Дворяне. Книга 3

Сергей Николаевич Сержпинский, 2019

Эту книгу я написал по рассказам моих бабушки и дедушки. Их родители и другие предки являлись представителями дворянского сословия. У бабушки девичья фамилия Верещагина, и её родители владели имением вблизи города Данилова, Ярославской области. В книге описывается период с 1916 по 1942 годы. Как и сейчас, в те годы люди влюблялись, не смотря на голод и разруху. Немало строк в романе о гражданской войне и сталинских репрессиях. Текст романа получился объёмный, и я разделил его на три книги для удобства опубликования в интернете. Эта книга третья.

Оглавление

Глава 1

Портрет Калинина

Эту ночь Сержпинский почти не спал. В голову лезли тревожные мысли: «А что, если мама права, и я могу попасть в трудную ситуацию? И семья может из-за меня пострадать». И, в то же время, он не исключал, что перед ним в Москве, как для художника, есть большие перспективы.

Встал он с кровати, не дожидаясь, когда старинные часы пробьют пять часов утра. В окнах было темно, он зажёг в прихожей свечку, потому что электричество дают только в семь часов, и тихонько, чтобы никого не будить, стал одеваться. Но вот, к нему в прихожую вышла Соня. Они спали на одной кровати, и Сергей чувствовал, что она крепко спит. Однако она проснулась и сонными глазами смотрела на него.

— Не забудь взять в дорогу пирожки, которые я вчера испекла, — напомнила она.

Затем Соня поставила на керосинку чайник, чтобы муж перед уходом позавтракал. Они вместе попили чаю с пирожками и вполголоса разговаривали. Евпраксия, видимо, услышала их разговор и тоже вышла проводить сына. Сергей, перед уходом, зашёл сначала в маленькую комнату, где спал Коля, посмотрел на него, и потом зашёл в большую комнату, где спали Саша и Вова. Им был год, и в одноместной кроватке стало тесно. «Ничего, возможно, мне повезёт, и я обеспечу вам другую, более хорошую жизнь», — глядя на детей, подумал он. Когда Сергей надел пальто, и зимнюю шапку, собираясь уходить, первая обняла его мать и перекрестила:

— Ангела хранителя тебе в дорогу, Серёженька.

После свекрови, мужа обняла и поцеловала Соня, и Сергей быстро вышел из дома.

Он шёл по неосвещённым улицам Данилова и чувствовал на своей щеке, тёплый, нежный поцелуй Сонечки. Радостные чувства нахлынули на него, от мысли, что жена его любит.

К райкому партии Воронина велела прийти к шести часам утра, где намечался сбор делегации. Райком партии находился в двухэтажном деревянном доме на углу улицы, где он жил, и Сергей не торопясь шёл по скользкому тротуару. Вчера выпал первый снег, он начал таять, но за ночь подморозило. В некоторых окнах домов, мимо которых он проходил, зажигался свет от керосиновых ламп; люди просыпались и собирались на работу. Возле здания райкома партии ещё никого не было, Сержпинский пришёл первым, но через минуту к райкому подъехал автобус, осветив улицу фарами. Это был не обычный автомобиль с большой, продолговатой кабиной и с мотором впереди. В Данилове недавно организовали автотранспортное предприятие, в котором имелись несколько грузовых автомобилей и один небольшой автобус. Из автобуса вышла Анна Константиновна, видимо, шофёр сначала заехал за ней. Она поздоровалась с Сергеем и спросила:

— Больше никто из делегатов, не подходил?

— Нет, — ответил он и спросил. — А сколько человек должны с нами ехать?

— Кроме нас ещё шестеро.

От Ворониной сильно пахло духами. Она выглядела бодрой и выспавшейся, а Сергей

наоборот имел сонный вид. Накануне Сержпинскому от профсоюза купили новый костюм, чтобы он в нём поехал в Москву, ничего другого приличного из одежды у него не было. На работу в школу он ходил в поношенных брюках и холщовой рубашке, или в старом пиджаке. А сейчас сверху на нём было осеннее пальто и кроличья шапка.

«Ты костюм новый надел»? — озабоченно спросила Воронина и заглянула под воротник пальто у Сергея.

— Да, Анна Константиновна, — смущённо ответил он.

Сама она была одета с иголочки, в новом коричневом пальто и модной шляпке. Её губы были подкрашены помадой, чего раньше он за ней не замечал.

К шести часам подошли и остальные члены делегации — это рабочие с железной дороги и с промкомбината. Местные большевики решили подарить портрет Калинину от коммунистов и трудящихся города Данилова. Заранее Михаилу Ивановичу отправили поздравительную телеграмму в честь праздника революции, и ко дню его рождения. В телеграмме сообщалось о подарке, который должны привезти. В автобусе портрета не было, а за ним, в последнюю очередь, зашли во вторую школу, где Сержпинский его рисовал.

Сергей ещё вчера портрет завернул в холщовую ткань и обвязал верёвкой, чтобы в пути не испортить. Портрет осторожно прислонили к заднему сиденью, а затем привязали. Автобус члены делегации видели впервые в жизни, и им он казался совершенством техники. Все восторженно его разглядывали, а когда поехали, то радовались, как дети. Путь до Москвы оказался долгим и трудным. Автобус мог развивать скорость не более семидесяти километров в час, а по плохой дороге он двигался ещё медленнее. До Ярославля ехали почти три часа, с остановками. В некоторых местах на дороге булыжник провалился, и в этих углублениях стояла вода. Днём снег растаял, из-под колёс летела грязь, залепляя даже окна. Через Волгу перебрались на пароме, а в Ярославле автобус помыли, делегацию покормили и поехали дальше.

Пассажиры в начале пути смотрели в окна, а потом начались разговоры на разные темы. Сергей сидел рядом с Костыговым Александром Михайловичем, представителем от железнодорожников. Он работал слесарем в депо. Кроме того, Костыгов тоже жил возле Преображенского пруда, и Сергей давно приметил его, ещё в клубе, на шахматном турнире. Всех членов делегации он знал и раньше, но близко с ними знаком не был. В качестве делегатов от железнодорожников в автобусе ехали, кроме Костыгова — Шарапов Константин и Булыгин Анатолий Иванович — бывший меньшевик, но потом примкнувший к большевикам. Теперь он являлся пенсионером, но выглядел бодро и участвовал во всех городских мероприятиях. Шарапов являлся секретарём партийной ячейки в депо.

В Москву Даниловцы приехали в сумерки, в пять часов вечера, остановились в гостинице, в центре города, где их ждал представитель кремлёвской администрации. Он сообщил, что Михаил Иванович Калинин в этот момент в Москве отсутствует и предложил его подождать. Представителя кремлёвской администрации звали Павел Александрович. Он выглядел обычным молодым человеком, лет двадцати пяти, но старался держаться официально. По его манерам, однако, было видно, что он из рабочей среды.

* * *

На следующий день Воронина и Павел Александрович повели Даниловцев на Красную площадь, смотреть праздничную демонстрацию, в честь пятнадцатой годовщины Октябрьской революции. Им даже удалось увидеть членов Советского правительства на трибуне Мавзолея. Там среди других людей были Сталин и Калинин. Они махали рукой, проходившим по Красной площади, демонстрантам, люди несли лозунги и портреты вождей. Всё происходящее на Сержпинского и на его товарищей произвело огромное впечатление: и Красная площадь, и Советские руководители, и радостные лица демонстрантов. Сержпинский был словно во сне, и всё вокруг происходило, будто не с ним.

В конце демонстрации они попытались подойти к Мавзолею, чтобы поговорить с Калининым, но охрана их не пропустила. Павел Александрович обещал устроить с Калининым встречу на другой день, но потом сообщил, что Калинин срочно уехал в другой город, а куда не уточнил. Пришлось ждать. Всех постояльцев гостиницы в ресторане кормили три дня бесплатно, в честь праздника «Седьмое ноября». В меню было разнообразие блюд, и можно было заказывать что угодно, даже бутерброды с икрой и Сёмгу, а потом, в следующие дни надо было питаться за свой счёт.

Чтобы передать подарок Калинину, Павел Александрович предложил сдать портрет для экспертизы в художественный совет при доме художника, находившегося поблизости с гостиницей, на улице Кузнецкий мост. На третий день он проводил Сержпинского в этот дом художника, где трудились около десяти человек. Портрет нести помогали Шарапов и Костыгов.

Зайдя в помещение, Павел Александрович поговорил с одним из художников, видимо со старшим, которого все звали Фёдором. Тот предложил зайти с портретом в отдельную маленькую комнату.

— Ну, разверните своё творение, — обратился он к Сергею.

Шарапов и Костыгов тут тоже присутствовали и волновались не меньше автора портрета. Сержпинский развязал верёвку на портрете, снял с него холстину и поставил на засаленный, старый диван, стоящий в углу комнаты. Фёдор смотрел на портрет несколько минут, не говоря ни слова, затем подошёл, потрогал рукой, повернул его с тыльной стороны и спросил:

— А как ваше имя и фамилия?

— Сержпинский Сергей.

— Вы где-то учились?

— Да, я окончил училище барона Штиглица в Петербурге, — пояснил Сергей.

— Портрет удачный, — сухо сказал художник. — Вы как его писали, с натуры или с фотографии?

— Я писал с чёрно-белой фотографии.

— А вы не желаете у нас поработать? — спросил художник Сергея. — Я могу поговорить за вас с нашим руководством. Здесь хорошая зарплата, но сначала пройдёте месячный испытательный срок.

— Я подумаю, — ответил Сергей, и его сердце радостно забилось. «Моя мечта сбывается! А как Сонечка обрадуется!»

После этого Фёдор вновь завернул портрет и поставил на пол. Он дружески похлопал Сергея по плечу: «Не волнуйся, Серёжа, Калинин оценит твою работу. А сейчас можешь познакомиться с нашими художниками, но это не свободные художники, как ты думаешь, они не пишут, что душа требует, а выполняют заказы. И это гасит их производительность труда».

Выйдя из подсобного помещения, они оказались в большом зале. Только сейчас Сергей обратил внимание, что картин здесь почти совсем нет, лишь возле дверей висел пейзаж. В первые минуты он картину не заметил, потому что волновался.

В зале, стояли за мольбертами несколько художников и писали портреты вождей с фотографий, другие писали лозунги и плакаты на столах. На полу валялся всякий мусор. Шарапов и Костыгов вертели головами, с любопытством стали наблюдать, как работают художники. Сергей подошёл к одному из них, который писал портрет Ворошилова в коричневом цвете. На подставке лежала чёрно-белая фотография. Художник заметил Сергея и спросил:

— Ты у нас хочешь работать?

— Да, но пока думаю, справлюсь ли.

Они разговорились. Узнали, кто, где учился и многое другое. Парня звали Андреем, и учился он в Московском художественном институте уже при Советской власти. На вид ему было не более двадцати пяти лет. На вопрос: нравится ли ему здесь работать, Андрей ответил:

— Если бы я знал, что здесь так опасно работать, то ни за что бы, не согласился.

— Почему опасно?

— При мне уже одного парня посадили в тюрьму, за то, что он Будённому на портрете усы неправильно нарисовал, — пояснил Андрей, — а до меня ещё одного художника посадили.

Сергей понял, что мать была права. «Всё же, какая она мудрая женщина», — подумал он, и решил отказаться прямо сейчас от предложения здесь работать. Что сразу и сделал.

Михаил Иванович Калинин, по словам Павла Александровича, всё ещё не появлялся в Москве. Денег Даниловцы взяли с собой мало, поэтому ждали только до двенадцатого числа и вынуждены были ехать домой. Пока ждали Калинина, Сергей уговорил всех сходить в Третьяковскую галерею, и Даниловцы, посетив галерею, получили много впечатлений.

На обратном пути, когда ехали в автобусе домой, Анна Константиновна сидела очень грустная, и на её глазах блестели слёзы.

— Почему вы такая грустная? — приставали к ней с вопросами члены делегации. Они, конечно, понимали, что причина кроется в том, что не удалось встретиться с Калининым. Но для них это не казалось существенной неудачей. Посещение Москвы, само собой, было для них большим событием. Анна Константиновна долго не отвечала на вопросы, но потом из неё прорвались слова отчаяния.

— Михаил специально не захотел видеть меня, — говорила она сквозь слёзы, — я много раз искала с ним встречи, но всё безрезультатно. Мы были с ним большими друзьями, и любили друг друга, но он, видимо, меня разлюбил.

Сидевший на переднем сиденье Булыгин Анатолий Иванович, пожилой мужчина, с сединой в волосах, повернувшись к Ворониной, сказал:

— Как мне известно, Калинин давно женат.

— Но, когда мы познакомились, Миша мне ничего о своей жене не говорил, — пояснила Воронина. — А когда я узнала, что он женат, то он обещал с ней развестись и жениться на мне.

После этих слов она отвернулась к окну и заплакала. Больше к ней с вопросами, о её плохом настроении, никто не приставал. Сергей считал, что нельзя говорить в коллективе о своих любовных удачах и неудачах. Большой ошибкой со стороны Анны Константиновны были её откровения.

Булыгин после длительного молчания наклонился к своему соседу и не громко поделился с ним своими мыслями, но Сержпинский всё слышал.

— Конечно, Калинин не захотел разводиться с женой и портить свою репутацию. Ведь это чудо, что простой крестьянин с четырьмя классами образования стал главой государства.

Но его собеседник возразил:

— Глава государства Иосиф Сталин. Он секретарь политбюро ЦК ВКП (б) и Калинин по партийной линии ему подчиняется.

Воронина тоже слышала их разговор, и ей не понравилось, что Калинин малограмотный крестьянин. Она возразила по этому поводу и сказала, что Михаил очень начитанный и образованный человек. Он за словом в карман не полезет. И Ленин рекомендовал его после смерти Якова Свердлова в 1919 году на пост председателя ВЦИК. Ленин говорил: «Это товарищ, за которым около двадцати лет партийной работы».

За время отсутствия в Данилове Сергей уже соскучился по своей семье. Возвращались делегаты как раз в субботу вечером, и он уговорил Воронину взять в Ярославле в автобус Павла и Глеба.

И вот, домой Сергей вернулся вместе с братьями. Оба брата были симпатичными парнями: спортивные, подтянутые, выглядели они великолепно, в одинаковых курточках, и девушки на улицах на них оглядывались. Оба они окончили Костромской промышленный техникум.

Когда братья вошли в прихожую квартиры, Мать так и ахнула от радости. Она обняла и поцеловала всех поочереди.

Соня тоже вышла в прихожую и скромно стояла в сторонке. Серёжа подошёл к ней и обнял её.

— Как я соскучился по тебе, Сонечка, — с умилением произнёс он.

— Ты в Москве устроился на работу? — спросила она, и её глаза заблестели от ожидания плохих или хороших вестей.

— Мог бы устроиться, но я отказался, — ответил он. Соня заплакала и ушла в маленькую комнату. Сергей пошёл за ней.

— Ну, что ты, Сонечка, если ты настаиваешь, то я могу вернуться, и меня возьмут на работу художником.

— Всё равно у тебя ничего не получится, — всхлипывая, говорила она, — ты просто неудачник!

Эти слова его очень задели. Настроение испортилось, и он решил уволиться из школы и срочно ехать обратно в Москву.

Евпраксия ожидала сегодня приезда сыновей. Поэтому она сама испекла большой пирог с капустой. (Обычно по субботам пекла пироги Соня). Сразу же, как все вымыли руки, Евпраксия пригласила за стол ужинать в комнату, которую называла залом. Но это было условное название, комната была не большой, шестнадцать квадратных метров. Дети тоже заняли свои места за столом. Годовалые близнецы не капризничали, а радостно смотрели на отца. Когда все уселись, мать обратилась к Сергею:

— Расскажи, Серёжа, как ты съездил, понравился ли портрет Калинину? Сергей был голоден, поэтому рассказал всё кратко, а когда наелся, то изложил события по порядку и подробно. Соня почти ничего не ела и сидела убитая горем, словно кто-то умер. Свекровь это заметила и попыталась успокоить сноху:

— Не расстраивайся, Сонечка, слава богу, все мы живы и здоровы. Не зря же тот художник, которого Серёжа спрашивал, предупредил его о большой ответственности.

— Но этот художник мог сказать не правду, — возразила Соня.

— Да нет, я уже наслышалась в очередях и на работе, о том, что везде сажают людей в тюрьму за не доказанные преступления. А ты спроси нашу родственницу, Крупину Полину Ивановну, которая работает в суде, как там судят? Что ни приговор, то двадцать лет или расстрел. Такой у нас уголовный Кодекс. Она недавно к нам приходила и рассказывала, что в суде творится. Говорит, что хочет уволиться, но её не отпускают — не кому работать. Она до того дошла, что у неё руки, как у алкоголика трясутся. Это от нервов. И курит она, не переставая. Я уж тоже разнервничалась и вместе с ней закурила.

Соня слушала Евпраксию с недоверием, но всё же её слова засели у неё в голове. Потом Павел и Глеб рассказали о своей работе на резиновом комбинате. Глеб после техникума стажируется в должности инженера-химика, а Павла назначили на должность инженера по технике безопасности, обещают скоро дать квартиру со всеми удобствами.

— Это замечательно! — обрадовалась Евпраксия. — Будем ездить к вам мыться в ванной.

Глеб рассказал, кроме хорошей — и печальную новость о том, что в Ярославле появились беженцы с Поволжья. Они бегут от страшного голода, многие сильно истощены, и встречаются среди них опухшие от водянки, потому что пьют много воды, чтобы снизить чувство голода. А Павел добавил:

— Их с вокзала милиция гонит, как бродяг, и они умирают в подворотнях. Евпраксия от услышанного ужаснулась:

«А как же Ярославцы? Помогают им»? — спросила она.

— Большинство обходят стороной этих несчастных людей, как от заразных. А я дал хлеба одной женщине с ребёнком, которая сидела возле нашего дома.

Соня тоже была потрясена этим рассказом и встревоженным голосом сказала:

— У нас в Данилове я таких беженцев ещё не встречала, и в газетах об этом не пишут, видимо, скрывают правду от народа.

Разговоры продолжались долго, пока женщины мыли посуду, пока играли в карты, и даже потом, когда легли спать. Родные люди радовались встрече.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я