Сейф

Стас Линь, 2021

Обычный подъезд советской многоэтажки. Загадочный житель – старик-одиночка – перед смертью запускает удивительную игру, участниками которой он выберет… соседей. Главный приз – сокровища. Но неизвестно, существуют ли они. Ведь старик никогда не слыл в этом доме богачом. Да… совсем не такое ожидал получить Вова, недавно унаследовавший здесь квартиру покойной матери. Но именно ему теперь придётся вникать в правила странной игры, попутно узнавая тайны не только умершего старика, но и всех своих новых соседей, которые окажутся не так безобидны. И это ещё не самое страшное. Ведь всё усложнится, когда участники игры начнут погибать один за другим. Содержит нецензурную брань.

Оглавление

  • Часть 1

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Сейф предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Часть 1

Глава 1

Ваши соседи, кто они? Никогда не задумывались об этом? Поверьте, я тоже. До этого момента…

Каждый день, не считая выходных, мы возвращаемся с работы, или уходим на неё, поднимаемся на свой этаж, или спускаемся вниз, и проходим мимо дверей. Входных дверей в квартиры. А что они хранят, эти двери? Какие страшные тайны скрывают? Что находится за ними?

Загадка.

Нет, бывают очень дружные подъезды. И то, что скрывается за дверьми соседских квартир, не является таким уж секретом. Соседи знают друг друга, ходят в гости, дружат семьями. Женщины оставляют своих детей у самых надёжных из них, в ком абсолютно уверены, пока сами пропадают допоздна на работе. Мужчины изменяют своим жёнам с соседками, наконец. Какой-то процесс да идёт. Какая-то связь да присутствует. Какое-то взаимодействие да происходит. Но даже в таких подъездах, при определённом стечении обстоятельств, у вас может возникнуть вопрос — а кто они, все эти люди на самом деле? Что таится за масками, которые они надевают ради вас, да и для всех остальных, с кем им приходится общаться? Что они скрывают от посторонних?

Сложнее дружить в больших высотных домах, где есть лифты. Там двери соседей со своими тайнами вам даже не попадаются на глаза. Вы проезжаете вертикально мимо них каждый раз в этом узком железном ящике. Но если дом небольшой? Если в нём, к примеру, всего пять этажей и нет лифта? Неужто, вам никогда не приходила в голову такая мысль? Кто он, сосед за вот этой неприметной железной дверью на втором, или за той жуткой обшарпанной деревянной на третьем? Не приходило? Мне тоже нет. Но меня жизнь заставила об этом задуматься, я не специально… Специально это не сделает никто. Разве что тот, кому заняться нечем, и он в придачу пересмотрел много шпионских боевиков и детективных сериалов и решил заняться собственным расследованием. Но это больше свойственно пенсионеркам, которые следят со своих окон за родным двором денно и нощно и думают, что всё про всех знают. Но всё ли на самом деле они знают?

Вот квартира на вашем этаже. Прямо за стеной вашей спальни как раз находится одна из её комнат. Что находится там? Что там может быть? Что если там живет каннибал? Он, конечно, никогда себя не выдаст, он будет вам при случайной встрече в подъезде мило улыбаться, ему ведь проблемы с соседями не нужны. Он хочет тут жить спокойно. А втайне от всех глаз, продолжать заманивать жертв себе в логово. Незнакомых жертв, вас он не тронет, ему, повторюсь, проблемы не нужны. Вы о его тёмных делишках не узнаете, он профессионал, он руку набил уже давно, набрался опыта. Он себя не выдаст. И будет продолжать убивать прямо за вашей стеной. А потом разделывать трупы топором, снимать с костей мясо и готовить себе на обед, а, возможно, ещё и мариновать по банкам. А те самые банки будут стоять на полке в его комнате, за той самой стеной. В полуметре от вашей кровати, на которой вы мирно засыпаете каждую ночь. И только бетонная стена бережёт ваш покой, вашу психику от того, что вы могли бы увидеть, если она вдруг исчезла бы.

Но представьте, что это однажды случилось. Как минимум, вы бы сильно удивились. Но этого не произойдёт. Стена не исчезнет. В лучшем случае о своём кошмарном соседе вы узнаете многим позже из криминальных сводок, если он всё же проколется, а в худшем — не узнаете никогда. И он будет продолжать своё дело, орудовать топором, разрубая кости, а вы лишь периодически возмущаться: да что он там всё стучит и стучит, стучит и стучит…

Или квартира строго над вами, точно такой же планировки, как ваша. Копия. В ней столько же комнат, что и у вас, и санузел расположен там же, где и ваш. Там, в этой квартире над вами, каждый день в точно отведённое время громко играет музыка. Вас это, конечно, раздражает. Вы уже ненавидите этот рок. Вы думаете, там собираются какие-нибудь наркоманы, обнаглевшая молодежь. Вы даже часто ходили туда ругаться. Но милый с виду сосед вам не грубил, отвечал вежливо и кормил обещаниями, вгоняя вас в неловкость. А на самом деле он педофил. Днём работает детским аниматором, работа позволяет ему знакомиться с детьми на детских праздниках, заманивать их в своё жилище, а музыка… музыку он включает так громко для того, чтобы не услышали лишнего.

Но зачем нам об этом думать? У нас и своих проблем хватает. Нам бы свои тайны сохранить. И… это же всего лишь соседи — чужие люди. Их мир — это их мир, он не наш, мы к нему никакого отношения не имеем. Наш мир, именно наш — в этом доме, ограничен теми квадратными метрами, точно вымеренными замерщиками при составлении кадастрового паспорта, а за гранью этого мира для нас нет ничего. Да и зачем это «что-то» должно быть? Зачем это должно нас интересовать?

Но я задам вопрос иначе: что должно произойти, чтобы жуткие секреты наших соседей нас, наконец, заволновали? Чтобы мы, даже совершенно случайно, узнали страшные их тайны. Это событие ведь должно объединить весь подъезд. Должно случиться нечто, что подтолкнёт их к концу. Концу тайн. К проявлению. Всех и сразу. Что разрушит эти бетонные стены, пусть даже не буквально.

Только я не хочу вас так сильно пугать, хоть и сделал уже это в начале. Возможно, эти тайны окажутся не такими и страшными. Не всё же сводить к ужасам. Например, несколькими этажами ниже, теперь уже не над, а под вами живёт не маньяк, а… скажем, поэт. Или поэтесса. О том, что она поэтесса, знает только она. Другим об этом знать не положено. Каждый раз она, садясь за новое произведение, пишет его «в стол». Прячет свои замечательные стихи от посторонних глаз, даже от членов своей семьи. Переполняющие её рифмы изливаются на бумагу, но не находят выхода вовне. Годами копя гениальные произведения, закапывая свой талант, поэтесса живёт своей жизнью, работает на обычной работе, и вы её даже не замечаете, когда случайно пересекаетесь в подъезде. Не замечаете человека, который мог бы стать довольно известным, пусть не всемирно, но известным точно, но никогда им не станет. Потому что она боится сама себя.

Нераскрытый талант — это тоже секрет.

А что было бы, если бы стена или стены, а в данном случае, потолок, разделяющий вас с ней, вдруг исчез? Пришлось бы немножко пролететь вниз, но это ладно, невелика опасность. Ведь вы бы нашли те самые стихи. Возможно, вы так вдохновились бы ими, так были бы поражены, что прославили бы её на весь мир. Но и этого не произойдёт. Мешает стена. Пока мешает.

Или сосед с первого этажа, да, тот самый, что носит рубашку в клеточку, брюки, судя по всему, оставшиеся с выпускного и дебильные очки в чёрной оправе. Его выделяет из разряда заучек и ботаников лишь спортивное телосложение. Но вы не замечаете эту очевидную нестыковку. Он всегда с вами так мило здоровается, слегка заикаясь, показывая, что он такой вот замкнутый, застенчивый и немного рассеянный. И вы даже не подозреваете, что здесь что-то не так. Что-то не сходится. Вы не знаете его с детства, он приобрёл эту квартиру недавно. Всё, что про него вам известно, это лишь то, что он часто куда-то надолго уезжает. Может, вахта? Или длительные командировки? А этот самый человек каждый месяц отправляется в самые горячие точки планеты. Он наемник, участвует в военных операциях по заказу правительства. И не важно, какого правительства, того, которое больше платит. Не раз, благодаря ему, падал политический режим в какой-нибудь далёкой африканской стране, когда он ликвидировал верхушку власти. Если вы внимательно несколько раз пересмотрите видео казни Садама Хусейна, то узнаете знакомые очертания тела, хоть и ваш сосед на видео будет в маске. Бред, скажете вы? Что такому опасному человеку делать в непримечательной многоэтажке подмосковного города и жить в обычной однокомнатной квартире? Как что? Создавать легенду, строить из себя обычного гражданина, претворяться приветливым соседом, косить под дурака, ждать новое задание и не выдавать себя — ни вам, ни кому-либо ещё.

И всё же, вернёмся к главному. Как сделать так, чтобы тайны были раскрыты? Чтобы преступники понесли наказание, чтобы гении получили признание, а про наёмника чтобы вы узнали, и тут же сделали вид, что всё забыли, от греха подальше. Ну его, знать такое! Что нужно сделать? Что должно произойти? Некое событие, верно? Не настолько глобальное, но и не слишком обыденное. Смерть престарелого соседа, конечно, объединит знавших его соседей за общим поминальным столом, но потом они опять разойдутся по своим квартирам и по своим секретам. Нет, нужно что-то большее. Что-то всеобъемлющее и всепроникающее. И со мной это произошло. Со мной и… с подъездом.

Что удивительно, моя история будет даже не про мой подъезд. Не про тот подъезд, в который меня занесли родители, привезя из роддома. Не про тот подъезд, в котором я вырос. В который возвращался после школы, в котором знал всех и вся. Дядю Петю, тетю Нюру, бабу Таню и прочих навскидку придуманных мною сейчас персонажей. Нет. Хотя… в таком подъезде узнать страшные тайны соседей было бы ещё большим шоком. Что дядя Вася — заядлый весельчак, слесарь автомастерской вдруг оказался бы некрофилом, хранил у себя дома труп своей жены, выкопанный ночью на кладбище, и… ну, вы поняли. Вы вообще уже суть моих измышлений уловили, думаю. Но подъезд в этой истории будет не мой. Я к этим людям, к своим новым соседям, вообще буду иметь лишь косвенное отношение. Я с ними не рос. Просто после развода моих родителей, мама купила себе квартиру именно здесь. Точнее, я ей её купил. Но именно здесь рухнут бетонные стены и обнажатся страшные шокирующие тайны. Именно здесь. И послужит этому важное, сплетающее всё и всех воедино, странное событие.

Кстати, все приведённые выше истории абсолютно реальны. Вы скажете, если бы соседи были бдительнее и внимательнее, преступники бы скорее понесли наказание. Как бы ни так! Ведь мы закрываем глаза на всё, что происходит вне нашей бетонной коробки. Часто из-за страха за свою жизнь. Зачем лезть туда, где опасно? Да и если даже ты такой смелый, тебе же не придёт в голову мысль ходить по квартирам и спрашивать жильцов: «а не маньяк ли ты часом?».

Но отмотаем плёнку немного назад. Моя история ещё не началась. Я ещё не вхожу в подъезд, даже не подношу магнитный ключ к домофону.

Нет, я ещё не приехал.

Я лишь…

— Р-р-р-р! — рычал двигатель моей машины. Я слегка выпал из действительности, буквально на несколько секунд закрыл глаза, а потом открыл и… будто проснулся, пробудился, прогрузился в эту реальность. — Ры-ы-ыр-р… — все громче слышал я свой автомобиль, — Р-р-ры-ыр… — ещё громче! — Р-р-р-р-р! — ещё! — Р-Р! — всё. Вот я и здесь! Звук машины втянул меня назад в этот мир. Я покрутил головой по сторонам, но не очень быстро, чтобы текстуры успели загрузиться. Моя компьютерная игра началась уже здесь. Но история в ней пока нет. Всё это пока лишь пролог. Подготовка.

Моя старенькая Opel Vectra мчала меня в подмосковный город Дмитров. Город с древней историей, знаменитый своим Дмитровским кремлём, на территории которого стоит красивейший Успенский собор. Также в Дмитрове находится поражающий своим великолепием Борисоглебский мужской монастырь, дом-музей Кропоткина, памятник танку Т-34. Нет, это не его брали для съемок фильма, хотя, откуда мне знать? А также великое множество других красот и достопримечательностей, которые я так и не заметил, что пять лет назад, когда приезжал сюда делать ремонт в однушке моей мамы, что сейчас. Я вообще мало что замечаю, перестал любоваться красотами мира очень давно. И сейчас у меня была только дорога перед глазами, начавшаяся в Королёве, и заканчивающаяся у дома моей мамы, на тот момент ещё живой, а на этот уже покойной.

Секреты маминых соседей, с которыми я скоро познакомлюсь, достались мне насильно. Можно сказать, были навязаны судьбой. Мой мир с одной бетонной коробки расширился вовне, охватил весь подъезд. Но что если это неплохо? Что плохого в том, чтобы узнать чужие секреты? Если они, конечно, не уголовные. Ведь когда-то наши предки жили в деревнях, общиной, у нас не было секретов, которые сейчас хранят бетонные плиты и железные двери. Мы были добрее, искреннее, открытее, наконец. Все всё про всех знали. Кто в деревне дурак, кто алкаш, кто шалава, а кто ведьма. И всем было хорошо.

С появлением возможности что-то прятать появляется и то, что можно и нужно скрывать. Будет сейф, найдётся и золото. Или я не прав? С увеличением количества хранилищ по всему миру не только увеличилось количество секретов, но и сами секреты обрели многослойность. Их уже не расскажешь первому встречному, даже родному человеку, жене или другу. Слишком усложнились наши секреты. Слишком обросли поверх другими секретами.

Моя история не просто страшная или зловещая, она ужасающая. Я будто специально сейчас оттягиваю её начало, несу всякий бред, чтобы отвадить вас читать эту книгу. Ведь она не только напугает вас. Но и сделает больно. Очень больно.

Обещаю.

Сейчас мне даже в тексте страшно подходить к той входной двери в подъезд, который очень скоро журналисты назовут «подъезд смерти», блогеры — «подъезд убийца», а местные жители начнут обходить его за километры. Но, тем не менее, я уже на месте. Припарковал машину между деревьями на лужайке с примятой чужими колёсами травой. С надеждой, что не занял чьё-то постоянное место, и мне ночью за это не разобьют лобовое стекло.

Стою возле двери, копаюсь в кармане, затем тереблю связку ключей, пытаясь найти нужный. Нахожу. Пора.

Глава 2

На каждую тюрьму найдётся свой узник, на каждый сейф — своё сокровище. На каждую квартиру в многоэтажном доме — свой сосед, хранящий секрет.

Социальный эксперимент — так назвал мой друг Родион всё произошедшее здесь. И я с ним нехотя, спустя какое-то время, но согласился. Ведь он был прав. Над нами здесь, в каком-то смысле, проводили опыты. Нет, не пытали, не вкалывали препараты, не испытывали вирусы. Другие опыты, психологические. И подъезд, как живой организм, единый организм, единая система, в которой всё связано и имеет значение каждая мелочь, следил за нашей реакцией на них. Для многих эксперимент закончился плачевно. Слишком плачевно. Но давайте по порядку.

Сейчас, как только я пипикну ключом домофона, как заиграет короткая знакомая мелодия, я попаду в настоящий Ад. Возможно, вы спросите меня после того, как дочитаете мою историю до конца, а что если бы я знал, куда я попаду, что со мной произойдёт, каких жутких демонов я там встречу, открой я эту дверь… Открыл бы я её? Вступил бы на порог этого адского подъезда? И я без всяких колебаний отвечу — да.

И даже не потому, что на самом деле я уже жил в Аду, хоть это так и было, что я давно стоял за этой дверью, а сейчас лишь вошёл в неё фактически. Нет. Подъезд для меня оказался чем-то вроде Чистилища. Как известно, оно находится где-то между Раем и Адом, и чтобы попасть из одного, собственно, из Рая в Ад и наоборот, в другое, надо пройти через Чистилище. Само по себе Чистилище место не очень радостное, полное испытаний воли. Мне предстояло выбраться из своего личного Ада именно через него, оставить в этом подъезде всё, все свои страхи, своё прошлое. Но я пока об этом не знаю. Пока всё слишком спокойно и не предвещает опасности.

Город Дмитров, улица Знамёнщикова, дом 18, второй подъезд от трассы. Ранее этот дом был примечателен тем, что был построен наполовину из белого, наполовину из красного кирпича. Слыл одной из местных достопримечательностей ввиду такого странного архитектурного решения. На него даже туристы приходили смотреть. Но скоро он станет знаменит совсем не этим. К тому же, на сегодняшний момент весь фасад дома выкрашен в один оранжевый тон, да, прямо поверх кирпича, и свою удивительную особенность он давно утратил.

На самом деле в Дмитрове не существует никакой улицы Знамёнщикова. И тем более дома 18 на ней. После того, что здесь произошло, в этом подъезде, все материалы по делу были засекречены спецслужбами, точный адрес дома скрыт везде, где он упоминался, поэтому сейчас я подобрал название, которое первое пришло в голову. Пусть этот дом находится на улице Знамёнщикова. Номер дома настоящий, имена некоторых жильцов, как ни странно, тоже. Просто мне лень было их изменять.

Я уже сказал раньше, что это не мой подъезд. Квартиру я унаследовал здесь от покойной матери. Буквально на днях завершил оформление всех документов, и теперь её однушка полностью моя. Сейчас я приехал сюда первый раз за пять лет. У меня на эту квартиру большие планы.

На дворе конец августа.

Тыры-рынь, тыры-рынь — запел домофон. Магнит ослаб, я отворил дверь. На расстоянии метра от входной двери находилась другая дверь, тоже металлическая, окрашенная в серую краску и совсем не обшарпанная. Надо же, в подъезде сделали ремонт, в кои-то веки? Подумал я. Месяц назад я забегал сюда за документами, но ничего и не рассмотрел, так как сильно торопился. Теперь пришла пора внимательно всё оглядеть. Домоуправление не пожалело денег и поставило вторую дополнительную дверь в метре от входной, чтобы жильцам на первом этаже не дуло зимой с улицы? Какая забота. Вторая дверь, как и первая, с доводчиком. Я проник внутрь. Мои ноги ступили на новые кафельные плитки. Приятно вдвойне.

Второй примечательный факт. В подъезде больше не пахло кошачьей мочой, как пять лет назад. А ведь тогда, не закрыв ладонью нос, в подъезд просто невозможно было войти. Этаже на третьем запах вроде бы уже рассеивался, но с подвала, вход в который начинался сразу за подъездными дверьми справа, несло так, что аж глаза слезились. И наглые кошки норовили выбежать через решётчатую дверь из подвала, как только ты заходил в подъезд, чуть не сбив тебя с ног. А теперь ни зверей, ни запаха их выделений. Что случилось? Для кошек построили отдельное общежитие? Мало того, что они выбегали из подъезда у тебя под ногами, так ещё и ждали у входной двери человека, который откроет им, хоть и имели возможность попасть в свой любимый подвал через продухи. Но нет, им надо было именно через дверь. Какие важные животные. И ты должен был ещё и поработать швейцаром для кошаков. Где же вы теперь, наглые создания? Вас разобрали по домам?

Я пошёл дальше, поднимался по первой лестнице. Стены подъезда выровнены шпаклёвкой до идеального состояния и выкрашены в приятный светло-зелёный цвет до панели, а дальше, выше на метр — побелка. Красота! От дверей первого этажа и выше художники даже попытались расписать стену. На настенной картине красовались берёзки, стоящие на пестрящей красками осени траве. Как мило. Но потом художник, как видно, поленился, и дальше расписывать весь подъезд не стал.

Три квартиры на площадке, моя на четвёртом этаже прямо. Я услышал шебуршание за новой железной дверью справа на первом этаже и решил побыстрее проскочить с одной лестницы на другую, чтобы не мешать выходящим из квартиры людям. Я успел. Дверь отворилась в сторону счётчиков электричества, из неё выскочила девочка, на вид лет шести, в синем летнем платьице и зелёной кепке с козырьком, повернутым назад.

— Здласьте! — громко крикнула девочка.

— Привет, — слегка смутившись, ответил я.

Следом за ней вышла её мама. Беременная мама, по виду живота на четвёртом или пятом месяце. Примерно. Я в этом не особо разбираюсь.

— Доча, ну кто так здоровается? Как я тебя учила? — сходу сказала она.

— З-д-лавс-т-вуйте! — следом прерывисто выдавила из себя девочка.

— Вот! Другое дело! — одобрила мама.

— Привет, привет, — снова ответил я.

Хотя, на самом деле, лучше не стало. Картавость её дочки ну уж сильно выделялась. Не заметить невозможно.

— День добрый! — соблюдая правила этикета, я поздоровался и с ней. Беременная мама в ответ мне мило улыбнулась и сразу же переключилась на дочку:

— Илона, ты точно всё взяла? Проверь ещё раз! — она строго посмотрела на девочку.

— Да, мама! Тысячу лаз пловелила! — утвердительно ответила та.

На спине малышки красовался розовый рюкзачок, но снимать его и проверять там свои вещи она не собиралась. Девочка была полностью уверена в том, что захватила всё необходимое на неизвестное мне мероприятие.

— Шапочку? Очки? — не верила мама. Отлично. Теперь всё ясно. Судя по атрибутике, собрались они в аквапарк или бассейн.

Маску, ласты — пошутил я про себя.

— Мам! — посмотрела на неё девочка сурово.

— Поняла. Тогда поехали! — Мама деловито захлопнула дверь и закрыла замок на два оборота. Милое семейство скрылось из виду. На первый взгляд мне они показались приятными. Светлыми. Червоточинку в людях я замечал моментально, и тут её не было. Но вот… Илона? Надо же. Эта мода на заковыристые имена для детей продолжает захватывать умы молодых родителей. Куда пропали наши Маши, Светы, Гали? Хотя, не скрою, «Илона» звучит очень даже красиво. И этой девочке, судя по её виду уже сейчас, а она очень была похожа на маленькую модель, сошедшую с обложек глянцевых журналов, имя очень даже идёт. Ничего, её мама скоро родит ещё кого-нибудь. И если это опять окажется девчонка, тут родители извернутся по полной. Подумал я далее. Будет какой-нибудь Беатрисой, не меньше.

Но меня смутило другое. Почему мать так демонстративно не замечает картавость дочки? Не делает ей замечаний, не исправляет. Будто ничего ужасного не происходит! Если ей лет шесть, то пора бы уже бить тревогу, вести к логопеду и… в общем, принимать хоть какие-то меры. А то ведь так и протащит Илона свою проблему через всю жизнь, не исправь её сейчас. Когда ещё есть возможность сделать это легко. Но родители зачастую такие… странные. Я удивлялся и раньше, как они могут не замечать излишнюю вредность своих детей, наглость, невоспитанность, даже жестокость, делая вид, что нет в этом ничего страшного. Это же дети, им можно всё! Но всё ли им на самом деле можно? А если её дочка однажды придёт с улицы вся в грязи, держа в руках отрубленную голову соседского пса, с которой на коридорный линолеум будет такими смачными шлепками капать кровь, что скажет мать? Тоже не обратит внимания?

Нет… Я тут же сам для себя придумал забавный ответ на этот вопрос, что не мог не усмехнуться:

Дочь: Мам, пап, знакомьтесь, это Бобик! Теперь он будет жить с нами!

Мама: Хорошо, дочка! Поставь на полку рядом с Тузиком!

Я легко посмеялся над своей же шуткой и поднялся выше. А-ля, семейка Адамс! Благо, мама и дочь уже вышли из подъезда и меня не видели, а то приняли бы за идиота.

Вторая лестница преодолена и… Вот оно! Честно, я ждал, что подъезд удивит меня… эм… в подобном ключе раньше, но нет, это произошло только сейчас. И… этим он меня не разочаровал. Театр абсурда во всей красе! Наконец-то!

На площадке между первым и вторым этажом я увидел почтовые ящики. Пока ничего удивительного, но! В доме пятнадцать квартир. Пять этажей, по три квартиры на каждой площадке. Ящики располагались так: три в ряду и по пять в столбце. Так вот. Старые, ещё советские ящики, с почти полностью оторванными какими-то отморозками дверками были прикреплены к стене спереди — обратной стороне фасада дома, а другие, уже новые ящики, из более тонкого металла, привинчены к стене справа. Потрясающе! При ремонте подъезда мастера что, не заметили старых почтовых ящиков и, не демонтировав их, прицепили новые? Благо, в новых хотя бы все дверки были целы.

Приблизившись впритык, я осмотрел старые ящики. Я помнил их ещё пять лет назад, до ремонта подъезда. Тогда на стене висели только они. Сейчас их закрасили той же светло-зелёной краской под тон стен, только в несколько слоёв. Будто выливали на каждый отдельный ящик по банке. Интересно, они думали, что если интенсивней красить, эти ящики вдруг однажды исчезнут или сольются со стеной? Номера квартир на них раньше стояли на дверках, а после, в связи с исчезновением оных, номера перерисовали, и они красовались уже на боковой стенке на уровне каждого ящика. И сейчас после ремонта их снова нарисовали там же синим маркером на новой краске. Пять лет назад здесь были целы ещё дверки три. Теперь осталась одна — дверка почтового ящика моей квартиры. Неужто гопники так уважали жильца, у которого я купил маме квартиру, что не сломали ящик только ему? Он был преступным авторитетом? Или это моя мама была преступным авторитетом, а я об этом не знал? Загадка на загадке. Но, тем не менее, мой ящик был оставлен в покое и ещё закрывался.

Хоть старыми ящиками уже не нужно было пользоваться, в некоторых из них всё ещё торчали одинокие газеты. Зато новые ящики были забиты почтой, рекламой и корреспонденцией под завязку. Ладно, забудем пока этот абсурдный натюрморт. Думаю, новые жители подъезда, недавно сюда переехавшие, уже замучали старых жителей вопросами про эти ящики, но я всё равно намеревался кого-нибудь о них спросить. Уж, больно интересно. Не сбавляя темп, и поднимаясь уже по третьей лестнице, я ещё раз обернулся на старые ящики, и увидел на ближайшей теперь ко мне стенке глубокие вмятины. Хм. Следы насильственных действий. Подумал я. От лома или молотка. Похоже, их всё же пытались выломать или сбить. Но не смогли. Почему?

Лестница, по которой поднимались жильцы в свои квартиры, находилась всегда по левую руку. Я сделал ещё несколько шагов, и увидел, как из двери справа на втором этаже, с квартиры строго над той, в которой жили Илона и её мама, выходят несколько человек. Свой диалог, который начался ещё в коридоре, они не прекращали. На этот раз перебегать с лестницы на лестницу, чтобы не мешать выходящим, я не стал. А остановился послушать. Из квартиры на площадку вышли три человека. Мужчина средних лет в деловом костюме, но с деревенской ряхой, про которого можно было сказать: «из сантехника в начальники», молодая женщина в лёгком чёрном платье с толстым блестящим ремнём на поясе того же цвета и тётка лет за пятьдесят в голубом домашнем халате и бигудях. Несложно было догадаться, что именно последняя живёт в этой квартире. Типичный образ соседки. Почти нарицательный. А её гости вроде как из домоуправления.

— Ну что, вы видели? Видели? — возмущалась хозяйка.

— Мы всё сфотографировали, акт сегодня же составим, — ответила женщина в чёрном платье.

— Да что толку этот ваш акт?! Я прошу срочно принять меры! — не переставала нагнетать обстановку тётка. — Дом нужно признать аварийным и срочно расселить, иначе нас всех тут завалит!

— Да никого тут не завалит, Господи! — возмутился мужчина. — Обычная бытовая деформация!

Э-эм… что? Промелькнуло у меня в голове. «Бытовая деформация»? Это как? Новое словосочетание в моём словаре приколов. Супер! Не забыть бы теперь.

— Обычная?! — продолжала возмущаться женщина в халате, данный словесный оборот её нисколько не смутил. — Да у меня трещина на весь потолок! Как жить в такой квартире? Меня же не сегодня — завтра завалит!

— Ну, не на весь, — ответил мужчина. — А только от люстры и до стены. Вы не волнуйтесь, мы пришлём вам мастера. Он хорошенько зальет её клеем для плиток керамических, сверху шпаклёвкой и забелите потом. Не первый раз уже так делаем, поверьте!

Такс. Продолжал размышлять я. Значит, «бытовой деформацией» он назвал трещину в потолке? Гений! Я-то думал, деформация — это изменение формы предмета, вмятина, в конце концов, но не трещина. М-да, если он попытался поумничать, то у него не поучилось.

— Замажет? Забелите? — не переставала ворчать женщина. — Как можно трещину замазать, забелить? Плита треснула, как вы не понимаете?! Скоро весь дом рухнет!

— Ничего у вас не рухнет, не переживайте! А ремонт будет за наш счёт. Всё хорошо, — уверила её женщина в платье.

— И когда мне ждать этого мастера? — хозяйка квартиры лукаво посмотрела на домоуправленцев.

— Ну, недели через две, — пожал плечами мужчина.

— Замечательно! К этому времени мы все тут окажемся под завалами!

— Да не сгущайте вы краски! — фыркнул мужчина. — Если бы у вас отходила панель, ещё ладно. Но панели в домах отходят только вертикально поставленные. И это проблема как раз таки панельных домов, а у вас кирпичный, тут горизонтальные плиты хорошо между этажами закреплены кладкой. Чтобы их проломить, и чтобы они, не дай Бог, рухнули, нужно ой как постараться. Мы осмотрели дом снаружи и нечего угрожающего вашей жизни не обнаружили. Трещин на фасаде нет. Ни одной!

— Зато она есть на моём потолке! — не сдавалась тётя в халате.

— Женщина, послушайте… — в один голос сказали домоуправленцы.

— Не женщина, а Надежда Александровна!

— Хорошо, Надежда Александровна, что вы ещё от нас хотите? Я же сказал, придёт мастер и всё устранит, — заступился за них двоих мужчина. — Если вас так раздражает этот потолок, закажите натяжной, они сейчас недорогие. Он вам всё скроет, и эта трещина не будет мельтешить перед глазами.

— Вот именно скроет! А мне не надо скрывать! Надо срочно расселять дом! Вдруг трещина дальше пойдет! К соседям!

— Не надо! Ещё раз вам говорю, не надо расселять дом, — уже психовал мужчина. — Как она пойдёт к соседям, если у них другая плита?

— Ладно, — вроде бы смирилась вредная хозяйка. — Но через две недели? А что мне-то делать с потолком, пока жду? Подорожник приложить?

Домоуправленцы усмехнулись.

— Не знаю, — сухо продолжила женщина. — Ждите просто и всё.

— А если на меня потолок рухнет? — не унималась жительница квартиры, она своих собеседников будто не слышала.

— Ну, вот когда рухнет, тогда и приходите! — отрезал мужчина и резво поспешил вниз. Женщина в чёрном платье последовала за ним.

— Ничего! — закричала хозяйка квартиры им вдогонку. — Я на вас управу найду! Я в администрацию пойду!

— Ой, идите вы, куда хотите! — напоследок вырвалось у мужчины.

Я усмехнулся.

— Что смешного, молодой человек? — как только домоуправленцы скрылись из виду, женщина переключилась на меня.

— Да нет, ничего… — я протиснулся между ней и периллами. — Просто как можно найти управу на домоуправление? — Хихикнул я в продолжение.

— Вам — молодёжи — лишь бы посмеяться! — я поймал на себе её строгий взгляд. — Вот когда дом обрушится, тогда посмотрим, кто из нас смеяться будет!

— Боюсь, когда дом обрушится, — подметил я, — никто из нас уже не засмеётся!

— И вам не страшно? — под конец удивлённо спросила женщина.

— Мне — нет, — подытожил я.

Она вернулась в свою квартиру и громко хлопнула старой железной дверью. Напоследок из её жилища пахнуло горячим воздухом с запахом кислого борща. А я продвигался дальше.

Глава 3

Третий этаж, уже почти дома. После запаха борща я стал ловить другие запахи. В подъезде пахло летом. Аромат только что скошенной во дворе травы смешался с едковатым запахом эмали. Но не эмали для стен, кто-то выкрасил дверь. Ах, да, вот, сосед слева, напротив вредной тётки. Эмаль хоть и сохнет быстро, но остатки её запаха витают в воздухе обычно ещё долго.

Вечерело, солнышко пускало в открытое длинное подъездное окно свои томные оранжевые лучи. Снова зашебуршали замком, только на этот раз на четвёртом этаже. Я пока не видел, кто там выходил, но замедлил шаг. Дверь закрылась, снова послышались скрежетания ключом, потом человек начал неспешно спускаться, цокая широкими каблуками. Женщина. Опять женщина, пока из соседей ни одного мужчины в этом подъезде я не встретил. Но эта жительница меня сильно порадовала своим появлением. Людмила — соседка по площадке и по совместительству подружка моей мамы. Я с ней тоже был в очень хороших отношениях.

Я узнал её сразу, как только сверху на лестнице показались её ноги. А она меня только когда полностью спустилась на площадку.

— Ой, Вовочка! Здравствуй, дорогой! — первой начала она.

— Людмила Леонтьевна, рад вас видеть! — я интеллигентно кивнул. Она легко приобняла меня правой рукой, я ответил тем же жестом.

— Ну как ты, Вовочка? Всё хорошо? Держишься? — спросила она сочувственно.

— Да, всё пока стабильно… — сухо ответил я.

— Это сколько уже нет твоей мамы?

— Сорок дней давно прошло. Она же в конце июня умерла. Вы снова за квитанциями? — слегка улыбнулся я.

В прошлый свой приход за квитанциями Людмила спасла моей маме жизнь. Ну, как спасла. Благодаря ей, моя мама прожила лишь на две недели больше. Людмила здесь больше не живёт. Сын с дочкой построили коттедж и мать туда перевезли. Но квартиру тут не продают. Так и проходит Людмила теперь раз в месяц квитанции за коммунальные услуги забрать и пустующее жилище проверить. В тот ужасный день она тоже пришла и… нашла моя маму, лежащую у входной двери с перекошенным лицом и другими явными признаками инсульта. Дальше вызов «скорой». Звонок мне с маминого мобильника. Мама его всегда на верёвочке на шее носила.

— Обширный инсульт, кто бы мог подумать, — нервно выдохнула Людмила.

До больницы она тоже ехала с моей мамой. Там врачи мамино состояние вроде стабилизировали, но ненадолго. Я ездил, навещал маму каждый день, разговаривал с ней, хоть и нарушение речи у неё сильно мешало. Она мало что понимала, с большим трудом шла на контакт. Но я думал, что вытащу мать с того света, если буду рядом, буду говорить с ней непрерывно, как советовали врачи, буду оптимистом, буду настраивать себя и её на выздоровление, пусть она меня и смутно воспринимала. Не получилось. Как-то слишком стремительно её из нашего мира вытянуло, или она не боролась совсем, или так уж было предрешено. Но через две недели второй инсульт её добил. Умерла почти мгновенно.

— Да, а планов я строил много, — признался я соседке, — думал маму к себе в Королёв забрать, там бы восстановилась со временем, а тут раз и всё…

— Что же поделать, — пожала плечами Людмила.

— Теперь другие планы строю, хоть и знаю, как Вселенная это не любит, — усмехнулся я. — Вы простите, что не сообщил никому ничего. Вы у неё единственная близкая подруга была, а я вот так даже вам не сказал, — я опустил глаза. — Я же маму сразу забрал тогда. Сам хоронил, сам всё делал от и до, хотел просто, ну… чтобы это скорее закончилось. Квартиру эту видеть не мог… — я кивнул, указывая наверх. — А теперь всё изменилось. Кажется.

— Ничего страшного, я тебя понимаю, — смиренно ответила Людмила.

— Хорошо, вы меня успокоили, — улыбнулся в ответ я. — И я вас даже не поблагодарил…

— Ничего, всё нормально, — прервала меня мамина подруга. — А квартирку продавать хочешь?

— Нет, — отрезал я. — Поживу тут немного. А ту, что в Королёве, сдавать буду, у меня уже клиенты нашлись, надо быстро съезжать оттуда теперь.

— Молодец, — улыбнулась она.

— А вы свою не сдаёте? Как там в коттедже живется?

— Два этажа, семь комнат, три ванные, зал большой и ещё сын следующим летом собрался бассейн во дворе копать. Неплохо живётся, — засмеялась бывшая соседка. — А квартиру сдавать не хочу, волокита такая… Ну её!

— А зря, дело это сейчас прибыльное.

— Да не, нам хватает, — склонила голову набок Людмила. — Да и кому? По объявлению? Там же одни нерусские. А я боюсь. Да и вообще. Люди чужие, ненадёжные, зачем мне с этим связываться? Вот такому, как ты, сдала бы, ты парень хороший. Да знаешь, Вова, и правда, незачем. У детей моих хорошая работа, дочь зарплатой не обижают, у сына вообще своя фирма, денег у нас достаточно, да и пенсия у меня ещё есть.

— Да ладно, мало вы про меня знаете, — усмехнулся я в ответ на комплимент.

— Дети поначалу там вдвоём жили, — будто не услышав меня, продолжила Людмила, — а потом сказали, что скучно им, мол. Приезжай, мама, к нам. Ну как откажешь?

— Везёт вам.

— Конечно. Они этот коттедж пять лет строили. Дворец целый получился. Только вот жениться не хотят. Ни сына, ни дочку замуж не прогонишь. Говорю ему, такой дом, хоть бы невесту привёл, Артём? А он ни в какую. Про дочь вообще молчу, ей тоже не хочется, видите ли. Тридцать лет Артёму моему уже, как тебе, наверное. Дочке и того больше. Ты-то сам ещё не женился?

— Нет! — отрезал я. — Не хочу об этом…

— Мама твоя говорила, что у тебя девочка была, Машенька, вроде?

— Людмила Леонтьевна! — я строго посмотрел на неё.

— Всё, поняла! Не лезу не в своё дело!

— Извините… — я опустил голову.

— Всё хорошо, — кротко ответила она. — А тут поживи. У нас соседи хорошие, тихие, спокойные. Как от Сашки Маринка ушла, он тоже буянить перестал.

— Какого Сашки?

— Да сверху сосед. Узнаешь ещё. Только я вот теперь раз в месяц сюда прихожу, нечасто будем видеться.

— А жаль, — искренне ответил я.

— Тут шумных больше нет, одни старики остались. Дети у них перебрались в Москву или ещё куда карьеру делать, и родители сами по себе теперь. Внизу на первом Карповна, ей за семьдесят, одна живет, муж давно помер. На пятом Геннадий Филиппович, но все его здесь просто Филипыч называют, тоже один. Нет, есть ещё молодежь какая-то новая, я про них мало знаю, но то, что они не буйные — это точно, — улыбнулась Людмила.

— Да, я понял уже, что тут мне будет спокойно, — попытался я закончить разговор. Знала бы она, как сейчас ошибалась.

— Слушай, у меня твоего телефона нет, я же тогда с мобильника мамы твоей тебе звонила. Вот, — она достала из сумки записную книжку, а из неё свою визитку. — Звони в любое время. Порадуешь старую женщину. Посплетничаем, я про соседей много чего расскажу, если захочешь.

— Ну что вы! Вам до старости ещё далеко, — опроверг я её, зная, что женщины за пятьдесят ожидают именно такой ответ. — Но спасибо, — я взял в руки визитку, и замер в неловкости. Точно! Вспомнил… она же по образованию врач. — Прекрасно, теперь если мне понадобится помощь акушера-гинеколога, я сразу же звоню вам, — усмехнулся я. Именно это и было указано на визитке.

— Ну прости, я уже давно на пенсии, а визитки ещё остались. Телефон на ней мой, я не меняла. Бери.

— Хорошо, — не переставая улыбаться, я убрал визитку в карман.

— Ну, ладно. Пойду уже, меня дочь на машине привезла. Заждалась уже, наверное. И это… ты маму на каком кладбище похоронил? Я бы навестить хотела…

— Не беспокойтесь, Людмила Леонтьевна. Я вам на телефон на днях всё пришлю. И адрес кладбища, и номер участка и даже скрин карты сделаю. Не заблудитесь.

— Ой, спасибо! — ответила она.

— Навестите. Мама рада бы была, я знаю…

— Хорошо, Вова. А ты поживи, поживи тут. Подъезд хороший.

— Я посмотрю, может, поживу, может, продам потом. А эта ваша квартира, она же трехкомнатная, вроде? — я понимал, что своими вопросами я просто тяну время.

— Ну, да!

— Везёт вам, трёхкомнатная в центре города стоит без дела, мечта! Ладно, спасибо вам, рад был увидеть!

— И я, — любезно кивнула Людмила и начала спускаться.

Третья встреча. Хоть эта и самая приятная, но… я тут же осознал, что поднимался на свой этаж дольше, чем сюда ехал. Доберусь ли я когда-нибудь уже до своей квартиры или нет?

— А, да, Людмила Леонтьевна, стойте! — я помчался вниз, но благо она ещё не вышла из подъезда, услышала меня и остановилась на первом этаже.

— Да, Вовочка?

— Слушайте, я тут почтовые ящики увидел… — слегка запыхавшись, сказал я.

— А-а… — засмеялась Людмила. — Про них тут все приезжие спрашивают. Пользуйся тем, который новый. Почту и квитанции в него суют.

— Да, я это уже понял. Только почему старые-то остались?

— Ой, тут целая история, — усмехнулась соседка. — Мастера их почему-то демонтировать не смогли, когда полгода назад тут ремонт делали. Сказали, коробка вмурована в стену, представляешь?

— Нормально так в СССР дома строили, — хихикнул я. — На века!

— И, как они сказали, крепёжные болты там от этого короба аж наружу выходят, с уличной стороны стены закручены гайками и заложены кирпичом.

— Но зачем почтовые ящики так вмуровывать? — удивился я.

Людмила Леонтьевна приблизилась к моему уху:

— Это загадка! — интригующе прошептала она. — Мастера с ними неделю возились, и ничего. Потом плюнули, закрасили и так оставили.

— А сбить или болгаркой спилить до них не дошло? — усмехнулся я.

— Пилили, но срезать не смогли, — сухо ответила Людмила. — Били тоже, что только не делали. Без толку!

От этой информации я даже немного занервничал, но всё равно пошутил:

— Дед бил, бил — не разбил, да? Как в той сказке…

— Именно!

— Но это более чем странно, — не поверил я. — Коробка что, из титана, раз её болгарка не взяла?

— Понятия не имею, — усмехнулась мамина соседка. — Ну ладно, удачи тебе, Вовочка! Теперь точно побегу…

— Хорошо! — попрощался я, но остался в полном недоумении.

Обратно на свой этаж я поднимался быстро, без желания кого-либо ещё встретить. Хватит на сегодня! Лестница, одна, другая. И вот, наконец, передо мной показалась железная дверь маминой однушки. По центру площадки, с деревянной резной окантовкой. Хоть дверь я и поставил маме новую, но окантовку убирать не стал, очень уж красиво она смотрелась. Достал из кармана связку, начал искать нужный ключ, но зайти опять не успел. Соседняя дверь слева резко отворилась.

Глава 4

За дверью показалась девушка. Только видел я её пока краем глаза, старался не отвлекаться от открытия замка. Но чувствовал, как даже это полуразглядывание уже доставляло мне огромное удовольствие.

Худая, среднего роста, красивая. Последнее моё либидо подметило даже раньше, чем глаза. Создалось ощущение, что я не скосил сейчас на неё свои окуляры, и это не боковое зрение, а у меня на левом виске вырос третий глаз, и я рассматривал эту девушку им, не отвлекаясь от своих основных дел. И мне этого пока хватало. Ноги стройные, загорелые, с золотистым блеском, изумительно. Про такие ножки говорят — как у лани. Просто произведение искусства.

Девушка была в коротких джинсовых шортиках с широким кожаным поясом и обута в кроссовки. Поверх щиколоток ножки слегка замараны в уличной пыли. Похоже, она недавно с улицы, но снова уходит. Признаюсь, красотка уже произвела на меня впечатление в первые секунды визуального контакта. Каре до плеч, волосы пшеничного цвета, не блондинка, что тоже порадовало. Легкий полупрозрачный топик, выделяющий грудь, оголяющий плечики и полностью открывающий плоский животик.

Девушка сразу заметила меня и будто специально распахнула дверь шире, а далее, имитируя суету, тоже краем глаза или глаз старалась меня разглядеть. Её интерес ко мне я не видел, просто чувствовал. Ментально ли, шестым чувством, подсознанием или третьим глазом на виске, не знаю. Но я был уверен в этом на все сто, она мной интересуется сейчас тоже. И сильно.

Но сознание быстро вернуло меня в реальность и сразу заставило кое-что вспомнить. Почему-то я был убежден, что эта отличительная черта в ней тоже должна была присутствовать. Не может не присутствовать. На цвет волос я обратил внимание, но кое-что с этими волосами ещё должно было быть не так.

Грязные волосы. У неё должны быть грязные волосы. Это ваша характерная особенность. Проговорил я у себя в голове. Я будто сам себе только что загадал загадку, чтобы самому же её и разгадать, когда, наконец, обернусь на девушку. Либо подсознание дорисовало её образ само, спустив меня на землю.

Грязные волосы. Потные, липкие. Это знатно очернило бы красоту внешности, но я нисколько не сомневался, что у неё грязные волосы.

Ещё будучи подростком, к тому же, очень наблюдательным, я заметил, что все ученицы нашей школы, скажем так, не тяжёлого поведения, а слухи о таком разносились очень быстро, ходили с грязными волосами. Все, скажем прямо, шлюхи, реальные и потенциальные. С пятого до старших классов. Да, потенциальные. Шлюху можно было угадать заранее, ещё до её созревания как шлюхи. Они будто нарочно не мыли голову, чтобы их хоть как-то можно было отличить. Либо просто не замечали или не находили в себе такой потребности.

Девушки с грязными волосами развращались очень рано. Они сами хотели этого. Сами прыгали к парням, да и ко взрослым мужикам тоже, на шею. И не только на шею. Они уже многое попробовали из половых радостей ещё юными, потому смысла следить за собой, чтобы привлечь или понравиться кому-то, у них не было. Их и так хотели парни, а те, что старше и наглее, ещё и использовали. Во всех смыслах. Нет, они, эти девушки, конечно, мылись, но далеко нечасто. Ведь нельзя было надолго оставлять себя без грязных волос. Грязная сальная голова, как отличительная черта, как эмблема или символ, вышитый на груди, отличающий их от всех остальных отличниц и тихонь, которые мылись каждый день и от которых приятно пахло.

Нет, я понимаю, что у так называемых нормальных девочек мыслишки могут быть ещё пошлее, чем у этих самых шлюх. Но то мыслишки. Шлюхой с немытыми волосами девушка в полной мере становится только тогда, когда всё попробует. Не у себя в голове, а в реальности.

Я осознаю, что в моей теории ещё много пробелов. И читающие сейчас это девушки могут возмутиться — что если я забыла помыть голову, то сразу шлюха? А более дерзкие сказать — сам бы попробовал каждый день мыть этот веник, мудак! Или какая-нибудь престарелая дама с кандибобером на голове, косящая под интеллигентку, подметит: «Почему это все шлюхи ходят с грязной головой? Я, например, голову мою». Нет. Всё гораздо тоньше. Но, тем не менее, пересечение этих множеств: шлюх и девушек с грязными волосами, остаётся очень и очень большим.

Я так и не обернулся на свою соседку, пока не прокрутил у себя в голове весь её нарисованный мною образ. Но заставить повернуться скорее меня подтолкнуло ещё и то, что я почувствовал, как она уже пожирает меня глазами. Находит предлог задержаться в своей квартире, ещё и ещё, продлевая секунду за секундой, создавая суету, чтобы только попялиться на меня подольше. Да, именно так они смотрят на парней. Я это чувствовал, я всё понимал. Не могу не признаться, она тоже меня привлекла, даже в штанах зашевелилось, хоть я ещё не видел её всю. Но пора бы разгадать загадку, развеять сомнения, подтвердить предположения и посмотреть на неё в упор.

— Здравствуйте! — она первая начала разговор.

— И вам не хворать, — как можно суше ответил я, не поворачивая головы.

— Вы сын Нины Николаевны, да? — сочувствующим голосом продолжила она.

— Есть немного, — пытался я тупо шутить.

— Будете тут жить? — не унималась девушка. Настойчивая же попалась.

— Возможно, — я, наконец, повернул голову. Точно! У меня аж дрожь пробежала по телу. Грязные волосы! Да я гений! Я узнал это заранее! Я угадал, я понял её!

Частично забранные за уши. Причёсанные, но грязные. Как ни странно, это смотрелось не слишком ужасно, даже не портило всего вида и её красоты, но не мыла голову она минимум неделю. Маслянистый локон сползал на лицо. Прекрасное лицо. Я бы даже сказал, слишком прекрасное. И… вау! Вот это сюрприз! Её глаза! Я мгновенно уставился в них. Ведь они… хм… они не отдавали пустотой. В них проблескивала мысль. И не одна, явно не одна! Несколько, нет, это был даже не клубок сплетённых мыслей. Глаза не транслировали хаос в мозгах, её мысли были разложены по полочкам, что для любых девушек редкость, но именно это отражали её глаза. И всё сигналило мне о том, что они блестели умом. Умные глаза! Передо мной стояла шлюха с умными глазами, гладкой, загорелой кожей, манящей безупречной фигурой и грудью, на глаз — между вторым и третьим размером, без лифчика (вау!), рельефно обтянутой тонкой тканью топика, подчеркивающего каждый изгиб и особенно сосочки, нежные, маленькие, но выделяющиеся так явно. Я следом, после глаз, уставился на них, но тут же одёрнул себя и отвернулся совсем.

Обычно у шлюх глаза как пуговицы от дешёвых шмоток, что на них надеты, но тут всё было совсем не так. Какое-то жуткое несочетание умных глаз и главного шлюшьего атрибута, чего я, кажется, ни разу не встречал в школе. Эти глаза… они меня сейчас дико привлекли. Да что я вру? Возбудили даже сильнее, чем её тело, прикрытое минимумом одежды, от которого тоже захватывало дух.

— Что ж, — девушка развернулась ко мне спиной, чтобы закрыть свою дверь, скрыв от меня всё самое прекрасное. Тут она уже не суетилась, заперла её в долю секунды, за которую я успел рассмотреть её сзади. Какая гибкая, красивая спина и тонкая, нежная обнаженная талия. Пот и так проступал на моём лбу, на улице было довольно жарко, и горячий воздух проникал через открытые окна подъезда, но она разгорячила меня сильнее. — Я рада, — продолжила она. — Надеюсь, мы скоро обязательно познакомимся поближе. — Она провела пальцами левой руки по моей спине и лёгкой походкой побежала вниз по лестнице.

Боже, я ловил каждое движение. Хотелось отмотать плёнку назад и вернуть все миллисекунды её прикосновений. Но… не слишком ли рано она начала ко мне приставать? Мы знакомы чуть больше минуты. Вру, ещё даже не знакомы. Хотя… зная мою маму, я мог с полной уверенностью сказать, что она разрекламировала меня здесь всем свободным девушкам, да и… несвободным тоже. Наговорила заочно про меня — неженатого — много хорошего. Даже если это неправда. Мамы — они такие. Помните рекламу чипсов «Lay’s» начала двухтысячных? «Мой сынок такой умница, он запевала в хоре». Не сомневаюсь, что этой девушке, к тому же, соседке по площадке, мама проела мозг насчёт того, какой я завидный жених, но в кои-то веки я был маме за это благодарен. Девушка нереальная, хоть и с грязной головой. Выводы по ней у меня уже путались, но оторваться от неё я не мог.

Пока эта прекрасная особа сбегала вниз, я обернулся и заметил ещё одну интересную деталь. Её лёгкая походка, даже нет… не просто лёгкая, а профессионально-лёгкая. Так скачут по лестнице с подтянутой осанкой и так изящно переставляют ноги только танцовщицы. Не спортсменки, нет, тут видны искусно отработанные, отточенные, выверенные движения перешедшего в обыденность вечного танца. Так ли это? Ты танцуешь, детка? Ещё выясним. Что ж, кое-что я про неё уже узнал. Несколько разрозненных деталей, возникших у меня в голове. И главное то, что она проявила ко мне симпатию. Интересно, подтвердятся ли предположения? И свяжу ли я все детали воедино в целостный образ? И как скоро?

Во мне снова заборолись разум и похоть. Разум не переставал думать о ней изучающе. Никак. При этом хотел уберечь меня, заставить включить здравый смысл и не дать покориться любовным чарам. Похоть же заставляла наслаждаться её пока свежим образом, отпечатавшимся в памяти.

Для моих двадцати девяти лет такая борьба нормальна. В ней уже, как правило, никто не побеждает. Я так и продолжу думать о моей соседке похотливо и изучающе, без перевеса в какую либо сторону. Такая борьба прекращается лет в пятьдесят, когда похоть сама сдаётся, в связи со старением организма. Да и разум постепенно тоже теряет силу, что скрывать, если его не тренировать.

А мой разум тип таких девушек изучил с детства. Зачем? Не знаю. Может, просто было интересно об этом думать и за ними наблюдать. Или я в тайне желал их, но не мог подойти. На то была своя причина. Хотя они с радостью исполнили бы все мои тайные желания. Но нет. Нельзя. Можно только изучать.

И я понял про них многое. Они не просто любят секс, они ставят его на первое место. По её прикосновению к моей спине это было предельно ясно. Я замечен, точнее… ПОмечен. Секс у них как смысл жизни, больше ничего вокруг не существует, всё остальное в этом мире лишь придаточное — средство, но не цель. Наука будет их интересовать? Искусство? Пф… сейчас! Аж, два раза!

Такие девушки могут даже стать учёными (так я пытался объяснить умные глаза своей новой соседки) художниками, но секс останется доминирующим фактором. Поездка на конференцию или выставка заинтересует её только если там будет возможность потрахаться с интересными людьми. Новый виток ощущений, ведь трахаться с умными и состоявшимися, а ещё по совместительству и женатыми мужчинами, для остроты ощущений, куда захватывающе.

А добавлять экстрима в секс это тоже их всё.

Вскоре, набравшись опыта, и перепробовав слишком многое, они начинают рассуждать о сексе как философы, так, будто тебе вещает сам Сократ. И суть этой философии простая — секс первичен, остальное лишь усилители наслаждения.

Всю жизнь они будут дополнять свою философию секса, да так, что к ним даже будут обращаться за советами. Как правило, они никогда не создадут семью, или за редким исключением. Эти девушки, они даже не всегда проститутки, эскортницы, работающие за деньги, нет. Не всё так банально. Проститутки и порноактрисы зачастую ненавидят секс. Он для них лишь способ заработка. Хорошего заработка. А эти жрицы любви другие, для них секс вершина смыслов. И достигают они в нём невиданных высот.

И это развивается с детства. Конечно, если сначала планомерно развратиться, а потом возбудиться так, что суметь кончить лет в тринадцать, кроме этих ощущений, их больше ничто в жизни не будет интересовать. После такого у них в сознании что-то щёлкает и всё. С этого момента они голову больше не моют. Да и не важно. Парни хотят их и такими, они это знают. Грязные волосы, как знамя своего братства, эти девушки потом несут с гордо поднятой головой всю свою жизнь. Ни одна деятельность, ни одно увлечение, хобби, работа, отношения, ни даже экстремальные виды спорта, да… те же танцы не воссоздадут больше тех первоначальных взрывных ощущений никогда. Не вскружат голову так, как секс или желание секса. Они будут пытаться вернуть эти первоначальные чувства, попутно развращаясь всё сильнее, стараясь усиливать свои оргазмы, даже ведя им подсчёт, и развиваясь до профессионалов. Сколько лет этой девушке? На вид 23-25.

И от неё пахнет только сексом. Это не скрыть никак.

Ну всё! Хватит об этом, надоело. Резко остановил я сам себя. Замок наконец-то по-домашнему щёлкнул, и я проник в мамину квартиру. Так быстро я ещё никогда не оборачивался, чтобы запереть за собой дверь. Достаточно мне на сегодня встреч. Если моё возвращение в подъезд будет проходить всегда так же, как сейчас, то я всю свою жизнь проведу на лестницах между этажами. Про себя усмехнулся я. Казалось, я добирался сюда целый год. Ведь именно так время течёт в Аду, невыносимо медленно. И на лестнице из Ада в Чистилище тоже.

Я поставил небольшую сумку с одеждой на пол, затем, оперев на неё, рядом разместил вторую сумку с ноутбуком. В нос ударил кислый и мерзкий запах тухлых овощей. Моя мама любила делать заготовки. Нет, ни дачи, ни огорода у нас давно не было, всё продали, поэтому все эти пять лет каждый август она вызывала меня, я приезжал на машине, возил её по городу и скупал вместе с ней половину рынка. Только до этого августа мама не дожила. А запах… похоже, у нескольких закаток слетели крышки. Кошмар!

Я снял обувь и прошёл налево в открытую дверь единственной комнаты. Помню лишь, как приезжал сюда больше двух месяцев назад за документами. Всё здесь так и осталось с июня нетронутым. Ключи мне Людмила Леонтьевна передавала тогда у мамы в больнице.

— Ну, здравствуй, мама. Я дома, — тихо сказал я в пустоту, встав посреди комнаты и застыв, как вкопанный.

Глава 5

Конечно, сейчас разглядывая эту комнату, мне становилось жутко. Пять лет назад столько мебели здесь не было. Похоже, понадавали соседи, им жалко выбрасывать, маме неудобно не взять. Зачем пропадать добру — всегда говорила она. И теперь комната в пятнадцать квадратов больше походила на непроходимые джунгли, посреди которых еле виднелась лишь тоненькая тропинка на протоптанном ковре.

Я, едва протискиваясь между бесчисленными тумбочками, подошёл к окну. Конечно, Людмиле Леонтьевне я немного соврал, точнее, недоговорил, а если ещё точнее, почти сказал правду, только слишком расплывчато. Планы у меня были следующие. Переехать сюда жить насовсем. Работа у меня всё равно связана с Интернетом, и делать её можно из любой точки планеты и в любое время. Вставать в семь утра и переться не Бог весть куда в тесный офис не нужно.

Но для побега из Королёва у меня были совсем другие причины. Одиннадцать лет назад, после ужасной трагедии, когда я сломал жизнь своей девушке, той самой Машеньке, о которой так некстати пять минут назад упомянула Людмила, в Королёве оставаться я больше не мог. Я сходил в армию, потом четыре года путешествовал по стране, менял города, не задерживался ни в одном из них больше чем на полгода. Не скажу, что я так люблю путешествовать, точнее, просто ненавижу, но оставаться в Королёве тогда было невыносимо. Нет, в меня там не тыкали пальцем, не смотрели косо, не обзывали преступником, но видеть этот двор, где жила она, где мы любили друг друга, где мечтали о будущем, которое я же у неё и украл, я не мог. Видеть знакомых, одноклассников, соседей, которые постоянно спрашивали, как у меня дела, и как я держусь, тоже удовольствия не доставляло. Так и пробегал от себя пять лет, только ни в одном другом городе так и не прижился. А потом отец сообщил мне, что разводится с мамой.

И я приехал на развод. Повёлся на развод, так сказать. Большая часть знакомых лиц к тому времени исчезла со двора и из города, кто-то поехал учиться, кто-то просто поменял место жительства, посему я решил, что остаться в Королёве теперь будет вполне сносно, к тому же, квартиру мы продавали и покупали другую не в этом дворе. Достаточно далеко от него.

После громкого развода, который устроил мой отец, мама переехала сюда в Дмитров. Точнее, я помог ей купить здесь квартиру, однушку подальше от отца. Не смотря на достопримечательность дома, квартира здесь стоила недорого. И я не задумываясь выбрал её. Искусился и домом тоже, честно сказать. И вот теперь буду огребать по полной.

Отец вообще хотел оставить маму ни с чем, но суд решил иначе. Нашу трёшку в Королёве мы продали, разделив по суду доли между отцом, матерью и мной поровну. Маме на однушку хватило, на пенсию она тогда уже вышла, могла жить одна в своё удовольствие. Я свою долю вложил в покупку квартиры отцу. Та самая двушка, которую я сейчас собираюсь сдавать. Что удивительно, я до сих пор не знаю причину развода родителей. Отец отвечал на этот вопрос злостным фырканьем, мама молчала, а я был у них только помощником: перевезти вещи, сделать ремонт, отстоять в очереди на оформление документов.

После завершения всей волокиты, уезжать путешествовать я больше не собирался, решил остановиться. Остался с папой, посчитал, что так спокойнее. Он был на удивление рад. Даже сам уговаривал. Но наш союз просуществовал недолго. Маму сильно подкосил развод, это отразилось на здоровье. Почему я не настоял и не узнал, за что отец так возненавидел мать? Не знаю до сих пор. Но за такую, как мне казалось тогда, и кажется сейчас, несправедливую ненависть к маме он жестоко поплатился. Вселенная — она такая, чрезмерного зла не прощает. В одно солнечное утро мой папа в пятьдесят пять лет просто не проснулся. Сердце остановилось во сне. Так я стал обладателем квартиры в Королёве, только ремонт в ней доделывал уже сам, и отцовской машины в придачу.

Да, по статистике много людей умирает во сне. Но именно эту смерть я тогда посчитал наказанием.

Потом я даже звал маму к себе. Можно ведь было нам обратно сойтись, но она наотрез отказывалась. Привыкла жить одна. Понравилось настолько, что менять ничего не хотела.

Всё, на что у меня хватило ума после похорон отца, это окунуться с головой в виртуальный мир. Я купил мощный компьютер, стал развивать себя как геймер, набирать авторитет в игровом пространстве.

— Пять лет? — спросите вы.

— Пф… — отвечу я. — Пролетели как один день!

Я терпеть не мог города, в которых жил. Нет, не потому что у нас плохая страна. У нас отличная, красивая и великая страна. Все посещённые мной города были достаточно ухожены и пригодны для жизни, просто я везде чувствовал себя чужим, не в своей тарелке, потому и сбегал. Бегал от себя, уходил в себя, терял себя, искал себя. В общем, как только над собой не издевался. В этом плане виртуальный мир мне помог справиться с собой, в него погружаешься с головой, мгновенно выходишь из реальности, где тебе только больно, мерзко и противно.

И вот спустя пять лет небеса забрали у меня и маму тоже. Ни с того, ни с сего инсульт. Он, как известно, поражает некоторые части мозга, в том числе, отвечающие за речь. Больные путают и коверкают слова, несут всякий бред. В медицине это называется афазия. Я должен был отчаяться, смотря на маму в таком состоянии. Я ведь каждый день навещал её в больнице, надеялся на лучшее, подсознательно понимая, что лучшее может не произойти. Постоянно с ней разговаривал, так советовали врачи. Но при этом не чувствовал ничего. Я не проронил ни слезинки: ни на похоронах матери, которые сам же и организовывал, ни тогда, на похоронах отца. Почему? Потому что чувства сострадания во мне давно умерли. Их больше нет. Как нет и меня. Когда я сломал жизнь любимому человеку, моей Маше, я сломал её и себе. После этого я умер, перестал существовать. Жизнь прекратилась, не осталось ничего. Не осталось и меня. Я исчез, растворился и не хотел возрождаться, не хотел возвращаться к обычной жизни, строить её заново, создавать семью, добиваться успеха в обществе. И прочего.

Потому что не для кого мне было теперь жить. Я просто плыл по течению.

И да, меня зовут Владимир Аникеев. Мне двадцать девять лет, одиннадцать из которых я мёртв.

И теперь я приехал сюда, захотелось опять убежать, снова покинуть Королёв, благо, клиенты на квартиру быстро нашлись. Королёв ближе к Москве, цены на съём значительно выше, но и желающих было хоть отбавляй. Может, даже этих денег мне на прожитьё хватит, посмотрим. Нужно только убраться тут… у мамы. Выбросить лишнюю мебель, да компьютер перевезти, чтобы опять исчезнуть в играх.

Только вот судьба — женщина непредсказуемая. Хотя… правильнее сказать — Вселенная. Подцепил у Маши и теперь всегда вставляю этот термин в разговор вместо «судьбы», «Бога», «высшего разума», и прочих, как мне казалось, равнозначных философских определений. В любом случае, нам не угадать её планы. Откуда я мог знать, что Вселенная приготовила для меня перерождение через очищение. Через страдания выход к свету.

Скоро я должен буду не просто ожить, а буквально воскреснуть для новой жизни. Но только вот плата у Вселенной за это окажется слишком жестокой. Чтобы переродиться, чтобы получить право начать жизнь с чистого листа и обрести её смысл, нам нужно, как некогда Христос, сначала спуститься в Ад. Мне придётся прыгнуть на самое дно Преисподней, а потом медленно взбираться наверх. Через Чистилище на Знамёнщикова 18. Я испытаю здесь такую боль и отчаяние, которую не знал ранее. Оказывается, то, что я уже пережил, было далеко не самым страшным кошмаром. Но только так можно заслужить воскрешение. За что я его заслужу, я не пойму никогда. Но это произойдёт.

Я зашёл на кухню. К счастью, тут мебели было значительно меньше. Стоял, смотрел в окно на вечернее небо и даже не подозревал о том, что меня ждёт. Игра уже запущена. Испытания начались, но моя история ещё нет. Ещё чуть-чуть. Я сообщу, когда она начнётся официально. Ведь скоро я сам об этом узнаю. Очень скоро.

Глава 6

В следующие два дня я был занят преображением материной квартиры. Пять лет назад я делал у неё ремонт. Жил тут пару недель, трудился, пока квартира не стала пригодной для обитания. Тогда же познакомился с Людмилой, только вот эту прелесть — девушку-идеал слева по соседству — я ни разу не застал. Может, училась… или находилась в отъезде, кто её знает? Да и было ей тогда… Тут я сообразил. Боже, она, наверное, была ещё школьницей. Что же, не стоит тогда об этом думать.

Новые обойки до сих пор не истрепались и не покрылись чёрными подтёками, мама к ним, я смотрю, очень бережно относилась. Как и к плиткам в ванной и новой сантехнике. Как и к прочному линолеуму по всей площади квартиры, который тоже не истёрся. Правда, пластиковые окна оказались слегка заляпаны жиром с рук, но это мелочи. Отец тогда, ясное дело, нам не помогал, но я со всем прекрасно справился и сам. Только вот мебель, и ту, которая осталась маме после развода, и ту, которую бросили в спешке предыдущие жильцы, мама выбрасывать не разрешила. И накопила ещё. Пора избавляться.

Когда умер отец, я первым делом избавился от шестидесяти процентов мебели в нашей двушке. Не знаю, почему я захотел так сделать. Вряд ли психотравма детства. Клаустрофобия? Откуда? Тоже нет. Просто неожиданно возникло необузданное желание расширить пространство вокруг себя. Мне жизненно необходима была полупустая квартира. И тогда, и сейчас.

Мебель у отца оставалась тогда новая, не чета маминой. А я даже простился не только с кроватью, на которой умер отец, но и со своей, перелёг на пол — на матрац.

Как то ни странно, такая полупустая обстановка понравилась моим квартиросъёмщикам, и они заплатили мне за полгода вперёд, лишь бы поскорее въехать. У меня была всего пара дней, чтобы перебраться в Дмитров.

Когда я разгружал квартиру отца, то заказал службу, которая скупает подержанную мебель. Им не только не надо было платить, это они заплатили мне за то, что сами спустили с седьмого этажа девятиэтажки ненужную мне мебель и вывезли в неизвестном направлении. Помню, тогда во мне проснулось странное чувство. Когда два стеллажа, журнальный столик, трюмо, пара тумбочек под телевизор, разобранные кровати и две этажерки уже покоились в кузове маленького грузовичка, во мне вдруг что-то ёкнуло. Мебель стояла там как живая, а я видел её с кухонного окна. Она смотрела на меня грустными глазами и будто спрашивала:

— Хозяин, зачем ты избавляешься от нас? Что мы тебе плохого сделали? Мы тебе плохо служили?

И в момент погрузки, и когда грузовичок уже отъехал, я стоял и смотрел. И чуть не плакал. Я не проронил ни слезинки на похоронах обоих родителей, а мебель тогда вдруг пожалел. К счастью, мамину мебель я знаю не так хорошо, как отцовскую, поэтому избавиться от неё сейчас не составит труда. Проснулся я сегодня в восемь утра. Пора.

Первым делом я собрал все мамины вещи, почти не глядя. Одежду из комодов и шкафа, косметику с трюмо сметал в мешки. Потом погрузил всё в свой автомобиль, насколько смог уместить в багажник и на заднее сиденье, отвёз за город и сжёг на пустыре. Не попавшись при этом полиции.

В остаток дня занимался разборкой мебели. Продавать или куда-то её сдавать я не видел смысла, только разобрать и выбросить. Благо было чем, набор инструментов, который не был нужен отцу, я тогда отвёз маме на хранение. И сейчас то, что не откручивалось, я выбивал молотком или рубил топором. Оставив только самое необходимое, стол, пару стульев, кресло, шкаф для одежды и вешалку в прихожей, я избавился от остального. К вечеру в коридоре собралось приличное количество досок, сложенных друг к другу у стены. Я даже потаскал часть этого добра на помойку, но скоро выдохся и отложил на завтра.

Почему мне всё время казалось, что уборка дело простое. Да нет. Один этап ворует у тебя целый день.

На утро, когда расхламление было окончено, и оставшиеся доски загромоздили помойку, я обнаружил в маминой единственной комнате… балкон! Серьёзно. Выход на него был так заставлен мебелью, что я эти два дня даже не подходил к окну. Балкон не застеклён, решётка-ограда тонкая, издалека комнаты не заметишь. Вот чудеса!

Но хоть будет теперь где постоять погрустить.

Ещё у мамы почти не было ничего такого… памятного, личного, интимного. Ни фотографий на стенах, ни семейных альбомов. Ни милых, хранящих каждая свою собственную историю, безделушек. Зачем нужен семейный альбом, если нет семьи? Единственное, что осталось от неё, когда комната была почти полностью опустошена, это закатки. Просто море банок. Часть на балконе, другая пряталась в тумбочках и шкафчиках. Помимо солений, ещё и варенье. Ягоду, помню, она не только скупала на рынке, но и заказывала у лесников, которые привозили ей её чуть ни к самому дому. Платила за это прилично, точнее, платил я, но что поделать. Разбирая мебель, я находил заготовки везде. Даже там, где их по всей логике не должно было быть. Лопнувшие и протухшие выбрасывал. Целые оставлял. Теперь вдоль стены единственной комнаты в три ровных ряда стояли банки. Я столько не съем. Зарёкся в ближайшие дни раздать соседям.

После я метнулся в Королёв забрать свой дорогой компьютер, разборный металлический стол для него и мягкое крутящееся офисное кресло. Затем съездил купил матрац, хоть избавлюсь от советского маминого, на котором спал тут эти дни, и кучу подушек в ближайшем мебельном. Люблю сидеть в них как султан. Отличная получилась берлога холостяка. Мебель нетронута только на кухне, как и холодильник. Как же без него!

Пока я два дня носился туда-сюда по этажам, мне встречались разные люди. При переезде невольно узнаёшь своих соседей. Кто-то откроет дверь, посмотреть, что за человек всё таскает и таскает вещи. Кто-то просто встретится случайно на лестнице. Раньше, когда я ютился в съёмных квартирах, мне было всё равно на других жителей. Но не сейчас. Сейчас я старался разглядеть и изучить каждого. Пока не знал почему. Подсознательно. Будто чувствовал, что пригодится.

На втором этаже жил мужчина лет сорока с сыном-школьником — лет тринадцати-четырнадцати. Без мамы, кажется. То есть, сын без мамы, а отец без жены. Сверху, на пятом, прямо надо мной — толстячок лет тридцати пяти, роста ниже среднего, с длинными до плеч, светло-рыжими вьющимися волосами, как у Хёрли из сериала «Лост». И с бакенбардами, как у Хёрли. И короткой бородкой, вот тут уже не как у Хёрли. От Хёрли он отличался ещё и телосложением, не таким мой сосед был крупным. Толстячок, также как и я, всё это время метался по подъезду и каждый раз приветливо здоровался, будто специально забывая, что мы уже виделись и ни раз.

Он носил попеременке футболки, слегка утягивающие его животик, с изображением героев компьютерных игр. Явно геймер, как и я, тут и экспертом быть не нужно, чтобы такое понять. За время наших встреч он сменил три футболки, будто подавал мне знак, ждал, когда я, наконец, это замечу и спрошу хоть что-то. Но я не спрашивал, близко пока с ним знакомиться не хотел, но в перспективе не был против. Я не сомневался, что знакомство произойдёт. Когда я нёс, поставив сиденьем себе на голову, компьютерное кресло, толстячок остановился и изучающе присмотрелся, состряпав хитрую улыбку. Когда я следом заносил компьютер, он всё ещё оставался на своём месте на лестнице и также внимательно смотрел. Ничего не спрашивал. Но ответный сигнал я подал. Я снова был помечен. Теперь уже двумя соседями: той прекрасной нимфой и этим, по первому впечатлению — спецом в компьютерных играх. Разговор у нас скоро будет, и с ним и с ней точно. Ещё не вечер.

Матрац разместился в углу комнаты, не задевая ровные ряды банок, стол собран. Компьютер стоял на нём и работал, приятно гудя кулерами. Арендаторы сообщили по WhatsApp, что заехали в квартиру в Королёве. И в завершение всех дел, в конце дня забежал вызванный ещё вчера мастер и протянул мне Интернет. Кажется, теперь всё. Насчёт занятого моей машиной парковочного места никто не возмутился в эти два дня. Значит, оно теперь моё. Все готово. Наконец-то. Пора начинать новую жизнь!

Глава 7

Посидев вечером второго дня больше часа в пустоте, наедине с самим собой, а наедине с самим собой я итак нахожусь довольно долго, я вдруг почувствовал неприятный укол совести. Мне почему-то резко стало стыдно за то, что я так бескомпромиссно осудил ту девушку, свою соседку. Странно, насколько я себя помню, в составленных самим же психологических портретах людей, пусть даже первых встречных, я ошибался редко. Но тут резко засомневался. Зараза! Даже от одной мысли об этой прекрасной особе у меня уже начинался стояк. Ну и что, что немытые волосы? Почему из-за этого она обязательно должна быть шлюхой? Мне вдруг невыносимо сильно захотелось извиниться перед ней за то, что так грубо и нелестно её осудил, так отозвался о ней и обидел её, пусть и глубоко у себя в голове.

Я собрался духом, вышел на площадку, нажал кнопку её звонка и услышал, как за дверью играет мелодичное эхо. Далее ухо уловило копошения, решил больше на кнопку не жать. С надеждой, что мне откроет она, а не её парень.

— Вы кто? — осторожно спросила девушка, а я заметил по отблеску, как она заглянула в глазок.

— Эм… — смутился я. — Это ваш новый сосед, ну, сын Нины Николаевны.

— А-а, блин, точно! — выдала она и тут же открыла дверь. — Простите, не узнала сразу.

— Ничего, — улыбнулся я. — Через глазок я не такой красивый, — тупо пошутил я в ответ.

— Хм, ну, почему же? — игриво улыбнулась девушка.

Сейчас она стояла передо мной босяком в домашних шортиках и длинной футболке. Я вспотел. Я снова осмотрел её с ног до головы, только теперь уже в упор, и замер, когда окончательно поднял взгляд. Время будто остановилось, казалось сейчас, что нейронные связи моего мозга выстраивались согласно геометрии её безумно прекрасного личика.

— Что вы хотели? — приветливо спросила девушка, тут же вернув меня в реальность.

— Эм… простите, я хотел вас… Э-э-э-э… Ой… то есть… вот… — я чувствовал себя полным идиотом, когда это делал, но в следующую секунду протянул ей банку варенья. — Это… моя мама варила, у меня его много осталось, а я столько не съем, — продолжал робко говорить я. — Угощайтесь!

Она не проронила ни слова, не поддерживала дальше разговор, хотя это мне было сейчас так необходимо. Будто пытала меня своим молчанием.

— Оно вкусное, сладкое, — продолжал я. — Без плесени. Я открывал, проверял, попробовал… — мямлил я, надеясь хоть на какой-то её ответ.

— А какое? — наконец, хоть что-то сказала она.

— Что? — я снова будто выпал из реальности.

— Ягода какая, говорю? Из какой ягоды ваша мама его варила? — уточнила, улыбнувшись, девушка.

— А.. ээ… фух, точно! Самое главное забыл. Малиновое.

— Давайте… — она охотно протянула руку. — Надо же… — Повертела она литровую банку. — Варенье мне ещё никто не дарил. Что только не дарили, но варенье никогда!

— Ну… — продолжал робеть я. — Значит, я буду первым. Кушайте на здоровье!

— Спасибо!

— Ну… пока! — выжал из себя я в довершение.

— Ну, пока. — Закончила девушка, медленно-медленно закрывая дверь, и продолжая изучать меня взглядом. Или пожирать. Не мог сейчас сказать точно. Я стоял до последнего, пока не щёлкнул замок, уверен, она ещё в глазок на меня посмотрела. Не сомневаюсь.

Надеюсь, она не заметила мой стояк. Или заметила. Так даже интересней. Пусть будет как есть. Правда, тут же промелькнувшая в голове мысль о Маше вырвала меня из мира вожделения и вернула в мир скорби. Похоть похотью, но говнюком, сломавшим человеку жизнь, я быть не переставал.

И думать об этом прекращать было нельзя.

Я возвратился в квартиру, захлопнул дверь. Моё тело будто воспламенилось. Боже, как она прекрасна, эта незнакомка! Давненько у меня не было девушек, раз я так сразу на неё запал. Но там было на что западать. Я так зациклился сейчас на её лице, что совсем не обратил внимания на волосы. Вот это промах! Но не стучаться же снова и не спрашивать: «Девушка, простите, забыл спросить. А вы голову помыли?»

Мог бы узнать, как её зовут, дурак! Но и она ведь не спросила моего имени. Хотя она могла знать это от моей мамы. Мало ли.

Так, стоп! То есть, я всё ещё продолжал думать о ней плохо? Ничего не изменилось? Вот я негодяй! Хотя… может, и не зря. Далеко не зря. Скоро я окажусь по отношению к ней абсолютно прав, даже чересчур. Вот увидите!

Ладно. Решил я. Хватит на сегодня визитов. Хватит себя накручивать. Того, как она на меня сейчас смотрела со смесью вожделения и любопытства, мне уже должно было быть достаточно. Я ей интересен, а это главное. Моё тело не переставало пылать. Пора принять душ, выпустить пар и готовиться ко сну.

Глава 8

Моя история началась 31 августа 2018 года. Сегодня. Я же обещал сказать, когда она начнётся. Так вот, осталось пять минут. Я проснулся рано утром от стука в дверь. Звонка у меня не было, мама просила убрать, потому что он её раздражал.

В то, что произойдёт дальше, трудно поверить. Практически невозможно. Но, тем не менее, это произошло. Если перечитать эту главу, да и последующие, несколько раз, это всё равно сложно будет адекватно принять и осознать. Такого просто не может быть! И пугает здесь ещё и то, что это произошло именно в тот день, когда я закончил все приготовления, переехал, освоился. Именно в тот день и ни секундой раньше. Будто это не просто совпадение, а судь… эм… да… Вселенная это всё специально срежиссировала, забрала мою мать и отца, вселила в мою голову нужные мысли в нужное время и отправила сюда. Чтобы я принял непосредственное участие в том, что сейчас начнётся. Будто этот дом к началу игры ждал только меня и наконец дождался. Но опять же, повторю, такого не может быть. Но она началась, моя история почти стартовала.

Нет, я не увижу сегодня привидение, речь совсем не о мистике, всё гораздо сложнее и многослойнее.

В восемь утра в мою дверь постучали. Я никогда так рано не встаю и сейчас особо подниматься с матраца не собирался. Но затем постучали ещё раз и ещё, очень настойчиво. Я бы даже сказал — слишком. Надеюсь, я не затопил соседей снизу, хотя вчера мылся очень долго. Помню, как мама ругала меня за то, что я хотел оснастить её старую чугунную ванну кабинкой с пластиковыми дверьми. Мол, она там закроется, не сможет выбраться, задохнётся и умрёт. Шторка её тоже не устроила. В ней она могла запутаться, упасть и разбить голову. Поэтому пришлось оставить как есть, и брызги продолжали лететь во время мытья мимо ванны на кафельный пол.

Стучать настойчивый незнакомец не прекращал. Я, наконец, поднялся, натянул джинсы и надел футболку. Надо было бы уже купить халат, это всё-таки мой дом, как-никак. Эх, мне ещё тут осваиваться и осваиваться. Я заглянул в глазок. И… Вы не поверите. За дверью стояла та девушка.

Первая мысль, промелькнувшая в этот момент у меня в голове, была: «Блин! Ей что, варенье не понравилось?». Но, даже предполагая неприятный разговор, я решился открыть. Меньше минуты до начала истории.

Девушка постучала ещё раз, и так громко, что у меня зазвенело в голове. Надо уже узнать, что она хочет, потому что сдаваться она явно не собиралась.

— Привет! — сходу начала она, как только дверь распахнулась. — Можно на «ты», да? — Всё. Вот оно! В эту самую секунду началась моя история.

— А, да… здравствуй, — замешкал я. — Можно. Что случилось? — я вроде бы проснулся, но эмитировал сонное состояние.

— Прости, это сложно будет объяснить, — затараторила красавица. — Но да, скорее всего, что-то случилось. Очень нужна твоя помощь!

— Тебе? — попытался уточнить я. Мне уже подумалось, что ей нужно что-то тяжёлое передвинуть в квартире, и она использует сейчас это как предлог, чтобы лишний раз на меня попялиться. Нет, я не был против этого, у меня есть на что попялиться. Я высокий, мускулистый, занимаюсь спортом. Внешне на геймера не похож. Бегал утро через утро, где бы не жил, по несколько километров. Правда, в Королёве это делал последний раз. Здесь ещё сию здоровую привычку ещё не возобновлял. Но я ошибся. Помощи такого рода ей не требовалось.

— Нет. Не мне. Говорю же, сложно объяснить, пока сам не увидишь. Ты можешь пока просто мне поверить и пойти со мной?

— Смотря куда, — игриво ответил я.

— Вниз, там уже все собрались, — голос у неё звучал взволновано.

— Собрались? Куда собрались? — мне тоже стало как-то тревожно.

— Просто собрались. Соседи. Некоторые. Те, которые уже получили эти письма, — она покрутила перед моим лицом пожелтевшим конвертом. До этого она держала его за спиной.

— Что это? Дай посмотреть! — я резко протянул свою руку, но она тут же одёрнула письмо.

— Нет! Не дам! Не сейчас. Ты тоже должен получить такое же. Их должны получить все соседи в этом подъезде. Мы уже получили.

— Да что получили-то? — не унимался я, задав поистине тупой вопрос.

— Это! — она вновь подняла вверх конверт. — Мы получили одинаковые письма, с одинаковым содержанием. И у тебя оно тоже должно быть. Не забудь ключи от почтового ящика и пошли скорей!

Я абсолютно не понимал, что происходит. Наспех обулся и схватил мамину связку. В ней находились также и ключи от почтовых ящиков. Двух. Помните же, что ей единственной отморозки, любившие бухать в подъезде и громить там всё и вся до установки домофона, не выломали дверцу от старого почтового ящика. И мама, судя по потёртым с царапинами ключам, пользовалась обоими ящиками.

— Ах, да! — замешкалась девушка, — мы забыли познакомиться, — улыбнувшись, продолжила она, когда я уже запер дверь и повернулся к ней. — Я Лиза, — она протянула мне свою тоненькую загорелую ручку, — можно просто Елизавета!

— Вова, — я протянул свою ладонь в ответ и нежно пожал пальчики этой прекрасной особы, — можно просто Владимир.

Моя похоть вновь вернулась. Но теперь я любовался только на эти чудесные пальчики несколько секунд.

— Ах-ах! — усмехнулась Лиза. Ну, вот. Я теперь знаю её имя. Ура! — Пойдёмте уже, Владимир! — она изящно одёрнула руку.

Мы стали спускаться. За Лизой ещё надо было поспевать. Я услышал незнакомые голоса внизу на лестнице.

На третьем этаже столпилось несколько человек. Из уже мне знакомых — только толстячок. На этот раз с его футболки на меня смотрела золотистая маска железного человека. Двух других соседей я пока не знал. Мужчина и женщина. Женщина уже далеко в годах, лет за семьдесят точно. Высокая, ростом выше среднего, коренастая, но не полная. Про таких обычно в шутку говорят — вдова Ильи Муромца. Она была в старой серой вязаной кофте, не смотря на жару, и длинной синей юбке с выцветшими пятнами. На голове платок, наполовину сползший на затылок, на ногах старые сандалии с расшатавшимися ремешками. Мужчина, который периодически прислонял ухо к разным участкам двери квартиры справа, был одет в дорогой тёмно-синий деловой костюм. На ногах такие же недешёвые ботинки. Относительно молод, возраста, примерно, моего — 33-35. Его лицо обрамляла чёрная ровно-постриженная борода, не скрывавшая скулы, а волосы на голове собраны сзади в пучок. Хипстер. И при этом, судя по одежде, успешный человек. На запястье правой руки виднелись золотые часы. Очень уж внешне он был похож на антагониста игры Watch Dogs 2 Душана Немича. Просто копия.

Собравшиеся молчали.

— Ну, что? — наконец, спросила бородача пожилая женщина.

— Тишина, — почти шёпотом ответил Душан.

— Нужна помощь? — спросил я, спустившись к ним, и встал рядом с толстячком Хёрли.

— Да, мы уверены — случилось что-то плохое, — не задумываясь, ответил бородач.

— И чем я могу помочь? — продолжал я. — Кто там живёт? — я кивнул на дверь, к которой бородач в очередной раз прислонил ухо.

— Там живёт Ильич, — ответила женщина.

— Владимир Ильич, — дополнила Лиза.

— Ленин, что ли? — тут же вырвалось у меня. Но в этот же момент я увидел укоризненный взгляд у всех четверых жильцов и понял, что эту глупую шутку они слышали тут неоднократно.

— Швецов Владимир Ильич, ему уже за восемьдесят, — продолжала Лиза. — Сегодня утром мы получили от него эти письма. — Она вновь покрутила конвертом перед моим носом.

— И их содержание вызвало у нас определенное беспокойство, — закончил за неё бородач в деловом костюме. — Потому живёт он или уже жил — мы пока не знаем, — уточнил Душан.

— Думаю, умер наш Ильич! — грустно добавила пожилая женщина.

— Но я тут причём? — смущённо спросил я и попятился к лестнице. — Я вашего Ильича совсем не знаю! Нельзя было без меня обойтись?

— Пойдём! — вновь встряла Лиза. — Заберёшь своё письмо. Может, так понятней будет!

Происходящее пока не укладывалось у меня в голове. Но тревога внутри уже начинала зарождаться. Мы спустились с ней на несколько проёмов ниже и встали перед почтовыми ящиками. Я нашёл в связке ключ и стал поспешно открывать свой. Номер моей квартиры 26. Лиза стояла неподвижно и молча наблюдала. Я вынул из ящика кучу рекламных газет, буклетов, объявлений и прочего бумажного хлама и стал их судорожно перебирать, складывая просмотренные обратно в ящик. Пожалел, что не сделал этого раньше, иначе облегчил бы себе поиск письма.

— Не этот, — слегка улыбнувшись, произнесла Лиза.

— Что? — не понял я.

— Не этот, говорю. Ящик не этот. Письма вон там, — она вытянула руку и указала мне на… старые ящики!

Я нервно сглотнул, вернул все бумаги обратно и подошёл туда, куда указывала Лизина рука. Пригляделся. Какие-то ячейки уже пустовали, раз, как сказала Лиза, письма были разосланы всем, значит, некоторые жильцы их уже забрали. В каких-то конверты оставались нетронутыми. Я заглянул в щель своего единственного запертого ящика. Действительно, там тоже виднелось письмо. Я с трудом, потому как надо было сначала отскребать ключом краску от замка, отпер свой ящик и изъял письмо.

— Открывай и читай! — приказным тоном сказала Лиза. Я подчинился. На лицевой стороне конверта был написан мой адрес, точнее мамин, а в строке имени: «Жильцам 26-й квартиры». В строках обратного адреса был указан адрес 24-й квартиры и ниже в строке «от кого»: «От Ильича». Забавно. Более чем. Конверт отклеился легко, но не успел я достать оттуда бумагу, как из письма выпал на бетонный пол небольшой ключик, издав лёгкий звон и чуть подпрыгнув перед окончательным приземлением.

— Есть! Ура! Я так и знала! — на возгласы Лизы быстро спустился бородач. — Смотри! — она подняла с пола ключ и протянула ему. — Говорила же, что он у него! — после Лиза повернула голову и обращалась уже ко мне. — Мы тут, перед тем, как к тебе идти, все другие конверты прощупали, — она кивнула в сторону старых почтовых ящиков, — и вернули обратно. Остальные жильцы потом заберут. Но ключа в них точно не было! — продолжала говорить непонятные мне вещи Лиза. — Я верила, что он у тебя! Где же ещё ему быть?

— Я рад, — сухо ответил я, — но всё равно ничего не понимаю!

— Читай письмо! — к Лизе снова вернулся приказной тон.

— Ладно! — я развернул бумагу, сложенную вдвое, и начал, не понять зачем, читать вслух:

— «Здравствуй, дорогой друг! Пишет тебе твой сосед Владимир Ильич из 24-й квартиры. Ты, наверное, сильно удивишься, получив это письмо от меня, потому что, возможно, ты со мной даже не знаком. И это неудивительно, ведь в нашем подъезде давно живёт много новых людей. Но, тем не менее, я попрошу тебя дочитать это послание до конца.

Если ты держишь в руках это письмо, значит, я мёртв. И сегодня ты найдёшь моё бездыханное тело в моей же квартире. Сделаешь ты это не один, не бойся, а в компании своих соседей, потому как они тоже получили от меня эти письма.

Но пишу я тебе совсем не по этому. Я предлагаю тебе сыграть в игру. Мою игру. Я готовил её много лет и очень надеюсь, что она будет тебе интересна. Правила этой игры ты получишь чуть позже. Проходить она будет у меня в квартире. И, самое главное, играть в неё ты будешь не один. Это групповая игра. Игра для всего нашего подъезда.

Не думай, что это письмо тебя не касается, если ты совсем недавно купил здесь квартиру, или и того хуже — снимаешь её. Нет. Если ты живёшь в любой из квартир в моём подъезде на любых правах, ты вправе участвовать в игре.

О том, что это за игра, ты будешь узнавать постепенно. Но мой тебе совет — согласиться принять в ней участие. Потому как награда за победу будет чрезвычайно высока. Тебя ждут сокровища. Бесценные сокровища.

Я уверен, что ты, мой друг, вначале прочёл это письмо сам, а теперь обсуждаешь его со своими соседями, и если ты ещё этого не сделал, так выйди на площадку и постучись к кому-нибудь! Собери всех, и начните уже обсуждение вместе! В любом случае, дальше я буду обращаться ко всем вам сразу.

Здравствуйте, мои любимые соседи! Все вы получили от меня письма одинакового содержания, можете поверить мне на слово и не сравнивать. Но, дайте угадаю, вы всё же их сравнили?

Возможно, вы решите, что я вас обманываю, и никакой игры нет. Да даже если и есть, то ни награды и никаких сокровищ за победу в ней вы не получите. Многие знают меня давно, многие из вас сейчас скажут, что у Ильича не может быть никаких сокровищ. Но так ли много вы обо мне знаете? Тайну своей жизни я берёг ото всех. И теперь я готов перед вами раскрыться. Частично. Не полностью. Раскрыться через игру. И одарить вас в случае вашей победы. Не переживайте, приз вы получите не один на весь подъезд, не зная потом, как его разделить, а каждый по отдельности. Точнее, каждая квартира получит равную долю моих сокровищ, которую я уже определил для вас сам. Как вы будете распоряжаться долей, как делить её между собой в границах уже своей квартиры — меня не волнует.

Теперь о том, как ко мне попасть. В два случайных конверта я спрятал по ключу, дающему доступ в мою квартиру. В какие именно — не знаю сам. Но вы их обязательно найдёте. Один ключ от деревянной двери, другой от металлической, что сразу за ней. Когда вы закончите волокиту с моими похоронами, я убеждён, что вы вновь задумаетесь о том, что же за игру я вам приготовил.

Единственное правило, которое я бы озвучил заранее, и которое вы должны запомнить, это: чтобы начать игру, вам необходимо собраться вместе и обязательно выдвинуть по одному представителю из каждой квартиры. Всего вас — участников игры — должно быть четырнадцать человек. Я вам обещаю, что победа в моём интеллектуальном турнире изменит вашу жизнь к лучшему. Обогатит вас. Сильно обогатит. Готовы ли вы рискнуть и проверить это?

Интеллектуальном. Да. Ведь чтобы забрать мой приз, вам придётся потрудиться. Вам нужно будет разгадывать загадки. Мои загадки. Много загадок. Частью — лёгких. Частью — сложных. Но сокровища просто так не даются, не правда ли?

Разгадав все загадки, я уверяю, вы останетесь довольны моей компенсацией за ваши труды. Ну, что же, готовы? Тогда, если вы всё же решите узнать больше о моей игре, вот вам первая загадка: скажите, что не так с моей квартирой? Поняв это, вы очень близко подойдёте к запуску игры. А вот начинать её или нет — решать уже вам. Желаю удачи! Ваш Ильич!»

Текст был набран на компьютере и распечатан на явно старом чёрно-белом принтере, оставляющем темные полосы и разводы.

— Ни хрена себе квест от дедушки Ленина! — только и могло вырваться у меня по окончании чтения.

Глава 9

Лиза на мой выпад слегка обиделась и дёрнула губой.

— Никакой он не Ленин! — возмутилась она. — Ильич нормальный мужик!

— Был? — съехидничал я.

— Был или не был, мы пока говорить не можем, — закончила, сильно насупившись, девушка.

— Ну, что, нашли ключик? — спустилась за бородачом старушка.

— Да, Галина Карповна, вот! — Лиза резво повертела в руках заветный предмет.

Прекрасно. Я узнал имя отчество второго участника сегодняшних странных событий. Даже спрашивать не пришлось.

— Замечательно! Второй у меня был, представляешь, внучок? — обратилась ко мне старушка.

— Очень рад за вас! — сухо ответил я.

— Что за шум, а драки нет? — послышался ещё один старческий голос сверху. Только уже мужской. Его обладатель медленно спускался, шурша тапками, и через несколько секунд показался перед нами. Я присмотрелся. Сухой, сутулый старик был ростом выше среднего, худой, даже чересчур, одет в потёртые коричневые брюки и заляпанную мазутом серую футболку. На его шее висела на верёвке для мобильника большая круглая лупа. Бледная кожа старика свисала в плечах, а на загорелых локтях и кистях рук заметно проявлялись жилы. Но сам он показался мне довольно подвижным. Таких называют — живчик. Лысоват со лба до макушки. Но на затылке и висках ещё сохранились седые волосы. Лицо обычное, худое, костлявое, с мятой, потемневшей от загара кожей в глубоких морщинах и с колючей щетиной на щеках и подбородке. Гладкий загорелый лоб. Похож на автолюбителя, сильно. Внешние факторы его выдавали. Самый явный — грязная футболка с запахом машинного масла. Но не только. Такие деды много времени проводят на солнце: либо в машине, либо за её ремонтом, но, как правило, одеты, потому обгорают у них только руки и лицо. Не дачник. Иначе он бы загорел более равномерно, копаясь в грядках раздетый до пояса. Опять я включил наблюдательность.

— О! Филипыч, получи, распишись! — чтобы не заставлять старика спускаться до почтовых ящиков, Лиза достала его письмо, поднялась выше и отдала прямо в руки соседа. Старик молча взял конверт, тут же раскрыл его, развернул бумагу, направил на неё лупу и принялся читать.

— Сокровища какие-то… — смущённо сказал он, закончив чтение через несколько минут.

— Да сколько можно шуметь! Дайте поспать, наконец! — дверь на втором этаже открылась, и из неё на площадку выползла та вредная женщина, ругавшаяся с домоуправлением. — Что вы тут все собрались-то? — удивилась она, заметив знакомые лица. — Я итак ночью плохо сплю, а вы ещё будите ни свет ни заря!

— Надежда Александровна, а это вам! — Лиза дала письмо и ей. — Прочитайте и всё поймёте!

Женщина притормозила свои ворчания, заинтересованно раскрыла конверт и со всей внимательностью приступила к чтению.

— Они точно одинакового содержания? — недоверчиво спросил я.

— Держи! — наконец-то Лиза дала мне свой конверт. Я принялся дотошно сравнивать своё и её письмо. Одинаковые. Буква в букву.

— Доброго утречка! Что у вас тут произошло? — из двери напротив квартиры вредной тётки появился уже знакомый мне мужчина, потирая спросонья глаза, а следом за ним выглянул и его сын.

— Егорка, а ты чего не в школе? — спросил мальчика Филипыч.

— Филипыч, — укоризненно посмотрел на него паренёк. — Первое сентября завтра! Сегодня ещё август…

— Да? — недоверчиво взглянул на того старик. — Совсем со счёту сбился!

— Тридцать первое сегодня, — подтвердила Лиза.

— А, ну тогда молчу! — сдался старик.

— Держите! — отец с сыном тоже получили письмо из рук Лизы. Отец принялся читать. Мальчик стоял рядом и ждал одобрения папы, а тот, видимо, не найдя в тексте ничего опасного для психики ребёнка, отдал его сыну, как только закончил чтение.

— Ну вот, нас уже восемь! — сказала Лиза. — Восемь человек, знающих тайну Ильича!

— Девять человек! — сверху спустился толстячок. В суете мы про него и забыли. — Я, между прочим, первым нашёл это письмо!

Теперь полем для обсуждения столь удивительного события стала площадка на втором этаже.

— Да, да, Володя, прости! Не посчитали тебя, — ответил ему, усмехнувшись, бородач.

— Не Володя, а Всеволод! — грубо поправил его толстячок.

— Да, ой, то есть, Всеволод… Я это и имел в виду! Не обижайся! — повторно извинился Душан.

— Вообще-то, это я первая была! — опровергла его Лиза. — Вы ещё все спали, а я своё письмо уже забрала, как с работы вернулась.

— Так, господа, давайте не будем ссориться по пустякам, — остановил этот бессмысленный спор бородач.

— Вау! Сокровища, круто! А где они? — мальчик дочитал послание.

— На дне океана! — ответил ему Всеволод.

— Ну… — ребёнок насупился.

— И что будем делать? — спросил всех собравшихся его отец.

— Вообще, мне кажется это интересным, — встрял я со своей репликой. — Групповая игра, правила, сокровища, интеллектуальный турнир. Что-то в этом есть. Вдруг сосед не врёт? Я бы проверил. Не знаю, как вы…

Я уже знал имена почти всех здесь присутствующих, не считая лишь бородача и отца Егора. И даже их запомнил. Круто.

— Так, господа! Давайте не будем отвлекаться от главного, — бородач попытался вернуть всех в нужное русло. — У нас, возможно, труп на третьем этаже. А это пока куда серьёзней всяких там сокровищ!

— Ой, не верю я в это всё! Ильич мог и пошутить! — вмешалась Карповна.

— Карповна у нас ни во что не верит, кроме генеральной линии коммунистической партии Советского Союза! — усмехнулся Всеволод.

— Вот паразит! — выругалась старушка и легонько ударила его ладонью по плечу. — Пустила, называется, в гости, себе на голову!

Что между ними, как я понял, не так давно произошло, я пока не знал. Но что-то явно случилось, раз после этого Всеволод не упустил возможности так забавно потроллить старушку. На пустом месте это не делается. В гости? Интересно.

Ладно. Пока не важно.

Но бабуся, видимо, ярая коммунистка.

— Ильич в принципе не может умереть! — заявил в продолжение Всеволод.

— Это ещё почему? — удивился бородач.

— Потому что Ле-е-енин всегда-а-а живо-ой! — коряво пропел толстячок.

— Да задрали вы со своим Лениным, а! — крикнула Лиза, резко взмахнув руками. — Что он вам сделал?! Вы что, не знали Ильича?! Он был плохой?! Нет! — Лизу сильно понесло, она даже не заметила, как говорила о соседе в прошедшем времени. — Он всех здесь уважал, со всеми дружил, всех любил, поддерживал, ни с кем не ругался. С ним даже просто поговорить приятно было, а вы…

— Всё-всё, тихо-тихо, мы поняли, — отец школьника слегка приобнял Лизу со спины, та немного успокоилась. — Лиза права, хватит этих дурацких шуток!

— И мы опять же ещё не знаем, был или есть, — вставил и я свою реплику, дико приревновав сейчас Лизу к этому папаше.

— Да ладно, — пошёл на попятную Всеволод, — я просто обстановку хотел разрядить. Извините…

— Так, господа-соседи! Я прошу тишины! — продолжал брать на себя функцию лидера бородач. — Все детали мы обсудим потом. Сейчас на первом месте у нас Владимир Ильич. И раз ключи у нас есть, мы должны пойти в его квартиру и проверить, жив ли он.

— Незаконное проникновение! — усмехнулся Всеволод.

— Ничего. Ильич, если он жив, нас простит! — отрезал бородач.

Возникла неловкая пауза.

— Что ты на меня смотришь? — со смесью страха и удивления спросил Всеволод, уловив на себе прямой взгляд бородача. — Я к нему в квартиру не пойду, я трупов боюсь!

— Да ты не переживай, я пойду! — успокоил его бородач.

— Вместе пойдём, — вмешался я. — Я за свою жизнь на мёртвых насмотрелся вдоволь, так что не испугаюсь! — сказал я это, скорее, чтобы произвести впечатление на Лизу, но бородач первый одобрил мои порывы.

— Отлично, нас уже двое, — кивнул Душан. — Больше и не надо. Пойдёмте, господа-соседи, подстрахуете.

Делегация направилась на третий этаж.

Глава 10

У загадочной квартиры номер 24 бородач забрал у Лизы ключ и вставил в замочную скважину деревянной двери. Замок поддался, дверь распахнулась, но то, что мы увидели за ней, заставило нас ненадолго остолбенеть. Все соседи на площадке не помещались, некоторые оставались на лестнице. Но завидев реакцию стоявших у самой квартиры Ильича, и остальные стали проталкиваться к его двери.

— Ё-моё! Это ещё что? — не поверил своим глазам бородач.

Он распахнул деревянную дверь до самой стены. Перед нами предстала, как и описал Ильич в письме, железная дверь.

Но только вот слишком уж необычная железная дверь.

Глава 11

Это чудо творческой мысли было инкрустировано причудливым рельефным рисунком в виде полутораметрового дерева с густой кроной, занимавшего большую часть композиции. Под деревом сидели животные, на его кроне разместились птицы. Также пернатые создания летали по небу над всем пейзажем. И всё это было выполнено из металла, покрытого сверху позолотой. Отлито или выковано — не знаю, но каждая зверюшка, а их насчитывалось тут несколько десятков, не повторялась, явно была изготовлена отдельно и вставлена, приварена, припаяна или посажена на болты, не ясно, в общую сюжетную линию. Разглядеть это поверхностно и общим взглядом было невозможно. Тонкая, ювелирная работа, очень много мелких деталей. Шерсть, перья, листочки на дереве, всё оказалось выгравировано с особым усердием. Глаза просто разбегались, не знали, за что зацепиться и что в первую очередь внимательно рассмотреть. При этом в целом у рисунка не было ничего лишнего, в композиции всё настолько геометрически гармонировало друг с другом, что от этого захватывало дух.

— Это тяжёлая многолетняя работа, изготовить такую красоту, — задумчиво проговорил бородач, развеяв тишину.

— А что ещё человеку на пенсии делать? — усмехнулся Всеволод. — Вот и занимался инкрустацией двери. Интересно, позолота настоящая?

Я стал водить пальцами по рисунку. Картину обрамлял по всему периметру двери замысловатый орнамент.

— Какая разница?! — опять нахмурилась Лиза.

Егор начал фотографировать надверную картину на телефон.

— Я её раньше не видел! — сказал Филипыч, кивнув на дверь.

— Её никто не видел! — вмешалась Карповна. — Ильич был нелюдим, он никого к себе не пускал.

— Он не был нелюдим, — возразила Лиза. — Он со всеми нормально общался. Но не пускал, да. Это правда.

— Не, не, не, — возразил Всеволод. — Пускал, почему. А электрики, сантехники, газовщики и эти, инспекторы всякие, которые у нас тут всё с проверками лазают? Как их не пустить? Я сам видел, как они к нему заходили.

— Ой, это что, так важно? — возмутилась вредная женщина.

— Нет, Всеволод прав, — заступился за него бородач. — Совсем никого не пускать не получится. Мы, кстати, с Ильичом тоже дружили, особенно моя жена. Света даже как-то ему лекарства приносила, он просил купить, но двери она не видела точно. Иначе рассказала бы во всех подробностях.

— Она ведь открывается вовнутрь, — стал рассуждать вслух я. — Может, Ильич просто открыл её до упора и завесил чем-нибудь. Вот вы её и не помните.

— Возможно! Карповна, ключ давай сюда! — бородач вытянул руку перед старушкой, желая поскорее закончить обсуждение двери.

— Да держи! — она положила ему в ладонь длинный ключ с зубцами в обе стороны на конце, как козырную карту. Бородач вставил его в замок. Щелчок, другой, замок открылся, дверь скрипнула.

— Ой, мне страшно! — призналась вредная женщина и спустилась на несколько ступенек вниз.

— Вас туда никто и не зовёт, — фыркнул Всеволод.

— Ну, что, пойдём? — бородач уверенно посмотрел на меня.

— Пойдём, что стоять? — ответил ему я.

— Кстати, мы же ещё не познакомились, меня Олег зовут, — он протянул мне свою белую руку.

Отлично, теперь я узнал, что Душана зовут Олег.

— Владимир, э-э… просто Вова, — немного замешкался я. — Сын Нины Николаевны, Царствия ей Небесного, на четвёртом этаже в её квартире сейчас живу.

— Да мы знаем, — улыбнулся Олег. — Мне дочка сказала, что над нами какой-то дяденька теперь поселился.

— Дочка?

— Да, Илона. Она тебя уже видела и запомнила, — хитро посмотрел на меня Олег. — Она у меня очень внимательная. Можно на «ты», да?

— Можно! Ясно…

Супер. Подумал я. Хипстер, оказывается, отец картавой девочки.

— Да, мы на первом живём, ну, ты понял уже. Жену мою Светлана зовут, она на пятом месяце.

— Хорошо, рад знакомству, Олег, — руки моей он пока не отпускал.

— Я здесь с рождения живу, так-то меня тут все знают, да? — он оглядел остальных соседей.

— Знаем, Олежка, — подтвердила Галина Карповна.

— «А кто меня не знает, тот просто мне завидует», помнишь песню? — состряпав глупую улыбку, бородатый отец вновь перевёл взгляд на меня.

— Не любит, — поправила его Лиза.

— Что? — не понял Олег.

— У Тимати было: «А кто меня не любит, тот просто мне завидует», — дополнила она.

— А, да? — удивился Олег, отпуская мою руку. — Эм… не важно…

— Друзья, вам не кажется, что вы сейчас специально тянете время? — Всеволод вернул нас в реальность.

— Действительно, — согласился Олег. — Пойдём уже!

Мы проникли за чудо-дверь и слегка прикрыли её за собой. В узком коридоре было темно. Олег нащупал на стене выключатель и неуверенно нажал. Зажёгся свет. После этого дверь мы закрыли полностью.

— Эй, Ильич! Ты здесь? Не стреляй! Это твои соседи! — попытался пошутить Олег. Но ответа не последовало. Ни сразу. Ни через несколько секунд.

Пока ещё еле уловимый, но уже различимый смрадный запах проник в носовую полость. Тревога у меня внутри возросла многократно. Я посмотрел на Олега, и он понял по моему взгляду, что пора готовиться к худшему.

Санузел у Ильича был раздельный. Олег наспех проверил, скрепя дверями, и ванную и туалет, но никого там не обнаружил. Уже хоть что-то.

Мы продвигались дальше. Коридорчик буквой «Г» сворачивал на девяносто градусов вправо и теперь вёл на кухню. К счастью, кухня с этого ракурса просматривалась полностью, и в ней мы тоже никого не увидели. Мы встали перед дверьми-купе, ведущими в гостиную. Двери наполовину остеклены, но убранство комнаты через шесть квадратных окошек не просматривалось, мешали плотные шторы, полностью закрывавшие двери и задёрнутые с внутренней стороны. Мы негласно выбрали себе по двери и синхронно потянули их в стороны. Предварительно Олег вытянул рукав пиджака, а я запустил руку под футболку, сильно оттянув её. Чтобы не касаться дверей руками и не оставлять отпечатков, конечно. Может мы и параноики, но прекрасно понимали, что нельзя ничего трогать на месте смерти Ильича. Мало ли. Хоть и не знали пока наверняка, умер он или нет. Двери легко поддались и разъехались. В нос мгновенно и уже со всей силы ударил смрад, да такой, что от него заслезились глаза. Оторвав ладони от ручек дверей, мы закрыли лицо. Олег стоял неподвижно, старался делать короткие вдохи, чтобы вытерпеть вонючий воздух. Досчитав в уме до трёх, я резко одёрнул штору. Мой компаньон он неожиданности отскочил назад. Печальная картина предстала перед нашими глазами.

Старик сидел на мягком кресле у окна лицом к выходу. Он смотрел на нас стеклянными глазами, голова была запрокинута чуть набок и назад, нижняя челюсть неестественно отвисла, обнажив редкие зубы, очки слетели и упали на колени, а кожа старика уже приобрела сероватый оттенок с чёрными прожилками. Я ступил на мягкий красный ковёр и подошёл ближе. Касаться трупа, прощупывать его пульс и производить прочие действия по определению его состояния было бессмысленно. Очевидно, Ильич умер. А судя по виду тела, несколько дней назад.

Глава 12

Мы пулей вылетели в коридор, но у самого выхода Олег вдруг замер.

Он посмотрел на трюмо, освещаемое тусклым светом коридорной лампы.

— Олег, в чём дело? — насторожился я.

— Вов, — теперь он повернулся ко мне.

О, я узнал бы этот взгляд из тысячи. Хитрый, но при этом немного извиняющийся. Олег что-то задумал. В эту самую секунду. И явно не совсем законное.

— Что ещё? Пошли! Я больше этой вони не вынесу, — выкрикнул я, только бы убрать с его лица это выражение. Но у меня не получилось.

— Так, смотри! — теперь на трюмо он указал рукой. Там лежали две связки ключей.

— И что? — не понял я.

— Эм… — Олег завис на несколько секунд, задумался, а потом резко оттаял и схватил одну связку.

— Что ты делаешь?! — опешил я. — Нам нельзя тут ничего тро…

— Вова! — Олег перебил меня на полуслове, успев убрать связку в карман. — Я вижу, ты нормальный парень и хочу тебя кое о чём попросить.

— О чём? — не понял я, но от тревоги холодок по спине тут же пробежал.

— Поддержи меня… — он схватил меня за плечи.

— Поддержать в чём? — всё ещё не понимал я.

— Просто поддержи, умоляю! Перед соседями. Не подведи! Пойдём!

Что замыслил Олег, я спросить не успел. Нормально доработать план он не собирался и через секунду уже резко отворил дверь с инкрустацией. Выбравшись в подъезд, мы плотно закрыли обе двери квартиры Ильича за собой.

— Он умер! — объявил всем Олег.

— Как? Что, реально умер? — задал тупой вопрос Всеволод.

— Нет, блядь, просто уснул, а перед этим себя духами побрызгал с трупным запахом! — вырвалось у меня.

— Очень смешно, — выдала Надежда.

— Да, реально, реально. Идите сами посмотрите! — подытожил я.

— Ну, нет уж! — оградился от нас руками Всеволод.

— Надо полицию вызывать! — подала голос Карповна.

— Так, господа, — Олег опять перехватил инициативу. — Подождите, не спешите. — Он перевёл дыхание, настраивая всех его слушать. — Вам не кажется, что всё произошедшее здесь для полиции будет выглядеть более чем абсурдно? Мы получили какие-то письма, ещё и с ключами от квартиры внутри, и, следуя их указаниям, нашли труп соседа?

— Допустим, и что? — ответила за всех Лиза. Остальные пока молчали.

— Так вот, — продолжил Олег. — Я предлагаю не вводить наши доблестные органы в заблуждение и не говорить им ничего о том, что здесь сейчас реально произошло!

— И что тогда мы им скажем? Как мы тело нашли? По какой такой наводке? — спросил отец Егора.

— Смотрите! — Олег и на это знал, как ответить. — Я понимаю, свидетелей этого события у нас сейчас много, но что поделать. Выработать общее решение нам надо прямо сейчас всем и сразу и на него опираться, — он сделал паузу. — А поступить мы должны следующим образом. Думаю, никто не будет против, чтобы об этих странных письмах продолжали знать только мы?

Соседи посмотрели на него с опаской и недопониманием.

— Ладно, пускай, — кивнул Всеволод, чтобы хоть как-то развеять неловкость и дать возможность Олегу говорить дальше.

— Тогда смотрите. Вот ключи, что мы нашли в конвертах, — он поднял оба ключа над головой. — Они остаются у меня, а для вас их нет, и никогда не было, ясно? — он серьёзно посмотрел на всех по очереди. Жильцы только смущённо кивнули. После Олег спрятал ключи в кармане своих брюк. — А вот эту связку Ильич дал моей жене на случай, если ему станет плохо, — он достал из пиджака те ключи, что лежали у покойного на трюмо. — Света итак ведь иногда ходила к нему, проведывала, узнавала как дела, тут мы не соврём нисколько!

— Но Ильич не давал вам эту связку, — затупила вредная женщина.

— Я сейчас легенду придумываю, что непонятного? — вырвалось у Олега.

Всеволод осуждающе посмотрел на Надежду.

— Ильич с нами дружил, я уже говорил это, моей жене он мог доверить ключи. Дать на случай непредвиденной ситуации. На именно такой случай! — Олег кивнул в сторону двери. — Супруге я сейчас всё это расскажу, она не будет против подыграть нам. Итак, дайте подумать…

Олег резко замолчал. Мы тоже не произносили ни слова, а лишь смотрели на него и ждали. Через минуты полторы в голове Олега полностью созрел гениальный план.

— Всё, придумал, — загорелись глаза у бородача. — Слушайте всю легенду! Итак, — мы его не перебивали. — Моя жена забеспокоилась, что несколько дней не видела Ильича. Попросила меня проведать его, но сама не пошла, потому что предчувствовала неладное, а беременной стрессы ни к чему. Я собрал вас, чтобы вы меня подстраховали, и мой визит к нему не выглядел как ограбление. Мы стучали, стучали, Ильич не открывал. Решили зайти в квартиру. Дальше я с Вовой нашёл труп. Всё. Никаких писем не было. Лиза?

— Да? — опомнилась девушка.

— Забери все конверты, подержи их пока у себя, а потом вернёшь всё на место, когда полиция уедет.

— Оккей, — девушка беспрекословно подчинилась и побежала вниз.

— Ой, это же преступление! — заявила Надежда.

— Какое преступление? — возмутился Олег. — Мы же его не убивали. Я просто не хочу, чтобы кто-то помимо нас знал про эти письма. Что в этом такого? Или вы хотите их полиции показать? — голос Олега слегка дрожал, и я почувствовал, что моя поддержка, та самая, о которой он просил в коридоре покойного, ему нужна именно в этот момент.

— Олег прав, — вмешался я. — Вы логически подумайте. Что менты сделают, если прочитают эти письма? Максимум — поржут, да? — я хихикнул. — А если не поржут? Будут нам нервы трепать? А мы это заслужили? В любом случае эти письма — полный абсурд. Так вот не надо сваливать на наших стражей правопорядка очередной абсурд. Они итак в большей степени работают с абсурдом. Тут труп не криминальный, зачем им создавать лишних проблем и себе тоже?

— Вообще-то Вова прав, — поддержал меня Всеволод.

— Да, реально прав, — сказал отец Егора.

— Звучит убедительно, — вымолвила Карповна. Остальные только кивнули, а Олег, кажется, выдохнул с облегчением.

— И что тогда делать? — спросил всех Филипыч.

— Давайте сейчас договоримся, поклянёмся, что ли, что никто, кроме нас, про эти письма не узнает? — я оглядел всех присутствующих.

— На крови? Ладонь резать будем? — опять неудачно пошутил Всеволод.

— Х… к-хм… — осуждающе посмотрела на него Карповна.

— Нам просто не нужны лишние вопросы от посторонних, поймите вы это! — продолжал я поддерживать Олега.

— Молчу, молчу, — пошёл на попятную Всеволод. — Как вообще эта процедура проходит? — он резко отклонился от темы.

— Какая? — не понял Олег.

— Ну, жильцы нашли труп соседа, вызывают полицию, дальше? — конкретизировал Всеволод. — Я реально не знаю, не сталкивался с таким никогда…

— Господи, что вы так боитесь?! — выпалил Олег. — Ничего страшного не происходит! Приезжает полиция, изучает место происшествия, и если не обнаруживает состава преступления, то есть, в нашем случае, если рядом не лежит пистолет, нож или бутылёк с ядом, если дед умер от старости, и на его теле нет видимых повреждений: колотых ран, следов удушья там, огнестрела; то никакого дела не заводят. Просто пишут протокол осмотра и всё. А дальше Ильича заберут в морг. С Вовой мы там ничего не трогали, к нам претензий не будет.

— Фух, ну… тогда это успокаивает, — выдохнул толстячок.

— Следственный комитет всем составом сюда не заявится, не бойтесь, — продолжал Олег. — ФСБ тоже. То, что здесь произошло, называется ненасильственная смерть, — как мог продолжал убеждать собравшихся Олег.

— Где-то в промежутке между всеми этими событиями ещё приедет «Скорая», чтобы констатировать смерть, и тут же уедет — дополнил я. — Ждать её придется долго, «Скорая» не особо торопится на трупы. А вот менты будут сидеть тут до последнего, пока тело в морг не увезут, и всё это время нас дотошно допрашивать. Так что не сдавайтесь, не выдавайте им страшной тайны Ильича, — я иронично улыбнулся. — Я бы вообще в начале в «Скорую» звонил, они сами сообщат кому надо.

— Звонить будем на единый номер, успокойтесь. Это я беру на себя, — отрезал Олег.

— На здоровье, — кивнул я. — Я просто делюсь опытом. И ещё, если в заключении о причине смерти полиции что-то не понравится, они ещё полазают тут несколько дней и позадают провокационные вопросы. Не убили ли старика его соседи ради сокровищ?

— Так, всё, Вова, хватит людей пугать! — Олег дёрнул меня за рукав.

— Когда умер мой отец, я это всё пережил. Замучали тогда меня полицаи, я же на момент его смерти был в квартире вместе с отцом, и в итоге — сплошное недоверие, допрос за допросом. Что? Как? Почему? Вдруг я решил себе жилплощадь освободить.

— Вова! — Олег посмотрел на меня укоризненно.

— Понял, престаю пугать! — я оградился от него ладонями. — Да вы не бойтесь, всё хорошо будет.

— Ну, так что решили насчёт писем? — переметнулся Олег к основной теме.

— А что если это бред и нет никаких сокровищ? — вмешался отец Егора.

— Так мы сейчас не это обсуждаем: бред, не бред, есть, не есть, — Олег повысил голос. — Мы говорим о том, чтобы замять вопрос о письмах вообще. Никто, кроме нас, о них не будет знать. Нет никаких писем, и никогда не было! Согласны?

К этому времени вернулась Лиза и принесла всю пачку конвертов.

— Ну, так что? — не унимался Олег.

— Я согласен, — первый вызвался отец мальчика и поднял руку.

— Вот, верно, давайте проголосуем! — поддержал я и тоже поднял руку.

Отец толкнул сына в спину, тот резко сообразил, что надо делать, и вяло поднял свою ручонку.

— Я за! — подключилась Лиза. — Письма я потом сама всем остальным адресатам раздам, как волокита уляжется. — Она хоть и сбегала вниз, но весь наш разговор слышала, акустика в подъезде хорошая.

— Я с вами! — поднял руку Всеволод. — Вова дело говорит, если ещё ко всему произошедшему письма приплести и сказать о них полиции, тут такая нервотрёпка начнётся. Так что ну нафиг, ничего ужасного мы не скрываем.

— Договорились, — поддержал нас Филипыч.

— А вы? — я посмотрел на Надежду и Карповну, и те, спустя несколько секунд, молча и неохотно подняли правые руки вверх.

— Единогласно, — выдохнул Олег. — И, не дай Бог, вы проговоритесь! Скажет один — подставит всех остальных. Не надо этого делать!

Глава 13

Ну вот. Мы вступили в преступный сговор. Хотя, почему преступный? Всё ведь хорошо. Подставным хранителем ключей, а супруг с ней поговорил ещё до звонка в полицию, жена Олега быть согласилась. Оно и логично. Молодёжи — раздолбаям, таким как я, Лиза и Всеволод, дед Ильич вряд ли доверил бы ключи от своей квартиры. Филипыч и Карповна, а я вспомнил, как про них мне уже рассказывала Людмила, тоже на роль хранителей его спокойствия не подходили по возрасту. Одинокий старик не вверил бы заботу о себе таким же одиноким старикам. Ещё кто из них троих первый схватится за сердце неизвестно. Тогда им всем надо было бы ключами обменяться, для чистоты абсурда. Надежду Александровну наш покойный не знал, она тут живёт недавно, потому выпадает. Олег и Света — самые подходящие на роль заботливых соседей, семейные, надёжные.

«Скорая» и полиция приехали вместе. Вау! Первая, выписав нужные бумажки, поспешила скрыться, но и без них началась та ещё суета. Молодой, но очень дотошный полицейский допрашивал всех нас с таким пристрастием, особенно нашедших труп, что становилось не по себе. Я уже едва не поверил в то, что мы действительно все сговорились и убили старика ради его сокровищ, и чуть не решил в этом признаться. Как нашли? Зачем вошли? Кем приходимся покойному? И ещё море вопросов… Но я, как и все остальные, выдержал допрос с честью и от легенды не отклонился. Понятых старший лейтенант пригласил с улицы. К нам он доверием явно не проникся. Протокол составлен, кто что видел и кто где кого нашёл — записано. Правда, вредная женщина нам потом все уши прожужжала, что у неё руки тряслись на допросе и что полисмен мог что-то заподозрить. Но мы с Олегом её в течение получаса, кажется, успокоили. Весь день двери наших квартир почти не закрывались, мы ходили друг к другу, что-то спрашивали, поддерживали, особенно после визитов старлея. Потому что одного протокола ему было мало. Ильича уже увезли в морг, а старлей будто издевался, или хотел накрыть тут разом подъездную ОПГ, чтобы план выполнить, но в течение всего дня он ещё ходил к нам, то отлучаясь на обед, то опять возвращаясь, стучался в квартиры и мучал вопросами. Молодой въедливый засранец. Спасибо хоть уложился за день и боле не докучал.

Только ближе к вечеру, когда дотошный мент, наконец, исчез, пришёл флегматичный участковый. Не задавая вопросов, и вообще почти ничего не говоря, он забрал связки ключей, и найденную у Ильича дома, и ту, которую, якобы, Ильич дал Свете, запер и опечатал квартиру и молча ушёл.

На следующий день в подъезд вернулась тишина и безмятежность. Но довольно тревожная тишина. Ближе к вечеру Олег получил копию заключения медэкспертизы по Ильичу, так как в больнице у бородача оказалось много знакомых врачей, знающих патологоанатома и согласных на услугу по блату, и пришёл поделиться этим с нами. Само заключение ушло участковому, а вот копию раздобыть связи Олега позволили.

Я пока трудно переваривал происходящее, потому просто плыл по течению. Пришёл Олег, значит, надо открыть.

— Вов, привет, — начал он. — Сразу хотел сказать спасибо, что поддержал меня вчера.

— Мне было несложно, — сухо улыбнулся я.

— Так, ребят, теперь по делу, — он сделал шаг назад. — Есть хорошая новость и…

— Плохая? — предположила Лиза. Она из своей квартиры не выходила, стояла на пороге. Сверху спустился Всеволод. Их инициативный бородач пригласил раньше, чем меня. Вещий Олег вещал теперь только нам троим на площадке 4-го этажа.

— Скорее… странная, — позволив себе небольшую паузу, ответил папа Илоны.

— Начни с хорошей, — прервал я неловкое молчание.

— Ладно, — кивнул Олег. — Значит, так… Ильичу вскрытие уже провели. Спасибо нашей медицине, что не тянули, как они обычно делают. В заключении написано — умер от сердечной недостаточности. Это правда, сердцем он ну… страдал последние несколько лет. Я знаю. Плюс медкарта у нашего соседа увесистая, она, считайте, нас тоже выручила и убедила патологоанатома не делать лишних движений. Поэтому подозрений насчёт того, насильственная ли это была смерть или нет — ни у кого больше не возникает. Его точно никто не убивал. Нам теперь бояться нечего, никто больше нас допрашивать не будет, — Олег так убедительно говорил, повторяя местами одно и то же, только другими словами, что всё, что нам оставалось сделать, это с облегчением выдохнуть.

— А какая странная? — нетерпелось Лизе.

— А странная, — Олег снова сделал паузу. — Наш Ильич умер вечером 29-го августа. То есть, за два дня до того, как мы его нашли.

— И в чём странность? — не понял Всеволод.

— Ого! — на лице Лизы появился испуг. Она, похоже, догадалась.

— Да что такое-то? — не понимал Всеволод, но уже начинал тревожиться.

— А то! Как мёртвый человек мог прислать нам письма? — пояснила Лиза.

— Вот и я об этом, — поддержал её Олег.

— Ни 29-го, ни 30-го числа конвертов в ящиках не было, это я точно могу подтвердить, — продолжала Лиза.

— Поддерживаю, всё так. И я заглядываю в ящики постоянно, — сказал Олег. — И в те, и в те. Привычка.

— А если он отправил их по почте? — предположил Всеволод.

— Исключено, — вмешался я. — На конвертах не было ни марок, ни печатей, на почте они не побывали.

— Тогда каким хреном они оказались в ящиках? — уже испуганно спросил Всеволод.

— Ильич мог, например, курьера нанять, — предположил Олег. — Тот в определённое время принёс письма.

— Либо у Ильича в подъезде есть сообщник, и он будет следить теперь за ходом игры, — сказал я.

— Да, не спорю, это загадка, — согласился Олег. — Но сейчас мы её вряд ли разгадаем. Да и ладно, потому как странности на этом не заканчиваются.

— А что ещё? — тревога из голоса Всеволода не уходила.

— Ещё Ильич перед смертью положил в нагрудный карман рубашки, что была на нём, свой паспорт. Он будто знал до минуты, когда умрёт. Приготовился.

— Или отравился, — вырвалось у меня.

— Нет! — отрезал Олег. — Следов отравления не нашли, в этом я вас могу уверить.

Конечно, от увиденного вчера я некоторое время приходил в себя, не то чтобы я такой трус, но зрелище ведь так себе. Но постепенно нервное напряжение всё же меня отпустило. Конверт, посчитав его ценным, я спрятал в системный блок компьютера. Только вот текст таинственного письма пока не перечитывал.

— Друзья… — робко начал Олег. — Я вас собрал ещё вот по какому делу…

— Да? — заинтересованно посмотрела на него Лиза.

— У нашего Ильича, — продолжал Олег, — родственников нет. Можно, конечно, попробовать их поискать, но представьте, сколько это займёт времени. Женат он тоже никогда не был, насколько я знаю, так что и про детей разговор не ведётся. Короче, не буду ходить вокруг да около. Я предлагаю всем нам дружно проводить Ильича в последний путь. Мы его знали, мы с ним дружили, он нам как родной. Думаю, никто не будет против. Да и письме он косвенно об этом просил, если помните? Понимаете, сейчас его даже из морга забрать некому. Нехорошо это как-то. Организацию похорон я беру на себя, вы не волнуйтесь.

— А что мы тогда можем сделать? — сочувственно спросила Лиза.

Олег молча потёр кончиком большого пальца правой руки о кончики среднего и указательного. Известный жест — «давай деньги».

— Оккей, — тут же одобрила его призыв девушка.

— Понимаете, Ильич нам не чужой. Будет правильно, если мы его проводим по-человечески, — теперь Олег позволил себе озвучить просьбу.

— Вам не чужой, — холодно поправил его я.

— Да, да! Пусть нам, но… — Олег не стал со мной спорить. — Не у стариков же мне ходить деньги клянчить, верно?

— Сколько? — спросил Всеволод.

— Сколько не жалко, — ответил Олег. — Жена на меня наседает, она Ильича любила, хочет, чтобы всё у него нормально было: памятник достойный, поминки. Тысяч восемьдесят на всё про всё уйдёт, не меньше.

— Сколько?! — уже с явно негативной интонацией переспросил Всеволод. — Вы ему что, мавзолей собрались возводить?

— Я тебя придушу сейчас!!! — выпалила Лиза и чуть не вырвалась из квартиры.

— Ладно, л-ладно, — Всеволод отпрянул назад, — прости! Я просто пошутил… Что, только Охлобыстину можно над Лениным прикалываться?

— Блядь, как же ты достал! — ещё более грозно заявила Лиза.

— Молчу-молчу, — толстячок накрыл рот ладонью.

— Место же на кладбище тоже денег стоит, плюс весь подъезд надо за столом собрать, — продолжал Олег, не замечая чужих всплесков. — Не переживайте, половину внесу я. Людмиле я уже позвонил только что, сообщил. Они тоже помогут.

— Держи! — пока договаривал Олег, Всеволод уже сбегал к себе и вернулся назад. Он протянул Олегу три пятитысячных купюры. Сделал он это первым скорее, чтобы удобриться перед Лизой, извиниться за очередную неудачную шутку.

— Спасибо, друг! — искренне поблагодарил его Олег. — Я у Антона ещё сегодня был, он тоже скинулся.

— Кто? — не понял я.

— Ну, Антон со второго этажа. С мальчиком, который, — уточнил за него Всеволод.

— А, — догадался я. — Хоть буду знать, как его зовут.

— Сейчас, — Лиза зашла в свою квартиру и через полминуты вынесла деньги.

— Ну, это много! — опешил Олег, считая купюры. Там было тысяч тридцать, если не больше.

— Бери, бери! — настаивала она. — Я ещё натанцую, не страшно, — улыбнулась девушка. — Я ведь Ильича тоже знала, уважала его сильно. Он заслужил достойных похорон.

Мне стало немного стыдно. И я подумал, а в чём проблема? Да, я знаю этих людей всего несколько дней, но похоронить всем вместе моего тёзку будет как минимум благородно, разве нет? Вернулся в квартиру. Вынес деньги.

— Спасибо, ребят. Если честно — не ожидал, — стал благодарить Олег, пряча банкноты в пиджак. — Все будет, не волнуйтесь. Я всё всем сообщу. Примерно на послезавтра не планируйте ничего. Проводим Ильича как подобает.

После этого Олег и Всеволод как-то резко и почти одновременно скрылись из виду. Первый спустился. Второй поднялся. Но Лиза оставалась стоять у открытой двери. Она явно ждала моего вопроса, и я не заставил девушку слишком долго пребывать в неловкости.

— Так ты танцовщица? — надев маску удивления, спросил её я. Тем же временем, в душе ликуя, сказал сам себе: «Ес-с-с! Угадал! А-та-та!».

— Да, — игриво улыбнулась она.

— И где выступаешь? В подтанцовке у Киркорова? — усмехнулся я в ответ.

— Нет. Я танцую в ночном клубе, — деловито заявила красавица, но потом резко сменила тон. — Ну, и ещё кое-что…

— Что «кое-что»? — не понял я.

— Делаю кое-что… — нисколько не уточнила девушка, лишь раздразнив мою заинтересованность.

— Где делаешь? — продолжал допрос я.

— В клубе, говорю же…

— И что же? — любопытство мгновенно достигло пика.

— Ну… тебе это может не понравиться, — заявила красотка.

— Вряд ли, — отрезал я. — Меня уже мало чем можно удивить в этой жизни.

— И, тем не менее… — замешкалась она. — Как-нибудь потом скажу, не сейчас, — тут она сложила губки в поцелуйчик, дистанционно чмокнула меня и резко закрыла дверь.

Я ещё около минуты стоял в лёгком недоумении. Приятный жест. Весьма. Уверен, она за мной опять наблюдала через глазок. Считывала реакцию. Но что это сейчас было? В чём она хотела признаться, но не решилась? Ещё одна загадка? Будто Ильича мне мало. Ладно, узнаем позже.

Как бы мне не оказаться правым по всем фронтам её жизни и деятельности. Подумал я. Но всему своё время. Ещё узнаем. Мы всё ещё обязательно узнаем…

Глава 14

Олег не подвёл, сдержал слово. Организовал всё. Даже слишком. Для поминок снял зал в бюджетном кафе на полдня и собрал туда всех соседей, кто смог прийти. А прийти смогли немногие. Мы — нашедшие тремя днями ранее Ильича — девять человек, со мной в том числе, включая даже Егора, который с радостью прогулял школу. И ещё Людмила с сыном и дочкой. Всё.

Филипыч и на кладбище, и до кафе ездил на своём Жигули, захватив нескольких пассажиров. Молодец старик, водит машину он до сих пор отменно. А главное, я опять угадал человека по внешним признакам. Он автомобилист со стажем. И это его я потеснил, как оказалось, в первый день, заняв парковочное место. Но сегодня, перебросившись с ним парой фраз, я понял, что старик мне его без проблем уступает. Двор большой. Земли хватит на всех.

Где-то в глубине души я хотел всего этого избежать. Или хотя бы сократить время пребывания. Я здесь чужой, меня здесь быть не должно, это всё неправильно. Думал я. Я ведь совсем не знал Ильича. Увидел его первый раз уже мёртвым. Но куда деваться, уже всё закрутилось. Меня пригласили, вызволили из квартиры, заставили ехать. Убедили, что нехорошо не проводить соседа в последний путь. Мол, и мама моя его знала. Но то мама… Пряча неловкость, я хотел быть полезным, найти себе применение на этом мероприятии хотя бы в качестве водителя, но большинство соседей как назло оказались при машинах, включая Лизу, а Карповна с вредной тёткой решили ехать с Филипычем, а не со мной.

Зато, стоя перед гробом на кладбище, я смог хоть немного рассмотреть почившего соседа. Седые волосы на его голове почти полностью сохранились. Ровный нос, удлинённое лицо, свисшие щёки. И главное, Ильич был гладко выбрит. Позаботился об этом перед… смертью. Надо же. Его точно не брили гримёры в ритуальном агентстве. Мы с Олегом его и таким нашли. Я помнил. Ни лысины, ни дурацкой бородки с усами. То есть на Ленина совсем не похож. Ни капельки. Он скорее походил на Курильщика из «Секретных материалов». Притом из последних сезонов. Просто копия. И загадок в этом удивительном человеке было не меньше, чем у героя сериала, в этом я не сомневался. А лицо… какое-то слишком европейское. Будто англичанин, австриец или немец. Но о его происхождении за эти несчастные несколько дней у меня с соседями, конечно, разговор не заходил. Потому и смысла рассуждать сейчас об этом не было. Но веяло от старика какой-то тревожностью. Будто мы хоронили шпиона или политика, отправляя вместе с ним в могилу и его тайны. Мне стало легче только когда его, наконец, опустили в эту глубокую прямоугольную яму и засыпали землёй. На сердце будто отлегло.

На поминках я чувствовал себя неуютно особенно. А они, как назло, затянулись, ведь у всех и каждого нашлось, что вспомнить про Ильича. Кафе выкуплено аж до девяти, потому народ особо по домам не спешил. Но из всего здесь сказанного насторожили меня только слова Олега. Стоя и держа рюмку навесу, он произнёс, помимо всего прочего: «…пять дней назад умер хранитель нашего подъезда». Хранитель. Поразительное определение. И не менее тревожное. Я его хорошо запомнил.

Что же такое хранил Ильич? Или кого?

Люди стали расходиться только поздним вечером. Я хотел поймать Людмилу для беседы, чтобы моё пребывание здесь обрело хоть какой-то смыл, но она скрылась вместе со своими детьми раньше всех.

Последними покидавшими зал, как то ни странно, были мы с Лизой. Я стоял у панорамного окна кафе, она подошла сзади.

— Я не только танцую, — она нервно сглотнула, — Я оказываю услуги сексуального характера очень богатым клиентам в элитном клубе Москвы. Это не эскорт. Если вдруг ты спросишь. И вроде бы не проституция, как таковая. Всё гораздо сложнее. Из клуба мы не выходим. Мы принадлежим клубу. Приходят к нам. Но всё равно суть остаётся та же.

— Что? — я обернулся.

— Всё ты слышал! — насупилась девушка.

— Ну да, — смысла пахать под дурака и отстраняться от неё сейчас не было. Я ответил. — Слышал. Но зачем ты мне это говоришь?

— Ой, — она сделала паузу, потом резко выпалила. — Как-будто я не вижу, как ты на меня смотришь! И не только пялишься, нет, хотя и это тоже, — в полугневе затараторила девушка, — ты меня глазами просто прожигаешь. Насквозь! И я знаю, что это. Ты меня изучаешь! Со всей внимательностью! Встречала я таких. И я знаю, что стала тебе интересна. Сильно интересна. А раз ты мной заинтересовался, ты уже не отступишь и всё равно рано или поздно узнаешь правду про меня, — тут она, кажется, начала смягчаться. — От соседей или где-то ещё. Так пусть уж лучше рано и от меня. Так хотя бы будет честно.

— А я уж думал, что внешне похож на извращенца, что мне девушка вот так просто может в таком признаться…

— Ой, да иди ты! — фыркнула Лиза. — Думаешь, мне легко сейчас об этом говорить! Хотя…

— Что «хотя»? — смутился я.

— Если ты не против без обязательств, то я согласна! — отрезала девушка.

— А ты, я смотрю, совсем без тормозов? — усмехнулся я.

— А что тянуть? Ты мне нравишься, я тебе тоже! Это же дураку ясно давно!

— Нет. Так сразу не могу.

Внутри я, конечно, опять обрадовался. Признание настигло меня слишком быстро. Неплохо. То, что она не шутила и не стебалась надо мной, было очевидно. Её откровения не звучали абстрактно, хоть и не было подробностей. Но не поверить нельзя. Я, правда, угадал, вычислил её в первый же день. Понял всё по внешним признакам. Не подвела наблюдательность! Есть! Плюс её слова сейчас меня сильно разгорячили. И нет, не вызвали неприязнь… Точно не вызвали.

— Ну да, понятно, — обиделась она. — Как теперь со мной дело иметь! Ничего… — она отвернулась. — Если я тебе правда нужна, переваришь это со временем и примешь.

Блин, мы на поминках, вообще-то. Тут же вспомнил я. Не лучшее место для таких бесед, чёрт возьми!

— Не поэтому, — теперь отвернулся уже я.

— А почему же? — её гнев мгновенно сменился на заинтересованность.

— Ты сказала «соседей»? — я резко сменил тему. — То есть в подъезде знают о твоих..? — я не закончил фразу, но Лиза всё поняла.

— Пятьдесят на пятьдесят, — призналась она далее. — Кто-то знает, кто-то догадывается, хотя я не говорила… Но ничего, живу как-то. Относятся вроде терпимо. Пальцем не тычут, в спину не плюют и на том спасибо.

— Удивительно, — я усмехнулся.

— Что такое?

— Да так… Когда ты читаешь людей, почему-то не задумываешься, что тебя тоже читают в ответ. И я даже не знаю, приятно это или не очень. Шокирует немного точно. И да, ты мне интересна, — как можно суше признался я.

— Ну вот и прекрасно! Тогда в чём дело? — настаивала она.

— У меня на тебя денег не хватит! — усмехнулся я.

— Да ну тебя! — хихикнула она. — Я же искренне и абсолютно серьёзно!

Говорила она это вроде резко и даже уверено, но выглядела при этом очень робко.

Знаю я, когда девушки вот так то робко стоят перед парнями, то постоянно меняют тон, то опять что-то мямлят себе под нос… когда влюбляются. В меня? А почему нет. Это многое бы объясняло. И в чём проблема в меня влюбиться? Я высокий с красиво сложенным телом. Очень молодо выгляжу, как и любой безработный, и… Хотя, больше я себя описывать не буду, додумайте меня сами. Как вам больше понравится.

Но тут я не был уверен наверняка. Может и не влюбилась. Вдруг она хищница, ей мало клубов и нужен ещё и я: соблазнить, завладеть, переспать, поставить очередную галочку. Или правда влюбляется? Но второе более вероятно. Потому что в настоящий момент она как хищница себя не вела. Я уверен, в своей второй жизни она дерзкая и бескомпромиссная, не такая… как сейчас.

— Просто я это, я реально поехавшая, я без этого как бы не могу… — замямлила она далее.

Теперь сменил тон уже я.

— Только не говори, что ты нимфоманка! — я недоверчиво оглянулся на девушку. — Ненавижу это определение! — теперь отвращение я выразил уже к термину.

— А что такого? — выпалила девушка. — Нимфомания — это болезнь. Такая же болезнь, как и многие!

— Нет такой болезни! — отрезал я. — Ей вы — шлюхи — просто пытаетесь себя оправдать! Вот и всё…

— Вот видишь — шлюхи! — рыкнула она. — Всё ты по мне уже решил!

— Я не это… — попробовал я пойти на попятную, но не получилось. — Блин… Да какая теперь разница!

— Существует! — не сдавалась девушка. — Это психическое заболевание. Мне его даже лечить пытались, — тихо продолжила она.

— Ты мне ещё сейчас медкарту покажи или справку от врача, — ухмыльнулся я.

— Не веришь — не надо! — она махнула рукой.

— Лечиться? Нимфоманке? — съязвил я, состряпав глупую рожу. — И как тебя лечили? Под сильным напором поливали из шланга холодной водой? — тут я чуть не засмеялся.

— Это от истерии, дурак! — сухо ответила девушка.

— Что?

— От истерии так лечили в прошлом веке, говорю, поливая холодной водой. Нимфомания — другое.

— Да мне плевать! — вырвалось у меня.

— Ну и пошёл ты тогда! — она резко направилась к выходу.

— Лиз, стой!

Отпускать её сейчас было нельзя. Я резко подбежал к ней и обнял сзади. Так, чтобы она только остановилось. Я понял, что уже могу это сделать.

Она не супротивилась.

— Я не это имел в виду! — оправдался я. — Мне плевать кто ты и что ты… просто я не могу… И нет, у меня там всё в порядке с эм… с функционированием, если вдруг ты подумаешь. Нет, не могу по другой причине…

— Я не верю, что я тебе не нравлюсь, и что ты меня не хочешь! Не может такого быть! — пробурчала она.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • Часть 1

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Сейф предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я