнуто на скале), а голову втыкают на кол; другие же соглашаются с тем, что голову втыкают на кол, однако говорят, что тело не сбрасывают со скалы, но предают земле. Живут тавры грабежами и войной», – так писал о таврах и их соседях Геродот.

Упоминал тавров и Страбон: «Большую часть до перешейка и Каркинитского залива занимало скифское племя тавров…» и далее, о Балаклавской бухте и обычаях тавров: «Гавань с узким входом, где тавры (скифское племя) обычно собирали свои разбойничьи банды, нападая на тех, кто спасался сюда бегством. Эта гавань называется Симболон Лимен и образует вместе с другой гаванью под названием Ктенунт перешеек в 40 стадий». Схоже описыали тавров Тацит и Аммиан Марцелин, хотя археологические раскопки таких обвинений не подтверждают – никаких предметов, которые можно было бы считать добычей от пиратских набегов на греческие корабли, в этой земле найдено не было.

Поселения тавров располагались в основном на побережье южнее крымских гор, от мыса Айо до Феодосии. В долинах между южной и средней грядой Крымских гор от Инкермана до Феодосии они строили свои поселения, на высокогорных яйлах пасли свой скот, охотились – в предгорных районах третьей гряды Крымских гор. Свои земли они отгородили от остальной части полуострова каменной стеной двухметровой толщины. Стена эта была сложена насухо из крупных камней и проходила от подножья мыса Эклизи-Бурун на юг до обрыва в верховьях реки Альмы, и только на северном и южном ее краях располагались ворота-проемы.

Основа общества тавров – семейная община, составлявшая единое хозяйство. Свои поселения они строили у воды, в долинах и предгорьях, либо же жили в хорошо укрепленных горных убежищах.

Тавры разводили овец, коз, коров и волов, перекочевывая по мере необходимости из долин на яйлы и обратно – такой способ ведения хозяйства получил название «отгонного скотоводства». Другим способом добычи пищи для них оставалась охота. В меньшей степени имели для них значение земледелие и рыбная ловля, но знали они и ремесла: ткачество, прядение, литье из бронзы, гончарное мастерство. Посуда изготавливалась ленточным способом и обжигалась на костре.

Одно из наиболее известных сегодня поселений тавров IX–VI века – Уч-Баш вблизи Инкермана. Известны так же Альма-I в пяти километрах от села Партизанское, Ашлама-Дере в четырех километрах к востоку от Бахчисарая, Балаклавское против Балаклавской бухты, Белогорское на левом берегу реки Карасу, Таш-Джарган у села Краснопещерное в семи километрах к югу от Симферополя.

Уч-Баш – самый ранний из известных памятников таврской культуры. Поселение состояло из жилищ неправильной прямоугольной формы площадью около 45 квадратных метров каждое. Стены жилищ представляли собой каркас, обмазанный глиной вперемешку с соломой. Внутри каждой такой землянки – очаг и яма для золы. Комплекс зданий окружала каменная стена.

Поселения тавров VI–V века до н. э. найдены на горе Кошка у Симеиза, на горе Караул-Оба у поселка Новый Свет под Судаком, в пещере Кош-Коба у деревни Лесное в двадцати пяти километрах к востоку от Симферополя, у села Красногорское Зуйского района, Симферопольское – у реки Салгир, Инкерманское – у впадения в море реки Черной, пещеры Юсуф-Коба III, Сюндюрлю-Коба, Шан-Коба, Фатьма-Коба в Байдарской долине. В этот период жили тавры и в прибрежных районах Керченского полуострова.

Поселения тавров V–I века до н. э. обнаружены на мысе Ай-Тодор в семи километрах к юго-западу от Ялты, на горе Аю-Даг в трех километрах к востоку от Гурзуфа, на горе Крестовой в Алупкинской долине, на горе Кастель в пяти километрах к юго-западу от Алушты, в Осиновой балке и у села Заветное вблизи Бахчисарая, в селе Айвазовское Старо-Крымского района. Между селами Залесное и Крепкое найдено таврское убежище Кызык-Кулак-Кая.

Археологические свидетельства пребывания в Крыму тавров соотносят с кизил-кобинской культурой.

Итак, тавры, по всей видимости, обитали в предгорном Крыму в VIII–VI веках до н. э. В VI в. часть их переселилась на Главную гряду Крымских гор и на Южное побережье Крыма. Упоминания Геродота о таврах относятся к событиям VI в. до н. э., когда персидский царь Дарий I Гистасп достиг границ Скифии.

Религиозные традиции тавров близки к традициям других народов эпохи матриархата: эти племена поклонялись Деве, богине плодородия, которой приносили человеческие жертвы. Описывая их регилиозные обычаи, Герадот, частности, отмечал: «Сами тавры говорят, что то божество, которому приносят жертвы, – это Ифигения, дочь Агамемнона. С врагами, которых захватывают в плен, они поступают следующим образом: каждый, отрубив пленному голову, несет ее к себе в дом, затем, насадив на длинный кол, ставит ее, высоко поднятую, над домом, чаще всего над дымоходом. Они утверждают, что это возвышаются стражи всего дома. Живут же они награбленной добычей и войной».

Святилища Девы найдены археологами в пещере Ени-Сала II у села Чайковское, в пещерах Кизил-Коба, в урочище Селим-Бек у Ялты, в котором найдено много пятнадцатисантиметровых терракотовых статуэток Девы. Этот культ заимствовали у тавров и греческие колонии в Крыму – например, Херсонес.

Таинственные и удивительные для греков обычаи тавров часто вдохновляли последних на написание художественных произведений. Так известность получила трагедия Еврипида «Ифигения в Тавриде» и цикл стихотворений Овидия «Послания с Понта».

Еврипид рассказывает литературную версию происхождения культа Девы в Тавриде: по сюжету трагедии, дочь героя Троянской войны Ифигения оказывается спасена Артемидой. Богиня переносит ее в Таврику, где Ифигения становится жрицей в храме Артемиды, которой тавры приносят человеческие жертвы.

Овидий же в конце I в. до н. э. был отправлен в ссылку на западный берег Черного моря императором Августом. Тоскуя по родине, он писал стихотворные «послания» и отправлял их в Рим. Он тоже рассказывает соотечественникам историю, поведанную ему уроженцем Тавриды, – о храме Девы и его обрядах:

«Нашими предками был такой установлен обычай:

Должен был каждый пришелец пасть под девичьим ножом»

(перевод З. Морошкиной).

Считается, что храм Девы располагался на территории Георгиевского монастыря на мысе Фиолент, хотя это может быть всего лишь поэтическим допущением, – остатки древнего храма так и не были найдены.

Со слов Геродота мы знаем, что в VI–V веках до н. э. разрозненные племена тавров возглавляли вожди, или «басилевсы».

Аммиан Марцелин также пишет, что у тавров не существовало единого государства: «Разделенные на различные царства тавры, между которыми особенно страшны своей чрезмерной грубостью Арихи, Синхи и Напеи, свирепость которых усилилась впоследствии продолжительной безнаказанности; они-то послужили причиной названия моря Негостеприимным» – в древности, Черное море носило два названия. Первым из них было Понт Авксинский, то есть Негостеприимный. Позднее это название сменилось на противоположное – Понт Эвксинский, Гостеприимный.

Греки часто отмечали замкнутость тавров, их нежелание торговать. Тем не менее, изредка археологи находят остатки греческих амфор в жилищах тавров, и наоборот – изделия таврских мастеров на Боспоре, в Херсонесе и в Керкинитиде.

Доказательством ассимиляции культур служит и такая стихотворная надпись на надгробии V в. до н. э., найденном в столице Боспорского царства: «Под этим памятником лежит муж, для многих желанный, родом тавр. Имя же его Тихон». Надпись эта демонстрирует полное слияние культур: тавр Тихон не только имел греческое имя, но и, судя по наличию надгробия и поэтической эпитафии, был полноправным гражданином полиса.

Находили археологи и совместные семейные захоронения тавров и скифов, причем сделанные со смешением обычаев: мужчины по скифскому обряду были положены на спину, а женщины, по-таврскому, на бок.

Современники знали тавров как свирепых и умелых воинов. «Предприняв войну, всегда перекапывают дороги в тылу, сделав их непроходимыми, вступают в бой, делают это они для того, чтобы, не имея возможности бежать, необходимо было или победить или умереть», – писал один из древних историков об их тактике и боевом духе.

Однако тавры не любили воевать. Так, когда скифы попытались втянуть тавров в войну с персидским царем Дарием, армия которого вторглась в Северное Причерноморье, таврские басилевсы отказались, но добавили: «Если враг ворвется в нашу землю и обидит нас, то и мы не стерпим этого».

Последние следы кизил-кобинской культуры относятся к III в. до н. э., однако тавры упоминаются в письменных источниках и позднее. Так, римский историк Тацит, рассказывая о римском походе на Боспор 49 года до н. э., пишет, что по дороге назад «… несколько кораблей (ибо все войска возвращались морем) выбросило к берегу тавров, и их окружили варвары, убившие префекта когорты и множество воинов из вспомогательного отряда». В декрете конца II в. до н. э., высеченном на постаменте статуи полководца Диофанта последнему ставится в заслугу то, что он «подчинил скифов и тавров». Упоминания о людях, убитых таврами, встречается на некоторых херсонесских надгробиях I–II в. уже нашей эры.

Многие античные авторы этих веков также упоминают неких «тавро-скифов» и «скифотавров». К этому времени предгорья Крыма уже были полностью заселены скифами, а археологические памятники тавров этого периода не встречаются. Очевидно, прошла ассимиляция двух культур и тавры вошли в состав скифского этноса.

Киммерийцы

И все же тавры – не самый первый из народов, освоивших Крым. По некоторым свидетельствам, уже с XV века до нашей эры полуостров населяли киммерийцы.

Киммерийцев упоминает в «Одиссее» Гомер, который пишет, что земля киммерийцев расположена у крайних границ обитаемого мира – «Закатилось солнце и покрылось тьмою все в пути, а судно наше достигло пределов глубокого океана. Там народ и город людей киммерийских, окутанные мглою и тучами…». Поэт называет киммерийцев «удивительными доильщиками кобылиц, справедливейшими из смертных» и указывает точное место их расселения – Крым и Северное Причерноморье.

О киммерийцах писал и Геродот, труды которого затронули в основном более поздний период истории: «И теперь еще есть в Скифии киммерийские стены, киммерийские переправы, есть и область, называемая Киммерией, есть и так называемый Киммерийский Боспор».

В отличие от тавров, живших в горах, киммерийцы были степными кочевниками и занимались в первую очередь скотоводством. Поэтому памятники их культуры найти оказалось гораздо труднее – от них не осталось жилищ и стойбищ, только курганы. Эти захоронения легко отличить по каменным стелам, на верхней части которых изображались символические знаки и ожерелья. На стелах над могилами воинов изображали широкий пояс, меч и нож.

Киммерийцы хоронили своих мертвецов в полном боевом облачении, что позволило археологам восстановить до некоторой степени внешний облик всадника-киммерийца: такой воин был обычно вооружен мечом, булавой и кинжалом. Одними из самых лучших считались луки киммерийцев – эти луки, благодаря своему сложному устройству, прочности и прекрасным боевым качествам ценились наравне со скифскими. Доспехов, как и щитов, киммерийские воины не носили.

Киммерийцы были воинственным народом, но при появлении в Крыму скифов (VII век до н. э.) отступили в Кавказские горы. По легенде, не желая оставлять свои земли, киммерийские вожди собрались вместе и перебили друг друга. Останки их были захоронены в низовьях Днестра.

Легенду о появлении скифов в Крыму рассказывает Геродот: «Скифы-кочевники, живущие в Азии, вытесненные во время войны массагетами, ушли, перейдя реку Аракс, в киммерийскую землю (именно ее теперь и населяют скифы, а в древности, как говорят, она принадлежала киммерийцам). При нашествии скифов киммерийцы стали держать совет, так как войско наступало большое, и мнения у них разделились. Обе стороны были упорны, но лучшим было предложение царей. По мнению народа, следовало покинуть страну, а не подвергаться опасности, оставаясь лицом к лицу с многочисленным врагом. А по мнению царей, следовало сражаться за страну с вторгающимися. И народ не хотел подчиниться, и цари не хотели послушаться народа. Первые советовали уйти, отдав без боя страну вторгающимся. Цари же, подумав о том, сколько хорошего они здесь испытали и сколько возможных несчастий постигнет их, изгнанных из отечества, решили умереть и покоиться в своей земле, но не бежать вместе с народом. Когда же они приняли это решение, то, разделившись на две равные части, стали сражаться друг с другом. И всех их, погибших от руки друг друга, народ киммерийцев похоронил у реки Тираса, и могила их еще и теперь видна. Похоронив их, народ, таким образом, покинул страну, и скифы, придя, заняли безлюдную страну».

Так начались азиатские походы киммерийцев. Вдоль черноморского побережья Кавказа киммерийцы отступили в Азию. Первым на их пути лежало государство Урарту, располагавшееся на территории нынешней Турции, Южной Армении и Грузии. Около 722–715 гг. до н. э. киммерийцы сокрушили урартского царя Русу I. Упоминания о них встречаются также в источниках Ассирии, Мидии, Лидии и даже восточного побережья Средиземного моря. На востоке их считали воинственными кочевниками, пришедшими с севера. Они легко меняли союзников, нигде не оставались надолго, нападая на города, разрушали и грабили их, а затем исчезали.

В 650 г до н. э. до Азии добрались и старинные враги киммерийцев скифы. Они разгромили киммерийцев, и те отступили на южный берег Черного моря, к городу Синопа. С тех пор упоминания о них в глиняных табличках больше не встречаются.

Некоторые источники называют киммерийцев древнейшими из известных обитателей Восточной Европы, до приходов скифов владевшими Северным Причерноморьем, в том числе Крымом.

По другой версии, киммерийцы – передовые отряды скифов, вторгшиеся на территорию восточных государств.

Три сохранившихся имени киммерийских вождей – Теушпа, Тагдамме и Сандакштару – имеют ираноязычное происхождение, что позволило исследователям предположить иранское происхождение киммерийцев.

Таким образом, мы встаем перед двумя проблемами.

Первая – если тавры жили в Крыму начиная с VIII века до н. э., а киммерийцы – с XV по VIII–VII вв. до н. э., то это население разных эпох, и понятно отсутствие интеграционных линий их взаимовлияния. И, возможно, тавры – это действительно часть скифов.

Но тогда не вполне понятны их отличия от скифов в образе жизни, нравах и верованиях. Тем более что в описаниях дипломатических отношений периода персидского нашествия скифы и тавры фигурируют явно в разных ролях – скифы пытаются заручиться поддержкой тавров в войне с Дарием, а тавры готовы лишь оборонять свои земли.

Более того, если тавры поклоняются Ифигении, чья жизнь и попадание в Тавриду относятся ко временам Троянской войны, то есть к XIII–XII вв. до н. э. – значит, как минимум, легенда относит их пребывание там уже к этому времени – за пятьсот лет до прихода скифов и ухода киммерийцев.

Тогда получается, что они все же населяют полуостров почти одновременно с киммерийцами – но точек соприкосновения между ними как будто бы не отмечено. Последнее можно объяснить разными зонами расселения: киммерийцы – Причерноморье и степная часть полуострова, тавры – горы и Южный берег.

Но здесь возникает вторая пробелма: если исходить из того, что тавры все же приходят на полуостров позже киммерийцев, но заселяют его южную часть – при уже занятой к их приходу северной, причем почти не вступают в соприкосновение с живущими там киммерийцами, то прийти они могли либо морским путем – хотя прямого пути через море тогда не знали, либо, как указывает и их имя, данное им по горам Малой Азии Тавру – морем или сушей вокруг южного и восточного побережья Черного моря через Колхиду и Керченский пролив. Тогда непонятно, почему они не заселяют Керченский полуостров и уходят в горы Таврии. Хотя, с другой стороны – здесь можно увидеть перекличку с легендой о родстве Ифигении и Медеи.

Но частично, возможно, отсутствие интеграции определяется и слишком большой разницей в традициях и образе жизни. Последнее коррелируется и с их дальнейшей судьбой:

Киммерийцы предпочитают частично уничтожить друг друга и уйти из Крыма, причем поход их, почти вплоть до Персии, носит достаточно воинственный характер. Хотя если они готовы были биться друг с другом и со всеми по очереди народами на своем пути – что мешало им вступить в сражение со скифами, не покидая места, где они жили семь или восемь веков?

Тавры слывут сами предельно воинственными и жестокими – но не выступают на войну с Дарием, не сражаются с вытеснившими киммерийцев скифами, и, судя по всему, к началу нашей эры спокойно интегрируются с ними, причем поклонение Ифигении переходит от них скорее не к скифам, а к херсонеситам. Но именно с Херсонесом воюют племена, которых предания называют скифотавры.

Во всяком случае, мы, наверное, можем говорить, что первая из упомянутых линий взаимодействия, тавры-киммерийцы, носила, скорее бесконфликтный, но и дезинтеграционный характер, характер своего рода «а-партеида» – «раздельного существования». И была в нем определена с одной стороны, ориентацией на минимизацию конфликтов у тавров, и безинтеграционность у киммерийцев.

Киммерийцы, в рамках этой версии, были не склонны к интеграции – но готовы к конфликтности, и уходят от установления взаимодействия со скифами – и предпочитают добровольное изгнание, связанное с конфликтами с другими народами.

Скифы готовы к конфликтам – но оказываются в высокой степени готовности и к интеграции, и оказываются совместимы с таврами, которые интегрируются и с ними, и с эллинами.

Скифотавры оказываются первым удачным опытом интеграции, сохраняющими общую готовность обоих народов к интеграции – и приобретшими готовность к конфликтности. Они и воюют с эллинами – и интегрируются с ними.

Но, во многом последнее, возможно, вызвано происхождением этих народов, во всяком случае, выраженном в легендах.

Тавры, как и говорилось, легендами рассматриваются как своего рода «духовные дети» ахейцев, наследующие племенам, штурмовавшим Трою, и просвещенные Ифигенией.

Скифы – вообще прямые потомки Геракла, то есть, опосредовано – потомки Зевса.

Скифы

«Как утверждают скифы, из всех племен их племя самое молодое, а возникло оно следующим образом: первым появился на этой земле, бывшей в те времена пустынной, человек по имени Таргитай. А родители этого Таргитая, как говорят (на мой взгляд, их рассказ недостоверен, но они все же так именно говорят), Зевс и дочь реки Борисфена. Такого именно происхождения был Таргитай.

У него родились три сына: Липоксай и Арпоксай, и самый младший Колаксай. Во время их правления на скифскую землю упали сброшенные с неба золотые предметы: плуг с ярмом, обоюдоострая секира и чаша. Старший, увидев первым, подошел, желая их взять, но при его приближении золото загорелось. После того как он удалился, подошел второй, и с золотом снова произошло то же самое. Этих загоревшееся золото отвергло, при приближении же третьего, самого младшего, оно погасло, и он унес его к себе. И старшие братья после этого, по взаимному соглашению, передали всю царскую власть младшему.

От Липоксая произошли те скифы, которые именуются родом авхатов. От среднего Арпоксая произошли именуемые катиарами и траспиями. От самого же младшего из них – цари, которые именуются паралатами. Все вместе они называются сколоты по имени царя; скифами же назвали их греки», – так повествует о происхождении скифов древнегреческий историк Геродот. Он же рассказывает и еще одну историю, связанную с ними:

«…Греки, живущие около Понта, рассказывают следующее: Геракл, угоняя быков Гериона, прибыл в ту бывшую тогда пустынной землю, которую теперь населяют скифы. Когда Геракл прибыл отсюда в страну, называемую ныне Скифией (здесь его застигла зима и мороз), то, натянув на себя львиную шкуру, он заснул, а кони из его колесницы, пасшиеся в это время, были таинственным образом похищены по божественному предопределению.

Когда же Геракл проснулся, он отправился на поиски. Обойдя всю страну, он, наконец, прибыл в землю, которая называлась Гилея. Здесь он нашел в пещере некое существо двойной природы: наполовину – ехидну, наполовину – деву, которая выше ягодиц была женщиной, а ниже – змеей. Увидев ее и изумившись, Геракл спросил ее, не видела ли она где-нибудь бродящих коней. Она же сказала ему, что лошади у нее и что она их ему не отдаст, пока он с ней не совокупится. Геракл вступил с ней в связь за такую цену. Она откладывала возвращение коней, желая жить как можно дольше в супружестве с Гераклом, а он хотел, получив обратно коней, удалиться. Наконец она, возвратив коней, сказала: «Я сохранила для тебя этих коней, забредших сюда, а ты дал награду – ведь у меня от тебя три сына. Ты мне скажи, что нужно делать с ними, когда они станут взрослыми, – поселить ли их здесь (в этой стране я сама господствую) или послать к тебе». Так вот она обратилась к нему с таким вопросом, а он, как говорят, на это ответил: «Когда ты увидишь, что сыновья возмужали, ты не ошибешься, поступив следующим образом: как увидишь, что кто-то из них натягивает этот лук вот так и подпоясывается этим поясом вот таким образом, именно его сделай жителем этой страны. Того же, кто не сможет выполнить то, что я приказываю, вышли из страны. Поступая так, ты и сама будешь довольна, и выполнишь мой приказ».

Натянув один из луков (до тех пор Геракл носил два лука) и объяснив употребление пояса, он передал лук и пояс с золотой чашей у верхнего края застежки и, отдав, удалился. Она же, когда родившиеся у нее дети возмужали, сначала дала им имена: одному из них – Агафирс, следующему – Гелон и Скиф – самому младшему. Затем, вспомнив о наставлении, она выполнила приказанное. И вот двое ее детей – Агафирс и Гелон, которые не смогли справиться со стоявшей перед ними задачей, ушли из страны, изгнанные родительницей, а самый младший из них – Скиф, выполнив все, остался в стране. И от Скифа, сына Геракла, произошли нынешние цари скифов».

Таким образом, даже отвлекаясь от поэтических допущений, можно сказать, что происхождение скифов спорно. В одной легенде Геродот пишет, что скифы пришли с востока, из Азии, в другой – что они обитали в Северном Причерноморье.

Среди историков нет согласия относительно географического положения Скифии. Согласно одной из точек зрения, скифам принадлежали все Евразийские степи, согласно другим – еще и лесостепные районы нынешней Украины и юг Европейской части России. Существует так же точка зрения, основанная на сочинениях Геродота, согласно которой Скифия заканчивалась у нижних течений Дона и Дуная. Раскопки же показывают, что скифы обитали и на Северном Кавказе.

Название «скифы» имеет греческие корни, сами себя эти племена называли сколотами.

С уверенностью можно сказать, что к VII в. до н. э. скифы уже владели всем Северным Причерноморьем, в том числе Крымом. Эта часть скифских племен была названа «царской», хотя существовали и племена скифов-пахарей, скифов-кочевников и т. д. В этот период в степях Крыма уже не было других обитателей.

О пребывании скифов в Крыму можно судить по курганам середины VII века до н. э., найденным археологами недалеко от Керчи и на Перекопском перешейке. Они заметно отличаются от гробниц тавров и киммерийцев – скифское захоронение представляет собой квадратное строение из тесаного камня размером примерно 16 кв. м., вход которого располагался в северной стене. Высота гробницы – 5 м.

В самой известной из скифских гробниц, кургане Куль-оба под Керчью, найдены останки знатного скифа в традиционном скифском головном уборе – остроконечной войлочной шапке-башлыке с нашитыми поверх нее золотыми бляшками и драгоценной диадеме. На шее погребенного – золотая гривна весом 461 г, а на каждой руке – от одного до трех браслетов с фигурными окончаниями. Там же было найдено его вооружение: железный акинак с обложенной золотом рукоятью, нагайка, горит (футляр для лука), покрытый золотой пластиной с изображениями животных, оселок в золотой оправе и золотая чаша – фиала.

Скифский племенной союз обрел влияние в Крыму в VIII–VII веках до н. э.

Хотя, по одной из версий, киммерийские племена отступили на Кавказ, археологические находки свидетельствуют о том, что значительная часть киммерийцев осталась в Крыму, и была ассимилирована скифами. Материальная культура скифов очень похожа на киммерийскую, схожи и легенды этих двух народов.

Образ жизни скифов. Основным занятием скифов было скотоводство, что позволяло значительной части мужского населения освободить время, которое скифы и посвящали ратному делу. Они прекрасно обрабатывали железо, из которого делали оружие и знаменитые скифские луки. Обращаться с луком и ездить верхом скифы учились с детства, что делало их грозными противниками для любого народа.

Прославили скифов их захватнические походы в Азию.

Начались они в 70-е гг. VII в. до н. э. и продолжались около ста лет. В азиатских хрониках этого времени скифы назывались «ишкуза».

Скифские племена двигались с севера на юг, сметая все на своем пути. Так побежденными оказались многие богатые государства Закавказья и Передней Азии – Урарту, Манна, Лидия, Мидия, Ассирия. Современники вспоминали о стремительности скифских нападений – скифы оставляли в завоеванных землях женщин, детей и имущество, в поход, который мог продлиться от 20 до 60 лет, отправлялись одни только обученные военному делу мужчины. Скифское завоевание дошло до Египта и Палестины, но в итоге войско скифов было разбито в Мидии и Вавилоне, и остатки его, особенно после 585 г. до н. э., изгнанные из Азии, были вынуждены вернуться в степи Прикавказья и Причерноморья.

За время нашествия скифы позаимствовали множество культурных и социальных достижений у завоеванных народов.

Однако Геродот пишет, что в завоеванном Крыму скифов «ожидали трудности не меньшие, чем война с мидийцами, они обнаружили, что им противостоит немалое войско».

По легенде, рассказанной древнегреческим историком, за время отсутствия скифов женщины, оставленные без присмотра, стали вступать в брак с рабами. А к тому времени, когда воины вернулись из похода, дети от этих браков уже подросли достаточно, что бы держать в руках оружие. Как пишет Геродот: «Узнав об обстоятельствах своего рождения, они задумали воспротивиться тем, кто возвращался из страны мидийцев. И прежде всего они отрезали страну, вырыв широкий ров, растянувшийся от Таврских гор до Меотийского озера, в том именно месте, где оно шире всего. Затем они, расположившись против пытавшихся вторгнуться скифов, вступили с ними в сражение. Так как скифы не могли добиться превосходства на поле в многократных битвах, один из них сказал следующее: «Что же мы делаем, мужи-скифы! Сражаясь с нашими рабами, мы и сами, погибая, становимся малочисленнее, и, убивая их, мы впредь будем властвовать над меньшим их числом. Теперь, мне кажется, нужно отбросить копья и луки и, взяв каждый по конскому кнуту, подойти к ним. Пока они видели нас с оружием в руках, они считали себя подобными нам и равного с нами происхождения. Когда же они увидят у нас кнуты вместо оружия, они поймут, что они наши рабы, и, признав это, не устоят»

Выслушав, скифы приступили к исполнению этого. Те же, ошеломленные случившимся, забыли о битве и обратились в бегство».

Хотя рассказ Геродота больше похож на легенду, чем на историю о реальных событиях, «… от Таврских гор до Меотийского озера, в том именно месте, где оно шире всего» – как писал Геродот – археологи действительно обнаружили остатки рва.

В 523 г. до н. э. в Скифию вторглось войско персидского царя Дария. Двигаясь с запада на восток параллельно северному берегу Понта Эвксинского, он добрался до Танаиса и пересек его.

Скифы отступили вглубь страны. Первыми в истории скифы применили тактику «выжженной земли» – отступая, они засыпали колодцы и источники, выжигали пастбища. Утомленные преследованием персы были вынуждены послать гонца к скифскому царю с предложением принять бой или сдаться.

«Знай, перс, каков я: и прежде никогда не бежал я из страха ни от кого из людей, и теперь не бегу от тебя, ныне я не сделал ничего нового сравнительно с тем, что обыкновенно делаю в мирное время, а почему я не тороплюсь сражаться с тобой, я и это тебе скажу: у нас нет ни городов, ни заселенной земли, из-за которой мы поспешили бы драться с вами из боязни, чтобы они не были взяты и опустошены. Если бы нужно было во что бы то ни стало ускорить бой, то у нас есть могилы предков: вот попробуйте разыскать их и разорить – тогда узнаете, станем ли мы сражаться с вами из-за гробниц или не станем, раньше мы не сразимся, если нам не заблагорассудится. За то, что ты назвал себя моим владыкой, ты мне поплатишься». Вместе с посланием скифы отправили Дарию «подношения» – птицу, мышь, лягушку и пять стрел, что означало: «Если вы, персы, не улетите в небеса, превратившись в птиц, или не скроетесь в земле, подобно мышам, или не прыгните в озера, превратившись в лягушек, то не вернетесь назад, будучи поражены этими стрелами».

Поход не удался – хотя, пройдя по землям Причерноморья, Дарий приписал изгнавших его скифов к своим подданным.

Скифы тогда все еще занимали всю степную часть Крыма, соседствуя с живущими в горах таврами.

Скифы не имели единого государства, нам известны названия скифских племен авхатов, катиаров, траспиев и паралатов. Относительно более позднего периода Геродот донес до нас названия уже других частей скифского народа, среди которых появляются «эллинские сикфы» каллипиды, а кроме них перечисляет ализонов, скифов-пахарей, скифов-земледельцев, скифов-кочевников и «царских скифов». В Крыму обитало именно последнее племя, по Геродоту «самое доблестное и наиболее многочисленное скифское племя. Эти скифы считают прочих скифов себе подвластными».

С V в. до н. э. скифы начинают активно контактировать с античными городами, частично заимствуя их культуру. Об этом можно судить по археологическим находкам в скифских курганах – греческих амфор и красивых, покрытых черным лаком столовых сосудов. Другая находка – записка некоего грека Апатурия своему управляющему – свидетельствует о том, что в V в. до н. э. некоторые греческие города платили скифам дань. Известно также, что греки вступали в брак с женщинами из племени скифов – так, на скифянке был женат отец знаменитого греческого оратора Демосфена.

На IV в. до н. э. приходится время наибольшего расцвета Скифии. Население скифов заметно увеличивается, а вместе с ним и количество курганов, найденных археологами. Кроме того, курганы становятся заметно богаче. В этот период скифов возглавляет Атей, самый известный из скифских царей. За ним – и походы скифов за Дунай, и чеканка собственной монеты, и анекдоты о его национальной гордости: рассказывали, что, когда к нему привели греческого флейтиста, он прогнал музыканта, заявив, что звукам греческой музыки предпочитает ржание коня. Атей погиб в бою, сражаясь с отцом Александра Македонского Филиппом, в 339 г. до н. э.

Скифы так и не стали оседлым племенем. Мужчины их занимались выпаской скота, но все они носили с собой оружие и всегда были готовы к войне. Оружие находили и в женских захоронениях скифов.

Анонимный греческий географ так описывал их быт: «…называются они кочевниками потому, что у них нет домов. А живут они в кибитках, из которых наименьшие бывают четырехколесными, а другие – шестиколесные, они кругом закрыты войлоками и устроены подобно домам, одни с двумя, другие с тремя отделениями; они непроницаемы ни для воды, ни для света, ни для ветров. В эти повозки запрягают по две и по три пары безрогих волов: рога у них не растут от холода. В таких кибитках помещаются женщины, а мужчины ездят верхом на лошадях; за ними следуют их стада овец и коров и табуны лошадей. На одном месте они остаются столько времени, пока хватает травы для стад, а когда ее не хватит, переходят в другую местность. Сами они едят вареное мясо, пьют кобылье молоко и едят «иппаку» (сыр из кобыльего молока). Таков образ жизни и обычаи скифов».

Многие элементы культуры скифов современному человеку показались бы дикостью. Так же воспринимали их и эллины, возможно, именно это отразилось в легенде о рождении скифов от Геракла, что отразило уважение к их мужеству, – и чудовища полузмеи-полуженщины – что отразило неприятие их нравов. Например, скифы делали одежду из человеческой кожи – кожи убитых врагов, обтягивали ею же колчаны или просто возили с собой как престижный трофей. «Кожа человека и крепкая, и блестящая; пожалуй, она сверкает белизной больше всех кож», – считали они. В подтверждение доблести они приносили царю головы убитых противников, и, только предъявив такое доказательство, получали свою долю добычи. Из черепов убитых делали чаши и пили вино.

Казалось бы, кочевники – они либо переняли, либо и ранее обладали вполне изнеженной греческой страстью к благовониям и чистоте: изобрели интересную разновидность ароматической сауны – они раскаляли камни, раскидывали на них зерна конопли, а сверху, в качестве навеса, растягивали покрывала. Получалась своеобразная парная. Женщины растирали благовония, смешанные с водой, и натирали ими тело и лицо.

Перекладывая особенности скифской религии на более понятный современникам материал, греческие историки перечисляли богов, которым поклонялись скифы. Самой почитаемой из них была Табити, богиня домашнего очага, которую эллины сравнивали с Гестией. Почитались также Папай и Апи, которых Геродот сопоставлял с Геей и Зевсом. Последний, по одной из легенд, был прародителем скифов. Поклонялись они и Гойтосиру, функции которого были схожи с функциями греческого бога Аполлона, Аргимпасе, богине возвышенной любви, схожей с греческой Афродитой. Они почитали Геракла, так же, по легендам, прародителя скифов, и бога войны Ареса. Царские скифы почитали еще и Фагимасада, бога морей и покровителя коневодства, аналогичного греческому Посейдону. Храмов и святилищ скифы не строили, разве что насыпали небольшие курганы в честь бога войны, в которые сверху втыкали меч.

В IV в. до н. э. скифы сражались на стороне Боспора в его войне с Феодосией на положении наемных солдат. Именно скифам-лучникам боспорцы были обязаны победой в решающей битве.

В 309 г. до н. э. скифы участвовали в междоусубной борьбе за боспорский престол на стороне одного из претендентов, Сатира. Однако Сатир был повержен, и, победивший в борьбе Евмел, по свидетельству Дидора Сицилийского, «…приказал умертвить друзей Сатира и Притана (еще одного претендента. – Прим. авт.), а также их жен и детей. Удалось спастись от него одному Перисаду, сыну Сатира, очень молодому человеку: бежав из города верхом на коне, он нашел убежище у скифского царя Агора.

В III в. до н. э. в Северное Причерноморье приходят новые племена, сарматы. Скифам приходится сократить свои владения до пределов Нижнего Приднепровья, где они, наконец, оседают и становятся земледельцами. В Крыму скифы теперь селятся в долинах рек, текущих по северным склонам главной гряды крымских гор на север, до Черного моря или реки Сиваш. На юге границы новой Крымской Скифии заканчивались там, где начиналась южная горная гряда, на востоке ограничивались Ак-Монайским перешейком, то есть границей Боспорского царства. На западе скифы соседствовали с Херсонесом, а на севере их ограничивал Перекопский перешеек. Однако четкие границы территорий расселения скифов и других племен Крыма в этот период провести трудно.

Первое оседлое поселение скифов, по всей видимости, располагалось на окраине нынешнего Симферополя, и было основано в IV в. до н. э. Позднее оно превратилось в столицу позднескифского государства. В том же веке возникли еще два крупных селения скифов – Кермен-Кыр (севернее Симферополя у села Мирное) и Булганакское (15 км на запад от Симферополя, у села Пожарское). Страбон в своей «Географии» называет уже четыре скифских крепости – Неаполь, Хабеи, Палаксий и Напит. Возможно, они как раз и соответствуют трем поселениям около Симферополя, четвертое же, по мнению исследователей, располагалось там, где река Альма впадает в море, у села Песчаное. Позднее оно получило название Усть-Альминского городища, хотя в трудах античных историков, видимо, носило имя Неаполь.

Скифский Неаполь представлял собой защищенную территорию: с востока он заканчивался обрывами Петровских скал, с севера и запада – крутыми склонами Петровской балки. С юга скифы построили мощные стены: нижняя их часть была сложена из крупных известняковых камней и предназначалась для защиты от стенобитных орудий. Верхняя предназначалась для защиты от метательных снарядов и стрелкового оружия – для нее использовался сырцовый, то есть не обожженный, кирпич. Стену укрепляло несколько башенных выступов, заложенных камнями изнутри.

Вход в город преграждали деревянные ворота, за которыми находилась площадь, покрытая известковой крошкой. По другую от ворот сторону площади располагалось здание греческой архитектуры, украшенное портиками, скульптурами и плитами с надписями. Поблизости находилась статуя царя Скилура. На площадь выходили фасады нескольких богатых домов – стены их были сложены из камня и сырцового кирпича, изнутри оштукатурены, в некоторых домах орнаментированы фресковой росписью, крыши домов покрывала черепица. Одно из зданий, по-видимому, было храмом – внутри него находился только огромный зал с очагом в центре, а вдоль стен были установлены столбы, подпиравшие деревянную галерею на уровне второго этажа.

Рядом с городскими воротами находилось еще одно культовое сооружение – мавзолей для захоронения членов царской семьи. Это было квадратное строение, выстроенное частично из крупных камней (снизу), частично из сырцового кирпича. В стене над деревянной дверью обнаружили скелет замурованной собаки.

«Позднескифская культура» заметно отличается от ранней.

С III в. до н. э. начинается серия войн скифов с их западным соседом Херсонесом, которая окончилась только в конце II в. до н. э. Скорее всего, причиной вой ны было желание скифов захватить хорошо обработанные сельскохозяйственные угодья херсонеситов.

Интересна легенда, рассказанная древнегреческим историком Полиеном в связи с этими войнами. Он рассказывает о том, как греки заключили союз с сарматской царицей Амагой. Амага, во главе небольшого отряда, атаковала ставку царя скифов, истребила стражу и ворвалась во дворец. Она убила царя и передала власть сыну убитого, приказав ему больше с эллинами не воевать.

Однако противостояние скифов с греками продолжалось, и со временем интересы скифов вышли за пределы Крыма. Во второй половине II в. до н. э. они захватили греческий город Ольвию, располагавшийся в северо-западном Причерноморье, и удерживали его в течение 30 лет.

При этом скифы вполне мирно уживались с Боспором и продолжали заключать браки между аристократией двух царств. Так, при раскопках Пантикапейского акрополя было найдено святилище, в котором обнаружена надпись, сделанная дочерью скифского царя Скилура и женой Гераклида Сенамотис, по-видимому, знатного грека.

Культура скифов постепенно ассимилировалась культурой эллинов. Они выменивали у греков вино за хлеб и скот, пользовались греческой посудой, писали на греческом языке. Греческий купец Посидлей поставил в скифском Неаполе несколько статуй богам и, как следует из надписей, обладал среди скифов немалым политическим влиянием. Одним из его занятий была борьба с пиратами Черного моря – уже тогда они перекрывали чрезвычайно выгодные торговые пути между северо-западными крымскими портами и Ольвией.

В III–II вв. разрозненные скифские племена уже были объединены в одно государство, которому подчинялись территории предгорного и северозападного Крыма и Ольвии. В военных конфликтах они, таким образом, могли выступить сплоченной силой. В мирное и военное время скифов возглавлял царь, ставка которого располагалась в крупном городе эллинского образца. Он выпускал собственные деньги и руководил строительством крепостей – так были построены Палакий, Хабеи и Неаполь, и занимался дипломатическими вопросами. Дипломатия скифов, кстати сказать, была достаточно воинственной, но от этого лишь более успешной.

Именно скифская экспансия приводит к тому, что в конце II в. до н. э. херсонеситы, измученные постоянными набегами скифов, обратились за поддержкой к понтийскому царю Митридату VI Евпатору.

После Митридата

После гибели в 63 г. до н. э. Митридата и распада союзной державы, скифы опять оказались самостоятельным народом.

Время пребывания в подчинении у Митридата не слишком сильно ослабило Скифию: хотя после освобождения скифы и отказались от претензий на Херсонес, все его угодья фактически оказались у них в руках. Они продолжали жить на северо-западе Крыма, в захваченных поселениях эллинов. Кроме того, начинается активное строительство новых поселений, что позволяет говорить о новом расцвете Скифии в I в. до н. э – I в. н. э.

Скифские поселения этого периода строились на вершинах холмов или примыкали к горным обрывам. Удаленность от водных источников создавала постоянные проблемы с запасами воды. Сельскохозяйственные угодья при этом располагались в долинах рек, довольно далеко от города. Однако такой выбор места обеспечивал скифам относительную безопасность. В северо-западной части Крыма они использовали оборонительные сооружения греков. Поздние скифы использовали каменные стены с башнями, земляные валы и рвы, однако всем другим укреплениям предпочитали естественный рельеф. Характерная черта позднескифских городов – вторая, внутренняя линия укреплений вокруг акрополя. В случае прорыва внешних стен жители могли укрыться здесь.

Скифы играли заметную роль в «международных» отношениях Крыма начала нашей эры. Они имели достаточно укреплений и войск, что бы поддерживать тех соседей, которые были им выгодны.

Так, в 46 г. до н. э. скифы выступили на стороне сына Митридата VI Фарнака в борьбе за власть над Боспором, но проиграли. В конце I в. н. э. они отправили послов в Рим, по-видимому, рассчитывая на его поддержку в борьбе против Боспора.

Если проследить историю боспорских надписей на надгробных камнях, можно заметить, что все цари Боспора начала нашей эры называли себя «победителями скифов и тавров». Такие титулы носили цари I–II в. н. э. Аспург, Савромат I, Котис II. По-видимому, для каждого нового поколения боспорцев скифы представляли заметную военную угрозу, и противостояние между Боспором и Скифией продолжалось.

Такой же была политика скифов относительно Херсонеса. Они вторгались во внутриполитические дела Херсонеса в периоды междуусобиц, уверенно держали под своей властью отобранные у Херсонеса территории северо-западного Крыма и регулярно атаковали сам Херсонес и его окрестности.

В I в. н. э. это привело к тому, что Херсонес обратился за помощью к легату римской провинции Мезии Тиберию Плавтию Сильвану. Около 63 г. уже нашей эры его армия высадилась в Крыму и разбила скифов атаковавших Херсонес. В городе был оставлен римский гарнизон. Таким образом, на политической арене Тавриды утвердилось непосредственное римское военное присутствие.

Тем не менее, набеги скифов на Херсонес продолжались.

В конце I – начале II века города скифов в северозападном Крыму пустеют. На руинах их археологи обнаружили следы пожаров. Обитаемыми оставались лишь земли на Усть-Альме и в Неаполе, однако следы пожаров наблюдаются и здесь. По-видимому, причиной этой катастрофы становится появление на полуострове сарматов.

Тем не менее, скифы, или, точнее, тавроскифы, все еще имеют внешнеполитические амбиции. Вскоре после опустошения Крыма они нападают на Ольвию. Ольвия обратилась за помощью к Риму, и скифы были разбиты.

По существу – в этот период оказалась разрушенной надежда «скифской изоляционистской партии», надеявшейся когда-то, что, отказавшись от черноморско-крымской (по сути – евразийской) интеграции они смогут избежать противостояния с Римом и обеспечить себе независимое от него существование.

Территория скифов сократилась до нескольких зон в предгорьях центрального и юго-западного Крыма. С востока их все сильнее теснил Боспор. В конце II в. н. э. они были окончательно разбиты боспорским царем Савроматом II и скифская часть Таврики вошла в состав Боспора. В таком состоянии скифы продолжают проживать в предгорьях Крыма до III в. н. э. В это время скифские города терпят последнее поражение, по всей видимости, уже от германских племен, пришедших в Крым.

Но в целом мы можем говорить, что тройная линия интеграции: «дорийцы-скифы-ионийцы» постепенно вела к рождению новой интегративной культуры и таврической государственной общности.

При этом ослабляющим звеном здесь были дорийцы Херсонеса. Ионийцам Боспора удалось выстроить более гибкую схему. Они, сохраняя эллинистическую идентификацию, сумели включить в интегративный процесс и скифов, и другие окрестные племена и сыграть ключевую роль в создании союзной державы Митридата.

Принято рассматривать этот процесс как результат завоевательной политики Понта. Но это во многом неверно по двум причинам. Во-первых, наибольших успехов Понт добивается именно за счет военных побед Диофанта, воспитанного при Боспорском дворе – и именно его влияние обеспечило заключение Боспорско-Понтийской унии. Во-вторых, свое сравнимое с Римом влияние Понт и Митридат обретают именно после объединения с Херсонесом и Боспором, и именно последний до конца остается оплотом сопротивления Риму, и даже проиграв ему при Митридате и Фарнаке – сохраняет самостоятельное значение. Скифы также оказались скорее склонны к интеграции, тогда как Херсонес соглашается на нее только ситуативно. Боспор ориентирован все время на сохранение самоидентификации в культурной преемственности с эллинизмом, включая в нее окрестные народы – Херсонес скорее тяготеет к своего рода этнической чистоте и определенному изоляционизму.

Однако в какой-то момент в указанную тройную линию интеграции добавляется и иная – фактор сарматов, также активно участвующих в политических коллизиях Таврии, вмешивающихся в борьбу трех вышеназванных государственных образований, которые, по легендам – сами также являются продуктом скифо-греческой интеграции: потомками скифов и побежденных эллинами амазонок.

1.2.2. Последовательная эллино-интеграция: тавроэллинизм – сарматы-аланы-готы, – удерживающая интеграция

Сарматы

По легенде, пересказанной Геродотом в его «Истории», после битвы при Фермодонте (река в Малой Азии), греки, победив амазонок, переправились через Черное море на трех кораблях. Пленных амазонок они везли с собой. Во время путешествия по морю амазонки подняли бунт и перебили греков, но, не зная мореходства, не смогли управлять кораблями. Волны прибили судна к берегам Меотиды, то есть к скифским берегам.

Сойдя на берег, они начали войну со скифами, но когда скифы, увидев мертвые тела убитых врагов, поняли, что перед ними женщины – решили прекратить войну. Если упростить легенду, они послали к амазонкам своих мужчин, что бы те предположили им вступить в брак. Амазонки ответили: «Мы не могли бы жить вместе с вашими женщинами, ведь у нас и у них разные обычаи. Мы стреляем из лука и мечем дротики; и ездим верхом, женским же работам мы не обучены. А ваши женщины не делают ничего из того, что мы перечислили, но, оставаясь в повозках, занимаются женским трудом, не выезжая на охоту и вообще никуда. Так вот, мы не можем ладить с ними. Но если вы хотите, чтобы мы были вашими женами и чтобы вы могли считать себя справедливыми, то, придя к родителям, получите свою часть имущества и затем, когда вернетесь, будем жить сами по себе».

Амазонки с мужьями переселились за реку Танаис, то есть Дон. Этот народ Геродот и назвал «савроматами». «И с того времени жены савроматов придерживаются древнего образа жизни, выезжая на охоту на лошадях и вместе с мужьями, и отдельно от мужей; они так же ходят на войну и носят ту же одежду, что и мужья… Относительно брака у них установлено следующее: никакая девушка не выходит замуж прежде, чем не убьет мужчину из числа врагов», – пишет Геродот.

Из рассказа Геродота мы узнаем с достаточной долей достоверности, что савроматы ведут кочевой образ жизни и пользуются языком, похожим на скифский. Отличительной чертой их общества стало высокое общественное положение женщины. Встречается не одно упоминание о сарматских женщинах-воительницах, в зрелом же возрасте женщины сарматов зачастую возглавляли племя или становились жрицами. Почти все богатейшие погребения сарматов принадлежат женщинам.

Памятники сарматов представлены прежде всего «всадническими кладами» – это вещи, которые находят обычно на природных возвышенностях и в насыпях курганов. Среди них почти всегда – части конской сбруи, в том числе фалары – сделанные из серебра или бронзы, изукрашенные орнаментом бляхи, служившие украшением лошади. Так же часто встречаются другие изделия из серебра и бронзы: котлы, посуда, оружие. Встречаются и античные вещи, например, боевые шлемы.

В подземной пещере под селом Чистенькое в Крыму, служившей, очевидно, гробницей, были обнаружены останки сарматского воина в полном вооружении – меч, копье, два дротика, стрелы. Рядом с ним были захоронены конская сбруя, посуда, украшения. Обряд захоронения этого воина, по всей видимости, включал в себя как сарматские, так и позднескифские традиции.

В другом захоронении, Ногайчинском кургане в Нижегородском районе Крыма, была обнаружена женщина, захороненная в деревянном расписном саркофаге. Интересно, что среди ее многочисленных украшений были браслеты с подвесками в виде обнимающихся Эрота и Психеи – то есть иллюстрирующие сюжет греческого мифа.

Античные историки относят к сарматской группе племена языгов, роксоланов, сираков, аорсов, аланов.

Племенной союз савроматов формируется, по всей видимости, в Волго-Уральских степях, затем они переселяются в Волго-Донское междуречье, а в IV в. до н. э. переходят Дон. Здесь они действуют уже под именем сарматов.

Сарматы продолжают двигаться на запад, в течение нескольких веков они достигают территорий современных Италии, Франции, Испании и даже Северной Африки.

Появление их в Северном Причерноморье относят обычно ко II–III вв. до н. э., хотя, по некоторым данным, они появились там на сто лет раньше.

Их отношения со скифами были неровными, мир сменялся войной и наоборот.

В 512 г. до н. э., во время вторжения в Скифию царя Дария, савроматы выступили против персов вместе со скифами.

Крым находился на обочине интересов сарматов.

Первый их набег на полуостров под предводительством царицы Амаги относится, возможно, ко второй половине III или началу II в. до н. э. Амага, по легенде, пришла на помощь Херсонесу.

В 179 г. до н. э. сарматы, уже под предводительством царя Гатала, упоминаются в договоре понтийского царя Фарнака I с восточными державами, опять же, как союзники Херсонеса.

В конце II в. до н. э., по свидетельству Страбона, сарматское племя роксоланов под предводительством Тасия выступило на стороне скифов против Диофанта: «Роксоланы воевали даже с полководцами Митридата Евпатора под предводительством Тасия. Они пришли на помощь Полаку, сыну Скилура, и считались воинственными. Однако любая варварская народность или толпа легковооруженных людей бессильны перед правильно построенной и хорошо вооруженной фалангой. Во всяком случае, роксоланы числом около 50 000 человек не могли устоять против 6000 человек, выставленных Диофантом, полководцем Митридата, и были большей частью уничтожены».

Тот же историк рассказывает о внешнем виде и вооружении роксоланских воинов: «У них в ходу шлемы и панцири из сыромятной бычьей кожи, они носят плетеные щиты в качестве защитного средства; есть у них так же копья, лук и меч».

Роксоланы, согласно сведениям Страбона, обитали в степях к северу от Крыма. Другие античные авторы подтверждают, что в III–II в. до н. э. постоянного сарматского населения в Крыму еще не было.

Согласно одной из версий, сарматы начинают проникать в предгорный Крым и селиться вперемешку со скифами с I в. н. э. Эти народы даже хоронили умерших на общих некрополях, их обычаи начали смешиваться, а материальная культура становилась все более схожей. Так скифы переняли от сарматов обычай использовать тамги – знаки, наносившиеся на предметы для того, чтобы можно было определить их владельца.

Сарматы оставили свой след и в культуре Боспорского царства – правившего в начале I в. н. э. боспорского царя Аспурга, основавшего новую правящую династию, исследователи считают представителем сарматской знати.

В I в. н. э., таким образом, сарматские кочевые племена расселяются во всей степной части Крыма. Это явно не основная часть сарматов, захоронения сарматских правительниц здесь встречаются достаточно редко.

Сарматы этого периода представляли собой типично кочевое племя. Они занимались скотоводством, от скота получали необходимые для жизни мясо, молоко, шерсть и шкуры. Хлеб, вино и другие товары выменивались на продукты животноводства или добывались во время набегов. Образ жизни сарматов описывает Страбон: «…их войлочные палатки прикрепляются к кибиткам, в которых они живут. Вокруг палаток пасется скот, молоком, сыром и мясом которого они питаются. Они следуют за пастбищами, всегда по очереди выбирая богатые травой места, зимой на болотах около Меотиды, а летом на равнинах».

Поздние скифы уже отходят от подобного образа жизни и мало интересуются тем, что происходит в крымских степях, поэтому сосуществование двух народов проходит безболезненно. Постепенно сарматы смешиваются со скифами и в предгорных территориях. При этом культура двух народов продолжает сохранять существенные различия. В письменных документах они всегда упоминаются через запятую и в случаях, когда их послы направлялись в Рим, каждый народ представлял свой посол.

В 10-х гг. I в. н. э. у власти в Боспоре утверждается Аспург, ставший представителем Сарматской династии. В этот период исследователи говорят о начале «сарматизации Боспора». Сарматы проникают в царство с Северного Кавказа. Многие боспорцы этого периода носят сарматские имена. Меняются оружие, одежда, посуда. Боспорские цари начинают использовать тамги. Однако, тем не менее, боспорская эллинистическая культура ассимилирует новый народ и новую знать, доказав свой интегративный потенциал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Вершина Крыма. Крым в русской истории и крымская самоидентификация России. От античности до наших дней (Ю. С. Черняховская, 2015) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я