Банковский кредит: проблемы теории и практики (С. К. Соломин, 2009)

В работе представлен научно-обоснованный подход понимания общетеоретических основ банковского кредита как правового института, а также основных теоретических вопросов существа тех правовых явлений, которые опосредуют движение денежных средств от кредитора к заемщику и обратно. Автор предлагает решение большинства спорных вопросов отечественной теории и практики банковского кредитования через положения общей теории обязательственного права. Устанавливая в качестве центральной идеи исследования исключительный характер кредитной операции, определяющей исключительный характер кредитного договора и всех других действий, совершаемых в рамках такого договора, автор раскрывает существо основных категорий института банковского кредита через подходы, отличные от тех, которые выработаны современной правовой наукой и судебной практикой.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Банковский кредит: проблемы теории и практики (С. К. Соломин, 2009) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 1. Основные понятия банковского кредитования

§1. Понятие банковского кредита

Банковский кредит выступает необходимым условием формирования и развития рыночных отношений, потребность в котором обусловлена действием экономических законов, наличием товарно-денежных отношений и государственной политикой, направленной на поддержку и стимулирование различных секторов экономики.

Экономическая составляющая банковского кредита заключается в стоимостном выражении, которое должно возрастать каждый раз после предоставления кредита заемщику. Для последнего значение имеет не столько его взаимосвязь с конкретным кредитором-банком, сколько стоимостная величина банковского кредита (денежная сумма), которой он может пользоваться с условием ее возврата в некотором увеличенном размере. Кроме этого для заемщика важное значение имеет возможность пользоваться суммой кредита в течение определенного продолжительного отрезка времени, достаточного для ее оборота, с отнесением стоимости как на возврат суммы кредита, так и на обеспечение дальнейшей своей самостоятельной деятельности.

Поэтому, говоря о банковском кредите, мы имеем в виду форму движения стоимости (суммы денег) от банка к заемщику, которая всегда подлежит возврату в некотором увеличенном размере через определенный промежуток времени.

В экономической литературе категория «форма» используется не только в сочетании со словом «движение». Так, В. В. Иконников определял кредит{1} при социализме как форму денежных экономических отношений, аккумуляцию временно свободных денежных ресурсов хозяйственных организаций, государственного бюджета и населения для производительного использования этих ресурсов в качестве срочных ссуд на увеличение основных и оборотных фондов социалистических предприятий в соответствии с требованиями закона планомерного, пропорционального развития народного хозяйства[1]. Заметим, что, несмотря на достаточно емкое определение кредита, в экономической литературе обращали внимание на то, что оно построено лишь на описании внешних признаков, лежащих на поверхности явления кредита. Отмечая указанный недостаток, Ю. Е. Шенгер использовал термин «форма» в сочетании с термином «распоряжение». Он определил кредит как необходимую форму распоряжения государством общественными фондами в целях развития социалистической экономики, выражающуюся в плановом возвратном перераспределении денежных средств, обусловленном постоянно возобновляющимся кругооборотом средств хозяйства[2].

В современной экономической литературе находит свое место определение кредита как формы движения ссудного капитала или ссудного фонда[3], которое, в свою очередь, вызывает возражение у некоторых ученых. Так, М. М. Ямпольский замечает, что подобная трактовка кредита мало что вносит в разъяснение особенностей этой категории, поскольку термин «форма движения», равно как и «ссудный фонд», сами нуждаются в объяснении[4].

Что же подразумевается под термином «форма движения стоимости»?

Представляется, что с экономической точки зрения любое товарно-денежное отношение, будь-то: продажа товара, оказание услуги, выполнение работы или предоставление банковского кредита, сопряжено с движением стоимости от одного субъекта к другому[5]. Форма же определяет те рамки, в которых такое движение возможно. Так, движение стоимости от продавца товара к его покупателю и обратно посредством передачи товара с его оплатой опосредуется категорией купля-продажа, которая и выступает единственно возможной формой такого движения. Для предоставления денежной суммы в пользование с последующим ее возвратом характерна форма либо банковского кредита, либо кредита{2}. Последний, включая и банковский кредит, предполагает возможность выступления в качестве заимодавца весьма широкого круга лиц. Что же касается термина «движение», то в рамках банковского кредита он означает передачу (перечисление) суммы денежных средств от банка к заемщику и последующий ее возврат с уплатой процентов годовых.

Учитывая тот факт, что банковское кредитование, как правило, осуществляется за счет привлеченных денежных средств, необходимо говорить о возврате определенного размера стоимости первоначальному звену в цепи ее движения, а именно собственнику денежных средств (вкладчику). Данный аспект позволяет определить экономическую сущность банка как посредника на рынке продажи «денежных сумм». Уяснение посреднической функции банка позволяет сделать вывод о том, что банк, выступая промежуточным звеном во взаимоотношениях субъектов, имеющих «лишние деньги», и субъектов, желающих их использовать, способен аккумулировать все «свободные деньги мира» с целью получения прибыли посредством размещения их среди лиц, нуждающихся в дополнительных денежных ресурсах.

Банковский кредит способствует ускорению производства и обращения материальных ценностей, повышению темпов общественного производства, в частности, благодаря ссудному проценту, побуждающему заемщиков экономно расходовать заемные денежные средства, изыскивать внутренние резервы, снижать затраты производства, получать прибыль, достаточную и для текущих расходов, и для возврата кредита[6].

Существующие подходы изучения кредита как экономического явления не могли не отразиться на немногочисленных правовых исследованиях кредита последнего десятилетия, в которых последний рассматривается в большинстве своем именно через призму экономических категорий[7]. При этом цивилисты, не всегда утруждая себя в выявлении экономической сущности кредита, все же определяют ее в двух словах. Так, Е. А. Суханов говорит о предоставлении кредита в экономическом смысле в тех случаях, когда «речь идет о передаче одним участником товарного оборота другому определенного имущества с условием возврата его эквивалента, и, как правило, уплаты вознаграждения»[8]. Ради справедливости заметим, что содержательные исследования изучаемой категории были сделаны именно в середине XX столетия[9]. Однако и эти исследования порой основывались на положениях экономической теории о кредите. В частности, Я. А. Куник утверждал, что «научный анализ кредитных и расчетных правоотношений осуществим лишь в неразрывной связи с анализом экономических отношений по кредитованию и расчетам, лежащих в основе соответствующих правоотношений»[10]. Экономическое определение, по его мнению, «может быть использовано при формулировании понятия кредитного правоотношения с участием кредитных учреждений»[11].

Некоторые современные правоведы лишь на анализе научных трудов экономической направленности пытаются определить правовую «начинку» кредита. Так, некоторые авторы предлагают понимать под кредитом в условиях развития рыночных отношений форму объективного отражения движения ссудного капитала, предоставляемого взаем[12].

На наш взгляд, рассматривать банковский кредит как правовую категорию, используя при этом понятийный аппарат абстрактных экономических кредитных отношений, недопустимо. Данный подход здесь неприемлем, поскольку он не в состоянии выразить действительную сущность правовых явлений.

Заметим, что исследование любого правового явления через категориальный аппарат любой другой области знаний также недопустим, как и недопустимо использование юридического понятийного аппарата для раскрытия экономической, социальной, философской и любой другой сущности того или иного явления. Однако данное утверждение не следует смешивать с подходом, позволяющим раскрыть любое понятие через смежные составляющие, например, экономико-правовые, когда одна составляющая выступает предпосылкой становления, развития другой. «Банковский кредит как явление экономическое относится к базису, а как правовое – к надстройке. Следует говорить о зависимости, в конечном счете, содержания надстройки от базиса, об обратном, активном воздействии правовой надстройки на базис»{3}. Применительно к банковскому кредиту мы ведем речь о том, что правовой институт банковского кредитования обязан своим возникновением именно потребностям экономики, хозяйственного оборота в таковом. Поэтому недопустимо выявление правовой сущности банковского кредита через сравнение определений, выведенных из различных сфер знаний. В противном случае это приведет не только к невозможности определения сущности банковского кредита, но и в конечном счете к искаженному пониманию природы данного термина. Поэтому неверным представляется мнение Л. Г. Ефимовой о том, что «нет оснований говорить о полном совпадении (курсив мой. – С. С.) понятий кредит в экономическом и правовом смысле»[13].

Подобный ошибочный подход нашел отражение в учебнике «Банковское право Российской Федерации (Общая часть)». Авторы данного учебника (Г. А. Тосунян, А. Ю. Викулин, А. М. Экмалян) через термин «кредит» обосновывают самостоятельность отрасли банковского права. Так, они полагают, что кредит, являясь межотраслевым правовым понятием, «оказывает системообразующее влияние на отрасль банковского права, объединяет общественные отношения, складывающиеся в процессе банковского кредитования, в единый комплекс, придает им известную однородность, во многом предопределяет наличие специфических предмета и метода правового регулирования, что позволяет говорить об относительной самостоятельности отрасли банковского права в системе российского права».[14] Вместе с тем в данной работе в один «бессмысленный» ряд выстраиваются определения кредита, нашедшие отражение в экономической, финансовой и юридической литературе: 1) «кредит – это предоставление денег или товаров, т.е. определенное действие либо операция»; 2) «кредит – это движение капитала либо форма его движения»; 3) «кредит – это сделка с деньгами или товарами»; 4) «кредит как денежные средства либо имущество, предоставляемые одной стороной (кредитором) другой стороне (заемщику) в размере и на условиях, предусмотренных договором»; 5) «кредит… как деятельность определенного вида»; 6) «кредит – это отношения»; 7) «кредит… как доверие (акт доверия), оказываемое кредитором заемщику»[15]. Данный перечень трактовок кредита, может быть, и имел бы смысл, если бы авторы следовали своему же выводу о том, что все особенности и черты понятия «кредит» следует рассматривать комплексно, в их взаимосвязи и взаимообусловленности, как некое диалектическое единство, поскольку в противном случае данное понятие теряет свой категориальный и системообразующий характер и его определение носит несколько метафизический характер[16]. Однако нет. В конечном же счете кредит определяется авторами лишь как «денежные средства или другие вещи, определенные родовыми признаками, передаваемые (либо предназначенные к передаче) в процессе кредитования в собственность другой стороне в размере и на условиях, предусмотренных договором (кредитным, товарного или коммерческого кредита), в результате чего между сторонами возникают кредитные отношения»[17].

В приведенной примере прослеживается не только отсутствие логики, но и игнорирование доктринального подхода в использовании термина «кредит» для обозначения параграфа второго главы 42 Гражданского кодекса РФ (ГК РФ) посредством узкого толкования этого термина, представляющего лишь одну сторону правового явления – кредит как денежные средства[18]. Кроме того, через такой подход определения содержания кредита трудно вести речь об использовании его для обоснованности «относительной самостоятельности отрасли банковского права».

Учитывая последнее, нельзя не выразить своего мнения в отношении определения места банковского права. Принимая во внимание действительные предпосылки формирования банковского права, а именно формирование обширной правовой базы, мы должны вести речь о банковском праве как о комплексной отрасли права, которая относится не к составным частям системы российского права, а к системе законодательства, тем самым не формируя «свои» правовые нормы, а заимствуя их у других основных (базовых) отраслей права по признаку отнесения их к банковской деятельности.

Принимая во внимание то, что в большинстве научных работ делается акцент на экономической составляющей правовой категории «кредит», нельзя обойти вниманием и те работы, где предпринимается попытка, напротив, определить кредит с экономической точки зрения посредством правовой составляющей. Так, В. В. Витрянский отмечая, что действующий Гражданский кодекс в некоторой степени воспринял категорию кредита в экономическом смысле, определяет, что категорией «кредит» (в экономическом смысле) охватываются и вексельные правоотношения, и те отношения, которые в (ст. 822) ГК РФ квалифицируются как товарный кредит, и отношения, связанные с выпуском и продажей облигаций[19]. Такой подход вызывает ряд возражений.

Во-первых, остается неясным, каким именно подходом к определению кредита как экономической категории руководствуется ученый, для того чтобы раскрыть содержание искомого термина.

Во-вторых, непонятен и критерий, который положен в основу содержания кредита в экономическом смысле посредством отнесения к нему и вексельного отношения, и товарного кредита, и некоторых других. Почему в таком случае нельзя отнести к содержанию исследуемой категории, например, факторинг?

В-третьих, такой подход к определению содержания кредита (с экономической точки зрения) не привносит ясности в определении экономической сущности кредита, так же, как если бы автор попытался выявить содержание правовой категории «кредит» через экономическую составляющую, о чем уже было сказано.

Оставив в стороне дальнейшие, как нам представляется, бессмысленные иллюстрации искаженного понимания сущности кредита (банковского кредита), обратим внимание на один аспект как экономической, так и правовой дискуссии. Авторы целого ряда работ, приводя достаточно широкий спектр мнений в определении понятия кредита, редко утруждают себя в том, чтобы четко развести цитируемые научные труды по предмету исследования. Ведь, действительно, в одних работах кредит представлен с позиции инструмента банковской сферы, в других – как универсальное средство, находящее самое широкое применение во всех сферах жизни. При этом необходимо учитывать и направленность исследования на социальные, экономические, правовые и иные всевозможные элементы.

При выявлении правовой сущности банковского кредита необходимо учитывать ряд аспектов, которые должны быть положены в основу ее изучения.

Так, представляется ошибочным подход к исследованию банковского кредита, отправным моментом которого выступает положение о его межотраслевом характере. Данный термин является частноправовым (гражданско-правовым), а возможность его использования в остальных отраслях права допускается законодателем в той мере, в какой это необходимо для урегулирования отношений в межотраслевом поле. При этом существует необходимость уяснения вопроса: используется ли термин «кредит» в том или ином нормативном правовом акте как частноправовой, либо он имеет свое самостоятельное значение для применения его, например, к налоговым или финансовым отношениям? Ответ на поставленный вопрос можно найти в общей норме отраслевого законодательного акта о порядке применения гражданского законодательства к отношениям, выступающим предметом регулирования данного акта. Например, п. 1 ст. 11 Налогового кодекса РФ (НК РФ) указывает, что «институты, понятия и термины гражданского, семейного и других отраслей законодательства Российской Федерации, используемые в настоящем Кодексе, применяются в том значении, в каком они используются в этих отраслях законодательства, если иное не предусмотрено настоящим Кодексом», а ст. 65 НК РФ раскрывает содержание налогового кредита через изменение срока уплаты налога на срок от трех до одного года. Если все же придерживаться позиции межотраслевого характера термина «кредит», то можно отметить, что помимо данного термина и большинство других терминов гражданского законодательства, например «денежные средства», «информация», «договор», «право собственности» и т.д., выступают межотраслевыми, за исключением, пожалуй, терминов «гражданское законодательство», «гражданское право» и всех тех, которые в содержании имеют слово «гражданское».

Таким образом, нет необходимости класть в основу исследования признак межотраслевого характера категории «банковский кредит» («кредит»), поскольку это никаким образом не может отразиться на определении ее содержания.

Кроме того, необходимо учитывать и доктринальный подход к определению места банковского кредита (кредита) в действующем Гражданском кодексе. Все главы и параграфы разд. IV «Отдельные виды обязательств» ГК РФ определяют типы и виды гражданско-правовых обязательств.

Законодатель посвятил займу, кредиту, товарному и коммерческому кредиту отдельные параграфы главы 42 ГК РФ. Данная глава не имеет параграфа, посвященного общим положениям, что дает основание рассматривать параграфы по отношению друг к другу как равнозначные, а, следовательно, договоры относительно содержания каждого параграфа как самостоятельные. Однако в юридической литературе встречаются иные подходы толкования структуры данной главы Гражданского кодекса.

Основная позиция авторов сводится к определению зависимости кредита от займа, когда последний рассматривается в качестве родового понятия, а первый – видового[20]. Аргументом такой позиции ученых выступает наличие отсылочной нормы п. 2 ст. 819 ГК РФ: «К отношениям по кредитному договору применяются правила, предусмотренные параграфом 1 настоящей главы, если иное не предусмотрено правилами настоящего параграфа и не вытекает из существа кредитного договора». Так, В. В. Витрянский пишет, что «среди правил о кредитном договоре имеется положение о том, что к отношениям по кредитному договору подлежат применению в субсидиарном порядке нормы о договоре займа»[21]. Это, в свою очередь, дало повод автору прийти к следующему выводу: «договор товарного кредита (как и кредитный договор) надлежит квалифицировать как отдельный вид договора займа»[22].

Такой подход к определению места кредита в главе 42, когда содержание отсылочной нормы стало единственным весомым аргументом отнесения кредита к разновидности займа, вызывает некоторую растерянность. Наши возражения касаются следующего.

Во-первых, норма п. 2 ст. 819, как уже отмечалось, является отсылочной и выступает примером особого юридико-технического приема, способом регулирования, когда имеет место «отсылка к регламентации сходных отношений, установленная законодательным порядком»[23]. Цель такого субсидиарного (дополнительного) применения заключается в первую очередь в исключении дублирования нормативного материала.

Во-вторых, подобную конструкцию отсылочной нормы законодатель использует и при урегулировании других обязательственных отношений. Приведем только два законодательных примера. Так, п. 2 ст. 567 ГК РФ гласит: «К договору мены применяются соответственно правила о купле-продаже (гл. 30), если это не противоречит правилам настоящей главы и существу мены» (курсив мой. – С. С.). Трудно предположить, что приведенная норма позволяет усомниться в самостоятельности данной договорной конструкции[24]. Напротив, доктринальный подход выражается в определении договора мены как самостоятельного типа гражданско-правового договора. Второй пример касается возможности применения положений договорных обязательств к правовому институту действия в чужом интересе без поручения, что, естественно, не умаляет самостоятельности последнего, являющегося по своей правовой природе внедоговорным обязательством. Так, ст. 982 ГК РФ определяет, что «если лицо, в интересах которого предпринимаются действия без его поручения, одобрит эти действия, к отношениям сторон в дальнейшем применяются правила о договоре поручения или ином договоре, соответствующем характеру предпринятых действий, даже если одобрение было устным» (курсив мой. – С. С.).

В-третьих, если обратиться к структуре глав Гражданского кодекса, посвященных, в частности, купле-продаже, аренде, подряду, то можно с уверенностью утверждать, что законодательная позиция определения видов гражданско-правовых договоров в рамках соответствующих глав выражается иначе, чем посредством использования отсылочных норм.

Таким образом, все параграфы главы 42 ГК РФ регулируют самостоятельные виды договорных конструкций, а именно договор займа, кредитный договор, договор товарного кредита, и обязательство, возникающее из коммерческого кредита.

Возвращаясь к структуре главы 42, заметим, что параграф второй «Кредит» гл. 42 посвящен непосредственно банковскому кредиту, а не кредиту вообще. В свою очередь, параграф третий «Товарный и коммерческий кредит» данной главы, напротив, четко выделяет еще две разновидности кредита помимо той, которая указана во втором параграфе. Поэтому для устранения искаженного толкования структуры главы 42 ГК РФ представляется возможным уточнить название параграфа второго и сформулировать его как банковский кредит, что позволит четко разграничить разновидности общей категории «кредит».

Большинство договорных (возмездных) конструкций имеют двусторонний характер, состоят из двух основных обязательств, содержание которых выражается в наличии соответствующих субъективных прав и корреспондирующих им субъективных обязанностей. Одно из таких обязательств, как правило, связано с передачей денежных средств в оплату товара, работ или услуг и поэтому является характерным для всех договоров, не отражая тем самым специфики каждого из них. Следовательно, встречное обязательство обязательству по передаче денег можно рассматривать как квалифицирующее для определения существа гражданско-правового договора, которое, в свою очередь, и нашло отражение в названии глав и параграфов части второй Гражданского кодекса. При определении такого квалифицирующего обязательства можно руководствоваться законодательным приемом, нашедшим выражение при определении применимого права к договору в рамках ст. 1211 ГК РФ. Речь идет об общем подходе толкования положения п. 1 ст. 1211 ГК РФ: «право страны, с которой договор наиболее тесно связан». По общему правилу (п. 2 ст. 1211) оно определяется как право страны, где находится место жительства или основное место деятельности стороны, которая осуществляет исполнение, имеющее решающее значение для содержания договора (курсив мой. – С. С.). Помимо общего правила определения права страны, с которой договор тесно связан, законодатель оказывает помощь в определении такого права и указывает (п. 3 ст. 1211), что в договоре купли-продажи стороной, которая осуществляет исполнение, имеющее решающее значение для содержания договора, выступает продавец, в договоре дарения – даритель, в договоре аренды – арендодатель, в договоре подряда – подрядчик и т.д. То есть для договора купли-продажи квалифицирующим обязательством выступает обязательство по передаче вещи (товара) в собственность, для договора аренды – обязательство по передаче имущества во временное владение и пользование или во временное пользование, в договоре подряда – обязательство по выполнению работы и передаче результата работы заказчику[25]. Сложнее обстоит дело с определением такового обязательства применительно к главе 42 ГК РФ.

При определении стороны, которая осуществляет исполнение, имеющее решающее значение для содержания договора займа и кредитного договора, законодатель определяет ее как заимодавец и кредитор соответственно, в чем, как нам представляется, прослеживается непоследовательность законодателя, вступающая в противоречие с положениями главы 42. Речь идет о том, что в договоре займа присутствует только одно обязательство, связанное с возвратом заемщиком заимодавцу суммы займа или равного количества других полученных им вещей того же рода и качества. Следовательно, применительно к договору займа можно вести речь только об одном обязательстве, которое по смыслу п. 2 ст. 1211 ГК РФ и должно стать квалифицирующим. Другими словами, именно исполнение заемщика имеет решающее значение для содержания договора займа, а значит, применимое право должно определяться через право страны, где находится место жительства или основное место деятельности заемщика. Для кредитного же договора, являющегося по своей природе двусторонним, характерно наличие двух обязательств, из которых только одно можно признать квалифицирующим. Таким обязательством выступает обязательство по предоставлению суммы кредита кредитором заемщику, а, следовательно, применимое право будет определяться через место жительства или место осуществления деятельности кредитора[26].

Таким образом, можно заключить, что название параграфа первого «Заем» главы 42 соотносится с обязательством по возврату заемщиком заимодавцу суммы займа или равного количества других полученных им вещей того же рода и качества, а название параграфа второго «Кредит» с обязательством по предоставлению суммы кредита кредитором заемщику.

В юридической литературе под кредитными отношениями предлагается понимать все правовые отношения, возникающие при предоставлении (передаче, использовании и возврате) денежных средств или других вещей, определяемых родовыми признаками, на условии возврата[27].

При этом под кредитным правоотношением было бы неправильно понимать всякое правоотношение, возникающее при передаче ценностей, когда получение их эквивалента отделено некоторым промежутком времени. При таком понимании к числу кредитных следовало бы отнести отношения, возникающие из купли-продажи, поставки, подряда, перевозки, т.е. те, которые состоят в передаче товаров или предоставлении услуг до их оплаты[28].

Представляется не совсем обоснованным вывод Л. Г. Ефимовой, который она делает из выше указанного определения кредитного правоотношения, предложенного Э. Г. Полонским в 1960-х годах. Так, Л. Г. Ефимова полагает, что «все кредитные правоотношения сводились, в основном, к договору займа»[29]. Если же быть точными, Э. Г. Полонский в то время указывал, что «весь сложный комплекс гражданско-правовых отношений возникает из трех сложившихся в советском гражданском праве самостоятельных договоров: договора займа, договора вклада, расчетного и текущего счета и договора банковской ссуды»[30].

Банковский кредит как обязательство отличается от заемного обязательства по признаку направленности. Содержание заемного обязательства сводится к обязанности заемщика вернуть заимодавцу ранее полученную денежную сумму или ранее полученное количество вещей того же рода и качества, а, следовательно, данное обязательство определяется действием, направленным от заемщика к заимодавцу. Банковский же кредит (кредитное обязательство), выступая квалифицирующим обязательством для определения содержания кредитного договора, должно определяться как обязательство, в силу которого кредитор (банк или иная кредитная организация) обязан предоставить денежные средства (кредит) заемщику, а заемщик имеет право требовать от кредитора такой передачи в размере и на условиях, предусмотренных кредитным договором. То есть речь идет о направленности действия от кредитора к заемщику. Совершение действия обязанным лицом в кредитном обязательстве создает долг на стороне заемщика, и поэтому в чистом виде не является денежным обязательством, которое (в узкой трактовке) всегда направлено на погашение денежного долга платежом.

Таким образом, именно направленность банковского кредита от кредитора к заемщику отличает его от заемного обязательства. Причем такая направленность присутствует и в других видах кредита, а именно товарном и коммерческом.

Категория «банковский кредит» соотносится только с одним обязательством, возникающим из кредитного договора и квалифицирующим его в качестве такового. Банковский кредит не обозначает все те обязательства, которые возникают из кредитного договора, поскольку, выступая правоотношением, он не может представлять собой несколько правоотношений. В этом подходе проявляется нецелесообразность разграничения гражданских правоотношений на простые и сложные, где последние предлагается рассматривать как правоотношения, в которых обе стороны обладают как правами, так и обязанностями[31]. «Понятие сложного обязательства никак не вписывается в понятие о правоотношении вообще, как связи, состоящей из одного права и одной обязанности»[32]. Содержанием обязательства как гражданского правоотношения являются субъективное право и корреспондирующая ему субъективная правовая обязанность. В кредитном обязательстве мы ведем речь о праве заемщика требовать предоставления денежной суммы (кредит) и об обязанности кредитора предоставить данную сумму, которые «находятся в неразрывном диалектическом единстве, получающем свое выражение в реальных общественных отношениях»[33], между заемщиком и кредитором.

При исследовании категории «банковский кредит» обращает на себя внимание некоторая вольность современных ученых в использовании терминологии, когда одни термины подменяются другими или используются в неточной формулировке. Так, при первом осмыслении названия статьи В. В. Витрянского «Категории «кредит» и «кредитные правоотношения» в гражданском праве» можно сделать вывод, что автор разводит указанные категории, что отчасти подтверждается и выводами, завершающими научную статью. Автор определяет, что в гражданско-правовом смысле категория «кредит» может означать лишь вид заемного обязательства, по которому одна сторона обязуется предоставить другой стороне денежную сумму или определенное количество вещей, определяемых родовыми признаками, а последняя – возвратить в установленный срок соответствующую денежную сумму или такое же количество вещей того же рода и качества[34]. Кредитные правоотношения определяются ученым как «обязательство, вытекающее из кредитного договора, договора товарного кредита, либо обязательство коммерческого кредита»[35].

Выходит, что кредит определяется как вид заемного обязательства, а кредитные правоотношения – как обязательство, вытекающее из кредитного договора, договора товарного кредита, либо как обязательство коммерческого кредита. С одной стороны, видно, что и кредит, и кредитные правоотношения определяются через термин «обязательство», а значит, можно предположить тождественность исследуемых автором категорий. С другой стороны, содержание категории «кредит» как вида заемного обязательства В. В. Витрянским определяется через два обязательства, а именно обязательство по предоставлению денежной суммы или определенного количества вещей, определяемых родовыми признаками, и обязательство по возврату соответствующей денежной суммы или того же количества вещей того же рода и качества. Другими словами, ученый говорит о кредите как о некотором виде заемного обязательства, которое по его же определению состоит как минимум из двух обязательств. Термин же «кредитные правоотношения» определяется как обязательство в единственном числе. Остается непонятным, а какое обязательство, вытекающее из кредитного договора, ученый все же относит к кредитным правоотношениям.

Количество обязательств, определяющих содержание исследуемых В. В. Витрянским правовых категорий, можно было бы положить в основание разведения последних, если бы ученый по ходу изложения своей научной позиции на кредит и кредитные правоотношения не использовал бы смысловые связки, которые не укладываются в его же выводы. Например: «Что же касается категории «кредитные правоотношения», то в гражданском праве ее смысл сводится к обозначению обязательств, возникающих из кредитного договора, договора товарного кредита, а также самого обязательства коммерческого кредита»[36] (термин «обязательство» используется во множественном числе. – Авт.); «Что же касается категории «кредит» в правовом смысле… данная категория служит для обозначения трех видов договорных обязательств: кредитного договора, договора товарного кредита и обязательства коммерческого кредита…» (непонятно чем данная формулировка отличается от предыдущей. – Авт.), а далее «…все три названных вида договорных обязательств… представляют собой отдельные виды заемных обязательств…»[37] (можно предположить, что не кредит обозначает отдельные вид заемного обязательства, а каждое из приведенных обязательств. – Авт.); «Родовая принадлежность всех названные трех видов кредита к договору займа…»[38] (в данном примере три вида кредита относятся уже не к видам заемных обязательств, а уже к видам договора займа. – Авт.). Позволим оставить выше приведенные примеры без комментария.

При понимании сущности банковского кредита важно учесть, что некоторые ученые при исследовании содержания данной категории отказываются от применения категориального аппарата обязательственного права, признавая за ней качества публично-правового явления. Так, в одном из современных диссертационных исследований банковский кредит предлагается определять как «экономическую взаимосвязь общественных отношений, в процессе которой аккумулированные банком денежные средства предоставляются потребителям-заемщикам на условиях срочности, платности, возвратности, в порядке, предусмотренном нормами права»[39]. Не останавливаясь на изучении данного подхода в понимании банковского кредита, заметим, что он весьма напоминает точку зрения В. Ф. Кузьмина, разработавшего в свое время категорию «банковского кредита» в рамках теории «хозяйственного права». Так, ученый писал: «Банковский кредит, обусловленный объективными экономическими предпосылками, но возникающий в результате организационно-правовой деятельности государства, существует и проявляется как правоотношение, то есть как общественное отношение по аккумуляции денежных средств и предоставлению их в распоряжение хозорганов на условиях возвратности и возмездности, которое предусмотрено, организовано и урегулировано нормами права»[40] (курсив мой. – С. С.).

§2. Понятие кредитной деятельности

Предоставление денежных средств по кредитному договору осуществляется в рамках кредитной деятельности банка. Кредитная деятельность, выступая разновидностью банковской деятельности, является также структурным элементом последней, через содержание которой только и возможно уяснить сущность кредитной деятельности. Несмотря на то что законодатель ввел и широко использует термин «банковская деятельность», легальное определение этого термина отсутствует. Естественно, что для раскрытия кредитной деятельности можно обратиться к содержанию родового понятия по отношению как к кредитной, так и банковской деятельности, а именно предпринимательской деятельности. Однако и в отношении последней законодатель ограничился только качественными, а не содержательными характеристиками. Статья 2 ГК РФ определяет, что «предпринимательской является самостоятельная, осуществляемая на свой риск деятельность, направленная на систематическое получение прибыли от пользования имуществом, продажи товаров, выполнения работ или оказания услуг лицами, зарегистрированными в этом качестве в установленном законом порядке». Нетрудно заметить, что предпринимательская деятельность раскрывается посредством использования того же термина «деятельность» с указанием на то, что это деятельность «самостоятельная», деятельность, «осуществляемая на свой риск», деятельность, «направленная на систематическое получение прибыли». Сам же термин «деятельность» оставлен законодателем без внимания.

Можно заключить, что ст. 2 ГК РФ определяет признаки предпринимательской деятельности, при проявлении одновременно в совокупности которых мы можем вести речь о таковой. Следовательно, посредством признаков предпринимательской деятельности можно выявить особенности правового режима банковской деятельности[41]. В частности, можно определить такие режимные требования, как требование государственной регистрации и лицензирования, требование о запрете на занятие производственной, торговой и страховой деятельностью, требование законности осуществления банковской деятельности. Что же касается определения содержательной части категории «банковская деятельность», то из смысла положений специального банковского законодательства последняя раскрывается через категорию «банковская операция». Так, О. М. Олейник говорит, что «о банковской деятельности может идти речь в тех случаях, когда имеет место совершение любого вида перечисленных законодателем банковских операций как самим банком, так и иными кредитными организациями»[42]. Совершение «любого вида», как нам представляется, предполагает многократность осуществления операций соотносимых с содержанием любой из банковских операций, указанных в Федеральном законе от 2 декабря 1990 г. № 395-1 «О банках и банковской деятельности»[43] (далее – Закон о банках и банковской деятельности), основываясь в первую очередь на признаке систематичности деятельности.

Следовательно, можно утверждать, что банковская деятельность представляет собой систему постоянно осуществляемых банковских операций надлежащим субъектом (банком или иной кредитной организацией) на основании лицензии Банка России.

Отсутствие законодательного определения банковской деятельности предоставило некоторую свободу в понимании данного термина, общими чертами которой выступают следующие: банковская деятельность выступает разновидностью предпринимательской деятельности; осуществление банковской деятельности предполагает наличие лицензии Банка России. Однако попытки некоторых ученых обозначить границы банковской деятельности приводят к искажению ее правовой сущности.

Так, К. Т. Трофимов определяет банковскую деятельность как «основанную на законе либо лицензии предпринимательскую деятельность кредитных организаций на рынке финансовых и связанных с ними услуг по выполнению функций посредничества в кредите, платежах и обращении капитала»[44]. Представляется, что приведенная трактовка исследуемого термина имеет ряд недостатков.

Во-первых, непонятно, в каком случае кредитная организация основывает свою деятельность не на лицензии, а на законе. По ходу своих рассуждений К. Т. Трофимов уточняет, что банковскую деятельность, основанную на законе, совершает непосредственно Банк России[45]. Не возражая по существу сказанного, укажем на одно несоответствие: Банк России согласно действующему законодательству не является кредитной организацией, а поэтому не попадает в субъектный состав, указанный ученым в определении.

Во-вторых, ученый по определению смешивает два различных термина, а именно термины «банковская деятельность кредитной организации» и «предпринимательская деятельность кредитных организаций на рынке финансовых и связанных с ними услуг», отличие которых отмечает в дальнейшем и сам К. Т. Трофимов: «Понятие «деятельность кредитной организации» – более широкое, чем понятие «банковская деятельность», включающее в себя также и деятельность кредитной организации, не являющейся банковской»[46].

В-третьих, ученый говорит о некоем посредничестве в кредите, что, как нам представляется, противоречит природе последнего. Посредничество в кредите со стороны банка как таковое отсутствует, поскольку именно банк выступает кредитором, стороной, предоставляющей денежные средства на условиях платности, срочности и возвратности.

В-четвертых, вызывает возражение возможность использования в одном терминологическом ряду такие термины, как, «кредит», «платежи» и «обращение капитала», разграничение которых представляется невозможным по причине их несопоставимости. Термин «платежи», возможно, используется ученым в значении термина «расчеты», что, естественно, не одно и то же. Гораздо труднее с определением содержания термина «обращение капитала», относящегося в большей степени к экономической теории, что не позволяет его соотнести с терминами «кредит» и «платежи» с точки зрения права.

Хочется обратить внимание на то, что только точность в использовании терминов и понятий позволит избежать подобной вольности со стороны ученых в определении содержания правовых явлений.

Банковская деятельность соотносится только с осуществлением банковских операций, но не иных сделок кредитной организации, перечень которых приводится в ст. 5 Закона о банках и банковской деятельности. Кроме того, необходимо учесть, что банковская деятельность не может раскрываться исключительно через совершение в совокупности трех банковских операций ч. 2 ст. 1 Закона о банках и банковской деятельности, а именно: привлечение во вклады денежных средств физических и юридических лиц; размещение указанных средств от своего имени и за свой счет на условиях возвратности, платности, срочности; открытие и ведение банковских счетов физических и юридических лиц{4}.

Ни одна из лицензий Банка России, выдаваемых банку на право осуществления банковских операций, по своему содержанию не ограничивается только тремя указанными операциями. Так, созданному путем учреждения банку может быть выдана лицензия на осуществление банковских операций со средствами в рублях (без права привлечения во вклады денежных средств физических лиц)[47]. Данная лицензия включает, как три приведенные банковские операции, так и ряд других, в частности: осуществление расчетов по поручению юридических лиц, в том числе банков-корреспондентов, по их банковским счетам; инкассацию денежных средств, векселей, платежных и расчетных документов и кассовое обслуживание физических и юридических лиц; выдачу банковских гарантий; осуществление переводов денежных средств по поручению физических лиц без открытия банковских счетов (за исключением почтовых переводов).

Исходя из изложенного можно определить кредитную деятельность как систему постоянно осуществляемых банковских кредитных операций[48] (кредитных сделок) надлежащим субъектом (банком или иной кредитной организацией) на основании лицензии Банка России. Кредитная деятельность банка не является самостоятельной деятельностью: существуя в рамках банковской деятельности, в неразрывной связи с другими элементами последней, она отражает только одну сторону деятельности банка, а именно размещение кредитных ресурсов (денежных средств банка).

В перечне банковских операций ст. 5 Закона о банках и банковской деятельности содержится только одна операция, сопоставимая с размещением денежных средств. Речь идет о подп. 2 ч. 1 ст. 5, в котором предусмотрена банковская операция по размещению привлеченных денежных средств физических и юридических лиц от своего имени и за свой счет. В этой связи возникает ряд вопросов, ответы на которые позволят уточнить содержание кредитной деятельности банка: во-первых, как соотносится содержание банковской операции подп. 2 ч. 1 ст. 5 с содержанием подобной же банковской операции ч. 2 ст. 1 Закона о банках и банковской деятельности; во-вторых, относится ли к банковской операции размещение денежных средств физических и юридических лиц, находящихся на банковских счетах в рамках осуществления операции открытия и ведения банковских счетов физических и юридических лиц; в-третьих, относится ли к банковской операции размещение собственных средств банка.

1. Легальное определение понятия «банк» содержит три банковские операции, совершение в совокупности которых отведено законодателем к исключительной компетенции банка. Из этих трех банковских операций ч. 2 ст. 1 Закона о банках и банковской деятельности только одна, а именно открытие и ведение банковских счетов физических и юридических лиц, дословно воспроизведена в подп. 3 ч. 1 ст. 5 этого же Закона. Учитывая тот факт, что ст. 5 Закона о банках и банковской деятельности определяет исчерпывающий перечень банковских операций, вызывает озабоченность законодательная вольность в определении текстовки двух других операций ст. 1 с одноименными операциями ст. 5 названного Закона: если название операции по привлечению денежных средств во вклады ч. 2 ст. 1 короче одноименного названия подп. 1 ч. 1 ст. 5, то формулировка операции по размещению привлеченных денежных средств ч. 2 ст. 1 уточнена по сравнению с подобной же формулировкой банковской операции подп. 2 ч. 1 ст. 5. Не вызывает сомнения, что именно ст. 5 определяет содержание банковских операций, а значит, следует говорить о банковской операции по размещению привлеченных средств от своего имени и за свой счет. Условия же платности, срочности и возвратности ч. 2 ст. 1 данного Закона соответствуют общему смыслу кредитной деятельности как деятельности, направленной на извлечение прибыли.

2. Возможность использования денежных средств физических и юридических лиц, находящихся на их банковских счетах, в том числе и для предоставления банковских кредитов, подтверждается п. 2 ст. 845 ГК РФ, согласно которому «банк может использовать имеющиеся на счете денежные средства, гарантируя право клиента беспрепятственно распоряжаться этими средствами», и п. 1 ст. 852 ГК РФ: «Если иное не предусмотрено договором банковского счета, за пользование денежными средствами, находящимися на счете клиента, банк уплачивает проценты, сумма которых зачисляется на счет». Учитывая, что субъектом использования денежных средств, находящихся на счетах физических и юридических лиц, выступает банк, можно предположить, что и подобная операция по использованию денежных средств относится к банковским операциям. В перечне банковских операций ст. 5 Закона о банках и банковской деятельности, который является исчерпывающим, такая операция отсутствует. Означает ли это, что подобную операцию (использование денежных средств, находящихся на счетах юридических и физических лиц) могут осуществлять и другие субъекты хозяйственного оборота?

Прежде чем использовать такие денежные средства, их необходимо получить, что может быть обеспечено только заключением договора банковского счета, в котором со стороны обслуживающего счет может выступать банк, а также по прямому указанию п. 4 ст. 845 ГК РФ небанковские кредитные организации. Никаких других субъектов законодатель не определяет. Вместе с тем денежные средства, поступающие на счета физических и юридических лиц, не следует использовать в значении «привлеченных денежных средств» подп. 2 ч. 1 ст. 5 Закона о банках и банковской деятельности. Представляется, что возможность использования поступающих на банковские счета денежных средств, в том числе и в качестве кредитных ресурсов, обеспечивается банковской операцией подп. 3 ч. 1 ст. 5 и входит в содержание термина «ведение{5} банковских счетов физических и юридических лиц». Не попадая в содержание банковской операции по размещению привлеченных денежных средств, использование денежных средств, находящихся на банковских счетах, включается в содержание кредитной деятельности, которую вправе совершать и небанковские кредитные организации. Учитывая правовой режим денежных средств, находящихся на банковских счетах, зачисляемых на основании договора банковского счета, а именно возможность их использования банком с целью получения прибыли, вызывает возражение законодательная формулировка п. 1 ст. 852 ГК РФ, позволяющая по соглашению сторон исключить обязанность банка уплачивать проценты за такое использование.

3. Обращая внимание на собственные средства банка, законодатель не определяет режим их использования в рамках конкретной банковской операции, а значит, отсутствует прямое указание о возможности их размещения. Это можно толковать двояко: либо законодатель вообще исключает собственные средства банка из финансового оборота, либо операция по размещению собственных средств банка относится к перечню «других сделок кредитной организации» (ч. 3 и 4 ст. 5 Закона о банках и банковской деятельности), которые он вправе совершать в соответствии с законодательством Российской Федерации, в том числе наряду с другими субъектами права.

Деятельность коммерческих банков осуществляется за счет не только привлеченных денежных средств, но и собственных. К последним относят уставный капитал кредитной организации, эмиссионный доход кредитной организации, фонды кредитной организации, прибыль текущего года, прибыль предшествующих лет и некоторые другие[49]. Величина собственных средств банка находит регулятивное значение в установлении норматива достаточности собственных средств (капитала) банка, который оказывает решающее значение в регулировании (ограничении) риска несостоятельности банка, определяет требования по минимальной величине собственных средств (капитала) банка, необходимых для покрытия кредитных рисков[50]. Собственные средства банка (имущество кредитной организации) помимо всего прочего выступают одним из источников увеличения уставного капитала кредитной организации[51]. Естественно, что за счет собственных средств обеспечивается деятельность не только кредитных организаций. Основная часть хозяйствующих субъектов строит свою деятельность в большей степени за счет собственных средств, которые вправе использовать их в том числе и в качестве заемных средств, выступая в качестве заимодавцев. В чем же состоит особенность правового режима собственных средств банка?

Будучи собственными средствами банка, они, как и привлеченные денежные средства, могут быть использованы (размещены) только способами, предусмотренными банковским законодательством, что предполагает наличие лицензии Банка России. Режим операций по размещению кредитных ресурсов банка не предполагает различий в зависимости от источника формирования последних. Собственные денежные средства банка, аналогично привлеченным средствам банка, размещаются на платной, срочной и возвратной основе. При этом законодательный подход к размещению привлеченных денежных средств от своего имени и за свой счет позволяет определить их как собственные средства банка, обремененные обязательственными правами, вытекающими из договора банковского вклада.

При передаче денежных средств банку на основании договора банковского вклада первые теряют индивидуальные признаки, включаются в общую массу денег – родовых вещей, которые в последствии индивидуализируясь по размерам (сумме) предоставляемых кредитов передаются конкретным заемщикам. Правовая природа вкладной операции определяет, что в конечном счете возврату подлежат не конкретные купюры (монеты), переданные вкладчиком изначально, а другие деньги соотносимые с суммой раннее внесенных с учетом начисленных процентов. В свою очередь, кредитная сделка по передаче денежных средств в собственность заемщика только и может состояться, если предоставляющий денежные средства субъект (банк) также являлся их собственником.

Представляется ошибочным предположение, что вкладчик, передавая деньги банку и оставаясь при этом их собственником, наделяет банк правомочием распоряжения, действующего в интересах вкладчика. Несостоятельность такой позиции выражается в первую очередь в том, что подобные отношения должны опосредоваться, скорее всего, заключением договора доверительного управления денежными средствами, а не договором банковского вклада и банк в подобной ситуации при заключении кредитной сделки должен ставить отметку типа «Д.У.» («доверительный управляющий») и учитывать, что, например, Иванову предоставляется кредит за счет одного целого вклада Петрова и 1/3 вклада Сидорова.

Кроме того, не надо забывать, что специальное банковское законодательство относится как к привлеченным денежным средствам, так и непосредственно собственным денежным средствам банка при их использовании (размещении) как денежных средств банка[52]. Отличие правового режима собственных денежных средств банка от собственно-привлеченных денежных средств банка можно проследить только через установление обязательных экономических нормативов в рамках осуществления Банком России надзорной функции, выходящей за пределы частноправовых аспектов банковского кредита.

Важно заметить, что независимо от основания передачи денежных средств банку, а именно договора банковского счета или договора банковского вклада, для целей банковского кредита они выступают собственными денежными средствами банка. Поэтому трудно согласиться с мнением, что денежные средства на счете «в любом случае никогда не могут считаться собственными средствами банка»[53]. Так, О. М. Олейник полагает, что «деньги на счете… являются объектом права собственности клиента как вещи, определенные родовыми признаками, но выделенные по количественному показателю, зафиксированному путем записи по счетам»[54].

Нетрудно заметить, что ученый все-таки оперирует некими количественными характеристиками, что, естественно, не означает помещение в определенную ячейку (полку, сейф) конкретного количества денег. Акцент делается на фиксации количественного показателя путем записи по счетам. Представляется, что в данном случае речь идет об определенной сумме денежных средств, а, следовательно, логично было бы предположить, что клиент обладает правом собственности не на деньги, а на право требования, что соответствует обязательственной природе отношений по договору как банковского счета, так и банковского вклада.

Если же в анализируемой точке зрения О. М. Олейник оперирует правовой аргументацией, то в современной юридической литературе находит место обоснование правовой природы денежных средств, предоставляемых в кредит, не имеющее ничего общего не только с частноправовыми аспектами банковского кредита, но и правом вообще.

Так, К. Т. Трофимов утверждает, что «средства, предоставляемые банками в кредит, в большинстве случаев не принадлежат им на праве собственности»[55]. В обоснование данного умозаключения ученый смог лишь привести следующий словесный каламбур, лишенный какой-либо правовой «начинки»: «Коммерческие банки создают деньги. Выдача кредита приводит к появлению операционных счетов, предназначенных для платежей, т.е. порождаются средства платежа и растет денежная масса. Исходя из цели кредита новые деньги будут расходоваться и работать, прокладывая свой путь в экономике как поступления в другие экономические единицы и, возможно, в другие (или те же) банки как резервы для образования новых кредитов и т.д. Результатом является общеизвестный процесс депозитной экспансии (расширение и рост депозитов) или мультипликатор депозита». Изложенное позволило К. Т. Трофимову также определить для банка источники предоставления кредита: во-первых, денежные средства клиентов, по отношению к которым банк выступает в качестве агента и выполняет тем самым функцию перераспределения денег в экономике; во-вторых, новые деньги, появившиеся в результате мультипликатора депозита; в третьих, собственные средства[56]. Заметим, что с позиции права приведенный вывод ученого лишен какого-либо смысла.

Банк выступает собственником всех денежных средств, находящихся на счетах физических и юридических лиц. Отсутствие же банковской операции, соотносимой только с размещением собственных средств, необходимо сопоставлять с сущностью банка как торговца «чужими» деньгами и расширительным толкованием положения подп. 2 ч. 1 ст. 5 Закона о банках и банковской деятельности. Размещение привлеченных денежных средств не означает размещение собственных средств физических и юридических лиц. Искаженное понимание банковской операции подп. 2 ч. 1 ст. 5 Закона о банках и банковской деятельности может произойти из-за подмены понятий. Размещению подлежат не просто привлеченные денежные средства, а денежные средства физических и юридических лиц, привлеченные во клады, т. е. переданные банку на основании договора банковского вклада, а следовательно, перешедшие в его собственность. Использование же выражения «от своего имени и за свой счет» подп. 2 ч. 1 ст. 5 Закона о банках и банковской деятельности определяет режим действий, еще раз подтверждающих, что только собственными денежными средствами можно распоряжаться «от своего имени и за свой счет». Отношение законодателя к данному выражению можно проследить на примере ст. 971, 990 и 1005 ГК РФ, содержащих легальные определения договора поручения, комиссии и агентирования соответственно. В договоре поручения поверенный действует от имени доверителя, в договоре комиссии комиссионер действует от своего имени, а агентский договор предоставляет возможность конструирования действий агента как от своего имени, так и от имени принципала. Объединяет же все указанные договоры то, что действия всегда совершаются за счет доверителя в договоре поручения, за счет комитента в договоре комиссии, за счет принципала в агентском договоре. Следовательно, можно утверждать, что совершать действия от своего имени и за свой счет можно только в отношении собственного имущества и своих интересах. Именно поэтому можно заключить, что размещению подлежат денежные средства, принадлежащие банку на основаниях, предусмотренных как общегражданским, так и специальным банковским законодательством.

Итак, возвращаясь к термину «кредитная деятельность», можно выделить ее следующие сущностные признаки: 1) кредитная деятельность – разновидность банковской деятельности, выступающая ее составляющим элементом; 2) кредитная деятельность – деятельность, представляющая собой систему постоянно осуществляемых кредитных операций (кредитных сделок); 3) кредитная деятельность – деятельность, связанная с размещение денежных средств банка (независимо от источника их формирования) от своего имени и за свой счет; 4) кредитная деятельность, выступая разновидностью банковской, осуществляется надлежащим субъектом (банком или иной кредитной организацией) на основании лицензии Банка России.

Учитывая изложенное, трудно согласиться с мнением, что кредитная деятельность включает помимо операций по предоставлению денег на условиях возврата также операцию по предоставлению «гарантий и поручительств с обязательством выплаты денег в последующем, когда у клиента возникают финансовые трудности»[57]. Только тот факт, что выдача банковских гарантий и поручительств за третьих лиц создает обязанности на стороне выдавшего их банка, позволяет отнести такие операции к пассивным, в которых банк выступает должником, а следовательно, ни о какой кредитной деятельности речи идти не может.

Нельзя согласиться и с мнением, когда авторы категорично определяют принадлежность категорий «кредитная деятельность», «банковская операция» и некоторых других, подлежащих исследованию в настоящей работе, к публично-правовой сфере. Так, В. В. Витрянский определяет, что кредитная деятельность банков как вид банковской деятельности представляет собой деятельность по предоставлению участниками имущественного оборота денежных средств, привлеченных банками (размещенных организациями на банковских счетах и депозитах), основанную на принципах срочности, возвратности и платности[58]. Вместе с тем ученый замечает, что «категория «кредитная деятельность» имеет определенное юридическое значение именно в сфере публично-правовых отношений»[59]. Обосновывается последнее высказывание тем, что кредитная деятельность банков сопряжена с риском возникновения невозможности исполнения ими своих обязательств перед владельцами банковских счетов и вкладов в результате невозврата заемщиками выданных кредитов. Обеспечение же вкладчиков и владельцев банковских счетов, по мнению В. В. Витрянского, «осуществляется Банком России в публично-правовой сфере средствами банковского регулирования и надзора»[60].

Через установленные требования образования банками специальных резервных фондов, обязательные нормативы деятельности банков и кредитных организаций, а также возможные действия Банка России, направленные на реализацию контрольных и надзорных его функций, В. В. Витрянский определяет публично-правовой аспект категорий «кредит», «кредитная деятельность», не имеющих, по его мнению, ничего общего с понятиями «кредит», «кредитный договор», «заемное обязательство», употребляемыми в гражданском праве[61].

Нам же представляется, что юридическая природа отношения определяется его собственным характером, а не порядком обеспечения реализации контрольных и надзорных функций Банка России. И если возникшее кредитное обязательство «строится на началах равенства сторон, оно должно быть признано гражданско-правовым, несмотря на административно-правовые методы его защиты»[62].

Большинство правовых категорий, в том числе и кредитная деятельность, могут быть положены в основу исследований, носящих как публично-правовой, так и частноправовой характер. Непосредственно кредитную деятельность можно рассматривать через государственное регулирование, осуществляемое Банком России, а значит, исследованию будут подлежать публично-правовые отношения[63]. Что не скажешь об исследовании кредитной деятельности, соотносимой с предоставлением банковских кредитов. Последнее носит исключительно частноправовой характер, что не означает исключение публичных элементов при выявлении природы банковского кредитования. Это только небольшой пример, подтверждающий недопустимость установления жестких рамок в определении сущности любого правового явления.

Отнесение кредита, кредитных отношений, кредитования к публично-правовой сфере не ново. Так, Н. С. Малеин в рамках своего исследования 1964 г. отмечал: «Наличие многочисленных специальных норм, регулирующих кредитные отношения, специфические особенности этих отношений, их большое значение в народном хозяйстве и особое правовое положение банка не позволяют согласиться с определением кредитных отношений как гражданско-правовых договорных отношений»[64]. Кредитные правоотношения объявлялись комплексными правоотношениями, органически сочетающими гражданско-правовые и административно-правовые элементы.

В то время (60-е годы XX столетия) основным постулатом признания отношений по кредитованию сложным комплексным институтом советского права, в котором определяющий характер несут административно-правовые (финансовые) отношения, и производный – гражданско-правовые отношения, выступало проявление властных правомочий Госбанка СССР как органа государственного руководства хозяйством[65].

Необходимость сочетания административных и гражданских правоотношений при банковском кредитовании, где первые превалируют над вторыми, свело на нет проявление частноправовых элементов банковского кредита, что для середины XX столетия, скорее всего, соответствовало государственному подходу осуществления финансового контроля и надзора со стороны Госбанка СССР за хозорганами. Основные аргументы того времени в пользу публичности кредитных отношений можно свести к следующему[66].

Во-первых, банк и предприятия – не всегда равноправные субъекты отношений по кредитованию; характер отношений определяется прежде всего правовым положением банка как органа государственного контроля, а также принципами планово-целевого банковского кредита.

Во-вторых, несмотря на то что основанием для выдачи хозоргану ссуды являются лимиты кредитования, Госбанк мог и не выдавать их, если в порядке контроля установит, что предприятие не нуждается в ссуде или для ее получения отсутствуют условия, предусмотренные в правилах о кредитовании.

В-третьих, отказ учреждения банка выдать ссуду не может быть обжалован в гражданско-правовом порядке, предприятие не может также применить в отношении банка гражданско-правовые санкции, поскольку право и обязанность существуют, но они не носят гражданско-правового характера.

В-четвертых, не только получение ссуды, но и отказ от нее со стороны хозоргана должен контролироваться банком, поскольку неиспользование запланированных ссуд может свидетельствовать о невыполнении мероприятий, на которые они предназначались, или о нарушении финансовой дисциплины путем привлечения внеплановых средств.

В-пятых, контрольные функции банка по целевому использованию выданных средств не укладываются в обычные рамки договорных отношений.

В-шестых, в условиях социалистической системы хозяйства банки предоставляют кредиты не в целях получения процента; банковский процент по ссудам приобретает значение штрафной санкции[67].

Н. С. Малеин отмечал тот факт, что «квалификация отношений между банком и хозорганом как чисто гражданско-правовых может быть признана правильной лишь в определенный исторический период»[68]. Ученый вел речь о первой кредитной реформе, которая продолжалась вплоть до 1930 г.{6}, для которой было характерно, что «отношения между банками и хозяйственными организациями принимали форму договорных обязательств, регулируемых нормами гражданского кодекса»[69]. В завершение своего обоснования публичности кредитных отношений Н. С. Малеин писал: «Банку предоставлено право односторонне изменять или прекращать свои отношения с кредитующимся предприятием. Причем основанием для изменения этих отношений служат обстоятельства, не зависящие от выполнения предприятием своих обязанностей перед банком по возврату ссуды… банк вправе вторгаться в отношения между предприятиями и влиять на них»[70].

Естественно, что изложенный подход признания за кредитными правоотношениями только качества публичных находил в юридической литературе обоснованную критику[71]. Не вдаваясь в подробности такой критики, приведем лишь один пример. Так, О. С. Иоффе, исследуя вопрос проникновения в правовое регулирование кредитной деятельности банка норм различных отраслей, в частности, писал: «Выполняя контрольные функции, банк выступает как орган управления, состоящий в административном правоотношении с кредитуемой организацией. Если он выявит отсутствие необходимых для предоставления кредита предпосылок, это будет означать, что, несмотря на установленный лимит кредитования, гражданско-правовое обязательство по выдаче ссуды не возникло. Если же оно возникло, поскольку необходимые предпосылки имеются, банк, не утрачивая своих контрольных функций, не вправе отказать в выдаче кредита именно потому, что состоит с кредитуемой организацией также в гражданских правоотношениях. То же самое происходит и в процессе использования выданной ссуды. Выявив факт использования ссуды не по назначению, банк управомочен досрочно взыскать ее, но не потому, что выполняет административные функции, а потому, что в ходе их выполнения обнаруживаются обстоятельства, служащие основанием расторжения договора банком как одним из его участников»[72].

В итоге О. С. Иоффе пришел к выводу, что «не только комплексное регулирование банковского кредита, но и выполняемые банком контрольные функции, не препятствуют признанию и договорного, и основанного на кредитном лимите планового обязательства гражданским, а не административным правоотношением»[73].

Признание же существования единых многоотраслевых правоотношений, когда «в процессе кредитования… возникают как финансово-правовые, так и гражданско-правовые отношения»[74], основанием возникновения которых служит не договор, а норма закона, было положено в обоснование хозяйственного права как самостоятельной отрасли права[75].

Обратим внимание на то, что в 70-х годах дискуссия о природе кредитных правоотношений приобретает частноправовой «оттенок», что в первую очередь объясняется принятием постановления Совета Министров СССР от 3 апреля 1967 г. «О мерах по дальнейшему улучшению кредитования и расчетов в народном хозяйстве и повышении роли кредита в стимулировании производства»[76] и постановления Совета Министров СССР от 22 августа 1973 г. «О некоторых мерах по улучшению порядка кредитования и расчетов в народном хозяйстве»[77]. В частности, последнее постановление впервые для того времени предусматривало возможность заключения кредитных соглашений между банком и кредитующимся хозорганом, что подтвердило наличие обязательственных отношений между субъектами кредитования.

Проводя параллели настоящего времени и недалекого прошлого, можно констатировать, что если в период плановой экономики отдельные этапы ее развития сводились к единому звену (Госбанку СССР), осуществляющему банковское кредитование, надзор и контроль за деятельностью хозяйствующих субъектов, то уже два десятилетия мы ведем речь о наличии двухуровневой банковской системы России, взаимоотношения между которыми хотя и обеспечиваются законом, тем не менее, участники нижнего звена (банки, небанковские кредитные организации, филиалы иностранных банков) согласно ст. 30 Закона о банках и банковской деятельности строят свои отношения с клиентами на основе договоров. Положение данной статьи тем примечательнее, что распространяет свое действие и на отношения, возникающие между Банком России и остальными участниками банковской деятельности.

Кредитные отношения являются отношениями стоимостными. При этом, как верно отмечал И. С. Гуревич, те экономические отношения в сфере кредита, содержанием которых является только движение стоимости, регулируются нормами гражданского права[78].

Кредитная деятельность, как и любая другая разновидность предпринимательской деятельности, осуществляется в определенных рамках, установленных законом. Именно установлением жестких требований субъектного состава кредитной деятельности, порядка и форм банковского кредитования объясняется исключительность кредитной деятельности.

Представляется ошибочным относить кредитную деятельность только к публично-правовым отношениям, полагаясь лишь на главную цель банковского регулирования и надзора – поддержание стабильности банковской системы, защиту интересов вкладчиков и кредиторов (ст. 56 Федерального закона от 10 июля 2002 г. № 86-ФЗ (ред. от 29 декабря 2006 г.) «О Центральном банке Российской Федерации (Банке России)» (далее – Закон о Банке России). Необходимо четко разводить правовые отношения «по вертикали» и правовые (обязательственные) отношения «по горизонтали». В качестве первых выступают отношения по управлению банковской системой Российской Федерации, являющиеся публичными и предполагающие особый предмет и объект исследования, что выходит за рамки настоящей работы. Отношения же «по горизонтали» носят имущественный характер, предполагают договорную основу, совершение частноправовых сделок – кредитных операций (кредитных сделок). Указанные группы отношений («по вертикали» и «по горизонтали») находятся в сочетании и во взаимодействии, но не сливаются друг с другом. «В зависимости от их характера, – писал Я. А. Куник, – они регулируются различными отраслями права»[79]. Тем не менее, «комплексное правовое регулирование не порождает комплексных правоотношений. Правоотношения различных отраслей права могут быть тесно связаны между собой, однако каждое из них включается только в одну отрасль права и не образуют вместе с другими единого комплексного отношения»[80].

Любое категорическое высказывание ученых как в пользу публичности, так частноправового характера кредитных отношений должно подкрепляться достоверной аргументацией, основанной на исследовании правовой природы таких отношений. Нельзя доказать публичный характер любой правовой категории через терминологический аппарат частного права, так же как и наоборот.

§3. Понятие кредитной операции

При исследовании категории «кредитная операция» вызывают интерес как минимум три правовых вопроса: 1) является ли кредитная операция разновидностью банковской операции; 2) можно ли признать за кредитной операцией как частноправовые, так и публично-правовые характеристики; 3) как соотносится кредитная операция с кредитным договором.

Дискуссия в отношении вопроса о понятии банковской операции ведется уже более полутора десятков лет со дня принятия Закона о банках. При этом одни ученые вводят в обиход термин «сделки банка»[81], другие предлагают пользоваться термином «сделки в кредитной сфере»[82], третьи используют термин «гражданско-правовые сделки банка»[83].

Одним из аргументов отнесения кредитной деятельности к частноправовой сфере выступает наличие кредитной операции как гражданско-правовой сделки, отражающей содержание такой деятельности. При этом кредитная операция соответствует банковской операции по размещению денежных средств на условиях платности, срочности и возвратности. Категория «денежные средства» для цели кредитной операции означает непосредственно собственные денежные средства банка и те денежные средства, которые находятся в распоряжении банка, независимо от основания их зачисления на банковские счета. Последние также обладают правовым режимом собственных денежных средств банка, несмотря на обременения обязательственными правами, вытекающими из договоров банковского вклада и банковского счета.

Обращая внимание на банковскую операцию, выступающую родовым понятием по отношению к кредитной операции, отметим некоторые, на наш взгляд, безуспешные попытки отнести данный термин к публичному праву.

Так, в юридической литературе встречается мнение, что «категория «банковская операция» имеет право на существование только с точки зрения публичных интересов в банковской деятельности»[84]. Не отрицая возможности изучения термина «банковская операция» в публично-правовом аспекте, вызывает возражение та категоричность, с которой некоторые ученые определяют правовую природу банковской операции, содержание которой все же раскрывают через частноправовые характеристики.

Например, О. В. Боброва дает следующее определение банковской операции: банковская операция – «это урегулированные нормами права, публично-правовые отношения, одной из сторон в которых, является банк или кредитная организация, реализующие свою специальную правоспособность посредством гражданско-правовых сделок»[85] (курсив мой. – С. С.).

Аналогичную точку зрения высказывает А. Г. Братко. По его мнению, банковская операция, составляющая предмет правового регулирования для публичного права, представляет собой регламентируемую банковскими законами и нормативными актами Банка России технологию реализации банковских сделок. В свою очередь, банковскую сделку ученый рассматривает как гражданско-правовую сделку, поскольку ведет речь о том, что при ее совершении стороны действуют по своей воле и в своем интересе согласно условиям договора[86].

Данный автор твердо стоит на позиции четкого разграничения банковской операции и гражданско-правовой сделки. Он уверен, что банковскую операцию осуществляет только одна сторона – кредитная организация, а сделку совершают две стороны – кредитная организация и ее клиент. Кроме того, он полагает, что банковские операции регулируются нормами банковского законодательства и нормативными актами Банка России, в то время как сделки между кредитной организацией и ее клиентом регулируются нормами гражданского законодательства[87].

Однако даже при поверхностном анализе подхода А. Г. Братко можно выявить некоторые, на наш взгляд, достаточные основания для того, чтобы не согласиться с ним. Никто, в том числе и указанный автор, не оспаривает, что размещение денежных средств банком относится к банковской операции. Если обратиться к положению Банка России № 54-П «О порядке предоставления (размещения) кредитными организациями денежных средств и их возврата (погашения)» нетрудно заметить, что Банк России относится к размещению денежных средств непосредственно как к гражданско-правовой сделке. В частности, в п. 1.2 данного положения указывается: «В целях настоящего Положения под размещением (предоставлением) банком денежных средств понимается заключение между банком и клиентом банка договора, составленного с учетом требований Гражданского кодекса Российской Федерации».

Достаточно исследовать содержание этого пункта, чтобы определить:

во-первых, что банковская операция – это не технология, а гражданско-правовая сделка;

во-вторых, что банковская операция совершается между банком и ее клиентом;

в-третьих, что Банк России может и должен согласно Закону о Банке России определять порядок осуществления операций по размещению денежных средств и их возврату.

Представляется ошибочным и рассмотрение термина «банковская операция» в качестве комплексной категории, в которой проявляют себя как частные, так и публичные элементы, по тем же основаниям, по которым нельзя рассматривать в качестве таковой (комплексной категории) кредитную деятельность, банковский кредит[88]. Не изменяет гражданско-правового характера банковских операций, не придают им комплексного частно-публичного характера и существующие обязательные правила проведения отдельных видов банковских операций[89].

Для определения сущности банковской операции необходимо в первую очередь определить признак, по которому в перечне сделок кредитной организации (ст. 5 Закона о банках и банковской деятельности) такие сделки разграничиваются на банковские операции и другие сделки кредитной организации. Статьи 1 и 5 Закона о банках и банковской деятельности позволяют сделать вывод о том, что для совершения банковских операций требуется лицензия Банка России, которую вправе получить только специальные субъекты банковской деятельности. Другие же операции кредитной организации, видимо, могут осуществлять и иные участники финансового рынка. Другими словами, речь идет о сделках, право на совершение которых отнесено к специальной правоспособности кредитной организации и которые соответственно включаются в объем общей правоспособности субъектов предпринимательской деятельности или требуют наличия разрешения (лицензии), отличной от лицензии на совершение банковских операций.

Тем не менее, некоторые ученые, в частности К. Т. Трофимов, высказывают некоторую озабоченность в связи с неясностью критерия разграничения, «по которому ст. 5 Закона о банках определяет одни действия как операции, а другие – как сделки», а также с «существованием этих терминологических различий»[90]. Дело в том, что, по мнению ученого, некоторые сделки, подпадающие под часть 3 ст. 5 Закона о банках, по своей природе должны быть отнесены к исключительной компетенции кредитной организации, иные же могут совершаться и другими лицами, не обладающими специальной лицензией[91]. Из числа иных сделок кредитной организации К. Т. Трофимов предлагает к числу банковских операций отнести финансирование под уступку денежного требования{7}, хранение ценностей в банке, хранение ценностей в индивидуальном банковском сейфе.

При выявлении особенностей сделок кредитной организации, указанных в ч. 3 ст. 5 Закона о банках и банковской деятельности, через сопоставление их с банковскими операциями важно учесть, что включение некоторого числа сделок в перечень сделок кредитной организации имеет целью вывести их правовой режим из правового режима тех видов деятельности, в отношении которых установлен законодательный запрет на их совершение кредитными организациями, т.е. из режима производственной, торговой и страховой деятельности. Законодатель допускает возможность осуществления действий, предусмотренных ч. 3 ст. 5 данного Закона, в рамках предпринимательской деятельности кредитной организации, несмотря на то что осуществление таких действий выходит за пределы банковской деятельности.

Учитывая изложенное, особую важность приобретают моменты возникновения общей и специальной правоспособности кредитной организации, дающие право на осуществление соответственно других сделок кредитной организации и банковских операций. Так, возникновение общей правоспособности у кредитной организации соотносится с моментом наделения субъекта статусом кредитной организации, что совпадает с моментом регистрации таковой в качестве юридического лица. Специальная правоспособность кредитной организации возникает с момента получения лицензии на осуществление банковских операций. Поскольку получению лицензии предшествует не только регистрация, но и установленный ряд действий, которые должна совершить кредитная организация (в частности, полностью внести сумму уставного капитала кредитной организации в заявленном размере в течение одного месяца), момент получения такой лицензии не может совпадать с моментом регистрации.

Можно предположить, что правом на совершение всех сделок, указанных в ч. 3 ст. 5 Закона о банках и банковской деятельности, обладает кредитная организация как юридическое лицо независимо от наличия или отсутствия лицензии Банка России на совершение банковских операций. Однако исходя из правовой природы таких сделок реализовать данное право можно лишь с момента получения лицензии Банка России.

Так, в отношении поручительства гражданское законодательство не ограничивает состав субъектов, способных выступать на стороне поручителя (ст. 361—367 ГК РФ), а, следовательно, поскольку выдача поручительств не противоречит существу банковской деятельности, что подтверждается включением данной сделки в перечень сделок кредитной организации, банк (кредитная организация) вправе совершать такие действия даже в том случае, если они имеют систематический характер и направлены на получение прибыли.

Реализовать же данное право, а именно возможность выступить поручителем, кредитная организация сможет лишь тогда, когда получит право на совершение операции по открытию и ведению счетов физических и юридических лиц, поскольку выдача поручительства предполагает наличие отношений, связанных с взаиморасчетами не только с должником по основному обеспечиваемому обязательству, но и с кредитором последнего.

В отношении приобретения права требовать от третьих лиц исполнения обязательства в денежной форме отметим, что данное действие соответствует либо исполнению обязательства уступки денежного требования при консенсуальной конструкции договора финансирования под уступку денежного требования, либо определению момента заключения реального договора финансирования под уступку денежного требования (глава 43 ГК РФ). Согласно ст. 825 ГК РФ «в качестве финансового агента договоры финансирования под уступку денежного требования могут заключать банки и иные кредитные организации, а также другие коммерческие организации, имеющие разрешение (лицензию) на осуществление деятельности такого вида».

Из процитированной нормы следует, что требование о необходимости получить лицензию распространяется на все коммерческие организации за исключением банков и иных кредитных организаций, в отношении которых законодатель предъявляет лишь одно требование – наличие статуса банка или иной кредитной организации. Однако выступить в роли финансового агента банк (иная кредитная организация) сможет только после получения лицензии на осуществление банковских операций, поскольку встает вопрос о расчетах между финансовым агентом и клиентом, финансовым агентом и должником клиента, что, естественно, невозможно без открытия счетов и осуществления по ним операций.

При исследовании сущности финансирования под уступку денежного требования обращает на себя внимание тот факт, что отношения, связанные с таким финансированием, основанные на консенсуальной конструкции договора, по своей природе весьма схожи с отношениями, возникающими из кредитного договора. Как в том, так и в другом договоре речь идет о передаче денежных средств с последующим возвратом определенной денежной суммы. В случае финансирования под уступку денежного требования присутствие в отношениях кредитных элементов позволяет предположить возможность отнесения сделки, упомянутой в абз. 3 ч. 3 ст. 5 Закона о банках и банковской деятельности, к разряду банковских операций.

Таким образом, право на выдачу поручительств за третьих лиц и право требовать от третьих лиц исполнения обязательств в денежной форме возникают с момента приобретения статуса кредитной организации. Реализация указанных прав сопряжена с необходимостью получения лицензии на осуществление банковских операций, которые опосредуют отношения, связанные как с выдачей поручительств, так и с приобретением прав требований.

К режиму данных сделок следует отнести и осуществление операций с драгоценными металлами и драгоценными камнями в соответствии с законодательством Российской Федерации. Совершение операций с данными объектами возможно независимо от наличия лицензии на совершение операций с драгоценными металлами{8}. К перечню таких операций относятся: принятие драгоценных металлов (драгоценных камней) в качестве обеспечения исполнения обязательств; хранение драгоценных металлов (драгоценных камней) в хранилищах ценностей кредитных организаций; транспортировка драгоценных металлов (драгоценных камней) силами и средствами инкассаторской службы кредитной организации; использование принадлежащих кредитной организации драгоценных металлов и драгоценных камней для обеспечения своей деятельности в социально-культурных и иных, не связанных с извлечением прибыли, целях. Эти операции реализуются по договорам посреднических услуг (комиссии, агентирования и т.п.) через уполномоченные организации (индивидуальных предпринимателей) в соответствии с законодательством Российской Федерации[92].

Возможность совершения перечисленных операций также сопряжена с получением лицензии на осуществление банковских операций, поскольку именно банковские операции опосредуют отношения, связанные с оборотом драгоценных металлов и драгоценных камней.

Под режим общей правоспособности кредитной организации подпадают и другие поименованные в ч. 3 ст. 5 Закона о банках и банковской деятельности сделки кредитной организации. Исключение составляют операции доверительного управления денежными средствами и иным имуществом по договору с физическими и юридическими лицами. Причем речь идет не об индивидуальных договорах доверительного управления, для совершения которых достаточно лицензии на совершение банковских операций (ст. 6 Закона о банках и банковской деятельности), а о том случае, когда путем аккумулирования денежных средств и ценных бумаг учредителей доверительного управления для последующего доверительного управления этим имуществом кредитной организацией – доверительным управляющим в их интересах создается Общий фонд банковского управления (ОФБУ)[93]. В данном случае Банк России не только желает удостовериться в надежности кредитной организации (в частности, ОФБУ может быть создан не менее чем через год с момента государственной регистрации кредитной организации), но и требует наличия лицензии профессионального участника рынка ценных бумаг, если объектом доверительного управления выступают ценные бумаги. Кроме того, установлена обязательность регистрации ОФБУ в территориальном учреждении Банка России, а, следовательно, только с момента такой регистрации можно вести речь о праве на совершение операций доверительного управления имущественным комплексом, в качестве которого выступает ОФБУ.

Итак, можно заключить, что для совершения сделок, названных в ч. 3 ст. 5 Закона о банках и банковской деятельности, кредитной организации нужна лицензия на осуществление банковских операций, несмотря на то что такие сделки не входят в перечень банковских операций, а значит, не могут отражать содержание соответствующей лицензии Банка России. Другими словами, возникновение у кредитной организации права на осуществление иных сделок не связано с наличием лицензии на осуществление банковских операций, однако реализация этого права всецело зависит от наличия последней.

Но, если совершение и банковских операций, и иных сделок кредитной организации зависит от получения лицензии на совершение банковских операций, каково же значение разграничения всех сделок кредитной организации на банковские операции и другие сделки кредитной организации?

Значимость такого разграничения видится в особенностях определения режима сделок, совершенных в отсутствие лицензии на совершение банковских операций.

В отношении сделок, поименованных в ч. 3 ст. 5 Закона о банках и банковской деятельности, должно действовать правило презумпции добросовестности. Другими словами, кредитная организация, в отсутствие лицензии совершившая действия, отнесенные к перечню «других сделок кредитной организации», не вправе ссылаться на отсутствие лицензии, если не будет доказано, что другая сторона сделки знала или заведомо должна была знать об отсутствии таковой. Суд может применить к таким сделкам правила гражданского законодательства, регулирующие данный вид сделок.

Причем возможность оспаривания сделки, указанной в ч. 3 ст. 5 Закона о банках, предполагает наличие юридического лица в статусе кредитной организации, не имеющего лицензии Банка России на совершение банковских операций. В противном случае, если в сделке участвует некредитная организация, основания для оспаривания сделки вообще могут отсутствовать.

Банковские операции, совершаемые в отсутствие лицензии Банка России, подпадают под режим оспоримой сделки согласно ст. 173 ГК РФ как сделки, совершенной юридическим лицом, не имеющим лицензии на соответствующую деятельность. Важно знать, что совершение банковских операций иными субъектами гражданского оборота (некредитными организациями) запрещено законом, а, следовательно, банковские операции, совершенные некредитными организациями, характеризуются как ничтожные сделки (ст. 168 ГК РФ).

Для подтверждения данного положения обратимся к специальному банковскому законодательству.

Согласно ч. 6 ст. 13 Закона о банках и банковской деятельности «осуществление юридическим лицом банковских операций без лицензии, если получение такой лицензии является обязательным, влечет за собой взыскание с такого юридического лица всей суммы, полученной в результате осуществления данных операций, а также взыскание штрафа в двукратном размере этой суммы в федеральный бюджет»[94]. Иными словами, речь идет не просто о ничтожной сделке в смысле ст. 168 ГК РФ, а о сделке, совершенной с целью, противоречащей основам правопорядка и нравственности (ст. 169 ГК РФ). Последствием такой ничтожной сделки исходя из смысла приведенной нормы ст. 13 Закона о банках, является односторонняя реституция. Это означает, что, поскольку умысел присутствует только у одной стороны (юридического лица), предполагается возврат всего полученного этой стороной по сделке другой стороне, а полученное последней либо причитавшееся ей в возмещение исполненного (по кредитной сделке – это денежные средства, подлежащие возврату кредитору) взыскивается в доход Российской Федерации (ч. 3 ст. 169 ГК РФ). Кроме того, ст. 13 данного Закона предусматривает дополнительную санкцию – взыскание штрафа в двукратном размере суммы сделки.

Таким образом, специальное банковское законодательство не дает никаких оснований для предположения об оспоримости сделок, совершенных лицом без соответствующей лицензии. Тем не менее, обратим внимание на то, что в ч. 6 и 7 ст. 13 Закона о банках и банковской деятельности говорится не о кредитных организациях, а о юридических лицах, осуществляющих банковские операции без лицензии. Заметим, что это единственный пример в Законе, когда законодатель использует термин «юридическое лицо», а не «кредитная организация» для определения режима банковских операций. Можно ли считать это законодательной вольностью или речь идет о точном определении ненадлежащего субъекта на стороне лица, осуществляющего банковские операции без лицензии?

Представляется, что в ст. 13 Закона о банках и банковской деятельности говорится о последствиях осуществления банковских операций юридическим лицом, не являющимся кредитной организацией по следующим основаниям.

Во-первых, правом на получение лицензии обладают юридические лица, которые уже имеют статус кредитной организации. Поэтому, если бы речь шла о кредитной организации, законодатель отказался бы от использования термина «юридическое лицо».

Во-вторых, включение кредитных организаций в содержание термина «юридическое лицо» (в широком его толковании) для точного понимания положений специального закона, каким является названный Закон, полагаем, обычно достигается использованием формулировки «юридические лица, в том числе кредитные организации». Поскольку такая формулировка отсутствует, можно заключить, что в данной статье подразумеваются юридические лица, за исключением кредитных организаций.

В-третьих, в ст. 13 Закона о банках и банковской деятельности говорится о последствиях не только совершения разовой незаконной банковской операции юридическим лицом, но и систематической незаконной деятельности (ч. 7 ст. 13), когда Банк России наделяется правом предъявить в арбитражный суд иск о ликвидации юридического лица, осуществляющего без лицензии банковские операции, если получение такой лицензии является обязательным.

В-четвертых, законодательный подход, выразившийся в изменениях, внесенных в Закон о банках и банковской деятельности (27 июля 2006 г.), определяет исключение из правил ч. 6 и 7 ст. 13, сделанные в отношении юридических лиц (коммерческих организаций) при совершении ими банковской операции, предусмотренной подп. 9 ч. 1 ст. 5 Закона. Речь идет о действиях по принятию от физических лиц наличных денежных средств в качестве платы за услуги электросвязи, жилое помещение и коммунальные услуги, которые как раз и могут совершаться юридическими лицами, поименованными в указанных ч. 6 и 7 ст. 13 З, для которых установлен общий запрет на совершение банковских операций.

В-пятых, осуществление кредитной организацией банковских операций, не предусмотренных имеющейся у нее лицензией, является основанием для применения иной санкции, а именно отзыва Банком России лицензии, имеющейся у кредитной организации (п. 5 ч. 1 ст. 20 Закона о банках и банковской деятельности).

В-шестых, общегражданское законодательство предписывает иной режим банковских операций, совершаемых лицами без соответствующей лицензии. В частности, речь идет о п. 2 ст. 835 ГК РФ, которым сделки, заключающиеся в принятии денежных средств во вклады «лицом, не имеющим на это права, или с нарушением порядка, установленного законом или принятыми в соответствии с ним банковскими правилами», признаются недействительными (ст. 168 ГК РФ). С учетом соотношения положений п. 2 ст. 835 ГК РФ и п. 1 той же статьи, предусматривающего специальный субъектный состав депозитных операций, можно утверждать, что ничтожной будет признана сделка, в которой на стороне банка выступает лицо, не обладающее соответствующим правами, т.е. не имеющее статуса банка.

Подтверждая возможность признания любой банковской операции оспоримой сделкой, в случае когда одной из сторон является банк без соответствующей лицензии, необходимо, тем не менее, отметить, что такая оспоримая сделка будет всегда признаваться недействительной. Напомним, что ст. 173 ГК РФ определяет, что «сделка, совершенная юридическим лицом… не имеющим лицензии на занятие соответствующей деятельностью, может быть признана судом недействительной… если доказано, что другая сторона в сделке знала или заведомо должна знать о ее незаконности» (курсив мой. – С.С.). Можно ли предположить, например, что потенциальный заемщик не знал и не мог знать об отсутствии лицензии у банка на совершение кредитной операции? Представляется, что нет.

Статья 8 Закона о банках и банковской деятельности вводит презумпцию осведомленности потенциальных клиентов банка, которая выражается в том, что «кредитная организация обязана по требованию физического лица или юридического лица представить ему копию лицензии на осуществление банковских операций, копии иных выданных ей разрешений (лицензий), если необходимость получения указанных документов предусмотрена федеральными законами…» (курсив мой. – С.С.). Положения данной статьи, с одной стороны, гарантируют получение достоверной информации о кредитной организации, с другой – могут послужить доказательством того, что никто не мешал заемщику, прежде чем вступить в кредитные отношения с банком, осведомиться о наличии у него лицензии на совершение банковских операций. Другими словами, заемщик должен был знать об отсутствии лицензии у банка.

Признание оспоримой банковской операции действительной невозможно и по той причине, что в случае признания ее таковой Банк России должен предоставить совершившему указанную операцию банку лицензию, что с позиции специального банковского законодательство выглядит абсурдным.

Таким образом, к банковской операции, в которой на стороне кредитной организации выступает недолжное лицо, в зависимости от ее статуса (коммерческая организация, не имеющая статуса кредитной, или кредитная организация без соответствующей лицензии), должны применяться положения либо ст. 168 (ст. 169), либо ст. 173 ГК РФ. Заметим, что ст. 168 ГК РФ в некоторых случаях подлежит применению и к банковским операциям с участием кредитной организации, не имеющей соответствующей лицензии. Так, операции с иностранной валютой на территории Российской Федерации совершаются исключительно через уполномоченные банки, т.е. те, которые созданы в соответствии с законодательством Российской Федерации и имеют право на основании лицензий Банка России осуществлять банковские операции со средствами в иностранной валюте (подп. 8 п. 1 ст. 1 Федерального закона «О валютном регулировании и валютном контроле»). Полагаем, что предоставление кредита в иностранной валюте банком, не имеющим статуса уполномоченного, подпадает под действие ст. 168 ГК РФ как сделка, не соответствующая требованиям закона, поскольку иностранная валюта относится к вещам, ограниченным в обороте (п. 2 ст. 140 ГК РФ), а следовательно, исключается возможность применения общих оснований недействительности сделок.

Что касается «других сделок кредитной организации», то возможность их совершения для кредитной организации является исключением из законодательного запрета на занятие производственной, торговой и страховой деятельностью. Поэтому можно утверждать, что за счет сделок, указанных в ч. 3 ст. 5 Закона о банках и банковской деятельности, расширяется объем специальной правоспособности кредитной организации. Напротив, право на совершение банковских операций относится к исключительной компетенции кредитных организаций, что означает запрет на совершение таких операций другими субъектами права. Таким образом, «другие сделки кредитной организации» могут совершать все, в том числе и кредитные организации, а банковские операции – только кредитные организации.

Учитывая изложенное, кредитную операцию можно определить как разновидность банковской операции, представляющей собой действие, направленное на предоставление денежных средств банка (кредита) заемщику на условиях платности, срочности и возвратности.

Термин «предоставление кредита» встречается достаточно часто не только в юридической литературе, но и в действующем законодательстве. Для цели кредитной операции предоставление кредита опосредуется либо заключением кредитного договора, либо обязательством банка (иной кредитной организации) по предоставлению кредита, не являющегося самостоятельным, существующего в рамках других договоров банковской сферы, в частности договора банковского счета.

Кредитная операция имеет исключительный характер и соответствует действию по размещению как собственных денежных средств банка, так и привлеченных в банк по какому-либо гражданскому правовому договору, но подпадающих под режим собственных средств банка.

Направленность кредитной операции выражается в распоряжении собственными денежными средствами банка, что может быть обеспечено только достигнутым соглашением участников кредитной операции. Кредитная операция – это всегда сделка, связанная с движением денежных средств от кредитора к заемщику и порождающая обязательство по их возврату в некотором увеличенном размере.

Экономическая цель кредитной операции будет достигнута лишь тогда, когда денежные средства в соответствующей сумме будут отнесены на счет клиента-заемщика либо предоставлены иным предусмотренным гражданским законодательством способом, а право собственности на кредит будет перенесено с банка-кредитора на клиента-заемщика. Кредитная операция как действие существует в цепи иных правопорождающих действий, конечной целью которых выступает возврат денежных средств кредитору.

Кредитная операция не есть кредитный договор. Кредитный договор (двусторонняя сделка) по отношению к кредитной операции (односторонняя сделка) лежит в основе возникновения обязательства по предоставлению кредита, исполнение которого и сводится к совершению действия, соответствующего существу кредитной операции. Кредитный договор соотносится с кредитной операцией как действие, порождающее другое действие. Причем последняя реализуется в рамках обязательства по предоставлению кредита, возникшего на основе заключенного кредитного договора, и соответствует исполнению этого обязательства.

Связывая размещение кредитных ресурсов с действием – исполнением обязательства по предоставлению кредита, нельзя не обратить внимание на позицию некоторых ученых, высказывающих возражение по поводу возможности отнесения «действий по надлежащему исполнению обязательства к юридическим фактам – сделкам»[95]. Так, Р. А. Ражков, действуя по принципу «от обратного», приводит ряд положений, показывающих несоответствие исполнения некоторым, как ему представляется, свойствам сделки. А если исполнение – это не сделка, значит, имеет место поступок.

Так, в доказательство своих доводов ученый приводит следующие умозаключения[96].

1. Сделка – это активные действия. Исполнить же обязательство можно как действием, так и бездействием. Однако бездействие не предполагает сделки.

2. Если предположить, что исполнение есть односторонняя сделка, то такая сделка должна создавать обязанности лишь для лица, ее совершившего. Однако передача вещи порождает лишь права собственности у получателя вещи. Обязанности, порождаемые односторонней сделкой, должны иметь обязательственную направленность.

3. Если предположить, что действие по исполнению – двусторонняя сделка, то правила о форме двусторонних сделок нарушаются повсеместно.

4. Если действие по исполнению обязательства – это сделка, то она может быть совершена под условием, что для исполнения невозможно.

Приведенные положения позволили ученому заключить, в частности, что «приобретение и отчуждение валютных ценностей является не сделкой, а юридическим поступком»[97]. В пользу поступка выступает, по его мнению, и то, что «закон связывает фактические действия по передаче имущества с возникновением юридических последствий – права собственности»[98].

Подобную аргументацию вряд ли можно признать достаточной для того, чтобы исполнение обязательства отнести к разряду поступков.

Во-первых, приведенные доводы не лишены теоретических изъянов. Так, Гражданским кодексом допускается возможность заключения договоров в устной форме (например, договор займа между гражданами на сумму менее десяти минимальных размеров оплаты труда – п. 1 ст. 808 ГК РФ). Кроме того, положения ст. 155 и 156 ГК РФ не определяют императивно обязательственную направленность последствий односторонней сделки. Односторонняя сделка может породить как обязательственные, так и вещные правоотношения.

Во-вторых, исполнение как действие не удовлетворяет квалифицирующим признакам поступка, а именно: порождение гражданско-правовых последствий независимо, а иногда и вопреки намерению человека, совершившего юридический поступок. То есть, если поступок может быть совершен только человеком, исполнение обязательства не связано с качественными характеристиками обязанной стороны, в качестве которой может выступать любой субъект гражданского оборота. Кроме того, намерения обязанной стороны уже выражены при заключении договора и подтверждаются его исполнением.

В-третьих, исполнение обязательства – эта всегда юридическое действие, которое в отличие от фактического всегда порождает правовые последствия и не обязательно связано с передачей имущества «из рук в руки».

Некоторые авторы, усматривающие в категории «исполнение обязательства» признаки поступка, обосновывают свою позицию иными аргументами, отличными от приведенных выше. Так, В. А. Белов при изучении последствий исполнения денежного обязательства в рамках своего монографического труда «Денежные обязательства» утверждает, что «как и всякое исполнение любого обязательства, платеж не может рассматриваться в качестве сделки, ибо исполнение прекращает обязательство всегда, независимо от своей направленности»[99]. Автор считает, что «исполнение может быть направлено на достижение совершенно иных последствий, что не меняет такого среди них, как прекращение обязательства»[100]. Изложенное позволило прийти ученому к выводу, что платеж (исполнение обязательства) представляет собой не сделку, а поступок.

В этой связи непонятно, почему ученый исключает прекращение обязательства (прекращение права и обязанностей) из числа возможной направленности волевого акта (сделки), в качестве которого выступает исполнение. Согласно ст. 153 ГК РФ сделкой признается действие граждан и юридических лиц, направленное на установление, изменение, а также прекращение гражданских прав и обязанностей. Исполнение обязательства, в том числе платеж по денежному обязательству, может не только погасить существующее обязательство, но и находиться в цепи правопорождающих актов, когда исполнение одного обязательства влечет возникновение другого. Так, предоставление кредита заемщику непременно влечет возникновение прав банка и обязанностей заемщика, составляющих содержание обязательства по возврату кредита. Отрицая за исполнением обязательства качества волевого действия (сделки) можно весь хозяйственный оборот свести к абсурду, в котором участники такого оборота участвуют в нем не понимая значения своих действий, совершают действия, не осознавая к каким правовым последствиям они могут привести. В этой связи вызывает возражение любое отнесение категории «исполнение обязательства» к разряду поступков.

Признавая за исполнением обязательства в виде размещения денежных средств банка (иной кредитной организации) качества гражданско-правовой сделки, сталкиваемся с проблемой квалификации исполнения обязательства по возврату заемщиком размещенных (переданных) денежных средств. Существо проблемы сводится к тому, что если размещение денежных средств является банковской операцией, осуществляемой на основании лицензии Банка России, то возврат денег не отнесен к перечню банковских операций, а, следовательно, можно предположить возможность изменения субъектного состава сделки по возврату кредита.

Так, в юридической литературе отмечается, что «обязательство заемщика по возврату денежных средств ничем не отличается от любых денежных обязательств»[101], и такие обязательства «абсолютно оборотоспособны»[102], что не ограничивает кредитора в его праве уступать право требования возврата суммы кредита любому субъекту, в том числе не являющемуся кредитной организацией. Другими словами, изложенную позицию можно отнести к определению природы сделки – исполнения обязательства по возврату кредита – как сделки, совершение которой не может быть отнесено к исключительной банковской сфере.

При подобном подходе определения природы сделки по возврату размещенных (переданных) денежных средств, представляется, что игнорируется не только природа непосредственно договора, на основании которого совершается действие, но и требования возвратности денежных средств, предусмотренного ст. 1 Закона о банках и банковской деятельности. Указанное требование выступает условием размещения (предоставления) кредитных ресурсов банка. Уступка права требования возврата суммы кредита субъектам небанковской системы нарушает как частные интересы субъектов гражданского оборота (в том числе вкладчиков), так и публичные интересы государства, выражающиеся в развитии и укреплении банковской системы Российской Федерации, обеспечении эффективного и бесперебойного функционирования платежной системы (абз. 2 и 3 ст. 2 Закона о Банке России).

Действия по размещению (предоставлению) денежных средств банка и их последующему возврату являются однопорядковыми, находящимися в одной цепи действий, совершение которых очерчено сферой действия кредитного договора. Отношения экономического базиса по движению капитала от кредитной организации к заемщику и обратно однородны, а поэтому подлежат урегулированию как отношения с единой правовой природой.

Их существо нельзя развести в зависимости от направленности движения денежных средств, так же как это нельзя сделать в отношении других групп отношений, возникающих по поводу осуществления любой банковской операции, предусмотренной ч. 1 ст. 5 Закона о банках и банковской деятельности.

На основании того или иного договора, призванного опосредовать ту или иную банковскую операцию, возникает в том числе и денежное обязательство, объект которого (действие по совершению платежа) находится в единой цепи с действием, признанным как банковская операция. Так, на основании договора банковского вклада, считающегося заключенным с момента передачи вклада банку, возникает денежное обязательство, объектом которого выступает действие, связанное с возвратом вклада и уплатой процентов вкладчику. В договоре банковского счета действие по открытию и ведению счета также предполагает наличие действия по выплате денежных средств клиенту (лицу, указанному клиентом). При банковской гарантии (односторонней сделке) существует обязанность совершить действие по выплате бенефициару определенной денежной суммы и т.д.

Все перечисленные действия объединяет не только то, что они выступают объектом денежного обязательства, но и то, что существуют в банковской сфере, в пределах которой только и могут быть реализованы. Другими словами, речь идет о специальном субъекте отношений – банке (иной кредитной организации). Если же допустить возможность замены в денежном обязательстве данного специального субъекта на некредитную организацию для совершения непредусмотренных ч. 1 ст. 5 Закона о банках и банковской деятельности действий, каждое из которых связано с банковской операцией, поскольку попадают в сферу действия одного договора (кредитного договора, договора банковского вклада, договора банковского счета) или односторонней сделки (банковской гарантии), то ставится под сомнение необходимость существования банковской сферы как таковой и банковских специальных субъектов (банков, небанковских кредитных организаций) в частности.

Возможность замены одной кредитной организации на другую в денежном обязательстве как при уступке права требования, так и переводе долга основывается, в частности, на том, что в обязательстве по возврату кредита личность кредитора не имеет существенного значения (что, естественно, отвечает природе денежного обязательства). Однако это не означает, что такой кредитор может быть заменен на любой другой субъект права, не являющийся кредитной организацией.

Исполнение обязательств по возврату кредита, вклада, денежных средств, находящихся на счете на основании договора банковского счета, существуют в одной плоскости – банковской сфере. Исключить участие кредитной организации из цепи действий, опосредуемых банковским договором, невозможно, так же как невозможно заменить предмет исполнения денежных обязательств (денежных средств) на любой другой объект гражданского права. Каждая из банковских операций ч. 1 ст. 5 Закона о банках и банковской деятельности обозначает действие, являющееся квалифицирующим для определения сущности банковского договора, заключением которого опосредуется совершение и других действий, выступающих объектом отношений, возникающих из такого договора. Так, размещение денежных средств определяет сущность кредитного договора, который, в свою очередь, формирует условия существования всех тех обязательств, которые возникают на его основе.

§4. Принципы банковского кредита и условия банковского кредитования

В современной научной литературе неоднократно предпринимались попытки не только обозначить и раскрыть сущность принципов кредитования, но и выделить их целевые группы: общие и специальные, основные и дополнительные. Как правило, безапелляционно называют три основных принципа банковского кредитования, представляющих собой, как отмечают некоторые ученые, «основу, главный элемент системы кредитования, поскольку отражают сущность и содержание кредита, а также требование объективных экономических законов, в том числе и в области кредитных отношений»[103]. Речь идет об условиях возвратности, платности и срочности, зафиксированных в ст. 1 Закона о банках и банковской деятельности.

Категория «принципы кредитования» («принципы банковского кредитования»), сущность которых сводится к правовым принципам, привлекает внимание ученых уже ни одно десятилетие.

Так, Я. А. Куник отмечал, что «кредитные учреждения предоставляют своим клиентам ссуды, основываясь на определенных принципах, закрепленных соответствующими нормативными актами и поэтому выступающих в качестве правовых принципов»[104] (курсив мой. – С. С.).

На данные качества принципов кредитования указывал К. К. Лебедев: «Банковское кредитование социалистических организаций опирается на ряд правовых принципов»[105] (курсив мой. – С. С.). Об этом же писал и В. Ф. Кузьмин, усматривающий за принципами кредитования признаки «основополагающих правил, по которым строятся все взаимоотношения между ссудополучателями и учреждениями банков»[106].

Основным же квалифицирующим признаком отнесения принципов банковского кредитования к правовым принципам на протяжении трех десятилетий (60-е, 70-е и 80-е годы) выступал их нормативный характер. В частности, в начале 60-х Н. С. Малеин писал, что «принципы банковского кредитования находят свое отражение в нормативных актах, регулирующих кредитно-расчетные отношения, и служат основой контроля рублем за хозяйственной деятельностью со стороны банка»[107]. А в конце 80-х уже другой ученый А. И. Масляев указывал на то, что «правовое регулирование расчетных и кредитных отношений характеризуется рядом основных нормативно закрепленных положений – принципов расчетов и кредитования»[108].

Таким образом, можно утверждать, что господствующая доктрина эпохи социализма относила принципы банковского кредитования к разряду правовых принципов. Под последними же было принято понимать «руководящие положения советского права, его основные начала, выражающие объективные закономерности, тенденции и потребности общества, определяющие сущность всей системы, отрасли или института права и имеющие в силу их правового закрепления общеобязательное значение»[109].

Перечень принципов банковского кредитования в период плановой экономики не претерпел существенных изменений. Так, если в начале 60-х годов ученые отмечали, что «правовое регулирование кредитования основывается на плановом характере народного хозяйства и социалистической собственности; организующей роли банка и сосредоточении в нем денежных средств и расчетов между социалистическими организациями; прямом, срочном, возвратном и целевом характере банковских ссуд, а также различии между собственными и заемными средствами»[110], то в конце 80-х учеными выделялись принцип плановости, прямого кредитования, целевой характер (целенаправленность), срочность, возвратность, обеспечение кредитов залогом, возмездность[111]. При этом нормативная база, закрепляющая указанные принципы, сводилась к Уставу Госбанка СССР[112], уставу Стройбанка СССР 1981[113], Основным положениям о банковском кредите[114] и некоторым другим. Обращает на себя внимание и тот факт, что и содержание указанных принципов не претерпело существенных изменений на протяжении нескольких десятилетий.

В соответствии с принципом плановости потребности в банковских ссудах, ресурсы их удовлетворения, целевое и отраслевое направление кредитов предусматривались кредитными планами Госбанка и соответственно Стройбанка, утверждаемые Советом Министров СССР. После утверждения кредитного плана банк сообщал хозорганам, подавшим плановые заявки, так называемые лимиты кредитования в форме лимитных извещений, в которых указывались предельный размер и назначение кредита для будущих ссудополучателей. Лимитное извещение как плановый акт определял при наличии требуемых условий обязанность для учреждений банка выдать хозоргану ссуду, а для последнего – право требовать предоставления ссуды[115]. В силу данного принципа «все кредитные правоотношения подчинялись плановым предпосылкам, определяющим образование и использование ссудного фонда»[116].

Принцип прямого кредитования означал, что предприятие, нуждающееся в кредите, могло получить ссуду только непосредственно от банка, за исключением случаев, предусмотренных в законе (ч. 2 и 3 ст. 393 ГК РФ 1964 г.)[117]. Тем самым устанавливался запрет на так называемое коммерческое кредитование, т. е. кредитование хозорганами друг друга. В литературе приводился лишь одни пример исключения из данного запрета, сводившийся к положениям постановления Совета Министров СССР от 3 января 1967 г. «О резерве министерств и ведомств»[118].

Принцип целенаправленности означал, что ссуды выдавались на конкретные, строго определенные потребности (цели) хозоргана в пределах тех объектов кредитования, которые предусматривались действующими нормативными актами, кредитными планами, использовались ссудополучателями на цели, указанные в договорах банковской ссуды[119].

Возвратность кредита обусловливалась действием принципа срочности. Как отмечал К. К. Лебедев: «… выдача бессрочных ссуд в условиях планового ведения хозяйства лишила бы кредит стимулирующих функций»[120]. В то же время «срочность и возвратность ссуд отличает кредитование народного хозяйства от финансирования»[121].

Принцип возмездности, выражающийся в установлении банковского процента, усиливал стимулирующую роль кредита, о которой, в частности, говорил Я. А. Куник: «Не случайно многие экономисты и практические работники Госбанка в целях стимулирования более рационального использования собственных оборотных средств и кредитов и усиления влияния кредита на коммерческую деятельность предприятий предлагают повысить общий уровень процента и шире дифференцировать процентные ставки за кредит в зависимости от причин, вызывающих потребность в средствах, характера кредита, а также своевременности его возврата банку»[122].

Принцип обеспеченности кредита заключался в том, что возврат каждой выданной ссуды гарантировался ссудополучателем различными способами, прежде всего наличием товарно-материальных ценностей, достаточных для погашения ссуды[123] либо в установленных случаях кредитование хозоргана осуществлялось под гарантию вышестоящей организации[124].

При обращении к современной правовой литературе мы также находим подтверждение закрепления в той или иной мере указанных выше принципов банковского кредитования.

Так, О. М. Олейник пишет: «Эти общие начала или правила можно условно подразделить на две группы. Первую группу образуют те требования, которые названы в ст. 1 Закона о банках и банковской деятельности, дополненные требованием резервного обеспечения, установленного письмом Банка России от 20 декабря 1994 г.[125] Правда, здесь возникает технико-юридический вопрос о допустимости введения не установленных законом требований к банковской деятельности. Представляется, что ответ на этот вопрос будет положительным, если обратиться к компетенции Банка России принимать нормативные акты, регулирующие банковскую деятельность. Правда, юридически было бы безупречнее сформулировать требования резервного обеспечения в той же ст. 1 Закона о банках и банковской деятельности. Следовательно, императивными требованиями и принципами банковского кредитования можно считать возмездность, срочность, возвратность и резервность»[126]. Ко второй группе ученый относит правила-требования, включаемые в банковское кредитование только волей сторон, т. е., если эти требования не включены в кредитный договор, они не должны применяться и автоматически не возникают. К таким требованиям относят целевое назначение выдаваемых кредитов и наличие обеспечения под выдаваемые кредиты[127].

Выделение дополнительных принципов помимо требований, обозначенных в ст. 1 Закона о банках и банковской деятельности, характерно для современной правовой школы. К ним, как правило, относят принципы обеспечения возвратности кредита (обеспеченности) и целевого использования[128]. Однако такой расширенный подход определения принципов кредитования устраивает не всех ученых. Так, по мнению А. П. Горшкова формулирование иных (дополнительных) принципов в добавление к установленным законом «может лишь дезориентировать субъектов кредитных отношений и низводит категорию «принцип» до уровня обыкновенных правил»[129].

Кроме того, обращает на себя внимание и некоторый разнобой относительно сферы применения указанных принципов. Например, автор учебника «Банковское право» Н. Д. Эриашвили говорит о срочности, возвратности, возмездности и обеспеченности кредита не как о принципах кредитования, а как о неких основных параметрах кредита[130]. Другие определяют их как основные принципы кредита[131], третьи – как требования банковской деятельности[132].

В целом существующий ныне подход определения природы условий возвратности, платности и срочности не нашел какой-либо концептуальной критики. Однако если обратиться к некоторым трудам советского времени, то можно заметить, что в то время критиковалась сама возможность признания за платностью (возмездностью), срочностью и возвратностью качеств принципов банковского кредитования. Так, Я. А. Куник в своей работе 1970 г. «Кредитные и расчетные отношения в торговле» указывал на то, что «в последнее время были высказаны утверждения, согласно которым возвратность можно считать принципом кредитования чисто условно… То же следует сказать и о срочности кредита…»[133].

Поэтому возникает вопрос: что положено в обоснование возможности применения категории «принцип» в отношении терминов «возвратность», «срочность» и «платность».

Только в одном нормативном акте, а именно Указе Президента РФ от 10 июня 1994 г. № 1180 «О жилищных кредитах» встречается указание на то, что «жилищное кредитование осуществляется при соблюдении основных принципов кредитования: целевого использования, обеспеченности, срочности, платности, возвратности» (п. 8). Специальное же банковское законодательство (ч. 2 ст.1 Закона о банках и банковской деятельности) использует срочность, платность и возвратность в качестве условий, предъявляемых к размещению денежных средств банка.

При сопоставлении выражения «принципы банковского кредитования» с содержащимся в ч. 2 ст. 1 Закона о банках и банковской деятельности выражением «размещение указанных средств от своего имени и за свой счет на условиях возвратности, платности, срочности» можно определить не только содержание непосредственно термина «банковское кредитование», но и существо перечисленных условий. Так, банковское кредитование представляет собой ни что иное, как размещение (предоставление) денежных средств банка (кредита), а, следовательно, определяется понятием кредитной операции. Возвратность, платность и срочность являются условиями совершения кредитной операции и согласно абз. 2 п. 1 ст. 432 ГК РФ могут квалифицироваться как существенные условия, которые названы в законе как необходимые для договора данного вида, т. е. договора банковского кредита (кредитного договора).

Возвратность кредита соотносится с условием о размере кредита (предмете кредитного договора), которое, с одной стороны, определяет сумму основного долга, подлежащего выплате (возврату) кредитору на оговоренных условиях, а с другой – размер обязательства кредитора (банка) по предоставлению кредита. Обязанность возврата предоставленной суммы денежных средств отличает банковский кредит от других категорий товарно-денежных правоотношений.

Если в торговом обороте деньги выступают средством платежа (формой платы) за переданный товар, выполненную работу, оказанную услугу, то в сфере кредитования денежные средства приобретают форму кредита и выступают предметом исполнения как основного обязательства по предоставлению кредита, так и встречного обязательства по его возврату. Достижение экономической цели предоставления кредита, а именно переноса права собственности на денежные средства на заемщика (поскольку только при этом существует возможность использования их заемщиком в своих интересах[134]), определяет дальнейшую необходимость возврата кредита. Однородность обязательств как по предоставлению, так и возврату кредита, характеризуется тем, что передача денег выступает единственно возможным объектом таких обязательств. Причем применительно к каждому обязательству это не те же самые деньги, а деньги, выражающиеся в определенной денежной сумме (денежная сумма основного долга соответствует денежной сумме предоставления). Указанные качества объектов встречных обязательств, возникающих на основании заключенного кредитного договора, отличают их от объектов обязательств, возникающих из договоров на передачу имущества в пользование (например, договора аренды, ссуды, найма), которые являются однородными постольку, поскольку возврату подлежит то же самое имущество, которое и предоставлялось, с учетом нормального износа либо в состоянии, обусловленном договором.

Платность банковского кредита находит выражение в условии о процентах за использование кредита. При определении размера процентов существенное значение имеет ставка рефинансирования Банка России, под которой понимается учетная ставка банковского процента, исходя из которой Банк России кредитует кредитные организации (коммерческие банки, небанковские кредитные организации). Ставка рефинансирования играет роль порогового значения ставки по банковским кредитам, является своего рода «точкой безубыточности», ориентиром определения кредитной политики каждого банка. Практическое значение такой ставки, по мнению некоторых ученых, состоит в том, что заемщик расходы по выплате процентной ставки относит на себестоимость продукции в пределах ставки рефинансирования плюс три процента, оставшуюся же часть реально выплачиваемой ставки заемщик платит из чистой прибыли[135].

Срочность определяет предельный срок использования кредитных ресурсов заемщиком, нарушение которого влечет наступление негативных последствий, как правило, в форме уплаты неустойки.

Связь между указанными условиями банковского кредитования такова, что в зависимости от размера кредита и процентной ставки определяются временные границы использования денежных средств заемщиком, при установлении которых учитывается не только интерес банка, но и финансовое состояние заемщика (чем выше доходы заемщика, тем больший размер ежемесячных финансовых обременений по погашению кредита он может на себя взять, что, в свою очередь, может максимально сократить срок кредита). В сфере так называемых потребительских кредитов зависимость всех условий кредитования проявляется наиболее ярко, поскольку возврат кредита происходит равными платежами в течение установленного кредитным договором срока.

Таким образом, необходимо вести речь не о принципах, а об условиях банковского кредитования, в качестве которых и выступают возвратность, платность и срочность, определяющих для кредитного договора следующие существенные условия: размер кредита, размер процентной ставки за использование кредита и срок такого использования.

По этой причине представляется нецелесообразным обременение перечня существенных условий кредитного договора условиями обеспечения и целевого использования, если такие условия не определены в качестве таковых по требованию одной из сторон банковского кредита. Если условия размещения кредитных ресурсов ч. 2 ст. 1 Закона о банках и банковской деятельности отражают существо кредитной операции и выступают одним из элементов, позволяющих рассматривать кредитный договор в качестве самостоятельного гражданско-правового договора, то наличие или отсутствие условий об обеспечении и целевом использовании не могут повлиять на природу кредитного договора. Однако важно заметить, что использование обеспечительных инструментов в кредитном договоре может оказать влияние как на размер предоставляемого кредита, так и на процентную ставку по нему.

Возможность же отнесения к условиям банковского кредитования принципа резервности как таковая отсутствует, поскольку реализация такого принципа попадает в сферу публичного права и тем самым отражает существо деятельности Банка России как органа банковского регулирования и банковского надзора в рамках положений, установленных ст. 56 Закона о Банке России.

Банковский кредит, находящийся в правовой надстройке, является выражением экономических отношений, формирующих экономический базис. Связь между правовой надстройкой и экономическим базисом выражается в том, что «сначала экономические отношения находят свое выражение в сознании господствующего класса… в виде политических, правовых, моральных представлений, идей, категорий и принципов, а затем уже соответственно этим взглядам создается определенная система, отрасль или институт права»[136]. Именно последний соответствует банковскому кредиту в объективном смысле, т. е. как совокупности норм, регулирующих однородные отношения. Следовательно, в отношении банковского кредита как института права (а не банковского кредитования) можно и необходимо вести речь о принципах, которые, в свою очередь, выработаны правовой наукой и общественной практикой, составляющих «основу, скелет, основные пра вила… института права»[137].

Когда же принцип приобретает качества правового принципа?

Для определения принципа как правового достоверным представляется подход В. П. Грибанова, который, в частности, пишет: «Однако руководящие идеи, принципы… нельзя назвать правовыми принципами, так как они сами по себе не обладают той степенью обязательности, которая свойственна праву. Но эти руководящие идеи… находят свое выражение в праве. Причем закрепление этих принципов в праве осуществляется в различных формах: в форме самостоятельной правовой нормы общего характера; в форме основной идеи, пронизывающей группу норм, институт… ; и, наконец, в форме правовых предписаний ненормативного характера, например путем формулирования правового принципа в преамбуле закона. … Правовые принципы… становятся выражением государственной воли, приобретают общеобязательный характер требований, соблюдение которых обеспечивается государством. Именно эта общеобязательность принципов, приобретенная ими в силу правового их закрепления, придает им силу правовых принципов»[138].

К принципам банковского кредита следует отнести принцип:

исключительного участия банка на стороне кредитора;

исключительного использования денег в качестве кредита;

исключительного использования конструкции кредитного договора;

стабильности банковского кредитования, выражающийся, в первую очередь в недопустимости изменения процентной ставки по кредиту в одностороннем порядке;

плановости.

Принцип исключительного участия банка определяет необходимость участия банка во всей цепи действий, связанных как с предоставлением, так и с возвратом суммы кредита. Исключительность участия банка не только определяет возможность использования в качестве кредитных ресурсов привлеченные денежные средства, не только исключительное использование конструкции кредитного договора при размещении своих денежных средств, но и обеспечивает гарантию слабой стороне (заемщику) в том, что он уверен в добросовестности своего контрагента (банка) как специального субъекта права, деятельность которого подконтрольна Банку России. Выпадение банка из цепи на любой стадии движения денежных средств (кредита) влечет потерю банковским кредитом своего сущностного элемента, а следовательно, теряется смысл существования банков как посредника на рынке капитала в отношениях экономического базиса.

Данный принцип находит выражение в нормах как Гражданского кодекса РФ, так и банковского законодательства. В Гражданском кодексе РФ закрепление принципа исключительного участия банка на стороне кредитора в первую очередь осуществлено в п. 1 ст. 819, определяющем субъектный состав договора банковского кредита, когда на стороне кредитора императивно предписывается участие банка или иной кредитной организации. Опосредованно данный принцип проходит через содержание норм: о финансировании под уступку денежного требования (глава 43 ГК РФ); о банковском вкладе и банковском счете (главы 44 и 45 ГК РФ); о расчетах (глава 46 ГК РФ). В банковском законодательстве указанный принцип находит выражение в нормах Закона о банках и банковской деятельности, определяющих: понятие кредитной организации и непосредственно банка (ст. 1); содержание банковских операций, среди которых ключевой выступает операция по размещению денежных средств от своего имени и за свой счет (ст. 5); последствия осуществления банковских операций субъектами небанковской деятельности (ст. 13); режим информации о клиенте и его операциях (ст. 26) и др. Исключительным участием банка в процессе движения денег к заемщику и обратно пронизано законодательство о валютном регулировании и валютном контроле, о кредитных историях, о банкротстве кредитных организаций. Реализация этого принципа прослеживается и через нормы Уголовного кодекса РФ, прежде всего определяющих последствия осуществления незаконной банковской деятельности (ст. 172).

Принцип исключительного использования денег в качестве кредита основывается на сущности деятельности кредитных организаций по совершению банковских операций, основным (а в большинстве случаев, единственным) предметом которых выступают денежные средства. Банк не может осуществлять ни страховую, ни производственную, ни торговую деятельность. Использование иного имущества, кроме денег, нетипично для банковской сферы и находит выражение, как правило, лишь при создании кредитной организации путем ее учреждения, когда допускается внесение в качестве вклада в уставный капитал кредитной организации, в частности, недвижимого имущества. При этом в отношении такой недвижимости установлены требования: в ней должна будет размещаться кредитная организация; она должна принадлежать на праве собственности учредителю; такая недвижимость не может быть обременена какими-либо правами третьих лиц. Ограниченное использование банком иного имущества, отличного от денег (ценных бумаг, драгоценного металла), исключает возможность выступления банка в качестве торговца каким-либо иным имуществом, что выражается в недопустимости использования в банковской практике такого способа прекращения обязательства, как отступное (ст. 409 ГК РФ)[139].

Принцип исключительного использования денег в качестве кредита нашел прямое отражение в п. 1 ст. 819 ГК РФ, согласно которому кредитор «обязуется предоставить денежные средства (кредит)…». Кроме того, указание на деньги как единственно возможный предмет банковских операций подп. 1, 2 и 3 ч. 1 ст. 5 Закона о банках и банковской деятельности обусловливает косвенное проникновение приведенного принципа в процесс банковского кредитования.

Принцип исключительного использования кредитного договора основывается на ограниченной сфере использования данной договорной конструкции. Хозяйственная практика определила необходимость существования такого договора, который, во-первых, стал бы гарантом получения необходимой для ведения хозяйственной деятельности денежной суммы, во-вторых, обезопасил бы хозяйствующих субъектов от риска появления на стороне кредитора недобросовестных субъектов, в-третьих, обеспечил бы стабильность взаимоотношений сторон по предоставлению и возврату денежных сумм. Кредитный договор, построенный по консенсуальной конструкции, предполагающий всегда участие на стороне кредитора специального финансового института (банка), предусматривающий необходимый перечень существенных условий (предоставление денежных средств в оговоренной сумме на конкретный срок с уплатой установленных соглашением процентов), стал основой стабильности гражданского оборота.

Принцип использования конструкции кредитного договора непосредственно находит отражение в п. 1 ст. 819 ГК РФ.

Принцип стабильности банковского кредитования выступает как следствие предыдущего принципа. В основе данного принципа лежит недопустимость одностороннего изменения условий банковского кредитования, что закреплено в ч. 2 ст. 29 Закона о банках и банковской деятельности: «Кредитная организация не имеет права в одностороннем порядке изменять процентные ставки по кредитам, вкладам (депозитам), комиссионное вознаграждение и сроки действия этих договоров с клиентами, за исключением случаев, предусмотренных законом или договором с клиентом». При этом возможность обхода указанного ограничения посредством включения соответствующего условия в договор с клиентом имеет свои границы. Так, Федеральным законом от 2 ноября 2007 г. № 248-ФЗ «О внесении изменения в статью 29 Федерального закона «О банках и банковской деятельности»[140] ст. 29 названного Закона была дополнена частью третьей, согласно которой «по договору банковского вклада (депозита), внесенного гражданином на условиях его выдачи по истечении определенного срока либо по наступлении предусмотренных договором обстоятельств, банком не может быть в одностороннем порядке сокращен срок действия этого договора, уменьшен размер процентов, увеличено или установлено комиссионное вознаграждение по операциям, за исключением случаев, предусмотренных федеральным законом». Данную норму необходимо рассматривать как первый существенный шаг в реализации принципа стабильности отношений, складывающихся между банком и их клиентами по поводу привлечения денежных средств во вклады, в полном объеме. Несмотря на то что данное нововведение не коснулось банковского кредитования, не вызывает сомнения, что правовая природа взаимоотношений банка и вкладчика – физического лица мало чем отличается от взаимоотношений банка и заемщика – физического лица. Тем более, при банковском кредитовании «планка», которую может поднять банк по изменению процентов, ограничивается, видимо, лишь ст. 10 ГК РФ. В этой связи считаем, что и при кредитовании физических лиц изменение условий кредитования в одностороннем порядке допустимо только в силу закона, но не соглашения сторон.

Принцип плановости, как и принцип стабильности, выступает следствием принципа исключительного использования конструкции кредитного договора. Субъекты права, испытывающие потребности в кредитных ресурсах, заинтересованы не только в добросовестности кредитора, но и в уверенности получения определенной денежной суммы в установленный срок и в необходимом размере, что обеспечивает возможность планирования их использования, совершения определенных приготовлений для более эффективного использования. Принцип плановости выражается в обязанности банка предоставить денежные средства, а следовательно, подтверждает исключительность использования конструкции кредитного договора. Законодательным выражением данного принципа выступает формулировка п. 1 ст. 819 ГК РФ о том, что на кредиторе лежит обязанность. Именно возложение бремени на банк в виде обязанности предоставить кредит выводит банковский кредит за сферу обращения денег, которые используются в качестве заемных, но не кредитных ресурсов в их узком смысловом значении.

Выделенные принципы банковского кредита отражают потребности отношений экономического базиса. Дальнейшее совершенствование российского законодательства в сфере банковского кредитования должно идти по пути учета интереса участников, находящихся на стороне заемщика в кредитном договоре, что может быть достигнуто посредством полноты проявления каждого из выделенных принципов банковского кредита.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Банковский кредит: проблемы теории и практики (С. К. Соломин, 2009) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я