Монахи войны. История военно-монашеских орденов от возникновения до XVIII века (Десмонд Сьюард)

Книга британского историка Десмонда Сьюарда посвящена истории военно-монашеских объединений: орденам тамплиеров и госпитальеров, сражавшимся с неверными в Палестине; Тевтонскому ордену и его столкновениям с пруссами и славянскими народами; испанским и португальским орденам Сантьяго, Калатравы и Алькантары и их участию в Реконкисте; а также малоизвестным братствам, таким как ордена Святого Фомы и Монтегаудио. Помимо описания сражений и политических интриг с участием рыцарей и магистров, автор детально описывает типичные для орденов форму одежды, символику и вооружение, образ жизни, иерархию и устав. Кроме того, автор рассказывает об отдельных личностях, которые либо в силу своего героизма и выдающихся талантов, либо, напротив, особых пороков и злодейств оставили значительный след в истории орденов.

Оглавление

  • I. Введение
  • II. Латинская Сирия. 1099–1291. Крестовые походы и международные ордена: Тамплиеры. – Госпитальеры. – Орден Святого Лазаря. – Орден Монтегаудио. – Орден Святого Фомы

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Монахи войны. История военно-монашеских орденов от возникновения до XVIII века (Десмонд Сьюард) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

II

Латинская Сирия

1099–1291

Крестовые походы и международные ордена: Тамплиеры. – Госпитальеры. – Орден Святого Лазаря. – Орден Монтегаудио. – Орден Святого Фомы

…Таковы те, кого Бог избирает себе и собирает с дальних концов земли; слуги Божии из храбрейших в Израиле, поставленные усердно и верно стеречь Его Гроб и Храм Соломона с мечом в руке, готовые к битве.

Бернар Клервоский

Глава 2

Рождение нового призвания

Три величайших военных ордена – тамплиеров, госпитальеров и тевтонцев – основаны в XII веке, в период первого Возрождения, который был свидетелем появления готической архитектуры, зенита папской теократии и интеллектуальной революции, которая достигла высшей точки в лице Фомы Аквинского. Возможно, самой выдающейся личностью этого периода был цистерцианский монах Бернар Клервоский, последний из отцов западной церкви. Орден Храма существовал уже десятилетие, когда Бернар встретился с его основателем Гуго де Пейном в 1127 году, но именно в эту встречу и зародилось военное братство, поскольку святой Бернар сразу же понял, что Гуго вдохновляют противоположные призвания – рыцарское и монашеское.

Аббат Клервоский, величайший нравственный авторитет своего времени, провозгласил, что любовь превосходит знание, и встал во главе перемен в религиозных идеях, когда церковь наконец полностью приняла человечность Христа: на распятии X века Христос – это царь во всем своем величии, Христос Вседержитель, страшный судия, а распятие XII века – это выполненный с состраданием образ измученного человека. Позднее Франциск Ассизский распространил этот посыл среди масс, вызвав потрясения, но в первой половине века народный энтузиазм нашел выход в лице новых монашеских орденов, в первую очередь цистерцианского. Бернар вступил в орден в 1113 году, когда у того было лишь одно аббатство Сито, а к моменту смерти святого в 1153 году их насчитывалось уже 343.

Аскетический порыв произвел переворот и в папстве. Григорий VII (1073–1085) твердо поставил папство на путь к положению владык и судей западного христианства, требуя, чтобы светские власти подчинялись духовным, как тело подчиняется душе, и мечтая о создании папской армии – войска святого Петра. Европа внимала ему с невиданным почитанием. Когда в 1095 году папа Урбан II призвал верующих возвратить Иерусалим, занятый мусульманами с 638 года, его обращение было встречено необычайным энтузиазмом. Значение Палестины еще более возросло благодаря новому пониманию человечности Христа; в Иерусалиме до сих пор показывали места страстей Господних. То, что город Христа в руках неверных, противоречило всем божеским законам. К счастью, в мусульманском мире от Индии до Португалии царил хаос. Сирия оказалась в более уязвимом положении, чем прежде, будучи раздробленной на княжества под властью сельджукских атабеков, а Фатимидский халифат в Каире пребывал в глубоком упадке. В июле 1099 году крестоносцы штурмовали Иерусалим.

Те, кто затем остался в Палестине, были искателями приключений, в основном французами, которым некуда было возвращаться, и созданное ими государство отражало феодальный уклад их родной страны. Оно в итоге включило в себя четыре крупных баронства: княжество Галилея, графства Яффа и Аскалон, владение Эль-Карак и Крак-де-Монреаль, Сидон и еще двенадцать областей поменьше. Кроме того, существовали три меньших государства: Антиохийское княжество и графства Триполи и Эдесское. Теоретически без согласия Haut Cour, то есть высшего совета королевства, любая политическая мера считалась недействительной, хотя король обладал огромной властью. Утремер имел форму песочных часов, протянувшись почти на 800 километров от залива Акаба на Красном море до Эдессы, лежащей восточнее Евфрата. В Триполи, в центральной части, он был всего лишь 40 километров шириной, а на юге его ширина не превышала 115 километров. Утремер испытывал хроническую нехватку человеческих ресурсов, притом что его пустынная граница, за которой находились вода и фураж, отнюдь не была непроницаемой. «Франки» опирались на морскую мощь и крепости. Вскоре на море стали господствовать генуэзские, пизанские и венецианские флотилии, жадные до торговли, так как соблазны в виде пряностей, риса, сахарного тростника, страусовых перьев из Африки и мехов из России, ковров из Персии, инкрустированных металлических изделий из Дамаска, шелков и муслина из Мосула и других бесчисленных предметов роскоши манили купцов, селившихся в городах на побережье.

Среди местного населения было много христиан: марониты, мелькиты, сирийские и армянские христиане. Около 1120 года Фульхерий Шартрский писал, что «некоторые из нас женились на сирийках, армянках и даже крещеных сарацинках…» и что его люди – уже не французы, а палестинцы, которых местные воспринимали как соплеменников. Королева Морфия, супруга самого Балдуина II, была дочерью армянского князя. Многие чиновники и купцы были крещеными арабами, а великие бароны брали себе секретарей-мусульман. Но даже если приезжающие из Европы и говорили о «пуленах» – франках, родившихся уже в Сирии, все же нельзя сказать, что возник новый франко-сирийский народ. К местным христианским церквам европейцы относились с презрительной терпимостью, а в Иерусалиме и Антиохии поставили патриархов римско-католического обряда. Правящие классы оставались французскими, и все управление осуществлялось на французском языке.

Тем не менее для франков Иерусалим стал домом. Король одевался в золотой бурнус и куфию и, давая аудиенции, сидел на ковре по-турецки. Знать носила тюрбаны и туфли с загнутыми мысами, шелк, дамаст, муслин и хлопок, совсем не похожие на шерсть и мех Франции. В городах они жили на виллах с двориками, фонтанами и мозаичными полами, отдыхали на диванах, слушали арабские лютни и любовались молодыми танцовщицами. Они ели сахар, рис, лимоны и дыни, купались с мылом в кадках и ваннах, а женщины пользовались косметикой и стеклянными зеркалами, неизвестными в Европе. Торговцы, пообвыкнувшись на восточных базарах, закрывали лица женам, и на похороны христиан приглашали профессиональных плакальщиц. Надписи на монетах делались на арабском. Однако, успешно пустив корни, европейцы ослабили грубый миссионерский порыв, необходимый для того, чтобы отвергаемое меньшинство сумело выжить у границы обширной и враждебной империи. Более высокая цивилизация разнежила франков, но это было не все. Тамошний климат с короткой, но бурной зимой и долгим знойным летом и новые болезни привели к высокой смертности вопреки достижениям арабской медицины.

Соседняя Восточная империя переживала последнее возрождение под властью императоров династии Комнинов. Константинополь со своим миллионом жителей внушил франкам благоговение, хотя они и считали константинопольцев мягкотелыми и развращенными. Раскол с Римом еще не свершился окончательно, но Запад плохо разбирался в восточном христианстве. Византийская армия пока еще была очень грозной и почти целиком состояла из наемников: английской и датской пехоты, печенежской и половецкой конницы.

В то время армяне были свирепыми горными воинами, хотя византийцы убили их князей и поглотили их старинные царства в Великой Армении, в стране у Арарата, где Ной высадился со своего ковчега, поэтому армяне были неспособны противиться сельджукскому нашествию. «Хайот»[1] не отчаивались, и на протяжении XI и XII веков многие из них перебрались в Киликию, на южный берег Малой Азии. Ведомые Рубеном, родственником их последнего царя, они создали новую страну среди долин и утесов Таврских гор, отчасти вырвав их из дрожащих рук имперских правителей, отчасти отвоевав у сельджуков. Они приветствовали возникновение Утремера, их знать брала в жены франкских женщин и приобретала феодальный характер. Но хотя Армения и была союзником франков в борьбе с исламом, она тем не менее соперничала с латинскими государствами.

Успех франков в боях зависел от умелого применения особым образом экипированной конницы на тщательно подобранном поле. Пехота с копьями, с длинными датскими топорами и арбалетами служила прикрытием до момента единого решительного броска. Конница разделялась на два класса – рыцарей и сержантов, доспехи первых состояли из конического стального шлема, кольчужной рубахи с рукавами и капюшоном, которую надевали поверх нижней стеганой рубахи, из подбитых штанов и щита в форме дельтоида. Позднее щит уменьшился, шлем стал закрывать все лицо, появились кольчужные чулки, а также бурнус и намет в качестве защиты от солнца. Рыцарь был вооружен копьем, которое держал под мышкой, длинным обоюдоострым мечом, иногда палицей. В походе рыцарь ехал на запасной лошади или муле, а на выдрессированного боевого коня пересаживался уже перед самым боем. Это были боевые скакуны огромного роста, нередко в семнадцать ладоней, и больше походили на битюга, чем на кавалерийскую лошадь, их обучали кусаться, бодаться и лягаться. У сержантов были аналогичные доспехи, но без хауберка. Они шли в наступление вместе с рыцарями, скача позади них в арьергарде. Для того чтобы правильно рассчитать момент атаки, удерживая войска под палящим солнцем и вражескими стрелами, требовались настоящее командное искусство.



Тюркские противники рыцарей использовали классическую туранскую тактику с высокоманевренными конными лучниками, которые вели стрельбу прямо в седле; они никогда не шли в лобовую атаку, но старались разделить и окружить противника, а потом сойтись с ним в ближнем бою, орудуя короткими саблями или ятаганами. Они стреляли очень быстро и предпочитали атаковать франков на переходе, целясь в лошадей и не давая противнику времени встать в оборонительный строй. Некоторые всадники имели доспехи, но и они ездили на маленьких арабских лошадях, которых выбирали за быстроту.

Франки в какой-то степени даже восхищались турками, но не египтянами. Халиф в Каире, которого франки звали вавилонским королем, был политической и религиозной главой шиитов, не подчинявшихся халифу Багдада, возглавлявшему другую крупнейшую мусульманскую секту – суннитов. Фатимидские армии включали в себя суданских пеших лучников и арабскую конницу, которая бросалась на врага, вооруженная пиками, или ждала атаки франков. Дисциплина у них практически отсутствовала. Однако перед тем, как египтян завоевала династия Саладина, они стали применять конницу сельджукского типа, набранную из рабов кавказского происхождения, которые назывались мамлюками.

Схватки франков с тюрками походили на бой быка с матадором, но, если бык попадал в цель, последствия были разрушительны, и порой одерживались победы вопреки всем вероятностям. Франки и их лошади не просто были крупнее и тяжелее, они лучше бились в ближнем бою и умели наносить удары чудовищной силы. Однако вечной проблемой Утремера было собрать достаточное количество этих схожих с танками воинов.

Когда в 1118 году умер первый король Иерусалима Балдуин I, страна еще находилась в полном хаосе и кишела преступниками; латинскую Сирию не без оснований сравнивали со средневековым заливом Ботани[2]. Многих франков отправляли в Крестовый поход в наказание за страшные преступления, такие как изнасилования и убийства, и там они возвращались к своим аморальным привычкам. Паломники были для них естественной добычей, притом что одной из главных целей Крестовых походов было обеспечение их безопасности в святых местах. Преемник Балдуина I Балдуин II не имел возможностей управлять своим государством. Англосаксонский купец Зевульф поведал о горькой доле паломника в 1103 году, и примерно в то же время немецкий аббат Эккехард писал о грабежах и зверствах как о чем-то совершенно будничном. Вильгельм Тирский заметил, что в первые годы королевства галилейские крестьяне-мусульмане захватывали одиноких паломников и продавали их в рабство.

Гуго де Пейн был не простым авантюристом, а сеньором замка Мартиньи в Бургундии, кузеном графов Шампанских и, возможно, родственником святого Бернара, чей отчий дом находился неподалеку от Мартиньи. Гуго прибыл в Сирию в 1115 году, а к 1118 году стал добровольным защитником паломников на опасном пути из Яффы в Иерусалим, на которой постоянно разбойничали шайки из Аскалона. Этот эксцентричный человек буйного нрава уговорил семерых рыцарей из Северной Франции помочь ему, и все они дали перед патриархом торжественную клятву защищать паломников и соблюдать обеты бедности, целомудрия и послушания. Они выглядели очень странно, одеваясь только в то, что им отдавали, но произвели впечатление на короля Балдуина, который передал «бедным рыцарям Христа» крыло королевского дворца – мечеть Аль-Акса, где, как считалось, был Храм Соломона. Кроме того, он вместе с патриархом стал их финансировать.

Еще до Крестового похода в Иерусалиме существовал госпиталь Святого Иоанна Милостивого для паломников, недалеко от храма Гроба Господня; это была одновременно и больница, и странноприимный дом. Его основали около 1070 года купцы из Амальфи. В 1100 году некий брат Жерар, о котором мало что известно, был избран магистром. Вероятно, он прибыл туда еще до крестоносцев. После возникновения королевства количество пилигримов возросло и понадобилась реорганизация; Жерар изменил бенедиктинский устав ордена на августинский, а его покровителем стал другой, более значительный святой Иоанн – сам Иоанн Креститель. Новый орден стал пользоваться глубоким уважением, приобрел имения во многих европейских государствах, и в 1113 году папа Пасхалий II взял его под свою особую защиту. Вероятно, Жерар использовал Бедных Рыцарей для защиты своих больниц, которые открывались по всему Утремеру.

Король Балдуин, очевидно, потерял много людей в кровавой битве в Тель-Шакабе 1126 года, в которой одержал победу. Казалось, эту проблему можно решить еще одним Крестовым походом. Не только Гуго де Пейн был связан со святым Бернаром, но и Гуго, граф Шампанский, основатель аббатства Клерво, присоединился к Бедным Рыцарям; кроме того, новобранцем мог быть и дядя святого Бернара по материнской линии. В 1126 году оба брата прибыли во Францию с письмами от короля Балдуина к святому Бернару, и на следующий день Гуго де Пейн сам пришел к аббату просить о новом Крестовом походе.

За советом к Бернару обращались и другие основатели религиозных орденов – святой Норберт Ксантенский из ордена каноников-премонстрантов и англичанин Гильберт Семпрингхемский. В тот период случилось настоящее поветрие на новые ордена: появились картезианцы, гранмонтинцы и тиронцы, а также общины Савиньи и Фонтевро. Цистерцианцы и тамплиеры возникли на той же волне аскетизма. Однако Гуго и его спутники не представляли свой союз религиозным орденом, пока не встретились с великим аббатом. Документ 1123 года называет Гуго «магистром рыцарей Храма», но его маленький отряд был всего лишь добровольным братством; исследования последнего времени показывают, что они испытывали трудности с привлечением новобранцев и они были на грани роспуска. Гуго пришел говорить о новом Крестовом походе, а не просить устава для ордена.

Гуго очень понравился святому Бернару, и он пообещал составить для него устав и найти новобранцев. «Они могут сражаться за Господа и быть истинными солдатами Христа». В 1128 году в Труа собрался совет, и по настоянию Бернара Гуго посетил его. Хотя сам аббат там не присутствовал, он прислал устав, который совет обсудил и поддержал. До нас дошли копии устава тамплиеров XIII века, и они гласят, что первая часть устава была составлена «по повелению совета и досточтимого отца Бернара, аббата Клервоского».

Бернар считал новых братьев Гуго военными цистерцианцами. Надо отметить, что в обители братья-рыцари носили белое облачение с капюшоном, как монахи-цистерцианцы, а младшие братья носили коричневые одежды, как послушники. Во время исполнения служебных обязанностей эти одеяния сменял плащ. Из того же источника происходило и правило молчания, которое соблюдалось до такой степени, что в трапезной общались жестами, а простоте, с которой цистерцианцы украшали свои алтари, соответствовала простота оружия и сбруи, какая только была возможна, без крупинки золота и серебра. Братья спали в дормиториях в рубахах и штанах, как по сей день делают цистерцианцы. За исключением ночного дежурства, членам ордена строго предписывалось посещать заутрени, так как они произносили молебны хором, но не полную литургию, а малую – псалмы и молитвы, которые легко могли запомнить люди, не умевшие читать; во время военных кампаний вместо утрени произносили тринадцать «Отче наш», семь на каждый литургический час и девять на вечерне. Религиозные службы перемежались военными упражнениями. Пищу принимали дважды в день, в молчании, под чтение Священного Писания во французском переводе, причем особый упор делали на Книгах Иисуса Навина и Маккавейских. Свирепые эскапады Иуды с его братьями и их военных отрядов воодушевляли тамплиеров, отвоевывавших Святую землю у жестоких мусульман. Братья ели, разбившись попарно и следя за тем, чтобы другой не истощил себя постом. С каждой трапезой подавали вино, а мясо – трижды в неделю; умерщвлением плоти для них были лишения войны. Каждому рыцарю позволялось иметь три лошади, но охота, в том числе соколиная, была запрещена, за символическим исключением охоты на льва. Рыцарю полагалось обрезать волосы и отращивать бороду, запрещалось целовать даже мать или сестру, монахинь в орден не принимали ни под каким видом. Магистр был не просто командующим, но и настоятелем. Впервые в истории христианства солдаты вели монашеский образ жизни.

Устав святого Бернара стал основой для уставов всех военных орденов, пусть даже косвенно, будь то цистерцианского или августинского обряда, ибо он дал определение нового призвания. Его идеалы изложены в наставлении «Похвала новому рыцарству», написанном для привлечения новобранцев. Тамплиеры чуть ли не на следующее утро проснулись героями, и пожертвования полились к ним из королевств Арагона и Кастилии, от графа Фландрского и многих других владык. Особенно хорошо Гуго приняли в Англии и Шотландии, а во Франции архиепископ Реймсский учредил ежегодный сбор пожертвований. Европа восхищалась этими святыми воинами, защищавшими трон Давида.


Тамплиер в повседневном облачении


Когда в 1130 году Гуго вернулся в Палестину, он принялся создавать систему прецепторий или командорий. Она развивалась медленно, ибо в конечном счете зависела от наличия храмов в приграничных областях, в Иерусалиме, Антиохии, Триполи, Кастилии-Леоне, Арагоне и Португалии, которыми руководили магистры, подчинявшиеся Великому магистру в Иерусалиме. Однако централизация была закончена лишь в следующем веке. Храмы с прецепториями также появились во Франции, Англии (включая Шотландию и Ирландию), Сицилии (включая Апулию и Грецию) и Германии. Из них управляли владениями, в них набирали и обучали новичков и селили престарелых братьев. Все это очень отличалось от тех дней, когда тамплиеры получали лишь скудные средства из епископской десятины.

В середине XIII века иерархия будет включать в себя магистра; его заместителя сенешаля; маршала – главного военачальника; командора королевства Иерусалимского, который одновременно был казначеем, заведовал флотом и распоряжался имениями; командора города Иерусалима, который занимался странноприимными и больничными вопросами; и, наконец, ризничего – что-то вроде главного квартирмейстера или интенданта. Выборы магистра сочетали в себе голосование и жеребьевку с целью обеспечения беспристрастности; такой порядок напоминал избрание венецианского дожа. Несмотря на полномочия магистра, важные решения принимал генеральный капитул. Магистры провинций обладали всеми правами Великого магистра на своих территориях, за исключением случаев его личного присутствия. Маршал был третьим по важности лицом ордена, и ему подчинялись маршалы провинций. На становление этой организации ушло много лет, но ее важность все более возрастала в связи с большим количеством новобранцев. Их число росло за счет рыцарей-собратьев, которые служили лишь временно, пожертвовав половину своего имущества, и имели право жениться. Образцом для этого разряда были цистерцианские собратья-миряне (confratres)[3].

Орден обладал огромными церковными привилегиями, поскольку подчинялся одному папе и не должен был принимать инспектирующих епископов, хотя вскоре у ордена появился собственный клир; булла Omne datum optimum[4] позволяла братьям-капелланам служить мессу и раздавать Святые Дары даже во время интердикта. Как духовных лиц, братьев мог судить только церковный суд: об ордене говорили, что это одновременно и церковь в церкви, и государство в государстве.

Новые братья вступали в орден не только для того, чтобы сражаться, но и для того, чтобы молиться. Они не видели в этом никаких противоречий. По словам святого Бернара, «убивать ради Христа» – это злоубийство, а не человекоубийство, это уничтожение несправедливости, а не несправедливого, и потому желательно; в самом деле, «убить язычника значит приобрести славу, ибо это прославляет Христа». Задолго до Крестовых походов папы Лев IV и Иоанн VIII говорили, что чистые сердцем воины, погибшие в сражениях за церковь, наследуют Царство Божие. Смерть в бою – мученичество, и этим путем в следующие два столетия прошли 20 тысяч тамплиеров.

Однако в корне их идеалы были идеалами созерцательного монашества. Монах отказывается от собственной воли и желаний ради поиска Бога; монашескую жизнь часто называют мученичеством, в котором монах должен умереть, чтобы воскреснуть. Многие из первых братьев-тамплиеров в конце концов оказались в монастырях, и не будет преувеличением назвать их цистерцианцами. Действительная служба – обычно проходившая в духе пожарной бригады, которая несется по первому зову разбираться с тюркскими захватчиками, – была лишь перерывом в аскетической жизни. Самая большая трудность для монаха – не самоотречение или целибат, а подчинение малейшему приказу командира; тамплиеру не дозволялось без разрешения даже поправить стремя. В бою они не давали и не просили пощады, не имели права требовать выкупа. «Они пренебрегали жизнью, но были готовы умереть на службе Христа», исполненные того священного умоисступления, в котором, по Эккехарду, находились первые крестоносцы. Этих солдат с обрезанными волосами, в белых плащах с капюшонами, невозможно было спутать ни с кем. В случае пленения им грозила смерть; после битвы на Кровавом поле в 1119 году атабек Тогтекин отдавал французских пленников своим солдатам в качестве мишеней для стрельбы или отрубал им ноги и руки и бросал на улицах Алеппо, где их приканчивали горожане, хотя это происходило еще до появления тамплиеров, чья участь была куда горше. Если брат терял свой черно-серебряный Гонфалон-Босеан (Beau Seant), его изгоняли из ордена. Это была высшая кара, которая также полагалась за переход к сарацинам, ересь или убийство христианина.

Папы и богословы часто напоминали им, что священная война – не цель сама по себе и что кровопролитие изначально зло. С первых дней ордена некоторые западные христиане не верили в его идеалы. Английский мистик, цистерцианский аббат Исаак Этуальский написал при жизни Бернара Клервоского: «…этот ужасный новый военный орден, который кто-то весьма лестно окрестил Орденом пятого Евангелия, основан для того, чтобы принуждать неверных принять Христа силой меча. Его члены считают, что имеют право нападать на всех, не исповедующих имя Христово, оставляя его в нищете, если же они сами гибнут, таким образом несправедливо нападая на язычников, их зовут мучениками за веру… Мы не утверждаем, что все их дела неправедны, но мы настаиваем, что их дела могут стать образцом для множества будущих зол».

Однако большинство современников восхищались новой общиной, и, когда Гуго де Пейн умер в 1136 году в собственной постели, у рыцарей Храма уже были соперники – Иерусалимский странноприимный орден Святого Иоанна Крестителя. Жерара на посту магистра в 1120 году сменил брат Раймон де Пюи, гениальный организатор. Благодаря своим трудам орден уже стал богатым и популярным, он принимал в Иерусалиме более тысячи паломников в год, а его больницы и странноприимные дома распространились по всему королевству. Он получил пожертвование в виде земли от Готфрида Бульонского, а также приобрел в собственность имения во Франции, Италии, Испании и Англии. Раймон был прекрасным специалистом по управлению этими европейскими владениями, обустраивал дома, доходы от которых шли на доставку еды, вина, одежды и одеял для больниц; некоторые были обязаны снабжать больных дорогостоящими продуктами, например белым хлебом. Папы дали госпитальерам множество привилегий: Иннокентий II запретил епископам налагать интердикт на часовни госпитальеров, Анастасий IV позволил им иметь собственных священников, а англичанин Адриан IV – собственные церкви. В 1126 году упоминается констебль ордена, что предполагает некую военную организацию, но самый ранний год, о котором точно можно говорить, что орден тогда уже вел военные действия, – это 1136 год, когда король Фульк дал им участок земли в Бейт-Джибрин, в ключевой точке на дороге из Газы в Хеврон. Там выросла первая из огромных крепостей госпитальеров – замок Ибелин. Этим они обязаны святому Бернару, который дал им возможность взять в руки оружие. Христианская война не только стала почетным духовным делом, но и способом обрести святость. Без великого цистерцианца братья-иоанниты никогда бы не превратились в военный орден. К 1187 году они контролировали уже более двадцати великих твердынь Утремера.

Их устав развивался очень медленно. Христианин должен любить Христа в других христианах – эта заповедь была основой странноприимной и больничной деятельности госпитальеров. В уставе тамплиеров говорилось, что брата надлежит исключить из ордена за убийство христианина, но за убийство сарацина-раба полагался только выговор; они не видели Христа в сарацинах. Служение госпитальеров сделало их более человечными, да и присутствие женщин в ордене тоже не могло не оказать смягчающего влияния. Брат Раймон, по-видимому, взял за основу августинский устав и затем опробовал разные идеи из устава ордена Бедных Рыцарей. Братья давали обеты бедности, целомудрия и послушания; они должны были питаться только водой и хлебом и исполнять требования больных, которых посещали ежедневно. Отдельно оговаривалось положение хирургов, которые обедали вместе с рыцарями-монахами, большое внимание уделялось управлению больницей. Как и у тамплиеров, члены ордена разделялись на четыре разряда: рыцари, сержанты, братья-служители и капелланы. Также была оговорка и о рыцарях-собратьях из мирян. Булла Александра III от 1178 года гласит, что «по обычаю Раймона» братья могли брать оружие, только когда выносилось знамя креста, – чтобы защищать королевство или напасть на языческий город. Их одеяние состояло из черной мантии с белым крестом на груди, она имела форму круглой палатки и была очень неудобна во время боя, и черной скуфьи (хотя вне обители братья иногда надевали белые тюрбаны)[5]. Кроме того, к каждой больнице были прикреплены сестры милосердия. В двадцати странах военные действия были лишь дополнительным занятием госпитальеров (оно даже не упоминалось в уставе ордена до 1182 года), и его милитаризация была долгим и медленным процессом.

В конце концов его структура стала похожа на устройство ордена тамплиеров, и главными в братстве стали рыцари. Бейлифы, так называли старших офицеров, включали магистра, выбираемого тем же порядком, что и магистр ордена тамплиеров, также он был единственным бейлифом, занимавшим свой пост пожизненно; далее великого прецептора (иногда называвшегося великим командором) Иерусалима, заместителя магистра; казначея; маршала; ризничего, или главного интенданта; странноприимника и, наконец, туркопольера, который командовал туркополами – легкой конницей из местных. Командории представляли собой небольшие подразделения рыцарей и сержантов, которые управляли группами примыкающих друг к другу владений. В Сирии командоры подчинялись непосредственно магистру, но в других местах структура была сложнее, и европейские командории объединялись в приории, а приории в провинции, соответствующие странам. Как и у тамплиеров, высшей властью обладал генеральный капитул. Менее многочисленное собрание – ординарный капитул, напоминающий кабинет министров, – помогал магистру и действовал в качестве тайного совета по государственным делам и публичного совета по рассмотрению ходатайств. Его кворум составлял «почтенную палату казначейства». Каждая провинция, приория и командория имела собственный капитул[6].

Их повседневная жизнь была не менее монашеской, чем у тамплиеров. Служились малые часы. Само собой, псалмы, читавшиеся в поминовение усопших, имели большое значение для воинов, которые часто бились против численно превосходящего врага, которые ожидали смерти так же часто, как и встречались с ней. Поэтому псалом 26 Dominus illuminatio mea: «…кого мне бояться? Господь крепость жизни моей: кого мне страшиться?.. Если ополчится против меня полк, не убоится сердце мое; если восстанет на меня война, и тогда буду надеяться», или псалом 17 Diligam te, Domine: «ибо Ты препоясал меня силою для войны и низложил под ноги мои восставших на меня; Ты обратил ко мне тыл врагов моих, и я истребляю ненавидящих меня: они вопиют, но нет спасающего… я рассеваю их, как прах пред лицем ветра, как уличную грязь попираю их», с горячностью повторяли маленькие конные отряды, выходившие против превосходящих сил врага, и крохотные гарнизоны в осажденных крепостях с недостающим количеством защитников.

Будучи невоенной религиозной общиной, орден принимал причастие чаще мирян – говорили, что после причастия братья бились, словно черти. Однако преданный уход за больными делал духовную жизнь госпитальеров более глубокой, ведь повсюду в своих владениях они устраивали больницы и странноприимные дома. И тогда, и сейчас паломникам было трудно найти пристанище, и потому они имели все причины испытывать благодарность. Госпитальеры регулярно сопровождали караваны, идущие с побережья в Иерусалим. Здесь была больница на 1000 больных для родившихся в Сирии франков и приезжих, которые часто страдали от отравления птомаином, нашествия насекомых, лихорадки паппатачи, офтальмита, пустынных язв и септической лихорадки. Сначала считалось, что крупнейшие больницы братьев были организованы по византийскому образцу, но их историк более позднего времени высказывает мысль, что братья больше полагались на арабскую медицину. Они, можно сказать, заняли место полевой медицинской службы, ибо после боя, помимо раненых, всегда оставались и другие жертвы с ужасными синяками под кольчугами, контузией и тепловыми ударами. Это двойное призвание – уход и война – позволило госпитальерам сыграть огромную роль в жизни латинской Сирии. Как и тамплиеры, они были освобождены от епископского контроля.

Как войска на передовой, братья несли большие финансовые расходы. Им приходилось покупать вооружение и провиант, обеспечивать и ремонтировать крепости и пополнять запасы провизии. Вследствие этого многие члены ордена вынуждены были жить в Европе, чтобы управлять тамошними имениями, которые передали им благочестивые дарители, и посылать доходы в Утремер. Такими владениями распоряжались приоры и командоры, обычно рыцари, реже капелланы и сержанты, которых прислали из Палестины в зрелом возрасте.


Госпитальер в облачении


В уставе тамплиеров подчеркивается, что рыцарь, заразившийся проказой, должен покинуть орден и присоединиться к братьям святого «Ладра» (Лазаря). Проказа, к которой относили все виды кожных заболеваний, была очень распространена в Сирии. Военный и Госпитальерский орден Святого Лазаря Иерусалимского был первым военно-монашеским орденом, который появился после тамплиеров и госпитальеров-иоаннитов. Вероятно, еще до завоевания в Иерусалиме была больница для прокаженных, носившая имя святого Лазаря, которой управляли монахи-греки или армяне из василиан, восточного эквивалента бенедиктинцев. В начале XII века она перешла к франкам-госпитальерам августинского обряда[7]. По преданию, первым магистром ордена Святого Лазаря был Жерар, первый магистр иоаннитов, и это может означать, что он отрядил нескольких братьев для основания специализированного госпитальерского ордена; госпитальерские правила говорят, что заразившиеся проказой должны покинуть орден, и они вполне могли вступить в орден Святого Лазаря, как и прокаженные тамплиеры. Известна также странная легенда, что все первые магистры были прокаженными. Орден управлял сетью «лазаретов» в Сирии и Европе, организованной на основе командорий, аналогичных командориям ордена Святого Иоанна. После Второго крестового похода Людовик VII учредил дом лазаритов в Буаньи, недалеко от Орлеана, а Роджер де Моубрэй основал еще один в Бертон-Лазарсе в Лестершире; множество лепрозориев во Франции и Англии получали средства от этих командорий, которые, в свою очередь, зависели от крупнейшего заведения ордена в Иерусалиме. Сам по себе он владел значительными материальными средствами, и его собратом-мирянином был Раймунд III, граф Триполи. Вероятно, они носили черное одеяние, напоминавшее госпитальерское; зеленый крест на нем появился только в XVI веке. Рыцари-лазариты всегда были малочисленными, и для защиты у них была лишь горстка непрокаженных братьев, хотя в тяжелые времена за оружие брались конечно же и больные. Орден всегда оставался прежде всего благотворительным, даже если и принимал участие в некоторых битвах.

Еще одной военно-монашеской общиной в Утремере XII века был орден Монтегаудио. Булла Александра III от 1180 года признала его орденом цистерцианского устава, который, помимо выкупа пленных, давал клятву бить сарацин и откладывал на эти цели четверть своих доходов. Монтегаудио – это замок на холме, который получил имя от радостного возгласа паломников (Монте-Гаудио – гора радости), которые впервые видели Святой град с вершины. Основал орден испанец, граф Родриго, бывший рыцарь ордена Сантьяго, который дал новым братьям земли в Кастилии и Арагоне, а король Балдуин IV препоручил им несколько башен в Аскалоне. Они облачались в белую одежду с красно-белым крестом. Сам Родриго, человек непостоянный, стал первым магистром. Орден не добился процветания. Ему было трудно находить новобранцев, так как большинство испанцев предпочитало вступать в великие ордена своей страны. После 1187 года остатки ордена удалились в Арагон, где стали орденом госпиталя Святого Искупителя, а их кастильские командории перешли к тамплиерам.

Глава 3

Иерусалимский оплот

Графство Эдесса было самой незащищенной из франкских территорий. Оно располагалось на двух берегах Евфрата и было скорее месопотамской пограничной областью, чем сирийским государством. Несмотря на богатые сельскохозяйственные угодья, там было мало замков, а имевшиеся были не доукомплектованы незаменимыми франкскими рыцарями. Все зависело от графа. Жослен I был блестящим полководцем героического склада, само его присутствие отгоняло разбойников. Однако его сын, наполовину армянин, сменивший его в 1129 году, оказался труслив и нерешителен. Жослен II предпочитал жить в приятном замке Турбессель на западном берегу Евфрата, а не в опасной столице своих владений, чью защиту он предоставил чему-то вроде городской стражи, набранной из армянских и сирийских наемников. И вдруг в ноябре 1144 года «голубоглазый дьявол» из Алеппо, ужасный атабек Занги, осадил и взял Эдессу в канун сочельника.

Западное христианство ужаснулось. Бернар Клервоский все оставшиеся силы бросил на призыв к Второму крестовому походу, и осенью 1147 года две армии достигли Анатолии: одну возглавлял император Конрад III, другую – французский король Людовик VII. В октябре немцы потерпели разгром при Дорилее, когда их осадили сельджуки, и бежали в Никею, где к ним присоединились французы. К январю боевой дух воинов, измученных зимними бурями и нехваткой еды, упал. После особенно яростной атаки, в которой противник едва не захватил королеву Элеонору и чуть не убил Людовика, король потерял всякую уверенность в своих полководческих способностях и передал все командование магистру тамплиеров.

Эврар де Бар был идеальным Бедным Рыцарем, наполовину фанатично верующий, наполовину опытный солдат. Он присоединился к Людовику во Франции с отрядом из 300 испанских тамплиеров, многие из которых, вероятно, вступили в орден только на время Крестового похода, за что им пришлось заплатить некоторую сумму. Впервые тамплиеры надели плащи с красными крестами. Короля впечатлили и дипломатические таланты Эврара, когда тот договаривался с византийцами, и его братья-рыцари, которые одни в войске сохранили дисциплину. Магистр восстановил порядок, вывел разбитую армию к берегу моря, где Людовик сел на корабль со своей конницей, а пехоту оставил биться дальше.

Хотя погибли тысячи, Конрад воссоединился со своими людьми, и в июне 1148 года в Акре собралась объединенная армия – французская, немецкая и сирийская. Раймона де Пюи позвали на военный совет, чем признали военное значение его ордена. Совет принял гибельное решение – напасть на дамасского эмира Унура, сарацинского владыку, который очень хотел заключить союз с франками. Эта ошибка в конечном счете привела к объединению мусульманской Сирии. Дело окончилось провалом, который вызвал взаимные упреки; крестоносцы считали баронов Утремера – пуленов полутурками, а латинские сирийцы своих северных кузенов – опасными немытыми фанатиками. В 1149 году Второй крестовый поход сошел на нет, нанеся невосполнимый урон престижу франков.

Иерусалим устоял в основном благодаря талантам Балдуина III (1143–1162) и его вспыльчивого брата Амальрика I (1162–1174). Они родились в Сирии, в их жилах текла доля армянской крови, они были женаты на византийских принцессах и полностью осознавали растущую опасность, грозившую их родине. Будучи энергичными воителями, они надеялись расширить свою территорию. Франкские замки уже строились в заливе Акаба на караванном пути из Багдада в Каир. Когда в 1153 году король Балдуин захватил Аскалон, это был странный случай недостойного поведения со стороны магистра тамплиеров Бернара де Трембле. Отряд «мстителя на службе у Христа, освободителя христианского народа» пробил городскую стену, где брат Бернар поставил охрану, чтобы туда не вошли другие франки, и с сорока избранными братьями проник в город. Они погибли все до единого, но безрассудство магистра приписывали не доблести, а жадности. Вместе с тем именно Раймон де Пюи убедил короля продолжать осаду. Госпитальеры тоже постепенно становились солдатами.

Теперь ордена совместно могли выставить на поле боя почти 600 рыцарей, половину от общего числа рыцарей королевства, а их владения неуклонно расширялись. Граф Триполи Раймунд II (1137–1152) был собратом госпитальеров и в 1142 году доверил своим товарищам по вере ключевую твердыню своего графства – огромную крепость Калат-аль-Хосн, которую они перестроили и назвали Крак-де-Шевалье. Раймунд III (1152–1187) тоже был собратом госпитальеров, и за время его долгого плена они приобрели крепости в Арке и Аккаре и многие другие. Так госпитальеры стали крупнейшими землевладельцами государства, хотя с ними и соперничали тамплиеры, имевшие большие владения на севере. В Антиохии имело место аналогичное разделение территории, и они получили в свои руки многие замки королевства. Соответственно возрастало и общее значение орденов, оба магистра были членами Высшего совета государства, а командоры Антиохии и Триполи входили в высшие советы своих областей. Патриарху и магистрам Храма и Госпиталя были вверены три ключа от королевской сокровищницы, где хранилась корона, – подходящий символ их власти. Князья продолжали даровать им земельные угодья. Многие сеньоры предпочитали удалиться в какую-нибудь роскошную виллу на берегу моря, а у братьев были и люди, и деньги, чтобы управлять сирийскими крепостями и, кроме того, решать такие проблемы, как поиск супругов богатым наследницам и опекунов детям. Пожертвования и новобранцы шли из Европы постоянным потоком.

Их главным критиком было местное духовенство. Военные ордена фактически превратились в церковь внутри церкви, и их священники не только не отвечали перед инспектирующими епископами, но и были освобождены от всех финансовых обязательств. Братья пререкались с церковными сановниками из-за сборов, десятины и полномочий, их обвиняли в том, что они допускают к своим службам отлученных. Когда в 1154 году патриарх Иерусалимский приказал им прекратить подобные дела, госпитальеры прервали проповедь, перекричали его и стали стрелять из луков по его пастве. Тамплиеры удовольствовались тем, что постреляли в дверь его храма. В 1155 году патриарх поехал в Рим, чтобы просить папу отдать военные ордена ему в подчинение, но брат Раймон последовал за ним и получил у папы подтверждение всех привилегий госпитальеров. Духовенство Утремера неохотно признало независимость братьев, но их хронисты всегда отзывались о них нелестно.

Братья умели легко приспосабливаться и приобретали разные умения. Некоторые учили арабский (высшие офицеры держали сарацинских секретарей), а их шпионская служба не имела себе равных. Им пришлось заполнить такой институциональный вакуум, как банковское дело, ибо только они обладали необходимыми помещениями, организацией и честностью. Тамплиеры стали профессиональными финансистами; деньги, собранные для Святой земли, передавались со всех европейских прецепторий в Иерусалимский Храм, а паломники и даже мусульманские купцы держали деньги в местных храмах. Братьям нужны были средства на закупку оружия и снаряжения, на строительство крепостей, вербовку наемников и подкуп врагов, так что деньги в их укрепленных подвалах вряд ли лежали без дела; церковный запрет на ростовщичество они обошли тем, что добавили проценты к сумме, которую следовало уплатить, и наняли арабских специалистов, чтобы вести дела на финансовых рынках Багдада и Каира, а также предоставляли превосходные услуги по переводу векселей. Во многих отношениях воины-монахи стали предтечами великих банкирских домов Италии.

И тамплиеры, и госпитальеры обнаружили, что транспортировка войск на собственных кораблях обходится им дешевле, и для паломников поездка была доступной; в определенный период времени тамплиеры доставляли по 6 тысяч паломников в год[8]. Их корабли пользовались популярностью, потому что они держали целую флотилию сопровождения, и можно было рассчитывать, что они не продадут своих пассажиров в рабство в мусульманском порту, как делали иногда итальянские купцы. А незанятое место было естественно отдать под товары, поэтому они экспортировали пряности, крашеный шелк, фарфор и стекло, на сто процентов используя свои преимущества, поскольку были освобождены от уплаты таможенных сборов, и вскоре стали соперниками своих деловых партнеров – левантийских купцов.

Вся эта деятельность едва ли сочетается с именем «Бедные Рыцари». Как указывал Жак де Витри, тамплиеры не владели личной собственностью, но при этом казалось, что как единое целое они хотели владеть всем. Тем не менее их жизнь была столь же аскетичной, чем прежде. К тому моменту чисто созерцательные монашеские ордена, безусловно, уже не были новичками в высоких финансовых сферах; цистерцианские способы ведения сельского хозяйства принесли белым монахам громадное состояние – многие английские аббатства на годы вперед продавали свою продукцию – изделия из шерсти. Хотя конкуренция за прибыль мало способствовала любви между тамплиерами и иоаннитами, все же перед лицом настоящей опасности оба ордена объединялись.

В 1154 году молодой халиф Фатимидов пал от руки своего же фаворита-гомосексуала Насра, который бежал в Сирию, где попал в плен к тамплиерам. Пытаясь спасти собственную жизнь, он попросил их наставить его в католической вере. Однако ему не удалось обмануть рыцарей, не питавших к нему сочувствия. Они приняли 60 тысяч динаров, предложенные Каиром за него, и египтяне увезли Насра домой в железной клетке, и там его сначала страшно изувечили четыре вдовы халифа, а потом еще живого распяли на вратах Баб-Зувейла, где гниющий труп провисел два года. Деловая хватка членов ордена огорчала по крайней мере одного современного им летописца.

Известен один армянин, вступивший в братство в качестве рыцаря; вероятно, гораздо больше получили возможность стать сержантами (среди которых также были арабы-христиане). Неудачно у тамплиеров сложилось с братом Млехом из киликийской правящей династии, «человеком чрезвычайно озлобленным и вероломным». Дав обеты Бедного Рыцаря, он попытался убить собственного брата князя Тороса, потом бежал в Дамаск, где перешел в ислам. В 1170 году он вернулся с сельджукскими войсками, чтобы завоевать Киликию, атаковав перед этим оплот тамплиеров в Баграсе. «Этот неверный армянин» питал жгучую ненависть к бывшим единоверцам и особенно жестоко обращался с пленными тамплиерами. В конце концов, возмущенные отступничеством своего князя, его убили собственные подданные.

Брат Раймон умер в 1158 году. Его сменил магистр госпитальеров брат Жильбер д’Ассейи. До 1168 года политика короля Амальрика по отношению к Египту отличалась реализмом и была направлена на альянс с визирями шиитского халифа против суннита Нур ад-Дина, который тогда правил Алеппо и Дамаском. Однако было ясно, что режим Фатимидов близится к концу, и Амальрик заключил союз с императором Мануилом I Комнином; византийцы должны были ударить с моря, а все объединенные войска Иерусалима – с суши. Успех зависел от помощи императора, который был занят военной кампанией в Сербии. Амальрик был готов подождать, но вмешался брат Жильбер, предложив 500 рыцарей и 500 туркополов в обмен на город Бильбейс. После этого бароны не желали больше ждать, ведь перед ними маячили сказочные богатства Каира. Брат Бертран де Бланшфор, магистр ордена тамплиеров, отказался поддержать экспедицию; у них не хватало людей, чтобы и вести военные действия, и в то же время отражать контрудары, которые безусловно должны были последовать с северо-востока.


Голова Иоанна Крестителя. Печать госпитальерского приора Англии XIII в.


Франки захватили Бильбейс, но войска вышли из-под контроля, и случилась резня, в которой погибли и местные христиане. Египтян объяла паника, и сам халиф написал Нур ад-Дину с просьбой о помощи, после чего атабек прислал своего военачальника Ширкуха, курда, с 8 тысячами всадников. Ширкуха провозгласили визирем, но вскоре после этого он умер от обжорства, и его сменил племянник Салах ад-Дин Юсуф ибн-Айюб, более известный просто как Саладин. В следующие два года последний халиф Фатимидов простился с жизнью, и шиитский Египет вернулся в суннизм; франкский протекторат сменился осью Каир – Алеппо, самой внушительной коалицией, когда-либо угрожавшей Утремеру.

Орден Госпиталя почти обанкротился, потому что поставил все доступные средства на успешный исход кампании. Брат Жильбер не был образцом самообладания, и провал вывел его из себя. Летом 1170 года у него, как видно, случился нервный срыв, и он ушел в пещеру в Хавране, чтобы стать отшельником. В конце концов его удалось выманить оттуда, но, невзирая на мольбы генерального капитула, он отказался занять пост магистра; позже он утонул при пересечении Ла-Манша. Госпитальеры понесли тяжелые потери, и у них ушли годы, чтобы восполнить утраченные финансовые и человеческие ресурсы.

В 1173 году «новые Маккавеи», как папа Адриан IV, англичанин, назвал тамплиеров, вдребезги разругались с королем из-за ассасинов. Эти «хашишины», то есть употребляющие гашиш, были шиитской экстремистской сектой, чей основатель ставил во главу всего доктрину джихада – о том, что наградой за гибель в бою с неверными будет райское блаженство. Их оружием был отравленный нож, плоские лепешки – фирменным знаком, они терроризировали как мусульман, так и христиан. Организация секты слегка напоминала военно-монашеское братство. У них было несколько «орлиных гнезд» в ливанских горах Носаири, поэтому их главу называли Шейх аль-Джабаль, Старец Горы. В 1173 году это был Рашид ад-Дин Синан, которого весьма встревожил конец Фатимидского халифата. Вдруг он отправил посольство к королю Амальрику, объявил, что вскоре намерен перейти в христианство, и попросил освободить его от наложенной тамплиерами дани. Король понимал, насколько стоит доверять таким словам Рашида, но мир в Носаири и возможность использовать шпионскую сеть ассасинов стоили того, чтобы попробовать. Он отменил дань и объявил, что отправит к шейху своих послов. На обратном пути тамплиеры под предводительством одноглазого Готье де Мениля устроили засаду посланцам ассасинов, захватили их и обезглавили. Амальрик пришел в такую ярость, что придворные испугались, не лишился ли он рассудка. Он уже имел проблемы с тамплиерами и даже велел повесить десятерых за сдачу замка без дозволения. Он приказал магистру Одо де Сент-Аману передать виновных ему. Брат Одо отказался, но предложил отослать оступившегося брата в Рим – один папа мог решить это дело. Однако Амальрик ворвался в комнаты магистра, схватил Готье и бросил его в тюрьму.

На следующий год Нур ад-Дин умер. Теперь Саладин правил Дамаском и Каиром, и в 1176 году его провозгласили владыкой Египта и Сирии с официального благословения багдадского халифа. Курдский авантюрист, который силой пробил себе дорогу к трону, добившись цели, он стал в своем роде мусульманским Людовиком Святым, кем-то вроде мистика и аскета, который постился, спал на жесткой циновке и вечно раздавал милостыню – по остроумному выражению Гиббона, «между тем как он мог равняться с арабским пророком в воздержанности, он превосходил этого последнего в целомудрии». Он стремился восстановить единство суннитского ислама, что означало джихад против франков. Тем не менее со своим восприимчивым и любознательным умом он понял, что в христианстве есть много хорошего, даже если там нет «третьего откровения», и рыцарский кодекс франков заинтересовал его. Франки глубоко уважали его за смелость и великодушие; ходила даже легенда, будто бы в юности его посвятил в рыцари констебль Иерусалима.

Амальрик умер в том же году, и его сменил, пожалуй, самый доблестный персонаж всего Франкского государства – прокаженный король Балдуин IV (1174–1185), который унаследовал трон в возрасте тринадцати лет, через год после того, как у него обнаружили проказу. Балдуин буквально разваливался на куски во время своего правления и на этом скорбном жизненном пути выказал берущую за душу храбрость, политический реализм и поразительные способности к руководству.

Стратегическое положение Утремера быстро ухудшалось. В 1176 году сельджукский султан Икония в пух и прах разгромил армию императора Мануила в битве при Мириокефале; Византия закончилась как военная держава и больше уже никогда не вмешивалась в сирийские дела. Малая Армения выросла за счет Антиохии, всегда готовая вступить в союз с соседями-мусульманами. Однако еще опаснее было окружение королевства. Саладин упорно консолидировал свою империю, и в 1183 году он возьмет Алеппо.

В ноябре 1177 года Саладин повел всю свою армию в 26 тысяч сельджуков, курдов, арабов, суданцев и мамлюков на равнину между Рамлой и Аскалоном. Заблокировав прокаженного короля с небольшим гарнизоном в Аскалоне, он пошел на Иерусалим. Балдуин прорвался с 300 рыцарями и после присоединения к нему Одо де Сент-Амана с 80 тамплиерами помчался во весь опор и окружил Саладина. Небольшое войско застало его врасплох в ущелье Монжизар, и тяжелая франкская конница во главе с прокаженным юношей и епископом Акрским, несшими Животворящий Крест, врезалась в египетскую армию. Последовала кровавая баня, и Саладин со своими войсками бежал в Синайскую пустыню, где они чуть не погибли от жажды.

В следующий раз Балдуину не так повезло. Утром 10 июня 1179 года у Мардж-Аюна король захватил врасплох отряд набежчиков под предводительством племянника Саладина. Через несколько часов, когда он отдыхал, на него самого внезапно обрушилась вся армия Саладина, и он потерпел полный разгром с тяжелыми потерями. Тамплиеры бросились в атаку слишком рано, и брат Одо попал в плен, но, согласно уставу ордена, отказался давать за себя выкуп. Вильгельм Тирский весьма нелицеприятно говорит о вспыльчивом магистре, «злобном, гордом и заносчивом», «желчном и тщеславном»[9], но Одо был человек принципиальный и умер в тюрьме через год, по всей вероятности, от голода.

В 1185 году магистром ордена стал зловещий Жерар де Ридфор. Нищий дворянин из Фландрии, он поступил на службу к Раймунду III на том условии, что ему отдадут в жены наследницу Батруна. Раймунд обещания не сдержал, и озлобленный Жерар вступил в орден Храма. Благодаря честолюбию и агрессивной самоуверенности он вскоре дошел до самого верха, однако воплощал в себе худшие недостатки своего ордена. Магистру приходилось иметь дело с принцами, и впечатляющий двор питал патологическую гордость Жерара; среди его личной обслуги были телохранители и арабские секретари, при нем всегда присутствовали два высших офицера. Интересно сравнить брата Жерара с братом Илией, одним из спутников святого Франциска, главой францисканцев, у которого голова настолько была забита властью, что он появлялся на людях только верхом на коне. Можно осуждать Жерара, не осуждая его братство.

Одной из двух сонаследниц Балдуина, умершего в 1185 году, была его сестра Сибилла, супруга Ги де Лузиньяна, безмозглого авантюриста, зато с красивой внешностью. После смерти короля-ребенка Балдуина V в 1185 году многие в Утремере надеялись посадить на трон младшую сестру Сибиллы Изабеллу, которая отдала бы государственные дела в ведение человека, способного спасти королевство, – регента Раймунда III, графа Триполи. Однако Ги поддержала неразборчивая в средствах фракция, включавшая патриарха и мстительного магистра тамплиеров. Брат Жерар вымогательством добился третьего ключа от королевской сокровищницы у магистра госпитальеров Роже де Мулена, который выбросил ключ в окно и не желал никоим образом быть причастным к коронации. Ги короновался под охраной фаланги Бедных Рыцарей, чей магистр сказал: «Эта корона стоит женитьбы на Батруне».

В начале 1187 года сеньор Трансиордании Рено де Шатильон выехал из своей расположенной в пустыне крепости Крак-де-Моав и, несмотря на перемирие, перерезал дамасский караван, с которым путешествовала сестра султана. Рено был типичным бароном-разбойником, убийцей, достойным потомком северных предков французской аристократии. Его самая безумная выходка относится к 1182 году, когда он перевез разобранные корабли через пустыню на Красное море, напал на паломников, направлявшихся в Мекку, и вызвал у всего мусульманского мира ненависть к франкам. Безрассудно храбрый и совершенно беспринципный, Рено имел много общего с братом Жераром. Так, двое самых безответственных и бешеных рубак получили возможность вмешиваться в дела Утремера, и как раз в то время, когда королевство отчаянно нуждалось в мудром и осмотрительном руководстве.

В мае у родников Крессон поблизости от Назарета собрался отряд из 150 рыцарей: 90 тамплиеров, 40 рыцарей-мирян. Отряд возглавили магистр госпитальеров Роже де Мулен, маршал Жак де Майи с эскортом и Жерард де Шатильюн – брат Рено. Они перехватили отряд набежчиков из 7 тысяч мусульманских всадников. По словам очевидца-мусульманина, когда на них обрушилась франкская конница, от страха поседела даже самая черноволосая голова. Но силы были слишком неравны. Брат Роже пал, пронзенный стрелами, и только брат Жерар спасся вместе с двумя братьями, все трое получили тяжелые ранения. Именно он принял решение атаковать. Это был типичный средневековый человек, веривший в испытание боем: Бог всегда отдаст победу христианам, если только они не прогневили его, как бывало с израильтянами.

1 июля 1187 года Саладин перешел Иордан с армией в 60 тысяч человек. Со всего Утремера собралось 1200 рыцарей и, пожалуй, около 20 тысяч сержантов, туркополов и пехотинцев. Из рыцарей около 300 было из тамплиеров, 250 – из госпитальеров. Кроме того, с ними ехал небольшой отряд братьев ордена Монтегаудио и, возможно, еще отряд лазаритов. Князь Антиохии Боэмунд III прислал сына с 50 рыцарями. Королевство Иерусалимское могло выставить не более 600 рыцарей – максимальное количество, больше их в королевстве не было. Их вооружение улучшилось по сравнению с временами Первого крестового похода. Длинные хауберки сменились кольчужными чулками и рубахами. Щит стал меньше, некоторые шлемы имели плоский верх, как у кастрюли, и решетку для защиты лица, но это еще не были большие бочкообразные шлемы следующего века. На собратьях-мирянах были сюрко и наметы, а на братьях – их белые, коричневые и черные плащи. Это был не экспедиционный корпус из чужой страны, а войско пуленов, которые шли защищать свою родину. Многие братья и большинство рыцарей-собратьев и сержантов родились в Утремере; некоторые имели смешанное происхождение с сирийскими и армянскими предками или даже были чистокровными арабами. Переселенцев и местных жителей объединяла христианская вера и грозившая им всем опасность.

Вместо того чтобы довериться опытному суждению графа Раймунда, Ги положился на двух упомянутых безумцев – Рено де Шатильона и брата Жерара. Саладин захватил Тивериаду и осадил замок, где находилась жена Раймунда, но граф советовал Ги подождать в Саффарии, так как там была вода. Однако Жерар уговорил короля: он пришел в королевский шатер под покровом ночи, обвинил Раймунда в предательстве и сказал Ги, что тот будет опозорен пред Богом и собственными подданными, если не возьмет Тивериаду. Ги поддался уговорам фанатика и отдал приказ выступать. В пятницу 3 июля выдался самый знойный день необычайно жаркого лета. После тяжелого похода по безводной пустыне франкская армия разбила лагерь на горе Рога Хаттина. Тамошний колодец уже высох. Саладин не поверил своим глазам, но возблагодарил Аллаха, а его войска окружили гору. Христиане провели ужасную ночь, страдая от жажды в ожидании смерти.

На рассвете мусульмане подожгли кустарник. Пламя и дым окутали гору, отчего измученные жаждой люди и лошади обезумели. Пешие войска быстро сломались и гибли тысячами, однако всадники продолжали биться на чудовищной жаре. Раз за разом бросаясь вперед на чудовищно неудобной местности, отбив множество атак под градом стрел, войско короля Ги сократилось до 150 спешенных рыцарей и сдалось. Мусульмане захватили золотой ковчежец с Животворящим Крестом[10]. Саладин проявил милость и по-доброму отнесся к королю. Почти всех пленных пощадили, с двумя исключениями. Саладин лично убил Рено де Шатильона, грозу паломников. Затем по его приказу обезглавили всех тамплиеров и госпитальеров. Как поясняет арабский летописец Ибн аль-Асир, он велел их убить, «потому что это были свирепейшие из франкских воинов».

Саладин продолжал захватывать города франкской Сирии, отправляя их жителей мужского пола на невольничьи рынки в Дамаске. В Иерусалиме один мужчина приходился на пятьдесят женщин и детей, но, так как город доблестно оборонялся, ему было позволено выкупить большую часть своих граждан. Гуманизм этого решения контрастирует с тем разграблением, которому подвергли его христиане в 1099 году. Госпитальеры и тамплиеры, которые отвечали за финансовые вопросы, проявили скандальную скупость, потому что не было ни одного рыцаря, который взял бы ответственность на себя. Однако тех, у кого не оказалось денег на выкуп, Саладин отпустил на волю. Акра сдалась на тех же условиях; через месяц, не считая нескольких замков, продолжали сопротивляться только Антиохия, Триполи и Тир. Тогдашний летописец объяснял катастрофу при Хаттине нечистотой, роскошествами и развратом Иерусалима; но какова бы ни была причина, христиане потеряли «град Царя Царей» с его Храмом и Госпиталем.

Казалось, королевство, сократившееся до Триполи, Тортосы, Антиохии и Тира, обречено. У средневекового человека уверенность, что Бог оставил его, могл вызвать внезапный и резкий упадок морального духа, и граф Раймунд умер от разбитого сердца. Однако Саладин сосредоточился на немногих оставшихся твердынях в глубине страны, чем отрезал себя от путей снабжения. Братья поняли, что сопротивление поможет приморским городам. В январе 1188 года госпитальеры галилейского Бельвуара разбили осаждающую армию в пух и прах. Целый год мусульмане осаждали Бельвуар и тамплиеров в Сафете (Цфат), бомбардируя оба замка каменными ядрами из баллист и требушет, беспрестанно делая подкопы и бросаясь в штурм за штурмом. Проливные осенние дожди и грязь чуть не заставили осаждающих отступить, но в конце концов в декабре 1188 года Сафет сдался, а в январе 1189 года сдался и Бельвуар. Султан провел июнь 1188 года у твердыни Крак-де-Шевалье, но испугать госпитальеров было нелегко. Потом он обложил Тортосу, где султана отбил гарнизон тамплиеров. Маркаб, оплот госпитальеров на побережье, Саладин оставил в покое. Причиной такой осторожности было прибытие 200 рыцарей с Сицилии, которые освободили Крак в конце июля. В сентябре в Дарбессаке храмовники, к изумлению мусульман, недвижно и молча стояли в пробитой бреши. Замок сопротивлялся две недели и затем с разрешения Боэмунда капитулировал, как и Баграс, еще один оплот тамплиеров. Их гарнизоны ушли в Антиохию. Кампании отвлекли Саладина от войны с Тиром, центром христианского сопротивления.

В июле 1188 года султан выпустил короля Ги, который поклялся никогда больше не поднимать оружие против ислама, и вскоре после этого брат Жерар получил разрешение заплатить за себя выкуп – вопиющее нарушение правил ордена. Магистр нашел множество братьев в Тире, а также госпитальеров, которые поспешно вернулись домой из Европы. Потом, в апреле 1189 года, прибыла флотилия из Пизы с новыми подкреплениями. В следующем августе Ги внезапно осадил Акру, чей гарнизон численно превосходил его войска в отношении три к одному. Возможно, в этом нарушении данной Саладину клятвы прослеживается злонамеренный совет Жерара; раз клятва принесена нехристю под давлением, она считается недействительной. Долгую осаду Акры сравнивали с осадой Трои, но это было начало восстановления для франков.

Саладин окружил лагерь Ги, и осаждающие сами оказались осажденными. Однако по морю беспрестанно прибывали подкрепления – небольшие партии французских, немецких и датских крестоносцев. 4 октября Ги атаковал Саладина впервые после Хаттина. Последовал свирепый бой, хотя обе стороны отличились в нем одинаково. Брат Жерар, командовавший авангардом, отказался покидать поле битвы и был взят в плен. По приказу Саладина его немедленно казнили. Крестоносцы продолжали прибывать, в том числе контингент лондонцев, к тому же еще в мае 1189 года Фридрих Барбаросса направился в Святую землю с сотней тысяч человек. Однако в 1190 году, переходя вброд реку в Селевкии, старый император утонул, и немецкая армия рассеялась – до Акры добралось не больше тысячи человек. Осада затянулась; франки не могли взять Акру, а мусульмане не могли их прогнать. Пришли голод и чума. К весне 1191 года крестоносцы успели отчаяться.

20 апреля 1191 года французские корабли Филиппа-Августа стали у Акры, привезя с собой продовольствие, людей и осадные орудия. Третий крестовый поход наконец воплотился в жизнь. Король Филипп отложил нападение до прибытия английского короля Ричарда I, что произошло 7 июня, и довольствовался тем, что обстреливал градом снарядов Проклятую башню – главный бастион Акры; к тому же и у тамплиеров, и у госпитальеров были собственные баллисты. Так как король Ричард обложил своих подданных безрассудно высокими налогами, он нажил бессчетных врагов уже во время своего неторопливого плавания, в ходе которого он задержался, чтобы захватить Кипр, тогда принадлежавший византийцам, где правил мятежный император Исаак Комнин. Однако в Святой земле он стал Ричардом Львиное Сердце, героем, и в этой роли его запечатлел Гретри в опере и Скотт в романе. Проклятая башня рухнула. Кульминацией серии яростных атак стал особо свирепый удар, нанесенный англичанами 11 июля и сломивший дух гарнизона; на следующий день после проведенных госпитальерами переговоров Акра сдалась.

Французский король обосновался в Храме, из-за чего братья стали громко сетовать, включая их нового магистра Робера де Сабле из Мэна, избранного при поддержке Ричарда. Вскоре королю пришлось пойти на унизительную уступку, показавшую силу тамплиеров, и оставить помещение. В конце июля Филипп отправился во Францию, оставив Ричарда, чей авторитет был бесспорен.

Саладин попросил тамплиеров дать слово, что пленникам не причинят вреда, но, зная жестокость и ненадежность Ричарда, они отказали. 20 августа Ричард приказал английским войскам перерезать почти 3 тысячи мужчин, женщин и детей. Через два дня он пошел на Аскалон по дороге вдоль берега. С одного фланга его прикрывало море, в авангарде шли госпитальеры, а тамплиеры защищали тыл. Потом они поменялись местами. Из-за плотных зарослей папируса в болотистых местах войску пришлось свернуть на сушу – на равнину перед Арсуфом.

В субботу 7 сентября 1191 года стояла удушающая жара. Мусульмане подняли страшный шум: гремели барабаны, звенели цимбалы, ревели трубы и завывали дервиши. Под градом стрел стали падать лошади, но Ричард твердо продолжал ждать, пока не сможет ударить как можно более широким фронтом. Магистр госпитальеров Гарнье де Наблус, бывший приор Англии, чьи рыцари стояли слева, сказал королю, что долго они не простоят; но Ричард приказал им держаться, и они держались. Госпитальеры в арьергарде пострадали больше всех. Маршал ордена не смог устоять на месте, и вся франкская кавалерия поскакала вместе с ним. Сельджукские эскадроны были рассеяны. Для христиан это была значительная победа; грехи, которые повлекли карающий разгром при Хаттине, были прощены, и Бог снова встал на их сторону.

Султан начал оставлять города на побережье. К сожалению, вместо того похода на Иерусалим, Ричард задержался, чтобы укрепить Яффу. В ноябре он направился в Святой град. В январе он находился всего в 20 километрах оттуда, но шли проливные зимние дожди, и за его спиной была армия Саладина, поэтому Ричард отступил в Аскалон по совету братьев и пуленов, приняв мудрое, хотя и печальное решение. По предложению тамплиеров он начал укреплять Аскалон. В первые месяцы 1192 года решалось будущее иерусалимской короны. Королева Сибилла умерла бездетной в октябре 1190 года, и сирийским баронам не терпелось избавиться от ее малоприятного мужа. Ее младшую сестру Изабеллу заставили аннулировать брак со слабым Онфруа де Тороном и в ноябре против воли выдали за маркграфа Конрада Монферратского. В июле 1191 года Ги при поддержке Ричарда, так как происходил из Пуату[11], сумел сохранить корону. Теперь же английский король знал его лучше, и в апреле 1192 года Ричард созвал на совет сирийских феодалов, которые единодушно выбрали Конрада своим королем. Однако через неделю Конрада сразили ассасины. В течение следующей недели Изабелла вышла за племянника Ричарда Генриха, графа Шампанского, молодого, способного и популярного, и его короновали вместо Конрада.

Оставалось решить, что делать с бывшим королем. Еще по пути в Палестину Ричард продал Кипр тамплиерам, и они вскоре настроили жителей острова против себя своим высокомерным управлением. В апреле 1192 года они подняли яростный мятеж, и командир гарнизона тамплиеров Арман Бушар с четырнадцатью братьями и сотней человек солдат сумели сохранить жизнь только потому, что укрылись в никосийской цитадели. Через несколько дней брат Арман начал контрудар, который окончился успехом, но все же тамплиеры вернули остров Ричарду. Он продал его Ги, который занял необходимую сумму у триполийских купцов, а потом навсегда уехал из Святой земли.

В сентябре Ричард заключил договор с Саладином: мир на пять лет, франки сохраняют прибрежные города от Тира до Яффы. Третьему Крестовому походу не удалось присоединить Иерусалим к узкой полосе земли в 150 километров длиной и не более 20 километров шириной, которая и стала новым Утремером, фактически кромкой прибрежной земли. В октябре 1192 года Ричард покинул Палестину. На следующий год Саладин умер, как святой, в Дамаске, и его меч похоронили вместе с ним, ибо, по словам пророка, «рай лежит под сенью мечей». Мусульманское контрнаступление слабело. Наследники Саладина Айюбиды дрались из-за наследства, и в Утремере наступил покой под умелым управлением короля Генриха. Храм Соломона и Госпиталь были утрачены вместе с Иерусалимом, поэтому братья перенесли свои штаб-квартиры в Акру.

В сентябре 1197 года Генрих выпал из окна и разбился насмерть, и бедная Изабелла вышла замуж в четвертый раз – за Амальрика де Лузиньяна, младшего брата Ги. В 1194 году после смерти Ги Амальрик унаследовал Кипр и недавно был коронован императором Генрихом VI. Амальрик стал жить в Акре и был добрым другом орденов: когда он поссорился с Генрихом, они вступились за него. При этом Амальрик создал на Кипре королевство, которое продержалось три века.

Кипр Лузиньяна напоминал Утремер тем, что им правил король, говоривший по-французски, и итальянские купцы входили в число аристократов. Замки и церкви строились во французском стиле, новая киприотская культура была латинской и феодальной, распространялось римско-католическое вероучение, а православие преследовалось. Госпитальеры и тамплиеры основали там свои командории, самая известная находилась в замке Колосси, откуда до сих пор поставляют сладкое вино святого Иоанна. Однако братья так и не обрели власть, которую имели в Сирии, ибо король был сильнее, а его тринадцать баронов слабее, чем в Иерусалиме. Кипр был прекрасной страной без пограничных войн, однако в конце концов он и погубил Утремер. Переселенцы предпочитали его плодородную почву, его лимонные и апельсиновые рощи и более мягкий климат каменистой земле, зною и опасностям Палестины, а так как сирийские бароны владели поместьями на Кипре, они уже не так заботились о сохранении Иерусалима.

Одним из важных событий в правление Амальрика был внезапно оборвавшийся немецкий Крестовый поход в 1197 году. Его единственным достижением стало основание третьего великого духовно-рыцарского братства – Тевтонского ордена – в 1198 году; они обосновались у Врат святого Николая в Акре. Так как становление и подъем братства произошли на Балтийском море, а не в Палестине, о его развитии мы будем говорить в другой главе.

Примерно в это же время возник и другой орден – госпитальеров Святого Фомы Кентерберийского в Акре, которых обычно называли рыцарями Святого Фомы Акрского. Во время осады Акры Вильгельм, капеллан при соборе Святого Павла, тронутый страданиями английских крестоносцев, начал ухаживать за больными и ранеными. После захвата города при содействии короля Ричарда он построил небольшую часовню, купил кладбище и основал больницу и братство по уходу за больными англичанами. По всей вероятности, орден стал военным лишь к Пятому крестовому походу.

В 1229 году по указанию епископа Винчестерского орден составил устав по образцу устава тевтонских рыцарей. Члены братства одевались в белые плащи с красным крестом, на котором была изображена белая раковина. Новый орден приобрел земли на Кипре, Сицилии, в Неаполе и позднее в Греции, а в Англии его штаб-квартира располагалась в больнице Святого Фомы Акрского в Лондоне, на месте, где сейчас находится Мерсерс-Холл.

Их первый дом предоставили им сестра и зять Томаса Бекета, который там родился. Рыцари Святого Фомы всегда были небольшим братством, так как англичане главным образом предпочитали вступать в ордена госпитальеров и тамплиеров.

Царство несгибаемых киликийских горцев расширялось, и их правитель Левон II чуть не захватил Антиохию с ее баронами полуармянского происхождения. Левон занял господствовавший над дорогой из Антиохии в Киликию замок тамплиеров Баграс, после того как Саладин изгнал оттуда братьев. Левон не вернул его Бедным Рыцарям, которые без братских чувств относились к восточным христианам вообще, да еще и хранили неприятные воспоминания о Млехе. Тогда Левон попробовал прибегнуть к мирным средствам и отдал свою племянницу в жены сыну Боэмунда III Раймунду, чтобы гарантировать слияние двух княжеств. Он ценил выгоды папской и императорской поддержки. Состоялась поспешно организованная свадьба, и монофизитская армянская церковь с большой неохотой признала номинальное превосходство папы. Союз оказался не особо результативным, разве что армянские епископы переняли западные митры и посохи, но в январе 1198 года в Сисе в присутствии папского легата, яковитского патриарха и православного архиепископа католикос из Эчмиадзина короновал Левона царем Армении. Коронация проходила по западному обряду. Влияние франков росло, и «спарапет» вскоре стал называться «кунстаблем», а «нахарар» – «бароном». Заключались новые смешанные браки, и в старости сам Левон женился на дочери Амальрика Сибилле де Лузиньян.

После смерти Боэмунда III в 1201 году тамплиеры во главе с новым магистром Филиппом де Плессье воспротивились тому, чтобы преемником покойного стал его маленький внук Раймунд Рубен, и поддержали младшего сына Боэмунда Трипольского. Они не желали терпеть армянского регента. В последовавшей войне против Левона к братьям присоединились не только антиохийцы, но и правитель Алеппо аль-Малик аз-Захир Гази. Однако последний вскоре заключил мир, потерпев от рук армян жестокий разгром. Потом настала очередь тамплиеров, последовала череда ночных набегов и рассветных погонь по крутым утесам Таврии. Военные действия шли почти двадцать лет, госпитальеры поддерживали Раймунда-Рубена, тамплиеры – Боэмунда. Притом они дрались и друг с другом, так что папа Иннокентий III сделал выговор магистру тамплиеров, сказав, что задача его ордена – сражаться с мусульманами, а не с госпитальерами.

Армяне доверяли братству иоаннитов и отдали ему Силифке (Селевкию), важнейшую крепость Восточной Киликии, откуда они совершали частые набеги на мусульманские земли, вероятно при участии тевтонцев; несомненно, что хохмейстер (Великий магистр) Герман Барт был убит в 1210 году именно в одном из таких набегов. Участие немецкого ордена усугубило его вражду с тамплиерами, которые оспаривали право тевтонцев носить белое одеяние и выгнали их из Акры. В том же году Бедные Рыцари объединились с аль-Маликом из Алеппо и Кайковусом из Коньи. Братья и сельджуки вместе въехали в Киликию, где захватили горную твердыню Партунк и даже угрожали столице Сису. Левон запаниковал, заключил мир и вернул Баграс тамплиерам, что стало триумфом их беспощадной дипломатии. В 1213 году сын Боэмунда Раймунд был заколот ассасинами в Тортосе, и на следующий год та же судьба постигла патриарха Иерусалимского. Поскольку он не громко критиковал госпитальеров, и ассасины выплачивали им дань, некоторые их современники подозревали молчаливое согласие ордена. Наконец, в 1216 году, Раймунд-Рубен вырвал Антиохию и ее цитадель из рук тамплиеров, поставил гарнизон госпитальеров под командованием Феррана де Барраса, кастеляна Силифке, и передал Джабалу брату Жуберу, кастеляну Маркаба. Однако в 1219 году антиохийцы взбунтовались и вернули Боэмунда, который конфисковал все владения госпитальеров. Орден тщетно обращался к Риму, хотя в 1221 году папе все же удалось примирить госпитальеров и тамплиеров. Последние уже не занимались армянской политикой, поскольку их старый враг царь Левон умер, а Раймунда-Рубена убили. Лишь в 1231 году Боэмунд заключил мир с госпитальерами.

Царь Левон оставил дочь Забел (Изабеллу) от Сибиллы де Лузиньян, и в 1222 году кунстабль Константин де Лампрон выдал ее за младшего сына Боэмунда IV Филиппа, который перешел в армянскую церковь, тогда не общавшуюся с Римом. Тем не менее госпитальеры продолжали его поддерживать. Новый царь вел себя с таким высокомерием, что в 1226 году его убили, а Забел насильно выдали за сына Константина Хетума. Когда шестнадцатилетняя царица ночью сбежала из Сиса к госпитальерам в Силифке, преследуемая регентом, кастелян брат Бертран продал и крепость, и беглянку Константину, и это было хотя и циничное, но практичное решение. Позднее этот орден приносил Армении ежегодно 400 всадников, кроме того, и Константин, и Хетум стали собратьями госпитальеров без принесения монашеских обетов. К счастью, Хетум оказался добрым мужем и великим царем, который примирил свою церковь с Римом и проводил политику на альянс с Антиохией. Твердая власть положила конец интригам орденов.

Затянувшаяся борьба выставила их в наихудшем свете. И все же следует видеть в них монахов с истинным чувством духовного братства, пусть даже и живущих в обителях, похожих на казармы. Они подчинялись магистрам, как монахи подчиняются настоятелю, и превыше всего для них было благо их ордена. Их «караванные священники» наверняка пользовались значительным влиянием в качестве духовных наставников – идеологов, которые умели разрешать трудности христианской диалектики и при этом вели военные кампании вместе с братьями – отчасти они напоминали комиссаров, которые неслись в бой с красной конницей в русскую Гражданскую войну.

У них были свои авторы – хотя братья-рыцари не относились к интеллектуалам и не умели читать на латыни, это не значило, что они были неграмотны. Из среды тамплиеров появилось несколько поэтов, трубадуров и труверов, в том числе и Великий магистр Робер де Сабле. В 1180 году «тамплиер из Темпл-Брюера» (прецептория недалеко от Слифорда, что в английском графстве Линкольншир) сделал французский стихотворный перевод «Таис» и латинских поэм об Антихристе и схождении святого Павла в ад; одна посвящена его начальнику «Анри д’Арси, брату Храма Соломонова». В прозе этот неизвестный английский поэт из ордена также сделал перевод Vitae Patrum (Жизнеописание отцов-пустынников). Такая строгая, дидактическая литература, очевидно, считалась подходящей для братьев-рыцарей. Однако их лучшим умом, несомненно, был госпитальер Гульельмо ди Сан-Стефано, автор ученой, но краткой истории своего ордена, а также юридических трактатов, в которых он выказал превосходное знание «Никомаховой этики» и римского права. В 1286 году в Акре он заказал секретарю перевести Цицерона на французский. Важно отметить, что брат Гульельмо был не капелланом, а братом-рыцарем. Однако такие люди, пожалуй, были исключением, а не правилом; некоторые современные им священники смеялись над неучеными братьями.

В 1204 году папа Иннокентий III объявил о начале Четвертого крестового похода. Как обычно, это было преимущественно французское предприятие. Однако по пути венецианский дож Энрико Дандоло, слепой, но поразительно хитроумный, уговорил крестоносцев помочь Алексею Ангелу добиться византийского трона. Когда же новый император отказался выполнять обещания об огромных выплатах, крестоносцы 12 апреля штурмовали Константинополь. Три дня они грабили и убивали своих же единоверцев-христиан; даже священники участвовали в разорении, которое в конечном итоге кончилось осквернением собора Святой Софии, означавшего для православных то же, что для католиков – собор Святого Петра: пьяную проститутку усадили прямо на патриарший трон. После этого захватчики выбрали французского императора и венецианского патриарха и нарезали страну на баронства и герцогства. Наконец Второй Рим пал. Папа Иннокентий пришел в ужас и воскликнул, что греков нельзя винить в ненависти к латинянам, которых они знают лишь как вероломных псов; но вместо того, чтобы восстановить правомочного патриарха, он поддержал латинского узурпатора и псевдоимператора. Если бы Восточную империю оставили в мире и покое, она могла бы возродиться, как часто бывало в прошлом, и служить крепким бастионом против ислама, но эфемерная Латинская империя вскоре падет перед презираемыми «грифонами» и в конечном итоге уже перед турецкими завоевателями. Однако мало кто из франкских переселенцев решил обустроиться на земле Палестины, пока мог получить участок в Греции или на каком-нибудь острове Эгейского моря. Для баронов «Романия» была раем, и двор ахейских князей сравнивали с Камелотом. Кроме того, и воины-монахи приобрели там множество новых командорий.

После смерти Амальрика Кипр перешел к его сыну Гуго, а Иерусалим – к младшей падчерице Марии, которая в 1210 году вышла замуж за Иоанна де Бриенна, солдата удачи, который и в возрасте шестидесяти лет оставался на удивление энергичным. С 1201 года империей Саладина правил султан Сайф ад-Дин аль-Адиль, прозванный франками Сафадином. Когда-то горячий поборник похода против христиан, член мусульманского военного братства, отличительным признаком которого были особые штаны, он успел состариться. Устав от семейных распрей, Сафадин стал проводить политику мира с христианами.

Шесть лет Утремер наслаждался спокойствием, в основном по причине альбигойского Крестового похода. Под видом священной войны против отвратительной секты катаров – манихеев, питавшей отвращение ко всему плотскому, дворяне Северной Франции вели кампанию против дворян Лангедока, так как хотели заполучить их земли. Французские командории госпитальеров и тамплиеров не играли в войне заметной роли. В этот период ересь угрожала всей католической Европе, и папа Иннокентий III призывал к учреждению новых орденов для борьбы с нею. Экстремистские тенденции либо сдерживались в среде францисканцев, либо искоренялись доминиканцами, которые составили новую инквизицию. В устройстве общин нищенствующих монахов отражалась организация военных братств с провинциями и магистрами-генералами.

Пятый крестовый поход воплотился в жизнь в 1217 году, к тайному ужасу сирийских франков. В сентябре венгерский король Андраш II и австрийский герцог Леопольд высадились в Акре, в ноябре к ним присоединился король Кипра Гуго. Король Иоанн созвал своих баронов, в том числе и магистров орденов – от тамплиеров Гийома де Шартра, от госпитальеров Гарена де Монтегю и Германа фон Зальцу от тевтонцев. Однако следующие несколько месяцев были потрачены на бесплодные кампании. В конце концов король Иоанн решил, что, если нанести тяжелый удар по Египту, это скорее вернет христианам Иерусалим, чем попытка захватить сам Святой город. Вследствие этого христианская армада из Акры отправилась по Нилу и в мае 1218 года окружила Дамьетту (Думьят). Египтяне попытались отрезать франков со стороны моря, протянув поперек Нила огромную железную цепь, но в августе крестоносцы штурмовали «Башню цепи» и открыли проход к городским стенам. Старый Сафадин умер, перенесенное унижение ускорило его конец. Из Европы пришли новые подкрепления под началом высокомерного легата – кардинала Пелагия. Дамьетту обстреляли, причем у каждого ордена была своя артиллерия. Ночью 9 октября 1218 года египтяне неожиданно напали на латинский лагерь, но король Иоанн и маршал госпитальеров Эмар де Лерон отбивали атаку, располагая всего тридцатью рыцарями, пока к ним не прибыли достаточные подкрепления, чтобы загнать мамлюков в Нил. 29 августа 1219 года франки попытались штурмовать город, но были отбиты с чрезвычайно тяжелыми потерями. Тамплиеры потеряли 50 человек, госпитальеры – 32, включая и своего маршала.

В конце концов сын и наследник Сафадина аль-Камиль предложил франкам всю мусульманскую Палестину, считая и Иерусалим, если только они снимут осаду. Король Иоанн и Тевтонский орден хотели согласиться, но Пелагий и другие братья отказались. 5 ноября Дамьетта пала, и франки два года удерживали город. Аль-Камиль, встревоженный известиями об ордах Чингисхана, которые уже кроваво входили в исламский мир, снова предложил условие: Дамьетта за Палестину. На этот раз все три магистра согласились с королем, но жадный, заносчивый кардинал отказался. Он хотел заполучить Каир. Иоанн, негодуя, вернулся в Акру, но в 1221 году Пелагий вызвал его обратно. И опять аль-Камиль предложил выгодные условия мира, но все-таки в июле крестоносцы отправились в Каир.

Невероятно, но перед самым великим городом они завязли в сети каналов, где их окружили сельджуки; голодая, без всякой надежды на помощь, король Иоанн сумел все же спасти и себя, и свою армию в обмен на Дамьетту. Аль-Камиль, не отличавшийся обаянием своего дяди, пригласил знатнейших крестоносцев на пир и прислал провиант для их войска. Когда в Дамьетту пришла весть, что она должна сдаться, итальянские купцы, надеявшиеся использовать город в качестве своей торговой базы, подняли бунт и во время беспорядков убили одного тамплиера и ранили тевтонского рыцаря. Четыре года военной кампании оказались потеряны зря из-за высокомерной глупости одного церковного сановника.

В это время в Утремер прибыл святой Франциск Ассизский и даже смог поговорить с султаном аль-Камилем, которого весьма заинтересовал христианский «дервиш».

Франциск был живым свидетельством динамичного развития западного христианства. Своим триумфом церковь, даже такая надменная, была обязана этой жизненной силе и энергии, как и сами братья-воины, у которых были собственные святые. Святой Уго Канефри из Генуи, госпитальер, был известен как мистик и аскет; он всегда ночевал в больнице рядом со страждущими, выполнял самые непочетные обязанности, например, мыл больных и обмывал трупы, однако, чтобы получить ранг командора, брат Гуго должен был участвовать во многих боях. Кроме того, добрые дела орденов не исчерпывались заботой о больных. Святой Герланд, дипломат, командор Кальтаджироне, выполнявший незавидную обязанность представлять магистра иоаннитов при дворе императора Фридриха, был легендарным покровителем сицилийских бедняков и прославился даром мирить поссорившихся друзей. Среди госпитальеров был и еще один святой: брат-служитель Герардо Меркати, позднее вступивший во францисканский орден, который умер отшельником в 1241 году, по-прежнему нося белый крест на сером плаще. Даже среди госпитальерских сестер милосердия была святая – любимая всеми Убальдеска. Не нужно недооценивать духовную силу орденского призвания, которое заключалось в том, чтобы, как говорится в уставе госпитальеров, «служить бедным и больным и преданно защищать католическую веру». Члены орденов, включая и Бедных Рыцарей, подражали доброму самаритянину. Примерно в то время Утремер посетил миннезингер Вольфрам фон Эшенбах и настолько проникся восхищением, что в романе «Парцифаль» сравнил тамплиеров с рыцарями Круглого стола в поисках Святого Грааля.

В Европе сестры милосердия сперва были прикреплены к командориям госпитальеров, но позднее стали группироваться в отдельных домах, где вели созерцательную жизнь, молясь за своих собратьев, которые вели войну с неверными. Они носили красную рясу и черный плащ с белым крестом. Первый монастырь открылся в арагонской Сихене, которая была занята в 1188 году. Когда был основан знаменитый английский монастырь Бакленд в Сомерсете, бывший приют августинских канонисс, в него собрали всех сестер милосердия в Англии. В нем служили братья-капелланы. Такие заведения посылали доходы магистру, как любая командория.

При Иннокентии III папская теократия переживала свой зенит, но в конечном счете она зашла слишком далеко. В итоге борьба между Священной Римской империей и папством уничтожила их обоих и нашла отражение в очередной кампании – кампании императора Фридриха II. Он унаследовал Сицилию от своей матери и был скорее норманном, чем Гогенштауфеном, «крещеным султаном» с арабскими солдатами и гаремом. Сановники церкви звали его Антихристом, однако его неизменно поддерживал хохмейстер Герман фон Зальца. Много лет он был самым доверенным агентом Фридриха и играл ключевую роль в политике своего владыки, но никогда не забывал добиваться привилегий для своего ордена. Именно Фридрих, вопреки яростному сопротивлению тамплиеров, добился у папы права для ордена носить белый плащ и Золотой буллой Римини отдал Пруссию немецким рыцарям. Вероятно, именно магистр Герман уговорил императора получить иерусалимскую корону, женившись на наследнице королевства Иоланте, дочери Иоанна де Бриенна. Сразу же после бракосочетания ее отправили в гарем, и после примечательно неудачной кампании в Италии, которую Иоанн вел против своего нелюбимого зятя, он стал императором Константинополя – блестящее завершение великолепной карьеры профессионального монарха.

Шестой крестовый поход начался при неблагоприятных обстоятельствах. Императора Священной Римской империи только что отлучили от церкви, а во время краткого пребывания на Кипре перед приездом в Палестину в 1228 году своим высокомерием и вероломством он настроил против себя сирийских баронов. Все духовенство объединилось против него, за исключением Тевтонского ордена. Но при всем при том он проявлял чудеса дипломатии. Император, имевший подданных-сарацин на Сицилии и бегло говоривший по-арабски, понимал и любил мусульман, восхищался исламской культурой. Его противник аль-Камиль был цивилизованным, терпимым правителем, не любившим войну. Султана заинтриговали известия об этом странном императоре, который одевался как эмир и на шелковом платье которого были вышиты строки из Корана. В результате Фридрих заключил договор, по которому получил Назарет, замки Монфор и Торон и Иерусалим с коридором из Яффы, хотя при этом мусульмане сохранили Купол Скалы и Храм Соломона. Нет сомнений, что Герман посоветовал императору немного уступить и дать султану возможность спасти лицо. Император как-то раз написал кардиналу в Рим: «Помните, что прежде потери почти всех принадлежавших христианам городов Святой земли сарацины могли свободно исповедовать свою религию, как сегодня христиане в Дамаске и в других мусульманских землях до сих пор свободно исповедуют свою».

Магистры Храма и Госпиталя Пьер де Монтегю и Бертран де Тесси пришли в ярость из-за договора, так как они не скрепляли его своими печатями. Иоанниты и Бедные Рыцари промаршировали мимо императора-короля, чтобы войти в Святой град не под его началом, но по приказу, отданному во имя Христа, – типичная средневековая софистика. Фридрих обосновался в помещении госпитальеров в Иерусалиме, а старый королевский дворец отдал Тевтонскому ордену. Когда «Антихрист» возложил на себя императорскую корону в храме Гроба Господня, при этом присутствовали только неизменный Герман и его немецкие братья.

Магистр тамплиеров Пьер де Монтегю написал султану и предложил ему убить Фридриха на обратном пути в Акру. Аль-Камиль сразу же переслал это любопытное послание императору, который затем окружил храм в Акре, но брат Пьер был внутри в безопасности и весьма разумно отказался выходить. Вскоре после этого Фридрих вернулся в Италию, где конфисковал все прецептории тамплиеров. Их сирийские братья ответили тем, что выгнали тевтонцев из Акры. Фридрих всегда считал, что за этим заговором Пьера стоял папа Григорий, но благодаря блестящей дипломатии Германа ему удалось заключить мир с папой, который в 1231 году признал и императора, и его сына Конрада королями Иерусалима. В следующее десятилетие в Сирии шла борьба между их сторонниками и баронами, и такое положение дел лучше всего описывается выражением «узаконенная анархия». Однако в то же время происходило расширение территории, ибо франки вернули твердыни, потерянные с 1187 года. Аль-Камиль, напуганный новостями о невзгодах мусульман в Персии и ужасных монголах, был слишком занят новой угрозой, чтобы волноваться о неверных в Иерусалиме.

Штаб-квартиры орденов находились в Акре, но их твердыни были за пределами столицы. У немцев был Монфор рядом с Акрой, который они называли Штаркенберг; у госпитальеров – Маркаб в Триполи, у моря, а у тамплиеров – Шатель-Пелерен. Последний находился в Атлите и представлял собой скорее укрепленный полуостров, чем замок, защищенный морем с трех сторон и огромной стеной из обработанного камня со стороны суши; в нем были колодцы с пресной водой, рощи, фруктовые сады, стада и даже соляные копи. Все три главных ордена владели множеством крепостей, чьи имена напоминают о романтической притягательности Утремера: Шатель-Руж (Красная крепость), Рош-де-Руассель (скала Руассель) и Бельвуар (Красивый Вид), последнюю арабский автор назвал «соколиным гнездом среди звезд». В Штаркенберге одна ужасно высокая сторожевая башня, отделенная от основного пространства крепости, господствовала над ландшафтом, стоя на своем холме, а сама обитель с жилыми помещениями располагалась в цитадели, которую окружала одинарная стена. Пожалуй, знаменитее всех был замок Крак-де-Шевалье, принадлежавший госпитальерам, «высшее достижение средневековой военной архитектуры», окруженный массивными стенами и бастионами. В нем были здания обители, капитула и великолепный зал – вероятно, апартаменты кастеляна, – его веерный готический свод тонкой работы и каменные розетки напоминали о французских монастырях.

Средневековая стратегия основывалась на захвате и обороне опорных пунктов как единственном способе удержать территорию. На протяжении всей истории Латинской Сирии обширные области удавалось контролировать расположенными в стратегических местах укрепленными пунктами, откуда можно было совершать набеги, называвшиеся шевоше: быстрые, опустошительные рейды ударных отрядов, целью которых было атаковать и удалиться с любой попавшей в руки добычей – золотом, рабами, скотом. Кастелян был старшим командующим с особыми военными обязанностями. Эти крепости представляли собой административные и торговые центры, места, где останавливались караваны и уплачивались сборы. Братья много времени проводили в гарнизонной службе; в Маркабе стены постоянно патрулировали четыре рыцаря и двадцать восемь сержантов. Иногда крепости были великолепно украшены: мозаичные полы, настенные росписи, особенно трапезная и апартаменты кастеляна, где принимали гостей. Как и в невоенных монастырях, гости ели молча, слушая Священное Писание, но блюда и сервировка стола были не хуже, чем в любом другом замке Утремера[12]. В крепостях также были часовни, где исправно проходили службы. Жизнь в этих пограничных пунктах можно с полным правом назвать военно-монашеской.

Когда собирались тяжелые тучи, братья сокращали гарнизон до минимума и отправлялись на соединение с основным корпусом своего ордена. Если они не возвращались, то в изолированных крепостях, даже если они редко находились более чем в 15 километрах от берега, почти не имели возможностей узнать, где назревает очередной «Хаттин». Формально говоря, это были неприступные твердыни, хотя они располагали провиантом, водой и другими припасами на тысячу человек, в них всегда не хватало людей, чтобы полностью укомплектовать стены. Осаждающая армия не давала гарнизону пощады, пока он не сдавался, притом что надежды на помощь извне практически не было, потому что силы королевства были очень малы. День за днем атмосфера в огромных, молчаливых замках становилась все напряженней. Мамлюки атаковали под какофонию своих военных музыкантов, завывания разъяренных фанатиков и грохот снарядов из осадных орудий. Это были «бомбы» в виде взрывающихся бочонков с греческим огнем – средневековым напалмом, смесью из серы и сырой нефти. Противник прорывал большие подкопы под фундаментами, укрепленные опорами, которые потом валили, чтобы обрушить стены. Иногда защитники с кирками и ножами нападали на «саперов» из-под земли, из своих контрмин, или выкуривали с помощью химических шашек или даже заливали водой. Местные войска из армян и арабов-христиан не отличались храбростью, на них нельзя было положиться. Осада быстро превращалась в войну на изматывание, так что крепости редко удавалось взять штурмом, но обычно они сдавались после переговоров; в 1187 году Сахьюн, по слухам самая неприступная цитадель среди всех франкских крепостей, сдалась Саладину всего через три дня осады.

Ни один из меньших орденов не владел крепостями, возможно за исключением башни Святого Лазаря, находившейся рядом с домом ордена между Атлитом и Кесарией. Но все же маленькое братство Святого Фомы хоть и медленно, но неуклонно развивалось. В 1231 году епископ Винчестерский Питер де Рош отдал английским братьям новую церковь в Акре и завещал им крупную сумму денег.

В 1239 году король Наварры Тибо (Теобальдо) высадился в Утремере со множеством французских дворян и более чем тысячей рыцарей, но в ноябре того же года некоторые из них оказались в окружении и пали во время рейда на Аскалон. К счастью, с ними не было ни Тибо, ни трех великих орденов. Иерусалим разграбили мусульманские войска, которые затем отошли. Однако Тибо вернул Бофор, Сафед и Аскалон. За ним последовал Ричард, герцог Корнуолльский, который благодаря умелым переговорам вернул многие земли на юго-западе. В тот момент, когда мусульмане были слабы, когда была возможность реального наступления, тамплиеры и госпитальеры непрестанно пререкались, интриговали с агентами императора и дрались друг с другом на узких улицах Акры. Когда тамплиеры и сирийские бароны захватили Тир, последний имперский оплот, Фридриха еще поддерживали госпитальеры и немецкие братья. Тамплиеры и госпитальеры конфликтовали друг с другом еще в 1170 году, и в 1197-м вражда разгорелась с особой яростью из-за пустячного спора за маленькое поместье в Триполи; целые годы после этого братья обнажали мечи, встречая на улице членов ордена-соперника, невзирая на все выговоры со стороны папы. Гармония ненадолго наступила, когда Пьер де Монтегю, избранный магистром тамплиеров в 1218 году, стал сотрудничать со своим братом Гареном де Монтегю, магистром госпитальеров с 1208 по 1228 год, хотя после их смерти отношения между орденами снова ухудшились.

Бедные Рыцари в 1242 году захватили Наблус и перерезали его жителей, включая крещеных арабов, и в 1243 году снова заняли Иерусалимский Храм. Они начали укреплять Святой город. Однако султан Айюб получил новых союзников в лице бежавших от монголов хорезмских тюрок. В июле того года 10 тысяч свирепых дикарей штурмовали Иерусалим, и он был потерян для франков навечно. Тем временем Утремер и мусульманские правители Северной Сирии собирались с силами. Бароны выставили 600 рыцарей, магистр храмовников Арман де Перигор и магистр госпитальеров Гийом де Шатонеф по 300. К ним присоединился отряд тевтонских рыцарей и несколько братьев ордена Святого Лазаря, а также рыцари из Антиохии и Триполи плюс несколько тысяч туркополов и пехотинцев. Сарацинские правители привели большое войско мамлюков и бедуинскую кавалерию.



17 октября 1244 года в Ла-Форби у Газы соединенная армия оставила свою защищенную позицию и атаковала египетские силы. Она сразу же оказалась под натиском свирепых хорезмцев с копьями, на которых развевались красные вымпелы. Справа франки выстояли, но слева и в центре яростный напор оказался слишком сильным для сарацинских воинов, которые развернулись и побежали. Хорезмцы и египетские тюрки окружили франков и разбили их наголову. Пало не меньше 5 тысяч христиан, в том числе и брат Арман, его маршал Гуго де Монтегю и 312 братьев; погибло 325 госпитальеров, их магистра взяли в плен, также сложили головы все лазариты. Спаслось лишь 26 госпитальеров, 33 тамплиера и 3 тевтонца. Даже если египетский султан был слишком занят другими делами, чтобы окончательно уничтожить Утремер, маленькое королевство никогда бы не смогло возместить людские потери. Магистр госпитальеров следующие шесть лет провел пленником в Каире. К счастью, орден успел разработать механизм для решения подобных затруднений и выбрал вице-магистром Жана де Ронэ, его заместителя, великого прецептора Иерусалима.

В самом королевстве не было сильной центральной власти, хотя регент Кипра Генрих назначал бальи разных лиц из рода Ибелинов. Однако Святая земля все же получила нового, ниспосланного Богом вождя, который высадился в Дамьетте в июне 1249 года, – Людовика IX, короля Франции, героя христианского Запада, который однажды сказал, что спорить с неверным можно только одним способом – вонзив меч в его чрево. Его внешняя политика, почти целиком полагавшаяся на Божий промысел, была совершенно несостоятельна. Однако эти отталкивающие качества отчасти возмещались великодушием, добротой и чувством юмора, что в некоторой степени объясняет его магнетическую привлекательность для современников, в том числе и для мусульман. Он был известен тем, что никогда не нарушал слова, данного даже сарацинам.

Людовик с 2 тысячами рыцарей, включая 400 из франкской Романии и полный комплект тамплиеров, госпитальеров и тевтонцев, оккупировал Дамьетту. Король дождался окончания разлива Нила и затем пошел на Каир. Его продвижение задерживалось из-за разветвленной сети каналов, поэтому в декабре он остановился перед Бахр-ас-Сагиром, крупнейшим из притоков Нила, неподалеку от города Мансура. На рассвете 8 февраля 1250 года, в Жирный вторник накануне Великого поста, армия под предводительством брата короля Робера д’Артуа перешла реку, имея строгий приказ не атаковать. Граф Робер, вспыльчивый и высокомерный, перешел в наступление сразу же, как только вышел на берег. Ему удалось застигнуть врасплох египетскую армию, и мамлюки в ужасе обратились в бегство, а их командир, престарелый визирь Фахр ад-Дин, застигнутый за подкрашиванием бороды, был убит. Робер отдал приказ к погоне; магистр тамплиеров Гийом де Соннак, «добрый рыцарь, отважный храбрец», пытался удержать его, но за свои старания был обруган пуленом и трусом. Суровый старик ответил, что ни он, ни его братья ничего не боятся и что они поедут с ним, но никто из них не вернется живым. Мусульмане под предводительством блестящего военачальника-кипчака Бейбарса Рукн ад-Дина по прозвищу аль-Бундукдари (Арбалетчик) устроили франкам засаду на улицах Мансуры. Робера свалили с коня и убили, а брат Гийом потерял глаз, но привел назад пятерых из двухсот братьев.

Тогда Бейбарс атаковал Людовика, и ожесточенный бой продолжался до заката, атака следовала за атакой. В конце концов крестоносцы прогнали мамлюков с поля битвы, но сами они выбивались из сил, и у них осталось недостаточно людей для не менее страшной схватки три дня спустя. Каждый раз, когда мамлюкская конница бросалась вперед, воздух чернел от стрел и бочонков с греческим огнем, которыми мусульмане бомбардировали противника. Старый брат Гийом защищал баррикаду, которую подожгли сырой нефтью, но он продолжал драться среди языков пламени, пока не лишился второго глаза и не пал, смертельно раненный. Однако вдохновленные почти сверхъестественным героизмом Людовика франки удержали свои позиции и в конце концов отбили атаку ужасного Бейбарса.

В следующие восемь недель на армию христиан обрушились тиф и дизентерия, а египетский флот захватил ее корабли. В апреле Людовик решил отступить, но его ослабевшие войска легко попали в окружение. После безуспешного сопротивления король, опасно больной тифом, сдался. Самых небогатых крестоносцев убили или угнали на невольничьи рынки, но после всевозможных унижений Людовику и его рыцарям в мае позволили заплатить за себя огромный выкуп – в один миллион безантов – в обмен на Дамьетту и после выплаты. Король попросил тамплиеров одолжить ему 60 тысяч безантов, но командор Этьен д’Отрикур и маршал Рено де Вишье ему отказали. В кои-то веки Людовик вышел из себя и послал своего верного Жуанвиля забрать деньги с галеры тамплиеров. Поскольку казначей тамплиеров не пожелал отдать ключи, Жуанвиль открыл сундуки топором.

Следующие четыре года король Людовик провел в Акре, управляя королевством, и подверг высших офицеров Храма унизительному наказанию. Их маршал Гуго де Жуа заключил договор в Дамаске без разрешения короля. Рено де Вишье, теперь уже магистр, должен был явиться перед Людовиком босым и аннулировать договор, встав перед королем на колени на глазах у всей армии. В конечном итоге брата Гуго пожизненно изгнали из Святой земли.

Король добился освобождения многих важных пленников, в том числе магистра госпитальеров Гийома де Шатонефа с 30 его братьями, 15 тамплиеров и десятерых тевтонцев, хотя переговоры чуть не сорвались, когда Бедные Рыцари заключили свой преждевременно оборвавшийся союз с Дамаском. Дамасская армия атаковала Яффу, и франки отправились в карательный поход, в ходе которого сильно пострадал небольшой отряд рыцарей-лазаритов[13]. Жуанвиль описывает это событие следующим образом: «Пока король стоял перед Яффой, магистр ордена Святого Лазаря (брат Рено де Флори) заметил у Рамлы, города в добрых трех лигах, какой-то скот и кое-что иное, чем он надеялся как следует поживиться. Итак, не имея в армии положения и поэтому имея возможность поступать, как ему вздумается, он отправился в это место, не сказав королю ни слова. Однако когда он взял добычу, сарацины напали на него и нанесли такой разгром, что из всех, кто с ним ехал, спаслось не более четверых».

Надежды Людовика на франко-египетский альянс не оправдались, и единственный длительный договор ему удалось заключить с ассасинами благодаря посредничеству магистров орденов Храма и Госпиталя. Мать Людовика королева Бланка, регент Франции, умерла в 1254 году, и король вернулся на родину. Он оставил в Святой земле сенешаля Жоффруа де Саржина с французским «полком», но Латинская Сирия не смогла возместить человеческих потерь, понесенных во время его египетской кампании, и больше уже никогда королевством не правила твердая рука. Даже святой не смог спасти Утремер.

Глава 4

Армагеддон

К этому моменту Латинская Сирия превратилась в узкую полосу прибрежных военных баз, где яростно соперничали друг с другом торговые, муниципальные и клерикальные фракции, и тщетные старания кипрских королей утвердить свой авторитет никак их не затрагивали. Большинство баронов уехало на Кипр, и так военно-духовные ордена, удерживавшие ту малую территорию, которая еще оставалась у них на материке, стали последней опорой умирающего королевства, но даже и они препирались и воевали друг с другом. Этой саморазрушающейся анархии грозило жестокое государство мамлюков, и единственную иллюзорную надежду на спасение предлагала химера альянса с монголами. В 1256 году соперничество между генуэзцами и венецианцами перешло в гражданскую вой ну за контроль над монастырем Святого Саввы в Акре. Венецианцев поддерживали пизанские и провансальские купцы, госпитальеры и сеньор Тира Филипп де Монфор. На улицах Акры разразилась битва, окончившаяся временной победой для госпитальеров и генуэзцев. Затем последовал еще более кровавый бой, после чего генуэзцы отступили в свой квартал города.

Однако в этот период у госпитальеров под руководством брата Гуго де Ревеля, «магистра мудрого и осмотрительного», возможно англичанина из Девона, происходили важные перемены. Милитаризация ордена закончилась, капелланы наконец перешли в подчинение братьев-рыцарей, и окончательно установилась иерархия. Первыми шли бальи (высшие офицеры), затем бейлифы Сирии, затем бейлифы заморских территорий. Все приории и командории должны были отдавать ордену треть своих доходов, чтобы возместить потери прибылей от земель, захваченных мамлюками. Акцент в ордене все более смещался на аристократичность и военное дело, что отразилось в новой форме госпитальеров. К 1248 году громоздкий монашеский плащ сменился черным сюрко с белым крестом, вместо которого вскоре пришел красный сюрко с белым крестом. Оригинальное облачение оставили для жизни в обители. Уже в 1250 году устав тамплиеров оговаривал, что готовящийся к вступлению должен доказать свое происхождение от рыцарей, а братья-священники могли занимать ограниченное число должностей. Аналогичные изменения произошли и в уставе госпитальеров[14].

В слове «рыцарство» мы чувствуем некий сказочный привкус, который отвлекает внимание от того, что это была специализированная военная машина. Рыцарей часто нанимали в баронские хозяйства на административные и военные посты, и они сами искали, к кому пойти в качестве наемников. Те, кому улыбнулась удача, приобретали имения, но большинство оставалось бедняками, и большую часть их имущества составляли собственные доспехи. Однако и доспехи претерпевали изменения. Рыцари начали носить пластинчатые наколенники, рукавицы и ножные пластины, щиты уменьшились, а шлем стал огромным и бочкообразным, хотя некоторые предпочитали легкий стальной наголовник под кольчужным капюшоном. Самые любопытные нововведения – ailettes, наплечники-погоны, квадратные детали из вареной кожи, которые вздымались над плечами. На них изображался герб владельца. Естественно, члены орденов получали превосходную экипировку.

Франки могли позволить себе подобные мелкие стычки, как «Война святого Саввы», только потому, что их противников-мусульман отвлекала угроза монгольского наступления. В конце XII века кочевые племена пустыни Гоби объединились под властью Чингисхана, и знамя c девятью хвостами ревущим вихрем пронеслось по Азии – «бич Божь его гнева в руках безжалостных татар». К середине XIII века они завоевали Багдад, причем последнего халифа засунули в мешок и бросили в реку. Некоторые из них были христианами-несторианами. Легенда о пресвитере Иоанне, великом христианском властителе Востока, вероятно порожденная слухами о коптских царях Эфиопии, была хорошо известна в Латинской Сирии и стала причиной больших самоуспокоительных иллюзий относительно великого хана Мунке. Король Людовик отправлял послов в курултай в Каракоруме, а армянский царь Хетум лично поехал туда и признал Мунке господином в обмен на военную помощь. В 1259 году брат великого хана Хулагу, иль-хан Персии, чья жена Докузхатун и чей лучший полководец Китбуга были несторианами, направил орду в Сирию вместе с большим отрядом армянских и грузинских рыцарей. Вскоре Алеппо пал, за ним последовали другие мусульманские города на севере. 1 марта 1260 года три христианских правителя Китбуга, Хетум и Боэмунд VI Антиохийский с триумфом въехали в Дамаск. В Багдаде Хулагу выказал особую благосклонность к несторианам-католикам, а Китбуга проявил такую же доброту к христианам в своем новом городе. К тому времени восточнее Египта уже не было великих мусульманских государств.

К сожалению, внезапная смерть Мунке и последовавшая борьба за трон заставила Хулагу отвести большую часть войск. Китбуга остался в Дамаске с небольшим войском, после чего египетский султан Кутуз выступил на Сирию с большой армией. Он обратился за помощью к христианским владыкам, и Высший совет довольно благосклонно рассмотрел его просьбу. Татары были неудобными соседями, которые терпели только вассалов, а не независимых союзников, и пулены предпочитали цивилизованных мусульман варварам-христианам. Однако магистр тевтонцев Анно фон Зангерсхаузен предостерег их, сказав, что в случае победы сарацины обернутся против франков. Утремер сохранил нейтралитет. 30 сентября 1260 года монголы и мамлюки вступили в битву при Айн-Джалуте – «Источнике Голиафа». Китбугу окружили, его войска стерли с лица земли, и его самого схватили и обезглавили – а тюркские военачальники пинали его голову. В следующий месяц Кутуза убил зловещий Бейбарс, который стал вместо него султаном и правителем Дамаска и Каира.

«Его высочайшее величество, султан ан-Наср Рукн ад-Дунийа», тот самый Арбалетчик, который разгромил святого Людовика, был гениальным воином, даже если, по словам французского историка, отличался вероломством и кровожадной свирепостью. Этот бывший раб вскоре овладел всей бывшей империей Саладина, где строил бессчетные дороги, которые придали армиям мамлюкских султанов мобильность, невиданную для их предшественников. Твердо намеренный уничтожить и франков, и армян, Бейбарс нанес свой первый сокрушительный удар в 1265 году. Взяв Кесарию, он осадил Арсур, который госпитальеры недавно выкупили у рода Ибелинов. В городе было 270 рыцарей, и они храбро бились сорок дней. В конце концов тяжелая артиллерия и мангонели мамлюков на передвижных башнях пробили стены нижнего города. К тому времени пали уже девяносто госпитальеров. Цитадель заполонили беженцы и ненадежные местные войска, и через три дня кастелян сдался, полагая, что ему и оставшимся рыцарям позволят уйти в Акру, но Бейбарс погнал их в Каир в цепях.

Следующим летом Бейбарс аль-Бундукари осадил крепость тамплиеров Сафед в Галилее. Холодная каменная твердыня была центром 160 деревень. И снова случилось так, что вспомогательные войска из местных жителей запаниковали. После трех неудачных штурмов Бейбарс предложил отпустить всех туркополов, которые уже начали дезертировать. Тамплиеры стали терять самообладание и послали брата Леона, сирийского сержанта, договориться с Бейбарсом. Он вернулся, получив для братьев гарантию свободного прохода на побережье. Рыцари приняли условия и открыли ворота замка, после чего султан предложил им выбор: ислам или смерть. На следующее утро, когда их вывели за стены, чтобы они дали ответ, кастелян выступил вперед и умолял братьев не становиться отступниками. Бейбарс велел живьем содрать с него кожу, а братьев обезглавить, после чего украсил свое новое владение их разлагающимися головами.

Тем временем эмир Калаун вторгся в Киликию. Двое сыновей царя Хетума и тамплиеры из Баграса встретили врага около Дарбессака. Но их было слишком мало, и мамлюки убили князя Тороса, взяли в плен князя Левона, захватили армянскую столицу Сис и спалили ее дотла. Маленькое горное царство подверглось такому опустошительному разорению, что так никогда от него и не оправилось.

Три года спустя, взяв Яффу и крепость тамплиеров Бофор, Бейбарс штурмовал Антиохию. Среди обычных зверств один случай шокировал даже соплеменников. Монахини из монастыря Святого Иоанна ножницами отрезали себе носы и порезали щеки, чтобы спастись от насилия. Мусульмане, пришедшие в ужас от их вида, убили их, не сходя с места. Княжество, за исключением Латакии, изолированного города на берегу, было уничтожено. Тамплиеры увидели, что Северная Сирия потеряна, и разумно перенесли свои аванпосты в Баграс и Ла-Рош-де-Руассель. Как сказал один подданный Бейбарса, «не было случая, чтобы султан уничтожил приют неверия, не предав его пламени и не утопив в крови». Бейбарс написал сардоническое послание в Триполи Боэмунду, в котором поздравил его с отсутствием. Злорадствуя, Арбалетчик перешел к описанию учиненных им разорений, резни антиохийских священников и горожан, осквернения церквей, а также рассказал, как дешево благородные дамы пошли с невольничьих рынков.

Королевство шаталось, готовое пасть, хотя в 1269 году в Тире был коронован Гуго III, первый с 1186 года король – уроженец Леванта. Безжалостные кампании Бейбарса истощили даже ресурсы госпитальеров; в 1268 году магистр Гуго де Ревель писал, что его орден может собрать в Сирии не более 300 рыцарей. В 1271 году султан подверг их еще большему унижению. Он уже отобрал Шатель-Блан у тамплиеров и 3 марта осадил Крак-де-Шевалье. Прекраснейший замок христианского мира, отразивший удар Саладина, охранялся двумя сотнями рыцарей и сержантами ордена госпитальеров под началом маршала. Сарацинский автор назвал эту громадную и одинокую твердыню «костью в горле мусульман». 15 марта мангонели пробили привратную башню первой стены, а 26 марта – и внутреннюю стену. Большинство братьев укрылись в одной из больших башен, но Бейбарс установил мангонели во дворе, и их последнее прибежище рухнуло под сокрушительными ударами снарядов. 8 апреля защитники сдались и были доставлены в Триполи. Ликующий Бейбарс торжествующе написал Гуго де Ревелю: «Ты укрепил эту крепость и поручил ее оборону своим лучшим людям. Но все было напрасно, и ты всего лишь послал их на смерть». В июне Арбалетчик окружил Штаркенберг. У кастеляна Иоганна Саксонского было мало рыцарей, а его туркополы обезумели от страха. Через неделю он сдался, и ему повезло получить возможность невредимым уйти в Акру со своим гарнизоном.

От Сицилии или «Романии» помощи ждать не приходилось. Латинская империя пала перед греками в 1261 году, и франкские сеньоры Ахеи боролись за свою жизнь. Даже Кипр атаковали египетские галеры в 1271 году, хотя мамлюки были плохими моряками и их легко отбили. Кипрский рай франков находился в своем зените, и тамошний образ жизни вполне олицетворяют турниры у замка Святого Илариона, который бароны прозвали «Богом любви».

Случилось почти чудо, и в мае из Англии прибыл «лорд Эдуард»[15], но привез с собой меньше тысячи человек. Если бы их было больше, то этот холодный и методичный гигант оказался бы поистине успешным крестоносцем. Король Кипра Гуго отказался ему помогать, но ильхан Абага, который чтил память Китбуги, оказался более великодушным, и 10 тысяч монгольских всадников прискакали в Сирию, где преподали мамлюкам кровавый урок. К несчастью, их силы не хватило, чтобы встретить лицом к лицу всю мощь Бейбарса, который шел из Дамаска, и они отступили. Эдуард всего лишь совершил серию мелких и малоэффективных набегов, но произвел достаточное впечатление на султана, чтобы он заключил с Акрой перемирие на десять лет. Бейбарс даже «польстил» Эдуарду тем, что пытался подослать к нему убийц – тот легендарный случай, когда юной жене принца пришлось высосать яд из нанесенной кинжалом раны. Есть и другой вариант истории, менее романтичный, что английский магистр тамплиеров Томас Берард дал ему противоядие. Видимо, Эдуард высоко ценил английский орден, поскольку помог рыцарям Святого Фомы построить новую церковь в Акре и щедро оделил их деньгами. Из писем, которые они потом посылали ему, можно сделать вывод, что он всегда приветствовал их советы. Однако в сентябре 1272 года Эдуард покинул Акру. В оставшиеся годы правления Бей-барса франки оставались в относительном мире.

Эдуард извлек полезные уроки из своего похода, который научил его, как завоевать Уэльс. Предыдущие английские короли не могли совладать с противником, который быстро передвигался по непроходимой местности, но теперь же Эдуард использовал сирийские методы: удары с моря по суше, морские пути сообщения, и наступление с опорой на административные пункты – замки, небольшие гарнизоны которых можно было быстро перебрасывать с места на место вдоль берега[16]. Эта стратегия дала замечательные результаты. Хотя нельзя сказать, что возведенные им великие замки, такие как Конуи или Бомарис, скопированы с палестинских образцов, он научился использовать их в Утремере.

Король Гуго III наконец покинул свое неблагодарное королевство в 1276 году. Новый магистр тамплиеров Гийом де Боже[17], родственник французских королей и неисправимый интриган, систематически саботировал политику короля, и на следующий год при поддержке брата Гийома королем себя объявил Карл Анжуйский. Гуго пытался вернуться в 1279 году, но, хотя госпитальеры сочувствовали ему, попытка сорвалась из-за вооруженного сопротивления Бедных Рыцарей. Возвратившись на Кипр, разгневанный монарх спалил тамплиерские прецептории в Лимасоле и Пафосе. Однако правление Карла закончилось, когда в 1282 году он потерял Сицилию. Тогда вернулся король Гуго, хотя этому сопротивлялись госпитальеры и тамплиеры, и в 1284 году умер в Тире. К тому времени королевство по факту представляло собой феодальную республику с шумными распрями купцов, рыцарей-монахов и баронов. В 1279 году рыцари ордена Святого Фомы написали королю Эдуарду о грозящих Святой земле бедах и своих мрачных предчувствиях. Тамплиеры и их магистр приняли участие в прискорбной стычке между Боэмундом VII и синьором Джибелета (Библа) Гвидо Эмбриако в Триполи. Бедные Рыцари, всегда относившиеся к власти, как бароны, последовательно поддерживали мятежника в его борьбе против господина и не оставили от Ботрона (замка, которого когда-то так желал Жерар де Ридфор) камня на камне, а галеры тамплиеров атаковали корабли графа. Эта война продолжалась с 1277 по 1282 год: с момента, когда Гвидо похитил наследницу, до того дня, когда его с братьями зарыли в канаве по шею и бросили умирать с голоду.

Стратегически позиции франков неуклонно ухудшались, несмотря на отдельные успехи. В октябре 1280 года монгольская армия заняла Алеппо, а в том же месяце госпитальеры из Маркаба совершали рейд, и за ними погнались 5 тысяч мусульман, после чего они неожиданно развернулись и разделались с преследователями, порвав их в клочки. Когда монголы отступили, 7 тысяч мстительных сарацин под предводительством эмира Крака окружили великий замок, но гарнизон, насчитывавший не более 600 человек, совершил конную вылазку под началом братьев в красных сюрко и разметал изумленных неверных. Еще одно татарское войско вошло в Сирию осенью 1282 года в сопровождении армянского царя Левона III и грузинского контингента. К ним присоединился отряд из Маркаба, включая английского приора иоаннитов Джозефа де Чанси из Клеркенвелла. Однако объединенная армия была разгромлена у Хомса. Через два года мамлюки вторглись в Латакию – последний остаток Антиохийского княжества. Утремер разваливался на части, и его человеческие резервы сокращались с каждой битвой[18].

Совершенно неожиданно 17 апреля 1285 года перед горной твердыней Маркаба возник султан Калаун с огромной армией. Госпитальеры установили свои мангонели на башнях стен и сумели вывести из строя метательные машины мамлюков. Однако 23 мая от взорванного подкопа обрушилась важная башня. Позже кастелян узнал, что подо рвом прорыты и другие туннели, достигавшие внутренних башен. Понимая, что замок потерян, он смог выторговать у Калауна прекрасные условия сдачи. Гарнизону разрешили уйти в Тортосу, а двадцать пять рыцарей-иоаннитов в цитадели получили позволение сохранить оружие и забрать все личные вещи. И больше уже никогда в прекрасной часовне не служили мессу.

Прибрежная Сирия пока еще оставалась западной территорией, даже если она уменьшилась до такой плачевной степени. Большинство феодов были опустошены. Богатейшие классы состояли из купцов и множества дворян, которые тогда жили в городах, например глава коммуны Триполи Бартоломео Эмбриако из семейства Джибелет, а младшие сыновья родов часто вступали в военные ордена. В Бейруте Ибелины оставались в своей великолепной вилле, получая богатый доход от железных шахт. Сирийские франки пользовались удобствами, практически неизвестными в Европе. Тамошние земледельцы не только обрабатывали поля вокруг городов, но и возделывали территории вокруг внутренних замков. Акра отличалась великолепной архитектурой во французском стиле: королевский дворец, роскошные дома баронов и купцов, прекрасная новая готическая церковь Святого Андрея и просторные штаб-квартиры орденов. Церковь госпитальеров была настолько внушительна, что город звали Сен-Жан-д’Акр – Святой Иоанн Акрский. Невозможно было даже представить, что нехристи могут захватить этот мощный морской порт на укрепленном мысе с его двойными стенами, многочисленными башнями и отборными войсками.

Пожалуй, госпитальеров в нем было тридцать братьев и столько же Бедных Рыцарей. Большинство братьев выполняли гарнизонные обязанности в больших замках или рассеивались по своим обширным владениям, занимаясь управлением, сбором налогов и инспектированием складов снабжения. Силы военных братств истощились не только из-за недостатка ресурсов. Были признаки упадка дисциплины, как и в других религиозных орденах. Братья-рыцари спали уже не в общих спальнях, а в личных кельях, а старшие офицеры жили со всеми удобствами.

Акра особенно веселилась в 1286 году – после коронации страдавшего эпилепсией юного Генриха II, который также был королем Кипра, его двор праздновал целых две недели. В Палестине не выдывали ничего настолько же яркого и пышного с дней прежнего королевского двора в Иерусалиме. Проходили турниры и роскошные пиры, а в «приюте госпиталя Святого Иоанна» устраивались великолепные спектакли про короля Артура и рыцарей Круглого стола, и дворяне Сирии и Кипра исполняли роли «Ланселота, Тристана и Паламеда», а также были и другие «прекрасные, изысканные и приятные» развлечения. Затем король вернулся в свое другое королевство, оставив двух бальи из рода Ибелинов. Однако в городе было, как всегда, неспокойно, и в 1287 году в гавани произошла стычка между пизанскими и генуэзскими галерами; последние даже хотели продать своих пленников-пизанцев на мусульманском невольничьем рынке, но возмущенные братья их отговорили.

В феврале 1289 года Калаун вошел в Сирию. Путем подкупа от эмира шпионы тамплиеров узнали, что целью султана был Триполи. Но преуспевающие купцы не хотели верить в эти тревожные вести. Слабость брата Гийома к политическим интригам была слишком хорошо известна. Однако к неверию и ужасу горожан, в конце марта Калаун возник перед городом с 40 тысячами конницы, 100 тысячами пехоты и пугающего вида обозом мангонелей. Триполи с его знаменитыми школами, шелковыми факториями и плодородными садами казался достаточно мощным, так как его защищали контингенты венецианцев, генуэзцев и киприотов. Итальянские галеры охраняли его от любых нападений с моря. Также в городе был большой отряд тамплиеров под командованием маршала Жофруа де Вендака и отряд госпитальеров поменьше во главе с маршалом, доблестным Матье де Клермоном. Тем не менее многие горожане предусмотрительно уехали на Кипр. Под беспрерывным обстрелом девятнадцати мангонелей в конце концов обрушились две ключевые башни, после чего венецианцы решили, что город потерян, и уплыли. Вскоре, 26 мая, мамлюки с фанатичной отвагой штурмовали городские стены, на которых не хватало защитников, и оборона рухнула. Большинство братьев погибло в бою, однако два маршала спаслись на лодке. Горожане же оказались в кровавой бане в духе Бейбарса. Почти всех мужчин вырезали, а их семьи угнали на невольничьи рынки. Утремер шел ко дну, но и тогда франки не увидели, какая участь их ждет.

Даже такая ошеломительная катастрофа не оживила идеи Крестового похода. Однако банда безработных батраков из Северной Италии добровольно вызвалась отправиться в Акру, куда они и прибыли в августе 1290 года пьяной толпой. Тот год выдался урожайным, из Дамаска шли караваны, и столицу, которая была веселее прежнего, заполнили приезжие мусульмане. «Крестоносцы», пробыв в городе совсем недолго, подняли бунт и перерезали горло всем сарацинам, которые попались им на глаза, хотя пулены и члены орденов сделали все возможное, чтобы предотвратить побоище. Калаун пришел в ярость и приготовился к вторжению в Сирию. Шпионы тамплиеров снова прознали о его планах, но франки снова не пожелали прислушаться к предостережениям брата Гийома. Он был так встревожен, что по собственной инициативе попытался договориться с Каиром. Калаун выставил условия: по золотой монете за каждую голову жителя Акры. Жители прогнали магистра криками и обвинили в трусости.

Султан умер в ноябре, но перед этим заставил своего сына аль-Ашрафа поклясться, что он уничтожит христианскую столицу, и в марте 1291 года огромная армия мамлюков выступила на Акру: 160 тысяч пехотинцев и 60 тысяч всадников. Их артиллерия вселяла ужас, всего насчитывалось не менее 100 мангонелей. Две самые большие назывались «Альмансур» («Победитель») и «Гадабан» («Свирепый»), а катапульты поменьше, но почти такие же смертоносные назывались «черными быками». «Альмансур» метал камни по 50 килограммов. 5 апреля аль-Ашраф осадил город.

К тому времени франки успели хотя бы отчасти подготовиться. Ордена бросили в бой всех братьев, и таким образом из пятидесятитысячного населения 14 тысяч были пешими солдатами и 800 – тяжеловооруженными всадниками. В опытных руководителях не было недостатка. В городе находились все магистры: тамплиер Гийом де Боже, госпитальер Жан де Вилье и тевтонец Конрад фон Фейхтванген. К сожалению, третий смог выставить лишь нескольких немецких братьев. Орден Святого Лазаря предоставил 25 рыцарей, а орден Святого Фомы – 9 братьев вместе с магистром. Прочие войска включали контингент киприотов, пизанский и венецианский гарнизоны, французский полк под командованием Жана де Грайи, нескольких англичан под началом швейцарца Отто де Грандсона, вооруженных горожан Акры и итальянскую чернь, из-за которых все и произошло. Младший брат короля Генриха принц Амальрик был номинальными главнокомандующим. Войска разделились на четыре части, каждой была поручена оборона одного сектора двойных стен. Стены с двенадцатью большими башнями находились в превосходном состоянии, а большая часть города была защищена водой, и, так как франки сохранили контроль над морем, корабли могли в любое время подходить к городу с провизией и подкреплениями.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • I. Введение
  • II. Латинская Сирия. 1099–1291. Крестовые походы и международные ордена: Тамплиеры. – Госпитальеры. – Орден Святого Лазаря. – Орден Монтегаудио. – Орден Святого Фомы

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Монахи войны. История военно-монашеских орденов от возникновения до XVIII века (Десмонд Сьюард) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я