Ласточка (Н. М. Терентьева, 2016)

Новый роман мастера психологической прозы Наталии Терентьевой – это драматическая остросюжетная история одной семьи, чью жизнь расколола случайность. Героиням – матери и дочери-подростку – предстоит нелегкий путь преодоления, прощения, обретения доверия друг к другу и – счастья.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Ласточка (Н. М. Терентьева, 2016) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 5

Антон помедлил и пошел в ту сторону, куда ему указала монашка.

Жену он узнал сразу. Ровная спина, широкие плечи, горделиво вскинутая голова на длинной шее. Так было когда-то. Сейчас Анна стояла, опустив голову, ниже, чем нужно было для того, чтобы смотреть на шланг. Она поливала из шланга деревья, а смотрела как будто на свои ноги или на что-то, что было под ними. Разглядывала землю. Внимательно, не отрываясь. Антон видел, как вода начала течь от яблони в разные стороны, земля не могла сразу принять столько воды. Затекла Анне под ноги, намочила черные глухие ботинки, в которые та была обу-та в теплый солнечный день. Анна, словно совсем не замечая воды, так и стояла, вытянув застывшую руку со шлангом.

– Аня, – позвал ее Антон, негромко, почти уверенный, что она не услышит. Он увидел, как дрогнуло у нее плечо. Анна отвела шланг и обернулась, не скоро, всем корпусом, вода при этом лилась на траву, попадая ей на ноги.

– Аня, воду выключи или… Давай я помогу… – Антон, не здороваясь, подошел близко, взял у нее из рук шланг. – Где выключается вода?

Анна, как будто не понимая, о чем он спрашивает, молча смотрела на него.

– Здравствуй, Аня, – сказал Антон. – Давай выключим воду, поговорим.

– Хорошо, – кивнула Анна. И ушла в сторону длинного одноэтажного белого здания с маленькими окошками.

Она шла, не оборачиваясь, и Антону показалось, что она больше не вернется.

Вода так и продолжала течь из шланга, Антон перешел к другой яблоне и стал ее поливать, потом к соседней, дальше шланг уже не протягивался. Минут через десять, не зная, что ему делать с водой, он положил шланг так, чтобы вода текла в сторону от дорожки, хотя бы просто на траву, попадая сразу на две яблони, и пошел в ту сторону, куда только что ушла его жена, точнее, женщина, которая когда-то была его женой.

В нерешительности остановившись перед дверью в белое здание, Антон достал телефон и позвонил Нике:

– Дочка, в общем… я тут маму видел…

– Ушла? – кратко спросила Ника.

– Она… Да, но она сейчас придет.

– Не придет, пап, выходи.

– Хорошо. Я скоро.

Антон медленно шел вдоль окон, не заглядывая в них. Может быть, там кельи монашек? Или какие-то помещения, в которые тоже не стоит заглядывать. Что еще тут может быть? Он пробовал читать о монастырях, через некоторое время, когда Анна ушла, но про этот монастырь подробно написано не было. Построен в семнадцатом веке, заброшен в двадцатых годах, ни складов, ни фабрики, ни клуба в нем не было, стоял разоренный, со снятыми крестами, в девяносто шестом началось освоение его заново. Два года назад туда ушла его Анна, чтобы утешить свою боль, которая не проходила и не утихала. Его мать просила сфотографировать монастырь, просто чтобы представлять, где теперь Анна, но Антон решил внутри территории не делать снимков. Он же не праздный турист. Он… Кто он? Родственник монахини. Для всех – брат, а на самом деле муж. А муж – это родственник? Если есть общие дети, то да, родственник. Как-то раньше он вообще о таком не думал. Жизнь шла своим чередом и неплохо шла. Все получалось, и работа, интересная, которая к тому же могла прокормить семью, и прекрасная семья. Сын, дочь… А два года назад все пошло под откос. Почему, за что… Его слабая вера в Бога еще больше пошатнулась. Слов «испытаний по вере и по силам» он не понимал и никогда, наверно, уже не поймет. Жестоко и странно. Значит, кто в Бога не верит, того и не испытывают? Что за ерунда. Тому и испытаний не шлет, тому, значит, по определению живется лучше. То есть, если продолжать логический анализ – не верь, и ни испытаний, ни лишений тебе не будет. Что тебя испытывать, ты и так слаб. Логика и размышления в вере не нужны, а Антон по складу своего ума не может не размышлять и не искать логику. Ну и как ему быть?

А конкретно сейчас – как ему быть?

Он столько раз представлял себе этот разговор. Ему казалось, что от встречи с Анной многое должно измениться. Не может же она вечно оставаться в монастыре. Тем более настоятельница просто и ясно сказала ему, что до пострига Анне еще очень далеко. А значит, до мира близко, значит, он должен уговорить ее вернуться. Потому что и ему, и, главное, их дочери Анна нужна дома. Возможно, она сама этого не понимает. Она не знает, насколько она им нужна. Антон все это собирался ей сказать. А она ушла, не вымолвив с ним и двух слов. Возможно, боялась, что он отговорит ее, что напомнит ей о той жизни, о которой она хочет забыть. Вообще, чего хочет Анна, понять ему трудно. Но у них с Никой жизнь никак не налаживается. Страшная трагедия, происшедшая в семье, не забывается, не сглаживается, именно потому, что Анна есть и – ее нет. И это не обстоятельства непреодолимой силы, это ее собственное желание.

Антон еще два раза прошел туда-сюда мимо белого дома. Когда он уже решил уходить прочь, дверь открылась, и на пороге показалась Анна. Антон замер, потом, стараясь не спугнуть ее, спокойно подошел.

– Анечка, здравствуй, – сказал он.

Анна взглянула на него совершенно чужими глазами, в которых не было жизни, не было ничего от прежней яркой, веселой, жизнерадостной женщины. Антон от неловкости не знал, куда девать руки, попытался провести по черному рукаву ее свободного платья. Анна резко отдернула руку и проговорила:

– Зачем ты приехал? И Нику привез… Зачем?

– Анечка… – Антон растерянно топтался, ерошил волосы, оглянувшись, увидел неподалеку скамейку. – Вот, давай туда пойдем.

– Ты делаешь мне больно, понимаешь? – сказала она, не двигаясь с места.

– Нет… Чем, почему?.. Анечка, послушай…

– Нет, это ты послушай меня, Антон… – Анна говорила, почти не разжимая губ, сухо, яростно, и только по этой еле сдерживаемой ярости Антон узнавал свою прежде брызжущую жизненной энергией жену. – Той жизни нет. И не было никогда. Я живу здесь. Здесь все по-другому. Другая реальность. Понимаешь? Я и Бог. И больше ничего.

– Бог тебе велит быть такой… злой, да, Аня?

– Ты ничего не понимаешь.

– Нет, правда, я не понимаю. Я только понимаю, что Нике плохо без тебя, мне плохо без тебя…

– Не смей ничего говорить! – Анна подняла на него полные ненависти глаза.

Ненависти, или ему так казалось…

– Аня… Ну когда-то же должно это прекратиться…

– Прекратиться что?

– Почему тебе здесь не становится лучше? Может быть, стоит попробовать вернуться и жить дома, и там…

– Ты не понимаешь, что говоришь. На другом языке разговариваешь. Я тебе сказала: в моей жизни есть Бог и… и этот сад. Все.

– Что ты делала зимой, Аня? – вздохнул Антон. – В саду…

– Снег чистила и молилась. И делала все, что нужно. Хлеб пекла, убиралась, компьютерные программы писала…

– Компьютерные программы?

– Да, – пожала плечами Анна. – Для вышивок на облачениях. Что тут такого необычного?

– Ты вся такая… – Антон пытался подобрать слова. – Неспокойная, Аня.

– Какая есть, – резко ответила Анна и отвернулась, чтобы уйти.

– Так и уйдешь?

– А что ты еще хотел?

– Аня… Но ведь я же вообще ни в чем не виноват.

– Бог рассудит, кто в чем виноват, Антон. Прощай. Не надо бередить душу, не надо сюда ездить. Живите как можете. Благослови вас Бог.

– И на том спасибо, Анюта, – вздохнул Антон, глядя, как жена широкими твердыми шагами, упрямо наклонив голову, пошла внутрь здания, уверенная, что он не последует за ней и не станет дальше бередить, раздражать, спрашивать, упрекать ее, одинокую, несчастную, которая, судя по всему, никакого покоя и мира в монастыре не нашла. Говорить об этом с настоятельницей он не стал и не будет впредь. Аня же не душевно больная, состояние которой нужно обсуждать с врачом…

Антон с Никой уехали, не стали купаться в озере, фотографировать монастырь, хотя вид со стороны озера был прекрасный, они оба, переглянувшись, убрали телефоны. Не до фотосессий им было. Антон не знал, как говорить с Никой. Как с ребенком, для которого мама всегда права? Или как с взрослым человеком – обсуждать тяжелое душевное состояние ее матери? Имеет ли он на это право? Все равно Ника еще не выросла. Ей пока нужна мать как опора, а не как родственница, за которой требуется уход и к которой нужно относиться осторожно, чтобы случайно не задеть, не растревожить… Правда, Аня не хочет, чтобы к ней хоть как-то относились. Она хочет быть одна. Не знать, что у нее есть дочь, муж, семья. Она в этом не виновата, виновата боль в ее душе. Как рану иногда требуется перевязать, чтобы она не соприкасалась с внешним миром. И там, под перевязкой, постепенно зарубцовываются поврежденные ткани, срастается даже кость. Только у Анечки, сильной, веселой, энергичной, почему-то ничего не срастается и не зарубцовывается.

Антон вспомнил, как увидел Анну первый раз. Он всегда знал, что когда встретит свою девушку, он поймет это сразу. И так и было. Анна шла с лыжами, в желтой куртке, белой шапочке, стройная, ловкая, румяная, что-то, смеясь, говорила своим двум подругам. Посмотрела на Антона – мельком, но задержалась взглядом на секунду. И этого было достаточно, чтобы какой-то загадочный импульс, сильный, короткий, но совершенно определенный, попал Антону в душу. Можно взглядом сказать что-то совершенно постороннему человеку? Конечно, можно. Антон развернулся и пошел за девушками, хотя он только приехал на подмосковную горнолыжную трассу, а девушки уже уезжали домой, накатавшись. Пока они укладывали лыжи в одну машину, Антон подошел к девушке в желтой куртке и, понимая, что времени у него совсем мало, с ходу сказал:

– Я – Антон Ласточкин.

– Красивая фамилия, – тоже сразу, не кокетничая и не кривляясь, искренне сказала девушка.

И у Антона не осталось никаких сомнений. Да, он правильно сделал, что пошел за ней. Только такой голос может быть у его женщины, только такая светлая улыбка, прямой взгляд, смеющиеся глаза.

– Мне неудобно просить ваш номер телефона, – смущаясь, проговорил Антон.

– Просите, – засмеялась Анна. – Все равно записать не на чем.

– Я запомню, – быстро сказал Антон.

Девушка несколько мгновений смотрела на него, потом кивнула.

– Хорошо. Запоминайте.

– Сегодня вечером? – уточнил Антон. – Я позвоню сегодня вечером?

Девушка засмеялась, качнула головой, он не понял, что это означает. Антон позвонил, не в тот вечер, через пару дней, когда собрался с духом и знал, о чем с ней говорить. В следующие выходные они встретились, поехали вместе кататься на лыжах. Они оказались почти ровесниками, Антон – старше лишь на два года. Через месяц они решили пожениться. Антону было ясно, что до двадцати семи лет он искал Аню и вот нашел, ничего решать и долго раздумывать ему не нужно было. Ему казалось, что и Анна чувствует так же. Анна была совсем другая и одновременно в чем-то невероятно похожа на него, как сестра, росшая в том же детстве, в соседней комнате. Ника родилась у них через два года, была похожа на обоих. Рослая, как они оба, стройная, крепкая, с трех лет встала на лыжи. Все знакомые всегда говорили, что Антон и Анна похожи друг на друга, считали это залогом их счастливой семейной жизни. Так и было, до того злополучного дня.

Маленький Артем тоже был похож на обоих, только в нем неравномерно распределились родительские гены. Если у Ники в избытке было и энергии, и азарта, и здоровой рассудительности, то Артему всегда не хватало равновесия. Если он смеялся, то до слез, если ел конфеты, то коробку приходилось отнимать, если не хотел спать, то укладывали его втроем, если катился с горы на лыжах, то в сторону от него шарахались и дети, и взрослые. Вот и в тот день, как потом рассказывала Ника одному Антону (Аня уже жила в монастыре), Артем был как будто заведен ключиком. Пел, смеялся, крутился, залезал на все оградки по дороге в дом творчества, куда вела его Ника, перепрыгивал через лужи, бегал за своей тенью, пытался добросить мешок со сменной обувью до дерева, доплюнуть до урны, крикнуть так, чтобы взлетели птицы с крыши девятиэтажного дома, сидевшие там рядком по краю, дул на Нику, как ураганный ветер, крутился вокруг себя, как волчок, прятался за большую лохматую собаку, у которой голова была больше его спортивной сумки, перелезал через только что спиленное дерево, лежавшее у дороги, прыгал на месте, чтобы оказаться выше Ники, шел на одной ноге, шел на руках, шел, как верблюд, как старичок, как динозавр…

Ни одна из бабушек не соглашалась оставаться надолго с Артемом. Ни мать Антона, ни Анина мать, пока была жива. Мальчик пугал их своей активностью, но Анна лишь смеялась и ругала обеих бабушек. Ника очень любила брата и всегда на равных с ним бегала, прыгала, играла в джунгли, в путешествия – любимые игры Артема, когда квартира зимой и дача летом превращались в огромный мир, где можно рано утром выйти в поход и очнуться только к обеду. И в тот день, когда она вела его на занятие, Артем не раздражал ее своим весельем. Она смеялась всем его придумкам и лишь слегка подгоняла его, чтобы не опоздать. Лучше бы они опоздали, лучше бы он прошел по парапету, с которого она его подхватила в последний момент, упал бы на асфальт с высоты полутора метров, расквасил бы нос, они бы, может, вообще не пошли бы в тот день на занятие. Сколько раз Ника думала об этом, сколько раз говорила с отцом. Сколько раз Антон передумывал всю их жизнь и пытался понять, что же и где было сделано не так. Не могло это случиться просто так. Где-то ведь было начало того рокового дня.

Когда прошло сорок дней с момента гибели сына, Анна встала утром и спокойно сказала:

– Я завтра ухожу в монастырь.

Антон поднял на нее глаза.

– Я не понял. Ты хочешь съездить на паломничество, Анюта?

– Я буду жить в монастыре.

Антон помедлил, потом спросил:

– Какое время?

– Всегда.

Антон хотел подойти к жене, но под ее взглядом остановился.

– Где, как называется монастырь? – постарался спросить он как можно спокойнее.

– Далеко. Семьсот километров на северо-восток от Москвы, – отрешенно ответила Анна.

– Почему, Анюта? – негромко спросил Антон, перестав собираться на работу, отложив в сторону пиджак и сев на стул, чтобы поговорить с Анной. – Почему ты…

– Не замирай, Антон. Я все решила. Я не буду это обсуждать. Потому. Не могу жить здесь. Не могу смотреть, как все живут, а… – Анна закрыла голову руками, свернулась в клубок, как она делала теперь постоянно, и беззвучно зарыдала.

– Я… Подожди… Хорошо… Если тебе нужно… Ты узнала все? – Антон не мог подобрать слов.

Анна подняла на него измученные глаза.

– Да, я все узнала. Так правда будет лучше. Всем нам. Я ненавижу Нику.

– Аня…

– Да, ненавижу! И с каждым днем все больше ненавижу, понимаешь? Не меньше, а больше! Не могу на нее смотреть! Не могу смотреть, как она ест, как пьет, как начала улыбаться! Его нет, а она улыбается! Я вчера видела, как она спрятала телефон, увидев меня, что-то там читала с интересом, ухмылялась… Ненавижу эту ее спокойную ухмылку, ее румянец, ненавижу… Здоровая, она здоровая, понимаешь, а его – нет! Нет, нигде нет!

– Анечка, Анечка… – Антон попытался обнять жену.

– Уйди, Антоша, уйди. Тебя я не так ненавижу… Все равно уйди. Не могу. Не хочу быть здесь. Работать не могу. Все бессмысленно, все тошно.

– Хорошо, Анюта.

– Хорошо… Нет больше слова «хорошо» в моей жизни, понимаешь ты или нет?!

– Анюта… Анюта… Но мы ведь можем родить еще ребенка… сына…

– Ты… – Анна аж задохнулась. – Ты вообще ничего не понимаешь! Ты… Как ты можешь так говорить…

Антон не стал больше спорить, ему тогда и в голову не могло прийти, что его жена, деятельная, живущая своей работой, страстная, отчаянная, сможет прижиться в монастыре. Он думал, что она пробудет там, как в санатории – месяц, может быть, меньше. И жизнь, которая всегда кипит, бурлит в Анне, возьмет свое. Она вернется к ним, к нему, к Нике, вернется к работе, суетной, иногда бестолковой, иногда очень полезной. Анна всегда гордилась своей работой, старалась делать честные репортажи, вкладывала в них всю душу, часто ссорилась с начальством из-за своей излишней прямоты, стремления докопаться до сути любых конфликтов, о которых она рассказывала, невзирая на то, какие люди и силы участвовали в них, никого и ничего не боясь.


Приехав из монастыря домой, первый раз за год с лишним повидав жену, обдумав все, Антон сказал Нике:

– Нам надо подождать.

– Она не вернется, – ответила ему дочь.

– Вернется обязательно, я знаю Аню.

– Нет, ей там хорошо страдать, папа. Она хочет только страдать, разве ты не видишь?

– Ника… – Антон вздохнул и обнял дочь. – Я надеюсь, ты никогда не узнаешь, что чувствует твоя мать. Нельзя ее осуждать. Нам нужно с тобой устраивать свою жизнь без нее, значит. Пока у нас полный раздрай. Вон, даже коробки стоят, – Антон кивнул на коробки с игрушками Артема, которые они не так давно собрали, да так и не отдали никуда, они стояли в прихожей в углу. Все думали – на дачу отвезти или отдать другим детям. И так плохо, и так плохо. – Давай возьмемся за ум, все куда-то уберем. И вообще… что положено делать, когда жизнь меняется? Бабушка пусть придет, поможет…

– А еще ты как хочешь поменять жизнь? – Ника отодвинулась от отца и пристально посмотрела на него. – Ты хочешь еще раз жениться?

– Что ты говоришь? – засмеялся Антон. – Не выдумывай.

– Я ни с какой другой твоей женой жить не буду, имей в виду. Тоже уйду.

– В монастырь? – горько улыбнулся Антон.

– Разберемся, куда уйти! – Ника подошла к коробкам с игрушками. – Давай так. Самые лучшие и те, которые он больше всего любил, оставим, остальное отнесем, у нас как раз собирают вещи для приюта.

– Хорошо. Ты пиши матери письма, Ника. Она еще так тебя встретила, потому что ты давно не писала…

– Не буду. Они ей не нужны. Ни на одно письмо мое не ответила.

– Ты не знаешь, что ей нужно, что нет.

– Она меня ненавидит, пап, зачем я ей писать буду? Давай я лучше тебе письма писать буду или бабушке.

– Бабушке ты звони почаще, – вздохнул Антон. – Из всех дедов и бабок одна она осталась. Знаешь, как ей жить, когда все поуходили, и муж, и подружки ее одна за другой. И Анины родители, они же дружили, ты помнишь, наверно…

– Бабушке не меня, ей тебя жалко, – сказала Ника. – Ты же ее сын. Она говорит, тебе тяжело одному.

– Я не один, я с тобой.

– Ну вот, а она все меня настраивает, как сделать так, чтобы тебе было легче.

– Не понимаешь, маленькая еще…

– Объясни, – упрямо сказала Ника.

– Все, закончили разговоры, постараемся радоваться тому, что есть на сегодняшний день.

– У нас есть чему радоваться? – удивилась Ника.

– Ника… – Антон взял обеими руками лицо дочери, которая, вырастая, становилась еще больше похожей на него самого и удивительным образом при этом – на Аню. Вот взглянет – в точности его жена, только совсем юная, какой он ее еще и не знал, лукавая, быстрая, а вот растерянно улыбается, брови поднимает, так же как он, у Ани раньше такая его фотография в телефоне была, когда он лыжу потерял на склоне, а она его, хохоча, сняла… – Дочка… Как же нам нечему радоваться! Давай считать. Ты – кандидат в мастера спорта, вот соревнования выиграешь, получишь мастера. А ты их выиграешь, потому что ты сильная, волевая. Будешь мастером спорта. Отлично ведь, правда? Это раз. У нас хорошая квартира, это два, своя, не съемная. В окно видно небо, даже кусочек парка. У тебя своя комната. Я работаю, мне платят деньги, у меня очень интересная работа, я ею увлечен, и она у меня получается, это три. Ты отлично учишься. Ты красавица, глаз не отвести, необычная красота. Это четыре, пять… У тебя есть я, а у меня есть ты. Каждого из нас дома всегда ждет самый близкий и верный человек. Разве всего этого мало?

– Ты говоришь, как проповедник из американской деревни. Сосисок с томатным соусом наелись от пуза и пошли в церковь плясать и весь мир учить, как быть счастливыми. – Она понизила голос и заговорила доверительно, улыбаясь всеми зубами: – My friend, I will tell you… Just listen to me and you will be happy…[1]

– Ника! – от неожиданности засмеялся Антон. – Ну ты даешь…

– Я русский человек, пап. Мне привычнее тосковать по тому, чего у меня нет. Мамы нет, и вообще. Я ни в кого не влюбляюсь. Все влюблены, только мне никто не нравится.

– Почему, дочка?

Ника пожала плечами.

– Уроды все. Малыши описанные. Мамы им памперсы забыли поменять, они так в школу и поперлись с утра. Ходят, памперсов своих стесняются.

– Ника! – воскликнул Антон. – Ты что?.. Что ты все подряд говоришь!

– Пап, ты спросил – почему, я тебе ответила. Ты ужасаешься. Хорошо, я не буду ничего говорить.

– Ника… – Антон примирительно притянул дочь к себе. – Прости. Я не готов слышать от тебя такие взрослые и… гм… категоричные слова. Ну… не нравится никто, и хорошо. Мне тоже мало кто нравился в юности. Влюбишься в один момент, я тебе обещаю. Только мне расскажешь, ладно? Обещаешь не скрывать от меня ничего?

Ника легко кивнула.

– Ну вот. А так… Я считаю, что у нас много поводов радоваться. Даже несмотря на то, что Артем… и что мамы сейчас нет с нами и… да, если честно, непонятно, когда она вернется.

Ника погладила отца по голове. Сам он не слишком уверенно говорит. Как она может ему поверить? И как радоваться очевидному? Может, представить на мгновение, что вот этого всего нет? Да, закрыть глаза и представить – она совсем одна, у нее на самом деле нет родителей, у нее нет ее прекрасной квартиры на пятнадцатом этаже, откуда виден и лес с рекой, и московский университет, где можно встречать восход и закат – окна так удачно расположены, на три стороны света, у нее нет ее уютной комнаты с маленькой, но прекрасной библиотекой, в которой можно найти старинные книжки, по ним когда-то училась ее прапрабабушка и ставила трогательные отметки загадочным чернильным карандашом: «Неве́рно!» или «Согласна!», у нее нет ее самого лучшего в мире отца, который понимает ее молча, не с полуслова, а лишь взглянув на нее, никогда не лезет в душу, но готов выслушать все, обо всем, в любое время дня, Антон в отличие от других родителей никогда не говорит: «Потом, сейчас я занят». Он бросает все и слушает Нику, идет с ней, помогает ей… Еще можно представить, что у нее нет ее отличной фигуры, она неудержимо толстеет, у нее кривые мясистые ножки, на которых неровными кусочками трясется жир – бывает так, представить, что у нее плохое зрение, плохая кожа, плохие выщербленные зубы, что ей не дается математика, русский, химия, физика, история – ничего не дается… И что – тогда ей станет легче?

Ника решительно встала и стала разбирать коробки с игрушками. Лучше что-то делать, чем запутываться в собственных страданиях, неудовольствиях и сомнениях.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Ласточка (Н. М. Терентьева, 2016) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я