Мама, я люблю тебя (Уильям Сароян, 1956)

Роман «Мама, я люблю тебя» занимает особое место в творчестве Уильяма Сарояна, писателя, чье имя стоит в одном ряду с такими титанами мировой литературы, как Фолкнер, Стейнбек, Хемингуэй. Мудрость детства – основа сюжета этой замечательной книги. Мир, увиденный глазами девятилетней девочки, преображается на глазах, ибо главный принцип этого чудесного превращения прост, как само детство: «Ищи всюду добро, а отыскав, выводи его в свет, и пусть оно будет свободным и гордым».

Оглавление

Сумасшедший колибри

В Нью-Йорке было очень жарко, даже в Центральном парке, даже под конец дня. Когда мы сели на скамью, я увидела куст с длинными желтыми цветами, а потом увидела колибри, он сунул свой длинный клюв, похожий на иголку, в цветок и будто повис в воздухе, махая крылышками так быстро, что нельзя было даже рассмотреть, – просто облачко. А потом как подпрыгнет вверх, словно испугался чего-то, но, наверное, все-таки не испугался, потому что тут же упал к другому цветку и снова сунул в него клюв и повис в воздухе, и начал доставать из цветка духи. Доставал он недолго и снова сорвался с места, будто у него очень срочное дело, но только на этот раз полетел не вверх, а в сторону, повис на миг в воздухе и упал к новому цветку.

Почему колибри летит в одну сторону, а не в другую? Куст был весь в цветах, сплошь. Неужели колибри чувствует на расстоянии, в каких из них больше всего духов?

И снова метнулся, теперь – на другую сторону куста, так что его стало почти не видно, но немножко я все же видела – его хвост, который двигался так же быстро, как крылья.

Он был красивым маленьким существом, этот колибри, но как он мог летать так быстро все время? Неужели он все летает, летает и никогда не останавливается? Нет, все-таки остановился, встал, как любая другая птица, двумя ножками на голый сучок куста – и все вокруг тоже перестало двигаться. Так он стоял, и теперь я увидела его по-настоящему, и он был просто очень маленькой длинноклювой птичкой, а не быстрым непоседой, которым был только за секунду до того. Но простоял он недолго – сколько нужно, чтобы досчитать до трех, а потом снова принялся за работу: начал сновать туда-сюда, и все как-то быстро, по-сумасшедшему и совсем непонятно.

Я крепко сжала руку Мамы Девочки. Она посмотрела на меня и спросила:

– Что с тобой, Лягушонок?

– Колибри. Посмотри на него.

– Где?

– Да вон, на том кусте с длинными желтыми цветами.

Мама Девочка посмотрела и сказала:

– Ой, до чего же он красивый! Ой, как я их люблю!

– Не сошел ли он с ума немножко?

– Почему?

– А ты посмотри на него хорошенько: все время срывается с места, остановится у цветка, попьет духов, а потом вдруг метнется и умчится, будто что-то его напугало, но на самом деле ничего его не пугало. И только и делает, что останавливается и пьет из другого цветка. Почему он не переходит на соседний цветок, а мечется туда-сюда?

– Должно быть, у него есть на это причины, – ответила Мама Девочка.

Она снова стала смотреть, а потом снова сказала те же слова.

– Тебе грустно, Мама Девочка?

– Ой, что ты, Лягушонок! Это просто стыд, что тебе приходится из-за меня переживать. Правда, мне грустно. А тебе?

– Мне грустно.

– Очень хорошо, потому что я ведь для того и живу, чтобы веселить тебя, когда тебе грустно. Чего бы ты хотела?

– Просто грустить.

– И не хочешь быть веселой?

– Если, как ты говорила, весь мир, и ты тоже, нечто грустное и несуразное, то пусть я тоже буду такая.

– Но ты не должна стараться быть грустной, это наступает само собой.

– Ничто не наступает само собой.

– Грусть – наступает.

– Ну а у меня не так: мне надо стараться, тогда она наступит.

– Значит, ты не грустишь по-настоящему.

– Еще недавно, правда, было так, но теперь – по-настоящему.

– Как это у тебя получилось?

– Благодаря колибри. Я подумала, что я колибри. Сначала было очень весело, я стала такая быстрая, свободная и чувствовала себя просто замечательно. Но скоро я устала быть такой маленькой, суетливой и сумасшедшей. Устала срываться с места и носиться во все стороны. Устала пить из длинных желтых цветов. Устала от всего – и тогда я начала грустить и скоро стала очень грустная.

– Что ж, наверное, и вправду можно захотеть – и загрустить.

– А вот сейчас я захочу – и перестану грустить.

– Как?

– Начну думать, что я не колибри и грустить мне нечего.

– Хороший способ.

– Вот уже не грущу. Но подожди, кажется, снова захотелось грустить.

– Не придумывай, пожалуйста, – сказала Мама Девочка. – Пойдем-ка лучше поедим где-нибудь. Может, в «Автомат»?

– Конечно, только пойдем туда попозже.

– Все-таки когда?

– Когда стемнеет.

– В августе темнеет не раньше восьми, Лягушонок, а по-настоящему – так в половине девятого.

– А сейчас сколько?

– Без пяти восемь.

– Ну, тогда я не хочу есть, пока не стемнеет совсем.

– Ты просто не хочешь есть – и все.

– Нет, хочу.

– Что именно?

– Суп.

– Почему вдруг суп?

– Овощной суп.

– Хорошо, овощной суп – но почему?

– Я ужасно люблю суп, особенно овощной.

– Если ты так любишь его, почему ты никогда мне об этом не говорила? Я могла бы покупать тебе в бакалее чу́дные овощные супы, самые разные. Почему ты мне никогда этого не говорила?

– Я просто не думала, что тебе это интересно. Я ведь не сказала ничего особенного?

– Когда это говоришь ты – еще какое особенное! Может быть, ты, если начнешь есть много супа, хоть немного прибавишь в весе.

Постепенно дневного света не стало, а стало темно, и тогда Мама Девочка спросила:

– Ну а теперь мы пойдем поесть?

– Пойдем, – сказала я, и мы встали и зашагали к выходу из парка.

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я