Интегральный город. Эволюционные интеллекты человеческого улья (Мэрилин Хэмилтон, 2008)

Каким образом столкновение различий, которые отделяют людей, цели, интересы и приоритеты друг от друга, может генерировать свежую энергию, необходимую для решения проблем двадцать первого века? Где непредсказуемо развиваются взаимосвязи, прокладывающие новые пути для обучения сообществ и дающие новые инструменты в руки городских лидеров и горожан? В настоящей книге исследуется новая интегральная парадигма для развития городов, которая позволяет ответить на поставленные вопросы. Она прослеживает эволюцию системного, стратегического, социального и строительного интеллектов города и показывает градостроителям, законодателям, горожанам, гражданскому обществу и защитникам окружающей среды, как можно ощущать город, проживать в нём и устанавливать с ним взаимоотношения на основе целостности. В «Интегральном городе» предлагается исследование контекстов географии, экологии и жизненных циклов города. Книга служит читателю путеводителем по интегрированному маршруту по многообразным интеллектам, или линиям развития городской среды.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Интегральный город. Эволюционные интеллекты человеческого улья (Мэрилин Хэмилтон, 2008) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

2

Эмерджентный интеллект: видение целого в человеческом улье

«У каждого вида есть своя ниша – стратегия жизни, отличающаяся от стратегии других видов в его среде обитания».

Gould and Gould, 1988, p. 20

«Как же мы можем не суметь оценить чудесность бытия?»

Клэр Грейвз

Зачем видеть город как целостную систему?

В данной главе представлены основные моменты широкого спектра наук, позволяющих нам рассматривать город как целостную систему. Мы исследуем целостность сквозь призму жизненности, выживания, адаптивности, регенерации, устойчивости и эмерджентного возникновения. Данная глава может показаться некоторым читателям сложной; если так, можете перейти к следующим главам или же прочитать её выборочно.

В данной главе предпринята попытка соблюсти принципы целостносистемного мышления, применимого ко всем четырём аспектам интегрального города, обсуждаемым в последующих главах: субъективному, межсубъективному, объективному и межобъективному. Таким образом, данная глава способствует пониманию остальных, при этом не повторяя их. Не предоставляется в ней и исчерпывающих сведений о затрагиваемых науках: требуются целые книги, чтобы всецело их охватить.

Я уверена, что для того, чтобы по-настоящему оценить сложность города, мы должны его рассматривать как целостную систему, а также иметь специальный язык для того, чтобы описывать город в его системной целостности. В действительности нам требуется специальный язык для того, чтобы обсуждать город как систему интегральных систем. Парадокс состоит в том, что для того, чтобы по-настоящему оценить интегральные системы координат, обсуждаемые в последующих главах, нам необходимо признать ценность мировоззрений и способов мышления, которые можно обеспечить посредством сложносистемного мышления.

Метафоры города

Город ЕСТЬ целое. По словам Мануэля Де Ланда (De Landa, 2006), целостность – это не метафора, но её трудно постичь. Посему образы, воплощённые в метафорах, являются одним из способов удержания целого; в данном случае они вдохновлены замечательным исследованием Гарета Моргана, описанным в его книге «Образы организации» («Images of organization», 1998)

Метафоры способны помочь нам понять город как единое целое. Когда мы можем указать на что-то и сказать, что город есть «нечто подобное», тогда мы получаем ясное видение того, как можно осмыслить город. Эти метафоры организованы в соответствии с секторами, обсуждаемыми в главе 3.

На традиционных уровнях мышления было естественно думать о городе как о часовом механизме или машине. С точки зрения нижне-правого сектора, машина есть механическое устройство, все части которого хорошо работают, будучи смазанными машинным маслом. Она может иметь рычаги и переключатели. Машина упрощает человеческий труд и находится под управлением человека. Восприятие города как машины отражено в нашем языке, когда мы говорим о «политических машинах». Рассмотрение города как машины отгораживает людей от построенных структур. Город как нечто вне нас. Мы живём в нём или на основании его. Преимущество этой метафоры состоит в том, что, как кажется, она особенно хорошо помогает понять механическую, линейную, последовательную природу многих городских структур, которые спроектированы, установлены и поддерживаются инженерами, – улиц, водопроводов, канализаций, телефонных линий. Недостаток этой метафоры в том, что в ней нет места для живых, нелинейных, непредсказуемых черт города.

К этой метафоре имеет отношение и образ города как часового механизма. (Опять же с точки зрения нижне-правого сектора.) Город работает как часы. Он построен из шестерёнок, которые соединены друг с другом, подобно различным автобусным маршрутам, соединяющимся на автовокзале. Он тикает и гудит, находясь в постоянном движении, постоянно перемещаясь вперёд во времени. Метафора часового механизма олицетворяет прогресс и точность. Это нечто большее, нежели что-то механическое: часовой механизм спроектирован таким образом, что, как только его завели или включили, он функционирует самостоятельно без вмешательства со стороны. Встроенные рычаги управления. Преимущество этой метафоры в том, что она передаёт городские взаимосвязи, благодаря которым он хорошо функционирует. Метафора передаёт компетентность его создателей и интеллект его управляющих. Подобно машинной метафоре, она линейна, но в смысле времени, а не пространства. Недостаток этой метафоры в том, что в ней не остаётся места для расстыковок, сюрпризов и поломок, являющихся неотъемлемой частью городской жизни. Она подразумевает, что все горожане маршируют под единый регламентированный часовой механизм, что, очевидно, совершенно не отражает превратностей повседневной жизни любого домашнего хозяйства.

Из верхне-правого сектора приходят метафоры с образами города как клетки, мозга и тела, очевидно опирающимися на вплетённые в город живые фракталы. Эти метафоры действуют на меньшем масштабе, делая запутанные аспекты города более доступными и понятными. Мы можем взять нечто, обычно не видное, будучи целостным пейзажем, и, чтобы понять его, уменьшить размер рамок рассмотрения. Преимущество подобных метафор в том, что им свойственна значительная доля истинности и согласованности. Если мы рассматриваем город как то, что имеет расширенные человеческие способности, имеет смысл соотнести его функции с уменьшенными вариантами этих возможностей. Недостатком данных метафор является то, что город антропоморфизируется и излишне упрощается. Они создают впечатление, будто город можно полностью понять, тем самым уменьшая подлинную сложность, возникшую в результате совместной жизни сотен тысяч людей.

Метафора города как сада близко подбирается к передаче понимания города как сложного вместилища цветущей жизнью экологии. Саду требуется садовник (или садовники), он отличен от дикой местности. Сады обычно разделены на зоны или области, которые взаимосвязаны с другими участками сада. По саду можно гулять. Преимущество этой метафоры состоит в том, что она передаёт образ города как чего-то доступного, прекрасного и преднамеренно выращенного. В соответствии с этим садовники могут олицетворять мэра, муниципальный совет, сотрудников мэрии и горожан. Однако недостатком этой метафоры является то, что она передаёт больше контроля и меньше комплексности, нежели то, что имеется в настоящем городе. Ещё от неё, как мы видим, ускользают качества сознания и многообразия убеждений, которые свойственны настоящему городу.

Метафоры города как дерева, растения или фрукта (такие, как «Большое яблоко») фокусируют садоводческую метафору на ещё меньшем масштабе, нежели полноценный сад. Они аналогичны метафорам клетки или мозга в сравнении с телом. Тогда как дерево и яблоко позволяют рассмотреть город как нечто целостное, ведь мы с лёгкостью можем себе их представить, они не доносят всю соль деловой жизни (по обеспечению человеческого потенциала) и нескончаемого поиска, составляющих суть города.

Немногие метафоры приходят на ум, если посмотреть на город с точки зрения левосторонних секторов. Даже поиск в Интернете вариантов вроде «город как душа» или «город как семья» не приносит плодов. Посему, похоже, мы не связываем город с внутренней жизнью отдельного человека или коллектива. Возможно, мы признаём, что город – это трудное место для рефлексии или созерцания. В действительности город предоставляет нам ещё меньше возможности обратиться вовнутрь, найти тишину, созерцать. Просто бытие и сопричастность, по всей видимости, не обрели перевода в метафоры города. Святилища, прибежища и пространства безмолвия кажутся практически чуждыми городам. Они есть нечто, к чему мы стремимся, когда хотим бежать от интенсивности города.

Наконец, последний кластер метафор – муравейник, термитник и пчелиный улей – представляет собой метафоры города как живой системы, в которой индивидуальные и социальные сущности совместно работают, чтобы поддерживать жизнь. Эти метафоры передают сложность города как единого целого более точно, нежели другие, ведь они передают динамику, взаимосвязи, комплексности и даже искусственно построенные среды обитания. Преимущество их в том, что они передают целостную систему нелинейных, сложных адаптивных взаимодействий, которые видны и поддаются количественной оценке и наблюдению, а также, очевидно, и пониманию. Недостаток опять же в том, что они упускают из виду реалии левосторонних секторов. Хотя мы и можем приписать разумность этим общественным насекомым, нам ещё только предстоит понять, сознательны ли они относительно наличия у себя сознания или нет.

Судя по всему, адекватная метафора для города как единого целого ещё не создана. Это феномен, которому нет равных на Земле, и мы сможем вообразить нечто сопоставимое с ним, только если построим ему в открытом космосе замену, которая неизбежно будет иметь многие сходные черты.

При рассмотрении города как целостной системы нам необходимо осмыслить пространственные рамки, в которых существуют физические элементы города (как природные, так и искусственно созданные человеком). Можно видеть и временные рамки, в которых с разной скоростью происходит изменение всех элементов существования города. И мы можем видеть контекст людей, в котором многообразие человеческой жизни в городе эволюционирует и развивается по всему диапазону жизненных циклов существования человека на всех уровнях масштабирования: индивидуальном, семейном, культурном и историческом.

Город наполнен жизненностью

Город имеет качество жизненности. Это связано с тем фактом, что каждый человек в городе – живое существо, а также с тем, что все люди совместно проживают в городе. Учёные (Capra, 1996) утверждают, что качества жизненности очень просты. Быть живым означает, что система выживает, соединяется со своей средой и регенерируется.

Архитектор Кристофер Александер убеждён в том, что любой способен различить спектральные диапазоны жизненности. Он указывает на то, что если показать человеку или группе людей два разных дизайна неких обычных неодушевлённых объектов, таких как солонки, то они выберут тот дизайн, который демонстрирует больше качеств жизненности. Александер утверждает, что жизненность возникает вокруг центра, а центры состоят из других центров. Центры помогают друг другу, и «существование и жизнь одного центра может усилить жизнь другого» (Alexander, 2002, p. 110). Более того, он утверждает, что структуры, подобно городам, обретают жизнь в соответствии с взаимоотношением плотности и интенсивности центров.


Исследуя феномен жизни, Александер выделил следующие 15 свойств, помогающих центрам обрести жизнь. Они тесно связаны с качествами целостности и сложных адаптивных систем, которые мы обсудили.

1. Уровни масштаба.

2. Сильные центры.

3. Границы.

4. Перемежающееся повторение.

5. Положительное пространство.

6. Хорошая форма.

7. Местные симметрии.

8. Глубокое взаимное сцепление и многозначность.

9. Контраст.

10. Градиенты.

11. Шероховатость.

12. Эхо.

13. Пустота.

14. Простота и внутреннее спокойствие.

15. Неотделённость. (Alexander, 2002, p. 239.)


Интересно, что, даже охватывая биологическое определение жизни, принципы и свойства, выделенные Александером, судя по всему, открывают другие аспекты интегральной модели – невидимую жизнь красоты (психология), блага (культура) и совместной жизни (социальное) коллективной поддержки, порядка и стратегии. По сути, мы лицом к лицу сталкиваемся с экологией своих предков, друзей, отношений, незнакомцев, властных фигур, экспертов, опекунов, политиков, бюрократов. Мы понимаем, что человек – не остров, значит, мы и вправду соединены с окружающей средой, которую коллективным образом создали в городе.

Холоны – это целостности

Обе науки – и физика, и биология – выделили способы описания целостных систем. Физик Артур Кёстлер придумал термин «холон» для описания целостной системы. В городе каждый человек – это холон. На самом деле холоном может быть и система целостных систем. Диапазон целостных систем в отдельном человеке, столь хорошо задокументированных биологом Джеймсом Гриром Миллером (Miller, 1978), начинается с органоида и клетки и заканчивается органом, функциональной системой и человеком. Можно утверждать, что холоны развивают экологии систем в разных масштабах.

Более того, экологии систем могут продолжать развиваться в рамках большего целого, их содержащего, тем самым далее дифференцируясь в подсистемы. Более подробно это обсуждается в главах 6 и 7. Простым примером будет сравнить дыхательную систему целого человека с подсистемой в клетке, которая позволяет производить обмен кислорода на отходы углекислого газа. Первая не только эволюционировала из последней, но и всё ещё превосходит и включает её в совокупности своего функционирования.

Таким образом, мы могли бы создать решётку или матрицу дифференциаций и интеграций холонов и подсистем на разных уровнях масштабируемости; именно это и сделали Миллер и его команда (1978).

В исследовании экологии города как целого мы развиваем язык, который способствует пониманию паттернов жизни в городе. Если мыслить о городе как человеческом эквиваленте пчелиного улья, то у нас получается полезная метафора для обозначения города в его целостности. Выживание улья зависит от того, что каждая пчела следует правилам и ролям, которые способствуют выживанию, адаптации и регенерации улья. Как следствие, совокупность пчелиного интеллекта и поведения, составляющая улей, по-видимому, действует наподобие динамически откликающегося пчелиного разума.

При рассмотрении целостных систем при помощи наших микроскопов и иных инструментов наблюдения, позволяющих приближение и удаление, мы можем видеть взаимоотношение, которое различные подсистемы выработали друг с другом, и признать ценность того, что экологические взаимосвязи фактически неразрывно соединены. Ясно, что город есть целостная система, которую нельзя разделить на части, не повредив целому, точно так же, как нельзя раскромсать улей без вреда для его целостности.

Город выживает

Так что давайте вернёмся к трём качествам жизненности и рассмотрим, каким образом выживание способствует целостности города. Давайте откроем для себя роль вместилищ, границ, диссипативных структур и сложных адаптивных систем.

В индивидуальном плане мы видим, что качество жизни, или жизненности, определяет качество выживания, которое демонстрирует личность. Если не ссылаться на интегральную карту (описанную в главе 3), обычно выживание ограничивается лишь биологическим выживанием: есть ли у человека необходимая пища, одежда и крыша над головой, чтобы выжить? Однако при обращении к интегральной карте мы расширим смысл выживания за пределы внешней биологической жизни, дабы вовлечь внутренние аспекты психологической (эмоционально-интеллектуально-духовной) жизни и внешние коллективные аспекты жизни городской культуры и социума. Когда мы, таким образом, увеличиваем нашу систему координат для определения выживания, то по-настоящему можем видеть, что «нет человека, который был бы как остров, сам по себе, в жизни города». Все люди необычайно взаимосвязаны и зависимы от живой коллективной системы, в которую они погружены.

Поддержка со стороны этой взаимозависимости может приобрести удивительные и плодотворные формы. Бэрри Лопез (Lopez & Pearson, 1990) полагает, что временами людям больше нужны истории, нежели пища, чтобы выжить. Истории лежат в основании городской культурной жизни. Джейн Джекобс в «Системах выживания» («Systems of Survival», 1994) выдвигает положение, что для того, чтобы удовлетворить потребность в выживании, требуются две разновидности коллективных систем: моральная система (культура) и коммерческая (социальная) система. Эти авторы согласны, что индивидуальное выживание зависит от чего-то большего, нежели удовлетворение базовых биологических потребностей. Лопез утверждает, что нематериальный обмен историями способствует жизни людей. Джекобс выделяет ценность коллективного труда по созданию правил морального поведения и коммерческого обмена для выживания.

Но для того, чтобы мы поняли, каким образом в городе выживает живая целостность, необходимо некоторое понимание, каким образом целостности являются системами и как системы работают. Давайте посмотрим на город как вместилище или контейнер. Давайте рассмотрим его границы и попытаемся понять, почему выживание города – ключевой фактор его способности адаптироваться.

Город как контейнер с изменяющими форму границами

Кажется ослепительно ясным фактом, что город имеет свою «личность». Мы можем выделить Монреаль, Рио-де-Жанейро, Сидней и Мумбаи как отдельные сущности. Более того, я утверждаю, что эти идентифицируемые сущности представляют собой человеческие системы. И хотя город и является человеческой системой, он, подобно всем системам, есть разновидность индентифицируемого контейнера со своими границами. Однако город – это очень динамичный контейнер с особенными границами, которые не только отграничивают его от фона, среды и контекста, но и позволяют ему менять форму в биологическом, психологическом, культурном и социальном плане.

Меняющие форму границы города составляют другие системы и подсистемы, которые способствуют городской системе как целому. Иногда эти границы очевидны с единого плана наблюдения, подобно взгляду определённого городского квартала в программе «Mapquest®». В другие моменты границы проявляются только тогда, когда вы нажимаете на гиперссылку, открывающую каскады подсистем на других планах, как в «Google Планета Земля». Исследование качеств этих подсистем и их границ открывает необычайную взаимосвязь систем в рамках города. Но когда мы отстраняемся, чтобы рассмотреть город с достаточной высоты (подобно тому, что мы видим с самолёта на высоте десять тысяч метров), границы открывают то, что считается находящимся внутри городской системы и подсистем, и то, как происходят обмены в рамках этих границ.

С философской и психологической точки зрения, границы определяются и интерпретируются сквозь призму личности, которая их видит. Таким образом, в некоторой степени они суть творения и функции интерпретирующего. Как следствие, границы, выбранные мною для охватывания интегрального города, являются функциями моих способов видения мира. В той степени, в какой вы разделяете эти способы рассмотрения мира, эти границы будут видны и вам.

Гленда Иянг предлагает классификацию четырёх типов границ в системах: жёсткие, или фиксированные; размытые, или неразличимые; проницаемые, или губчатые; непроницаемые, или закрытые (Eoyang, 1997, p. 110). В городе жёсткой границей может быть бетонное ограждение; размытой границей может быть расхождение во мнениях между членами попечительского совета; проницаемой границей могут быть края реки; непроницаемой границей могут быть религиозные праздники. При тщательном рассмотрении можно придумать пути обсуждения, переопределения и даже переклассифицирования этих границ; если мы так поступим, то изменим системы, которым они служат, и наши взаимоотношения с ними.

Когда мы исследуем интегральную модель в главе 3, мы увидим, что эти границы не принадлежат исключительно внешнему и наблюдаемому, приходящему из объективного и межобъективного мира биологии и физики: ими описываются паттерны внутреннего характера в субъективном и межсубъективном мире эстетики и гуманитарных дисциплин. Паттерны наших убеждений и мировоззрений сообщают нам о границах, которые растут и расширяются по мере того, как мы становимся более осознанными и осмысляем свои внутриличностные и межличностные отношения.

Видеть мир как единое целое означает помогать себе в осознании массивных взаимосвязей между его системами и подсистемами, динамическую и частую стабильность их взаимоотношений, а также типы обмена, которые в них происходят. Эти взаимосвязи охватывают субъективные и межсубъективные, равно как и объективные и межобъективные реалии городского бытия. На самом деле они раскрывают то, как мириады систем в городе самоорганизуются в стабильные и нестабильные паттерны и взаимоотношения (см. панель «Метафоры города»). Ещё они открывают динамику обмена по множеству шкал человеческих систем в контейнере города (см. панель «Городские ландшафты»).

Город – это диссипативная структура

Всегда есть соблазн подразделить город на его наиболее видимые части или характеристики: творческий город, зелёный город, средневековый город, садовничий город, высотный город. Наше желание разобрать город на его видимые части совершенно естественно в отношении столь многих городов Земли. Однако город является не системой частей, а целостной системой человеческого вида, имеющей характеристики целостности, которые превосходят, но включают сообщества, организации, группы, семьи и отдельных людей, а также построенную среду обитания, которую мы создали для обеспечения своей жизни.

Мы застреваем на поведении и намерениях всех этих более мелкомасштабных систем, ибо мы взаимодействуем с ними в повседневности. Однако, поскольку более 50 процентов земного населения теперь живёт в городах, функционирование города генерирует сущностные последствия для качества жизни всех людей, независимо от мест их обитания. Это происходит по той причине, что, будучи целостной системой, город функционирует как диссипативная структура, имеющая множество характеристик сложной адаптивной системы.

Что такое диссипативная структура? Это открытая система, в которой структурный паттерн поддерживается даже тогда, когда энергия, материя и информация протекают через неё и растворяются ею. Будучи диссипативной структурой, город постоянно управляет проходящими через него потоками, но в то же время изо дня в день удерживает узнаваемый паттерн. Очевидно, что города меняются с течением времени по мере того, как состояние текучести энергии, материи и информации его реформируют, однако в любое отдельно взятое время мы можем указать на город и сказать: «Вот таким он был, вот такой он есть, вот таким, по нашим ожиданиям, он станет».

Будучи диссипативной структурой, город высасывает ресурсы из своей среды и выделяет продукты, побочные продукты и отходы в окружающую среду. Именно поэтому, когда мы учитываем все города мира в их совокупности, их функционирование влияет на жизнь всех людей, независимо от того, где они живут: в городе или за его пределами.

Город – это сложная адаптивная система

Сложная адаптивная система оперирует в состоянии, далёком от равновесия, проявляя нелинейное поведение, постоянно адаптируясь к контексту окружающей среды. Очевидно, что внутри города каждый человек является сложной адаптивной системой. Если рассмотреть совокупные проявления поведения кластеров индивидов по всему городу, то можно увидеть фракталоподобные паттерны в коллективном пространстве, которые, судя по всему, отражают сложные адаптивные проявления поведения индивидов.

Это значит, что городские подсистемы, такие как микрорайоны, включающие системы соседских взаимоотношений, по всей видимости, в целях выживания адаптируются к внешним и внутренним жизненным условиям так же, как и индивиды внутри них. Они существуют в рамках состояния приливов и отливов, с периодами нестабильности. Таким образом, город как целостность, включающая совокупность микрорайонов, также, по-видимому, проявляет качества сложной адаптивной системы.

Если рассмотреть город как сложную адаптивную систему (Stevenson & Hamilton, 2001), можно увидеть, что многие данные качества сходны с теми, что Александер относит к жизненности.

Масштабируемость. Его характеристики являются производными индивидуальных человеческих систем и коллективов, таких как пары, семьи, команды, организации, микрорайоны и целые города. Будучи контейнером, собирающим индивидов, он проявляется в масштабах населения от 50 тысяч (приблизительно) до более чем 20 миллионов человек.

Фракталоподобность. Паттерны, проявляющиеся на одном уровне масштаба, повторяют себя на других уровнях. Некоторые исследователи считают, что здесь нельзя говорить о полной фрактальности из-за различий между социальными холонами и индивидуальными холонами. (См. обсуждение данного вопроса в последующих главах.)

Динамичность. Город пребывает в постоянном движении, ведь его базовые элементы – люди – являются живыми системами, адаптирующимися к средовым факторам.

Непредсказуемость. Массивные взаимосвязи между отдельными людьми в городе создают условия, в которых проявления поведения могут быть непредсказуемы из-за отрицательных и положительных петель обратной связи, создающих взаимодействия, которые ранее могли никогда не наблюдаться, или же небольшие изменения в системе создают совершенно другие новые результаты. Например, люди, едущие на работу, могут не всегда решать ехать одним и тем же путём.

Взаимосвязанность. Город подобен нейронной сети, в которой всё взаимосвязано со всем на микро-, мезо– и макроуровнях.

Вложенность. Взаимосвязи человеческих систем полностью или частично вложены друг в друга (таким образом, сами вложения взаимопересекаются и взаимосвязываются). Например, человек может состоять и участвовать в семье, спортивной команде, рабочей группе, организации, сообществе и городе.

Использование простых правил. Люди в любом городе используют простые правила взаимного вовлечения, включая приветствия, зрительный контакт, уважение личностного пространства и соблюдение правил дорожного движения. Эти правила варьируются в зависимости от места, но независимо от вариаций решают проблему того, каким образом большие группы людей могут жить вместе в условиях упорядоченности.

Подверженность фазовым изменениям. Когда люди живут и работают вместе, они могут выработать синхронию действий и/или мыслей, которая создаёт петли обратной связи, которые приводят к точке перелома, открывающей двери в совершенно иную фазу. В краткосрочных положительных проявлениях это может ощущаться как волны экстаза на рок-концертах или высвобождение кажущейся чудотворной коллективной координации, когда люди реагируют без промедления на трагические события, такие как пожары, ураганы, снежные бури или несчастные случаи. В краткосрочных негативных проявлениях это может выглядеть как безумное поведение толпы, начиная от жестоких выкриков на футбольных матчах до неуправляемых протестов у городской администрации. Долгосрочным примером фазового изменения являются процессы, происшедшие на севере Англии в 1950–1960-е, когда переход с технологии сжигания каменного угля на экологически чистые виды топлива привёл к снижению частоты респираторных заболеваний.

Потенциальное влияние слабых сигналов. Сложные адаптивные системы настолько взаимосвязаны, что слабый сигнал, такой как выступление одного человека во имя справедливости, может создать аттракторы и обратную связь в виде поддержки, которая приведёт к изменению всей системы. Например, протест ванкуверского активиста в 1970-е привёл к тому, что администрация Ванкувера отказалась от идеи строить автострады в центре города.

Чувствительность к влиянию поля. Будучи сложной адаптивной системой, город является разновидностью контейнера, который удерживает энергетическое поле. Это поле чувствительно к энергетическим изменениям, происходящим как внутри контейнера, так и снаружи. Примером этому может служить нечто вроде духа товарищества, который проявился в виде волны поддержки по отношению к жителям Нью-Йорка после терактов 11 сентября 2001 года или даже в виде растворения энергии, подобно тому, что наблюдалось в хаотических событиях вокруг затопления Нового Орлеана в 2005-м.

Город адаптируется к окружающей среде

Теперь, коль скоро мы исследовали процесс выживания в городе, давайте перейдём к следующему качеству жизненности – роли адаптивности. Давайте рассмотрим, каким образом дифференциация, интеграция и гибкость позволяют городу адаптироваться к внешним и внутренним средовым факторам.

Дифференциация и интеграция

В ходе изучения паттернов эволюции всех природных систем в мире многие учёные обнаружили, что эволюция осуществляется в процессе эмерджентного возникновения, проходящего через дискретные стадии дифференциации и интеграции. Дифференциация происходит, когда холон принимает другую роль, нежели его предшественники или равные ему. Это похоже на распределение труда среди нескольких участников.

Интеграция происходит, когда различные холоны объединяются под единым сводом, чтобы координировать процессы. Интеграция предшествует эмерджентному возникновению целостностей из других целостностей и необходима для него. Александер мог бы это выразить так: новый центр возникает из предшествующих центров. Один из наиболее удивительных примеров – это 400-летняя историческая эволюция площади Сан-Марко в Венеции (Alexander, 2002). Прибегая к последовательности иллюстраций, он демонстрирует, как центры площади сдвигались и изменялись по мере того, как к ней добавлялись новые структуры, но сама площадь продолжала существовать в виде живого центра города в течение столетий.

Когда единичный холон (будь то пчела или человек) может существовать как отдельная сущность, его способности ограничены обработкой своих индивидуальных входящих и исходящих влияний. Когда холоны коллективно и намеренно совмещают свои усилия, они способны создать подсистему. Так они умножают эффективность индивидуальных усилий и производят больше исходящих влияний с меньшей затратой энергии. Жизни нравится такое уравнение! Она опирается на него по мере своего развития посредством интеграции данных проявлений дифференциации.

Всё начинается с базового цикла комплексной эволюции, или эволюции сложности, проходя через последовательные волны дифференциации и интеграции. От атомов с молекулами и органоидов с клетками вплоть до всё более возрастающих уровней сложности и сознания, жизнь дифференцируется и интегрируется. Когда мы наблюдаем паттерны на шкале от менее сложного к наиболее сложному, нас поражают неоспоримые данные в пользу существования иерархически выстраивающейся дифференциации и интеграции.

Жизнь эволюционировала посредством синтеза холонов, систем кооперации и иерархий комплексности. При любом исследовании филогенетической карты (которую может показать вам любой биолог) можно увидеть, что происхождение и эволюция видов следовали этим базовым принципам. Именно поэтому мы теперь можем провести такую полезную аналогию между пчелиным ульем и человеческим городом. Эволюция Homo sapiens sapiens от небольших семейных объединений до городов не есть что-то принципиально иное. Иерархии дифференциации и интеграции возникли в городских ландшафтах, где отсутствие организации развилось в самоорганизацию и, наконец, организацию. Мы видим иерархии эмерджентного возникновения и сотрудничества, потому что они есть проявление естественной склонности жизни к созданию и развитию паттернов.

Клэр Грейвз (Graves, 2005) называет путь дифференциации и интеграции для отдельного человека «нескончаемым путешествием». В настоящее время мы по-новому можем оценить то, что экология человеческих систем, созданная нами, призывает нас к очередному более высокому уровню иерархического синтеза. Нам требуется синтезировать своё понимание систем – продвинуться за пределы дифференциации дискретных систем в синтез систем систем. Это позволит нам увидеть влияние кластеров городов и/или экологий городов, связанных торговлей, транспортной системой, телекоммуникацией. Мы должны увидеть влияние городских систем на экорегиональные системы и выработать новые иерархии взаимозависимости.

Мы живём в эпоху ноэтического эмерджентного возникновения, что предвидел палеонтолог Пьер Тейяр де Шарден (Teilhard de Chardin, 1996; 1972). Включающие перспективы улья, холонов, подсистем и сложных иерархий позволяют нам понять процессы городской адаптации и гибкости.

Стадии развития генерируют гибкость

В масштабах экологии города люди находятся на разных стадиях биопсихосоциокультурного развития. В индивидуальном и коллективном плане это даёт им разные степени способности к гибкости. Гибкость в контексте городской экологии – это всего лишь способность выживать в стрессовых условиях. Поскольку у каждого человека разные биопсихосоциокультурные способности и поскольку для жизни характерен динамизм, качество гибкости варьируется от человека к человеку (а также, как следствие, от группы к группе, как обсуждается в главе 8 в отношении социальных холонов).

То, насколько способность к гибкости варьируется, было хорошо заметно по репортажам CNN во время урагана и наводнения в Новом Орлеане в 2005 году. В экологии этого города те, кто имел более интегральное развитие, обладали большей гибкостью для того, чтобы выжить. Иными словами, они фактически обладали большими средствами и способностями во всех четырёх секторах, на которые могли опереться. У них было больше сил, чтобы уйти от угроз, и больше здоровья, чтобы выдержать лишения; больше вариантов, из которых можно было выбрать, чтобы сохранить личный комфорт; более крепкие совместно разделяемые мировоззрения, поддерживающие групповую мораль; а также доступ к способам транспортировки, позволяющим избежать опасности. У наиболее бедных и лишённых было больше всего сложностей с точки зрения выживания. А те, кто был на грани выживания, остались там лишь потому, что в конечном счёте организованные частные и правительственные системы пришли им на помощь: коллектив, обладающий большими средствами и ресурсами, помог тем индивидам, у кого было меньше ресурсов. или же таковые вообще не наблюдались.

Ценность коллектива для гибкости

Здоровое функционирование улья зависит от здорового функционирования его отдельных пчёл (индивидуальных холонов). Подобно этому здоровое функционирование города зависит от здорового функционирования в нём индивидуальных холонов.

Но на определённой стадии эволюции ни улей, ни город не являются всецело зависимыми от здорового функционирования каждого члена улья или города. Одна из ценностей коллектива состоит в том, что он выстраивает гибкость таким образом, что травма или потеря единичных холонов не приводит к потере целого улья. В наших индивидуальных организмах это легко увидеть: нам известно, что различные наши подсистемы постоянно обновляют клетки. Клетки эпителия во рту живут только несколько часов. Другие клетки в нашем мозгу или нервной системе живут в течение многих лет, но, по сути, индивидуальные холоны пребывают в постоянном потоке жизни.

Этот колеблющийся поток по замене клеток позволяет жизни продолжаться даже тогда, когда холоны-клетки «сменяют друг друга на страже» регулярным и постоянным образом. Жизненные условия изменяются только тогда, когда минимальная критическая масса клеток оказывается одновременно уничтожена или повреждена. Это может произойти в случае травм, таких как тяжёлые ожоги, или болезней, в ходе которых большие количества клеток подвергаются атаке микробов, как в случае с атипичной пневмонией, раком или некротическим фасциитом.

По иронии судьбы именно благодаря стрессовым напряжённостям мы можем оценить значимость коллектива. Когда индивидуальные холоны создают отношения (т. е. специализированную систему организации или обеспечения) для того, чтобы добавить больше ценности улью или городу, они создают новые подсистемы, которые улучшают качество жизни, которого в противном случае нельзя было бы достичь, если бы каждый холон действовал в одиночку. Нередко новые подсистемы улучшают качество жизни, поскольку они порождают какую-то способность, которая недоступна отдельным лицам. Это означает, что большее количество ресурсов может с большей эффективностью и продуктивностью быть использовано для создания подобных добавляющих ценность подсистем. (Любая подобная коллективная подсистема в городе обязательно является социальным холоном: люди работают вместе, разделяя совместное намерение создать ценное для себя и/или других. Этот вопрос подробно обсуждается в главе 8.) Яркими примерами являются системы инфраструктурной поддержки (например, общественные работы городской администрации), системы образования и здравоохранения, рабочие места и организации отдыха. Говоря исключительно с точки зрения энергии, эти подсистемы обрабатывают энергию, информацию и материю на уровнях повышенной продуктивности, которые могут быть доступны отдельным лицам лишь с меньшей вероятностью (в последующих главах это обсуждается более подробно).

Роли адаптивности: блюстители конформности, генераторы многообразия, внутренние судьи, распределители ресурсов

Человеческие системы являются сложными адаптивными системами, в которых, как и в случае пчёл, роли блюстителей конформности, генераторов многообразия и внутренних судей, по-видимому, создают некоего рода групповое сознание для выживания и регенерации.

Позвольте мне объяснить то, что выяснили пчёлы. Согласно Блуму (Bloom, 2000), приблизительно 90 % пчелиного улья представляет собой блюстители конформности (БК). Они сонастраивают свои поведенческие сигналы и используют правила, которым следует большинство их «коллег». Это значит, что все они имеют склонность летать собирать пыльцу к одним и тем же цветкам. Внутренние судьи и распределители ресурсов в пчелином улье награждают их за успешное поведение пропорционально их вкладу в цели выживания улья, который, с точки зрения пчёл, определяется как производство 18 кг мёда в год. В то же время природа пчёл – генераторов многообразия (ГМ), которые составляют только 5 % от всего улья, буквально состоит в том, чтобы летать на другие цветочные участки, нежели пчёлы-БК. Работа ГМ состоит в том, чтобы находить альтернативные источники пыльцы, а внутренние судьи и распределители ресурсов пчелиного улья полностью их вознаграждают за достижение соответствующих целей.

Учитывая то, что любой отдельно взятый цветочный участок содержит ограниченное количество пыльцы, пчёлы-БК возвращаются с всё меньшим и меньшим грузом. Внутренние судьи опознают уменьшение продуктивности и инструктируют распределителей ресурсов, чтобы они попридержали пчелиное топливо (то есть они перераспределяют ресурсы). Это изменит состояние пчёл-БК, так что они становятся чувствительны к динамике сигналов, сообщаемых пчёлами-ГМ; таким образом, последние приводят их к новым источникам пыльцы.

Так в выживании пчелиного сообщества важную роль играют и блюстители конформности, и генераторы многообразия. И, похоже, согласно сложной картине человеческих систем, которая возникает при знакомстве с трудами Холлинга, Адизеса и Грейвза, можно наблюдать эволюционное возникновение аналогичного распределения ролей в рамках человеческих систем для обеспечения их регенерации и устойчивости.

Город регенерирует

Вооружившись базисным пониманием выживания и адаптации, можно исследовать то, каким образом город регенерирует себя как единое целое. Через свои коллективные взаимосвязи мы понимаем, что регенерация самих себя и, как следствие, города не является только простым деянием биологического союза; независимо от используемой сегодня технологии это коллективная деятельность. Более того, регенерация неизбежно осуществляется в коллективных объединениях посредством внутреннего обновления, совместных процессов научения, обучения и менторства других в отношении ролей, навыков и способностей.

Если жизнь происходит от трёх простых форм деятельности – выживания, соединения со средой и регеренации, – тогда экология обязательно восходит к ним корнями. Экология попросту является производным взаимопереплетением форм жизни, проживающих поблизости. Это взаимосвязанность биопсихосоциокультурного бытия во всём его неисчислимом многообразии демографических различий, жизненных циклов, взаимообменов и симбиотических отношений.

Эксперименты, время от времени предпринимаемые людьми, такие как приезд в незнакомый город с минимумом ресурсов в попытке выжить, подтверждают сей факт. Подобные люди быстро открывают, что практики культурного и социального соединения с городской средой представляют собой самые быстрые и вернейшие способы жизни в городе. Даже те, кто решает спать на улице в поддержку бездомных, подключаются к способностям, выходящим за пределы только лишь биологического выживания, которые позволяют им жить более сложными образами на улицах города (McQuade, 2005). Они активизируют намерение внутренней решимости, духовности и веры, которое позволяет им установить связь со своей средой и регенерировать надежду. В экологии города, подобно пчёлам-ГМ, они действуют как катализаторы изменений.

Обновление в городе зависит от множества способностей, которые развили в себе люди с целью адаптации к окружающей среде. Обновление становится возможным потому, что адаптивность в городе возникает из массивной избыточности в биопсихосоциокультурных сферах. Выживание и преуспевание города не зависит от одного правителя или супергероя (если сравнить его с замком или феодальным поместьем, которые имели такую зависимость). Напротив: город зависит от взаимоотношений среди ключевых ролей, которые эволюционировали из группового сознания вида и его способности гибко изменяться в зависимости от жизненных условий.


Рис. 2.1. Ландшафт городской приспособленности


Обновление происходит потому, что город, подобно всем живым системам, развивает циклические привычки, позволяющие аккумулировать, эксплуатировать, распределять и перенаправлять ресурсы. Холлинг (и его коллеги), Блум, Иянг, Адизес и Грейвз – все они признают, что живые системы циклически проходят через естественные стадии и последовательности сверхциклов, которые с течением времени приводят к эволюции сложности. Они выделили эти стадии на разных уровнях масштаба рассмотрения: для экологий, видов, систем, организаций и индивидов соответственно.

По сути, Холлинг, Блум и Грейвз выделили траекторию сложной адаптивной эволюции живых систем. Холлинг (2001, 2003; Gunderson & Holling, 2002) утверждает, что благосостояние (потенциал), управляемость (взаимосвязанность) и адаптивная способность (гибкость) являются «свойствами, которые определяют формы ответов экосистем, процессов деятельности и людей на кризисные условия» (2001, p. 394). Холлинг с соавторами предлагают модель четырёхстадийного цикла.

Городские ландшафты: организованные, самоорганизованные, неорганизованные

Будучи сложной адаптивной системой, город представляет собой контейнер, или вместилище. Контейнер существует в ландшафте, который является городским экорегионом. В общем и целом этот ландшафт относительно стабилен, если не говорить о ситуациях, когда природные силы, подобные землетрясениям, наводнениям и лесным пожарам, изменяют общие условия или же когда действия человека приводят к нехватке воды, загрязнению воздуха или изменению климата.

Можно считать, что и внутри городской среды тоже есть ландшафт: речь идёт не о лужайке перед домом, а о ландшафте приспособленности. Рассмотрение города посредством ландшафта приспособленности позволяет быстро и сразу оценить все сложные компоненты города.

Ландшафт приспособленности измеряет степень городской организации, самоорганизации и дезорганизации (Eoyang, 2007). У него есть два базовых вектора: согласие и контроль (см. рис. 2.1).

Ландшафты городской приспособленности позволяют нам оценить, насколько согласованно оперирует город как единое целое. Их также можно применить для рассмотрения подсистем города, чтобы понять степень согласованности их функционирования. Ландшафты приспособленности зависят от соотношения между контролем и согласием в группе людей. Если ситуация менее контролируется, она становится многозначной и трудной для понимания и адаптации. Чем меньше у нас согласия, тем менее мы способны прийти к совместно разделяемым смыслам.

Там, где присутствуют высокое управление и высокое же согласие, мы можем организоваться. Примером этого является то, что мы ездим по одной стороне улицы и останавливаемся, повинуясь сигналам светофора. Когда у нас низкий контроль и низкое согласие, то можно со всей очевидностью наблюдать в ландшафте дезорганизацию. Примером этому являются состоящие из множества машин заторы на автостраде в период метели, когда никто не управляет ситуацией и нет возможности для какого-либо согласия. В случае же, когда векторы контроля и согласия в своих средних диапазонах, более высока вероятность, что мы будем вести себя самоорганизованно. Примером этому служит уровень трафика на дорогах, когда машины легко заезжают и съезжают с автострады, сохраняя при этом достаточную скорость.

В рамках города, если мы осознаем, как можно ослаблять и усиливать контроль и согласие, то сможем воспользоваться преимуществами организационных правил дороги, которые предоставляют нам предсказуемость, стандарты и зависимость. Мы также можем воспользоваться преимуществами самоорганизации, как, например, в случае с активностью на рынке недвижимости (который не находится под централизованным управлением, но формируется в ходе индивидуальных действий, которые открывают путь для инноваций, сюрпризов и гибкости, как описано в книге «Мудрость толпы»).

Хотя обычно организация и кажется чем-то желанным, она может привести к эффектам застоя и сопротивления изменениям. И хотя дезорганизация обычно воспринимается как нечто нежелательное, она являет собою естественное состояние систем в процессе изменений. Дезорганизация происходит от отсутствия контроля и согласия. Когда мы рассматриваем город как целостную систему, мы можем изменить ландшафт путём достижения либо большего согласия, либо большего контроля, либо и того, и другого единовременно. Это приводит к сдвигу в сторону самоорганизации, которая в итоге генерирует достаточный порядок для того, чтобы прийти к решению, удовлетворяющему всю систему в целом. Физик Стюарт Кауффманн уверяет нас, что в случае самоорганизующихся систем «мы получаем порядок бесплатно» (Kauffmann, 1993).

Комплексный город: контейнер, различия, взаимообмены

Ландшафт приспособленности городской системы может быть лучше понят, если мы прибегнем к более сильному ракурсу, чтобы изучить поведение контейнера системы с точки зрения различий и взаимообменов (Eoyang, 2007). Будучи сложной адаптивной системой, городской ландшафт является контейнером для людей, которые отличаются друг от друга и которые осуществляют друг с другом обмен. Различия могут возникать в результате неисчислимого количества всевозможных комбинаций переменных: уровни развития, расовая и этническая принадлежность, возраст, пол, порядок рождения в семье, генеалогическое древо, опыт, когнитивное (умственное) развитие, образование, системы убеждений или роли. Взаимообмены могут происходить с любой передачей энергии и/или материи: поцелуем, идеей, договором, правилом, осуществлением продажи, песней или денежным обменом. Если использовать интегральную карту, то можно локализовать различия и взаимообмены как в коллективных секторах, так и на каждом уровне сложности (комплексности).

Теория систем говорит о том, что нам не нужна система, если мы не имеем границы. Таким образом, границы города определяют контейнеры, в которых мы можем замечать различия и взаимообмены. Город как контейнер вмещает индивидуальные холоны и группы. Уникальность каждого индивидуального холона способствует различию в группах.

Город, очевидно, представляет собой множественность контейнеров, сильно друг с другом взаимосвязанных. Это сложная адаптивная система систем. Взаимопереплетение этих контейнеров означает, что различия и взаимообмены в одном контейнере могут влиять на различия и взаимообмены во многих других контейнерах. По мере нашего изучения материала главы 8 нам станет очевидно, что индивид, являющийся частью семьи, спортивной команды, рабочей группы, общинного объединения, микрорайона и города в целом, привносит то, что его отличает, и осуществляет обмен во всех этих контейнерах.

Более того, границы этих контейнеров (Eoyang, 1997) могут быть жёсткими (например, здание), проницаемыми (например, группа друзей), открытыми (например, общедоступный центр отдыха) и закрытыми (например, профессиональная ассоциация). Некоторые подсистемы города будут иметь границы с более чем одной из этих характеристик, тем самым создавая даже ещё более сложный контейнер (например, правительственное министерство, которое включает аспекты всех этих качеств).

Динамику человеческих систем в рамках городских контейнеров можно измерить посредством изменчивости различий и частоты обмена. Эти динамические проявления сообщат нам сведения об общем состоянии изменения в любом отдельно взятом контейнере, а также о том, насколько гибка сама система (как видно на рис. 2.2).

По рис. 2.2 можно определить четыре состояния изменения через степень различия (низкая или высокая) и частоту обмена (низкая или высокая). Когда мы признаём и локализируем состояние изменения в системе, опираясь на эти параметры, мы получаем способность выделить существование следующих возможностей для изменения системы:

Расширить (открыть или сделать более проницаемым) или сократить (закрыть или сделать более жёстким) размер контейнера посредством изменения его границ. Это может понизить или повысить давление на людей и обмены между ними в контейнере. Примером понижения давления является увеличение размера избирательного округа, благодаря чему вовлекается больше людей. Примером повышения давления является переход от общего школьного образования к образованию на дому, позволяющему сфокусироваться на избранном количестве учеников.

Увеличить или уменьшить различия между людьми в контейнере. Это может быть произведено путём вовлечения большего количества людей, отличающихся от остальных, в контейнер (например, посредством претворения открытой иммиграционной политики), или путём создания ситуации, в которой существующие различия уменьшаются через вовлечение (например, создание системы взаимопомощи в доме престарелых), или же путём выявления ранее незримо присутствовавших различий (например, посредством обучения родителей возможным системам ценностей в детском воспитании).

Повысить или понизить число и/или количество типов взаимообменов в контейнере. Это осуществимо посредством создания жизненных условий, в которых люди больше друг с другом общаются и/или взаимодействуют с большим многообразием (например, чтение пенсионерами сказок детям). Или это можно претворить в жизнь через предупреждение обмена (например, постройка стены между соперничающими фракциями).

Так, мы видим, что город, будучи сложной адаптивной системой, является взаимопереплетение контейнеров с различными количествами различий и взаимообменов. Видеть эти различия и взаимообмены означает прийти к пониманию качеств целостности для всей городской системы.

1. Эксплуатация (низкий потенциал, низкая взаимосвязанность).

2. Консервация (высокий потенциал, высокая взаимосвязанность).

3. Освобождение (низкий потенциал, высокая взаимосвязанность).

4. Реорганизация (высокий потенциал, низкая взаимосвязанность).

Эти свойства, судя по всему, аналогичны вышеописанному объяснению, даваемому Блумом, о том, как это происходит в жизни пчёл. Иянг отражает это в своём анализе агентов и взаимообменов в контейнере, обсуждённом в панели «Комплексный город».


Рис. 2.2. Городские состояния динамики изменения


На стадиях 1 и 2 целью является максимизация производства и аккумуляция. Это соотносится с выделенными Блумом стадиями блюстителей конформности. «Внутренние судьи» и «распределители ресурсов» вида способствуют тому, чтобы деятельность участников поддерживала производство и аккумуляцию того, что наиболее ценится.

Иянг признаёт данные состояния системы как опыт стабильности и самоорганизации (см. панели «Комплексный город» и «Городские ландшафты»). Адизес выделяет их в организационных жизненных циклах под видом производства и расцвета. Грейвз определил их в индивидуальных циклах развития как зоны интеграции и консолидации недавно выученного и оперирования и приспособления с целью обеспечения устойчивого состояния знания.

Увеличение числа взаимообменов, уменьшение числа различий прекращает забастовку

Во время написания книги пример городских ландшафтов приспособленности наблюдался во время забастовки рабочих в Ванкувере. Профсоюз и городская администрация в течение восьми недель не могли прийти к соглашению по вопросу, касающемуся правил труда: профсоюз отказывался проявить больше гибкости, а город отказывался проявить меньше гибкости в отношении правил труда. Более того, обе стороны в течение продолжительного времени отказывались встретиться друг с другом. Так что количество взаимообменов было небольшим, а различий было много, что приводило к разобщению. В конечном счёте, решением стало привлечение ещё одного человека (посредника) для того, чтобы понизить различия и увеличить количество взаимообменов, что привело к достижению согласия.

Холлинг, в свою очередь, говорит о том, что стадии 3 и 4 максимизируют факторы изобретения и пересортирования (перераспределения) ресурсов. Блум описывает эти виды деятельности как генерирование многообразия. На самом деле, обращаясь к примеру пчёл, Блум полагает, что действия по генерированию многообразия происходят всё время, но только лишь когда стадия блюстителей конформности оказывается неспособна приносить результат, «внутренние судьи» и «распределители ресурсов» данного вида позволяют генераторам многообразия способствовать возникновению нового поведения у блюстителей конформности.

Холлинг утверждает, что успех в достижении одной цели закладывает основания для успеха в достижении следующей цели в бесконечном цикле. Когда жизненные условия изменяют в течение цикла поток ресурсов, исследования Холлинга показывают, что эти четырёхстадийные циклы адаптируются путём смещения вверх, к стадиям большей сложности, или вниз, к стадиям меньшей сложности. Он определяет «панархию» как иерархию «вложенных комплексов адаптивных циклов. Функционирование этих циклов и общение между ними предопределяет устойчивость системы» (Holling, 2001, p. 396).

Каждая шкала и стадия развития имеет повторяющиеся циклы

Как видно из следующей главы, на разных стадиях развития способности живущих систем используются различным образом для поддержания жизни в процессах выживания, адаптации и регенерации. Многие внимательные исследователи живых систем обнаружили, что в рамках любой конкретной шкалы и на любом конкретном уровне развития имеет место по сути своей идентичная динамика. (Этот повторяющийся паттерн является примером фрактальности.) В своих анализах динамических циклов Холлинг, Блум и Иянг больше сосредоточились на стадиях адаптивности, которые способствуют гибкости крупномасштабной целостно-живой системы (соответственно экосистемы, вида и организации). В организационных рамках Адизес сосредоточился больше на вкладе ключевых ролей; а в контексте отдельных людей Грейвз выделил состояния изменения и точки перехода. Рис. 2.3 сравнивает вклад каждой из четырёх фаз, рекуррентно возникающих на всех уровнях шкалы развития.


Рис. 2.3. Сравнение компонентов адаптивности по Холлингу, Иянг, Блуму, Адизесу и Грейвзу


Можно заметить, что все пять авторов идентифицировали динамику рекуррентно возникающих последовательностей, которые позволяют системе выживать, адаптироваться к жизненным условиям и регенерировать. В сущности все пять авторов находятся в согласии касаемо того, что человеческие системы являются сложными адаптивными системами, в которых роли блюстителей конформности, генераторов многообразия, распределителей ресурсов и внутренних судей вносят свой вклад в групповое сознание во имя выживания и регенерации.

Устойчивое развитие целого города

Имея в своём распоряжении критерии жизненности (выживание, адаптивность и регенерация), мы обладаем критериями, позволяющими рассмотреть, что же может на практике означать устойчивое развитие города. (Обсуждение темы устойчивого развития очень кратко и ограничивается вопросом города, поскольку вся тема в целом исследуется в планируемой к изданию книге Барретта Брауна.)

Активное поле исследований устойчивого развития стоит перед вызовом такого же широкого спектра определений, мировоззрений и моделей, как и все прочие современные вопросы. Наше понимание устойчивости во многом формируется уровнем нашего сознательного развития, являемся ли мы мыслителями, писателями, его приверженцами или активистами.

Рассуждения об устойчивом развитии города представляют собой дополнительную проблему, которая связана с необъятными масштабами сложной адаптивной системы, представленной в виде города. При рассмотрении нескончаемой динамики проявлений поведения, намерений, взаимоотношений и систем производства, в совокупности составляющих город, понятие устойчивого развития города кажется скорее оксюмороном, нежели чем-то практически осуществимым.

Любые археологические раскопки продемонстрируют траекторию эволюции города и подтвердят тот факт, что уровни и слои города не являются чем-то эфемерным или эзотерическим: они буквально заперты в городских улицах, зданиях и трубопроводах. И, хотя эта инфраструктура изменяется медленнее, чем люди, её построившие или использующие, всё же мы можем наблюдать в ней изменения. Более того, она может изменяться в направлении большей либо меньшей сложности. Во многих городах развивающегося мира, где современная инфраструктура была возведена колониальными правительствами, широко проявляется деградация общественных сооружений. К сожалению, это также является свидетельством в пользу того, что инфраструктуре необходим определённый уровень ответственного внимания и поддержания, соответствующий уровням сложности, её спроектировавшим, а когда колониальные правительства ушли из колоний, произошёл и отток необходимого уровня мышления, требовавшегося для поддержания современных систем.

Так что при рассмотрении устойчиво развивающихся городов нам следует задаться вопросом: что же такое устойчивое развитие? Специалиста по региональному планированию Яна Уайта (Wight, 2002) привлекает идея, что города возникают как результат действий по созданию места – интеграции всех путей взаимодействия между людьми, чтобы создать место (в больших подробностях обсуждается в последующих главах). Можно ли соотнести устойчивое развитие с действиями по созданию места? Или же нам нужно отступить на достаточно большую дистанцию от дискуссий вокруг устойчивого развития, чтобы осознать, что устойчивое развитие города должно, как минимум, включать поддержание порядка, стратегическое планирование, заботу, совместную деятельность и систематизацию? С этого ракурса, возможно, легче будет понять, что всё, что можно устойчиво развивать в такой сложной системе, как город, есть потенциал возникновения. Это может стать ключом к устойчивому поддержанию гибкости города как самокорректирующегося цикла адаптации.

Мы даже можем предложить идею, что содержащееся в предисловии описание городов как «диких» и «спланированных» можно расширить до включения наших рассуждений о гибкости. Ведь, быть может, циклы, которые мы описываем, в действительности соответствуют циклическим стадиям дикого и спланированного роста? Дикий рост городов, возможно, и неизбежен, и необходим: это результат открытий, совершённых генераторами многообразия, и перераспределения ресурсов. Вероятно, мы можем довольно легко это понять, если взглянем на соседские отношения в рамках микрорайонов и то, как люди в них переживают реалии цикла гибкости Холлинга.

На самом деле данные Джейн Джекобс в своей первой книге (Jacobs, 1992) описания соседских кварталов в Бостоне и Чикаго представляют собой красочные примеры того, что городская гибкость, как и все живые системы, проходит через циклы. Ведь, как указывает Томас Хомер-Диксон, вероятны ситуации, когда даже, казалось бы, хорошей вещи может быть слишком много, если одна или более стадия цикла гибкости чересчур затянулась, ведь системе придётся слишком много самокорректироваться. Похоже, что за любой фазой растянутого роста будут следовать сократительные фазы зрелости и, в конечном счёте, растворения или реорганизации. Иными словами, когда какая-либо из фаз гибкости не сбалансирована со всем циклом в целом, это становится угрозой для самой гибкости как таковой. Хроника трагических историй неустойчивых циклов в известных городах и обществах приведена в книге Джареда Даймонда «Коллапс» (Diamond, «Collapse») и в книге Рональда Райта «Краткая история прогресса» (Wright, «A Short History of Progress»).

Как следствие, можно предположить, что устойчиво развивающийся город сопоставим с взглядом Грейвза о «нескончаемом путешествии» отдельной личности. Совершенно естественно, что город, будучи коллективом смешанных людских способностей, может отражать динамические паттерны жизней индивидов, организаций, систем, вида в целом и экосистем. По-видимому, устойчивость и устойчивое развитие есть паттерн и процесс адаптации, составляющие рассмотренный выше цикл гибкости. Те, кто считает устойчивость в целом неким устойчивым состоянием бытия, нередко упускают из виду ценность данного наблюдения. К тому же это не является хорошо принимаемым с политической точки зрения паттерном устойчивого развития, особенно по той причине, что циклические приливы и отливы означают потерю состояний одними людьми и приобретение их другими.

Вероятно, ближе всего к пониманию следствий этой текучей модели устойчивой гибкости мы подобрались в сфере экономики. Однако наши неловкие попытки зависят от механистической модели бытия, в которой государственная политика пытается заморозить циклы фондовой биржи в желании навеки продлить цикл экономического бума. Мало внимания уделяется возможности того, что циклы падения могут служить и естественной, и необходимой реогранизацией ресурсов, которая позволит достичь следующего цикла роста. Когда тот или иной цикл слишком затягивается, последующая стадия также будет затянута. Опыт лопания пузыря доткомов 1990-х и пузыря ипотечного кредитования в 2007 году, судя по всему, подтверждает специфику реальности и мучительные последствия гиперкоррекции. Равно красочной иллюстрацией служит и сфера менеджмента практик лесоводства, которой требуется вызубрить то страшное понимание, что циклы лесных пожаров являются естественными и необходимыми явлениями для обеспечения лесной гибкости и эмерджентности (различных видов) в долгосрочной перспективе.

Если учитывать всё это, то возможно прийти к моделям разработки практик устойчивого развития городов (которое можно определить как сохранение ресурсов для будущих поколений). Но гораздо труднее развить сознание лиц, которые принимают решения и могут разработать политические процедуры, которые не только уместны для текущих условий, циклов и фаз города, а также многообразия людей и взаимообменов в его рамках, но ещё и достаточно гибки, чтобы меняться в процессе изменения всего, что существует в городе.

Эмерджентное возникновение: видение новых способностей в город

Тогда как вопрос устойчивого развития мне кажется довольно сложным для обсуждения, гораздо более перспективным выглядит рассмотрение эмерджентно возникающего города. Эмерджентное возникновение (англ. emergence) – это характеристика живых систем, возникающая из резонанса и согласованности самой системы. Как мы убедились, гибкость возникает в результате адаптации системы к своей среде. Резонанс возникает, когда система внешне сонастраивается со своей средой: буквально входит в резонанс с окружением. Согласованность возникает в результате такой внутренней сонастройки всех элементов системы, которая приводит к оптимизации энергии. Когда и резонанс, и согласованность оказываются синхронизированы, эмерджентно возникают новые способности системы. Это, как правило, происходит во время фазовых сдвигов, когда внутренние и внешние паттерны смещаются из состояния фазовой рассогласованности в состояние фазовой синхронии друг с другом. Фактически это приводит к прыжку в более сильное вибрационное качество. Образно это можно выразить следующим образом: система человеческого улья начинает жужжать новую мелодию.

Мы можем исследовать данную способность к эмерджентному возникновению исходя из двух перспектив. Первая из них – голографическая – позволяет нам увидеть, каким образом целое раскрывается через паттерны, встроенные во все его части. Другая перспектива касается морфических полей, возникающих из совокупности повторяющейся деятельности как холонов, так и биологических видов.

Голографический город

Голограмма – это трёхмерный образ, возникающий в результате интерференции узоров двух волновых паттернов. Голограмма несёт в себе информацию о целом в каждом участке своей структуры.

Томас Хомер-Диксон в книге «Полезное в кризисе» (Homer-Dixon, «The upside of down», 2006) вовлекает читателя в наполненное историческими фактами повествование, цель которого в том, чтобы передать природу голографического города. Он выводит природу трёх городов из одних лишь архитектурных камней: камень в основании римского Колизея, врата Храма Бахуса в ливийском Баальбеке; и Камень беременной женщины в окрестностях Баальбека. Каждый камень свидетельствует о ценностях цивилизации, его создавшей. В данном смысле эти камни голографичны: маленькая часть города, которая раскрывает всё, что можно знать о городе, когда нам становится известно, как они были созданы, почему они были перевезены в эту местность, кто осуществил работу над ними, кто управлял работами, кто спроектировал структуры, каким образом они предоставляли энергию для передачи материи и информации, чтобы коммуницировать свои намерения.

Ласло утверждает, что «голограммы природы космичны… они связуют… всё со всем» (Laszlo, 2004, p. 71). Свидетельства в пользу рассмотрения города как голографической сущности (в которой любая часть может поведать о целом) доступны потому, что город есть целостная система, возникающая из массивных взаимосвязей и взаимопереплетений структур, культур, намерений и поведений. В этом смысле если затронуть любую часть города и проследить взаимосвязь этой части со всеми остальными частями, то можно открыть подсистемы и системы, составляющие сам город. Если бы мы могли мгновенно нарисовать карту взаимосвязей и синтезировать образовавшиеся паттерны, то мы в мгновение ока получили бы голограмму.

Интегральность города есть следствие природы интеграции городских холонов и иерархий, а также внутренне присущая целостность, вкладываемая каждым из этих элементов в целую систему. Интегрированная целостность – это один из способов описать сонастройку и согласованность города, а мера его оптимизации открывает нашему взору и способность города к эмерджентному возникновению.

Вполне возможно, что голографическая природа города раскрывает способность города к эмерджентному возникновению. Мы с лёгкостью видим целое, когда неожиданно перед нашим взором предстаёт голограмма из любой точки входа в городское пространство. Например, это означает, что если мы взглянем на качество системы здравоохранения или эффективность системы образования, то сможем получить вполне адекватную оценку качества жизни в городе или способности города развиваться. Каждый из секторов, рассмотренных в главах 5, 6, 7 и 8, предлагает голографические точки зрения на город.

Морфические поля в городе

Хотя иногда и затруднительно соприкоснуться с откровениями, предлагаемыми голографической точкой зрения на городское пространство, возможно, полезно рассмотреть город как целостное явление сквозь призму других фильтров восприятия. Если взглянуть сквозь призму перспективы Руперта Шелдрейка, то можно увидеть проблеск той незримой реальности человеческого бытия, которая была исторически известна людям, которые способны получить к ней доступ. Однако данный взгляд подавлялся теми, кто чувствовал угрозу в существовании чего-либо незримого и был готов отмести все неоспоримые свидетельства в пользу его существования.

Шелдрейк, будучи биологом, заинтересовался тем, каким образом такие биологические виды, как почтовые голуби, собаки и лошади, по всей видимости, знают, как путешествовать на большие расстояния и добираться до определённой точки назначения с невероятной точностью. Отдельные животные, похоже, способны соприкоснуться с намерениями человека и предугадать его поведение с высокой степенью точности (Sheldrake, 1988, 1999, 2003). Шелдрейк выдвинул положение, что каждый вид с течением времени создаёт энергетическое поле, невидимое невооружённому взгляду и нерегистрируемое существующими на настоящий момент инструментами, но при этом являющееся не менее реальным, чем радио или телевизионный сигнал. По его предположению, особи того или иного вида имеют встроенные антенны, открывающие им доступ к этому полю и позволяющие получить знание, в нём хранящееся. Собаки даже могут получить доступ к полю других видов, с которыми они тесно связаны.

Недавние исследовательские проекты Шелдрейка были расширены и включили спектр свойственных человеку явлений, известных как «чувство, что на тебя смотрят», телепатия, предвидение и пророческие сны (2003). Эти энергетические поля он называет морфическими или морфогенетическими полями. По всей видимости, у некоторых людей есть более развитая, чем у других, способность соприкоснуться с информацией этих полей. В некоторых удалённых племенах Амазонии и Индонезии, а также у многих коренных народов (например, австралийских аборигенов) эти способности получили широкое развитие и распространение среди всех членов общества.

В так называемых странах развитого мира лишь немногие признают наличие у себя умений, связанных с этими способностями, и общество проявляет мало доверия к тем, кто их практикует (некоторые исключения включают полицейские управления, негласно прибегающие к услугам лиц с паранормальными способностями, чтобы помочь в раскрытии сложных преступлений). Тем не менее, коль скоро научные данные в пользу этого феномена множатся день ото дня, не столь сложно предположить, что город может являть собой особенно богатую сферу для демонстрации существования таких полей. Сегодня мы можем измерить количество физического тепла, излучаемого городами. Мы также способны управлять телевизионными сигналами и радиосигналами, так что индивидуальные приёмники могут перекодировать сигналы в приемлемые сообщения для информирования и развлечения. Если теория Шелдрейка верна в отношении отдельных людей, то в довольно неотдалённом будущем мы сможем открыть, что каждый город обладает морфическим полем, которое отражает (и даже передаёт) паттерны сознания, которые всё время генерируются индивидами и группами.

У философа Эрвина Ласло есть сходные мысли. Он называет морфическое поле «полем акаши» (Laszlo, 2004), используя санскритское слово, значащее «небо» или «эфир». Вместо того чтобы опираться на биологические данные, он обращается к физике, на основании которой предполагает, что пространственный вакуум не пуст, а наполнен энергией-информацией, которую мы попросту ещё не признали или к которой ещё не научились получать доступ сколь-нибудь изощрённым способом. Доступ к нему, как правило, происходит случайно, а не преднамеренно, несмотря на тот факт, что во всех культурах на протяжении тысячелетий истории отдельные индивиды обучались этому таинственному навыку. Ласло полагает, что поле акаши содержит в себе извечный архив всей человеческой (и планетарной) деятельности – подобно тому, как мозг, по всей видимости, содержит в себе запись всей индивидуальной деятельности с момента рождения (или зачатия).

Концепция морфических полей или полей акаши открывает следующую возможность: мы могли бы использовать разум, сконцентрированный в городах, чтобы произвести гораздо более высокие (и более сложные) интеллектуальные способности, нежели всё, о чём мы когда-либо мечтали. Если мы действительно научимся совместно мыслить, то мы сможем воспользоваться возросшей мощностью параллельной обработки информации, которая позволила нам спроектировать современные компьютеры и нейронные сети (наподобие тех, в которых персональные компьютеры связаны друг с другом, чтобы осуществлять поиски внеземной жизни в рамках программы SETI). Если мы сможем этого добиться, то будем наблюдать серьёзнейший фазовый сдвиг в человеческом разуме, который придаст городам новый импульс по созданию оптимальных жизненных условий для обеспечения лучшего человеческого существования. К тому же, будучи настроена оптимистично, я предполагаю, что, когда эти способности разума будут использованы, мы наконец-то сможем достичь мощностей, которые позволят добавить ценность к жизни на планете Земля посредством обеспечения устойчивых (то есть не истощающих ресурсы) и эмерджентно возникающих (то есть непрерывно создающих новые способности из имеющихся ресурсов) процессов.

В то же время, независимо от того, можно ли доказать существование данных полей или нет, люди при обращении к этому образу могут соприкоснуться с духом города. Этот дух, быть может, и нельзя перевести в метафору (см. панель «Комплексный город»), но ключевые ценности города нередко можно перевести в качества, которые люди переживают как нечто апокрифическое даже до того, как маркетологи успевают дать им какое-либо наименование. Торонто хорош. Париж романтичен. Рим – столица. Рио игриво. Новый Орлеан был озорным. Даллас целеустремлён. Лондон – город финансистов. Нью-Йорк – свобода.

Этот дух ощутим и совместно разделяется горожанами, которые чувствуют, когда он здоров, в опасности или повреждён, и борются за то, чтобы вернуть его в благополучное состояние. Мы могли наблюдать в свете недавних катастроф, что даже непосвящённые с готовностью выходят на марши протеста, чтобы восстановить дух города. Горожане, испытавшие на себе превратности природных катаклизмов и террористических актов, проживающие в таких городах, как Нью-Йорк, Новый Орлеан, Осака и Мехико, могут единогласно подтвердить реальную силу совместно разделяемых намерений по восстановлению здоровья в прошедшем через испытания городе. Подобная надличностная поддержка неизбежно поднимает дух внутри города и вдохновляет на перестройку, восстановление и замену всего, что было повреждено.

Заключение

Если мы не будем рассматривать города как целостные системы, то не сможем определить сущностные моменты их предназначения, сонастройки и согласованности. Мы будем слепы к видению паттернов, процессов и структур в живых системах, способных информировать нас о естественном эмерджентном возникновении циклов и фаз городского развития.

Если мы не будем воспринимать города как целостные системы, то мы обречены никогда не достичь жизнеутверждающих результатов, наполненных взаимной поддержкой отношений и опирающихся на гибкость благосостояния. Мы будем фокусироваться на временных контекстах, которые излишне миниатюрны, на пространственных контекстах, которые излишне плоски, и на человеческих контекстах, которые слишком узки.

С другой стороны, если мы будем рассматривать город как целостную систему, то сможем признать ценность встроенной в него мудрости, обеспечивающей его выживание в уникальных жизненных условиях; таинства его коллективной жизненной силы; необъятного потенциала, которым он обладает в форме энергии, информации и материи. Целостное видение города позволяет нам по-настоящему оценить успешность его подсистем и даёт контекст, посредством которого мы можем достичь понимания и пребывать в потоке эмерджентного возникновения.

Вопросы

1. Каким образом все фракталоподобные подсистемы города могут реализовать свой потенциал и способствовать благополучию целого без прибегания к централизованному контролю?

2. Какая поддержка требуется городу на различных стадиях развития? Каким образом мы можем подвести любой город к его следующей естественной стадии развития?

3. Каким образом города по всему миру могут увидеть, как они взаимосвязаны, будучи узлами во всемирной сети интеллектов, способностей и потенциалов? Каким образом мы можем разработать инструменты, позволяющие разблокировать эту энергию и обеспечить открытосистемный поток внутри городов и между городами?

Три простых правила по применению принципов интегрального города из данной главы:

1. Выживайте так, чтобы холоны служили во благо существования друг друга.

2. Адаптируйтесь к окружающей среде.

3. Создавайте регенерирующие себя петли обратной связи посредством взаимосвязывания циклов регенерации человека. Делайте это таким образом, чтобы они способствовали восстановлению окружающей среды.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Интегральный город. Эволюционные интеллекты человеческого улья (Мэрилин Хэмилтон, 2008) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я