Москва. Великие стройки социализма (А. В. Рогачев, 2014)

Из этой книги вы узнаете, как в годы советской власти нелегким и упорным трудом зодчих и строителей формировался неповторимый облик новой Москвы – торжественно-столичный и одновременно приветливый, человечный. Автор рассказывает о том, как проектировались и как строились в 1930—1970-х годах некоторые замечательные московские здания и архитектурные ансамбли, оказавшие существенное влияние как на облик города и жизнь москвичей, так и на развитие советской архитектуры и строительства.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Москва. Великие стройки социализма (А. В. Рогачев, 2014) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 2

Московские школы

Точка отсчета

Школа, точнее, школьное здание – кажется, что может быть привычнее и зауряднее? Москвичи встречают их десятками – возле дома, по дороге на работу, в магазин, в гости. На них давно привыкли не обращать никакого внимания. Почему же эти самые заурядные здания попали в число великих московских строек? Да потому, что так было далеко не всегда, и всего сто лет назад школьные здания специальной постройки относились в Москве к разряду диковинок и достопримечательностей.

Чтобы понять величие свершений советской власти в деле школьного строительства, нужно разобраться, сколько зданий средних учебных заведений имелось в Москве до 1917 года. Результаты исследования окажутся ошеломляющими. Из одиннадцати казенных гимназий в специально построенных зданиях размещалось всего две! Остальные сидели в бывших дворцах московской знати, некогда роскошных, но мало приспособленных для учебных целей. К этому нужно добавить пяток частных гимназий. О женских гимназиях и так называемых «институтах» можно вообще не говорить – в лучшем случае они выпускали полуграмотных учительниц, поэтесс и террористок. Но справедливости ради нужно учесть и пару-тройку зданий, выстроенных для этих «храмов науки».

Отдельной статьей числились реальные училища – в отличие от практически бесполезных гимназий в них не сушили ребятам мозги преподаванием мертвых языков, а занимались математикой, физикой, естествознанием. Собственные здания имели и некоторые учебные заведения полузакрытого, кастового типа, куда принимали по религиозному или сословному принципу, – например, училище при обществе купеческих приказчиков или при лютеранской церкви. Изобилие типов просто редкостное, но количество их было настолько мало для европейского города с почти двухмиллионным населением, что учиться там могли лишь немногие счастливцы.

Наибольший вклад в московское школьное строительство внесло не государство, не благотворители, а сама городская администрация. Стремясь не то что повысить образовательный уровень среднего москвича, а просто научить людей азам грамоты, городская управа с 70-х годов XIX века занялась открытием так называемых городских начальных училищ, где в течение трех лет ребят учили читать, писать и даже считать.

Но открытие очередного училища отнюдь не влекло за собой строительства соответствующего здания – для занятий приспосабливали какую-нибудь избушку на курьих ножках или просто квартирку в доходном доме. Лишь спустя некоторое время стали появляться «городские училищные дома», в каждом из которых помещалось по четыре – шесть и даже больше городских начальных училищ. Здания сами по себе отвечали всем санитарным и педагогическим требованиям того времени, но вот темпы ввода их в строй оставляли желать много лучшего: за сорок лет их было выстроено около двадцати! В то же время число городских училищ превысило триста! В них училось 65 тысяч мальчишек и девчонок. Эти цифры ясно показывают, что подавляющему большинству из них приходилось заниматься в случайных, наскоро переделанных, а то и вовсе неприспособленных помещениях[7].

Так что с некоторой натяжкой можно считать, что к 1917 году Москва обладала примерно пятьюдесятью школьными зданиями специальной постройки. Иначе как катастрофической, ситуацию назвать было нельзя. И первые годы советской власти положения отнюдь не улучшили. Наоборот, несколько бывших гимназических дворцов отошло под высшие учебные заведения, административные органы, библиотеки.

Эксперименты, эксперименты…

Да и с возведением новых школьных зданий дело несколько затянулось. Причин этому много – и общая экономическая ситуация, и наличие вроде более насущных проблем, и одна из главных – отсутствие четкого понимания, какой должна быть новая, советская школа.

Великий Октябрь открыл дорогу передовым реформам во всех сферах общественной жизни. В отличие от царской администрации у советской власти быстро дошли руки до насквозь прогнившей и архаичной системы народного образования. 16 октября 1918 года вышло Положение о единой трудовой школе, вводившее пятигодичную школу первой ступени и четырехгодичную школу второй ступени. Одновременно устанавливалось отделение школы от церкви. Это стало концом векового кошмара латыни и Закона Божьего.

Непригодность гимназического курса для воспитания современного культурного и духовно богатого человека настолько ярко проявилась на протяжении предшествующих ста лет, что о его сохранении или какой-нибудь модернизации не могло быть и речи. Для новой школы нужна была новая, соответствующая потребностям времени школьная программа, приближенная к действительности, к реальной жизни.

Вот тут открылось богатейшее поле приложения сил для всевозможных педагогов-теоретиков, среди которых наряду с серьезными учеными оказалось немалое количество прожектеров, карьеристов и просто шарлатанов различных мастей. Чего только не предлагалось тогда ввести в состав школьных дисциплин! Чуть ли не в каждой школе возникала своя программа, каждый мало-мальски уважавший себя преподаватель изобретал свои собственные учебные планы. Царившая тогда вакханалия весьма напоминала дела наших дней, когда на школу обрушились сотни новых учебников (изредка лучших, чем старые, но чаще попросту доморощенных), а заодно и десятки новых предметов.

Вместе с программами взялись ломать и формы преподавания – уроки, учебники, контрольные и все, что успело так осточертеть в гимназии. Вместо этого пачками предлагались и внедрялись различные методы – бригадного обучения, проектов, лабораторный, комплексного преподавания и пр. Появилась даже теория «отмирания школы», которую насаждал Институт методов школьной работы. Однако формы, дающей лучший результат, чем традиционные уроки с опросами и контрольными, так и не нашли.

Самое неприятное состояло в том, что экспериментаторы никак не могли договориться друг с другом и решить, кто же из них дает лучшие предложения. Затянувшимся экспериментам и рассуждениям можно было положить конец лишь принятием волевых решений. Иногда указывают на необоснованность, теоретическую непроработанность таких решений, но большинство из них принесли советской школе гораздо больше пользы, чем все многословные рассуждения теоретиков.

Школы 1920-х – ФЗС и ФЗД

Все эти перипетии не могли не отразиться на московских школьных зданиях. Школы, сооруженные в 1920—1930-х годах, – самые разнообразные, самые причудливые среди всех московских школ. Этот период – время экспериментов и поисков, далеко не всегда удачных, но всегда увлекательных, а порой и просто необыкновенных.

К тому времени школы в Москве не сооружались уже двенадцать лет. С начала Первой мировой войны размах строительства в Москве резко пошел на убыль, что в первую очередь коснулось муниципальных зданий, в том числе училищных домов. А дальше – Гражданская война, разруха. К счастью, в отличие от перестроечного времени послереволюционная разруха была преодолена очень быстро – уже к середине 1920-х годов объем строительства в городе выходит на довоенные позиции. Вслед за жилыми кварталами появляются и школы – первые школы Красной Москвы.

В основу их проектирования закладывалась разработанная Московским отделом народного образования программа, то есть подробное описание школьного здания, рассчитанного на два комплекта при семилетнем обучении. Программа эта получила название «фабрично-заводская семилетка», сокращенно ФЗС.

Первые школы советской Москвы были именно школами ФЗС. Они открылись почти одновременно в 1927 году: по Автозаводской улице, 15/2 и во дворе дома номер 22 по Кутузовскому проспекту. Авторы их проектов – инженеры А.И. Палехов и Н.И. Сметнев – в соответствии с программой рассчитали их на 560 учащихся, то есть на четырнадцать групп по сорок человек. Трехэтажные здания содержали четырнадцать классов, два рекреационных зала, три лаборатории. На первом этаже разместились физкультурный зал, столовая, гардероб, а в цокольном – мастерские. Первый блин вышел отнюдь не комом – школы получились достаточно удобными и, несмотря на свой почтенный возраст, служили до самого последнего времени. К сожалению, школа на Автозаводской – интереснейший памятник архитектуры 20-х годов – снесена пару лет назад.


Школа в Кулаковом переулке. Арх. А. Паршин. 1927–1928 гг.


Еще одна, совсем маленькая (на один комплект) школа тех лет (ее начали строить в том же 1927 году) стоит в тихом Кулаковом переулке (дом номер 7), расположенном в двух шагах от шумного проспекта Мира. В первую очередь выстроили семь классов, гардероб, два кабинета и библиотеку. Потом к ним собирались добавить физкультурный зал с раздевалками, столовую и прочие вспомогательные помещения. В 1929 году школу сдали в эксплуатацию, но с большими недоделками – в частности, к ней так и не подвели канализацию[8]. Эта неурядица усугубилась организационными проблемами. Возводил школу строительный трест «Сокстрой», в 1928 году его ликвидировали, а недоделки остались.

Кстати, канализация еще оставалась главным фактором, сдерживающим строительство в городе, особенно на московских окраинах. Городская канализация, сооруженная до революции, охватывала в основном центральные районы города, лишь кое-где выходя за пределы Садового кольца. И хотя советская власть почти сразу взялась за развитие канализационной сети, на то, чтобы дотянуть ее до отдаленных (а таким и являлся в то время район нынешней станции метро «Алексеевская») кварталов, требовалось много средств и времени.

Школа в Кулаковом переулке продолжает использоваться в учебных целях – сейчас здесь работает детская музыкальная школа, но в качестве типового ее проект, разработанный архитектором А. Паршиным, не годился. Для огромной Москвы такое школьное здание было слишком мало.

А вот опробованный проект А.И. Палехова и Н.И. Сметнева, казалось, подходил в качестве основы для типовой школы, строительство которой можно было ставить на поток. Но этому естественному процессу помешала неуемная тяга «творческой» интеллигенции к выдвижению пусть и ненужных, но зато оригинальных и «передовых» идей. В равной мере это относится как к педагогам, продолжавшим свои изыски, так и к зодчим, стремившимся потрясти общественность размерами или оригинальностью своих творений.

Спустя два года появились уже новые требования к школьным зданиям. В 1929 году срок обучения увеличили до десяти лет, причем в основу преподавания положили лабораторно-бригадный метод. Главным звеном учебного процесса стали занятия в лабораториях, кабинетах и мастерских, а классы превратились, по существу, во второстепенные помещения. Любопытен состав лабораторий и кабинетов – энергетики, машиноведения, материаловедения, учебный и политехнический музеи, столярные и слесарные мастерские. Кроме этого, обязательными были клубно-кружковые комнаты и помещения общественных организаций.

Под новые веяния разработали и соответствующую программу школьного здания. Она получила название ФЗД – фабрично-заводская десятилетка. Программа предусматривала сооружение школ на 800 учащихся плюс дополнительно три подготовительные (нулевые) группы на 90 малышей.

Разработку типового проекта школы для лабораторно-бригадного метода поручили строительному бюро Московского отдела народного образования. Проект, выполненный архитектором И.К. Рыбченковым, в общих чертах подошел бы, пожалуй, даже для школы наших дней. Запроектированное им здание помимо классов (их было всего одиннадцать), семи кабинетов и трех лабораторий включало просторный физкультурный зал со всеми подсобными помещениями, не менее просторную столовую, библиотеку, зал для рекреаций, несколько мастерских, большую аудиторию и множество вспомогательных комнат для внеклассной работы. Школа имела сложный, состоящий из нескольких корпусов план.

Но, видимо, именно широкий размах, заложенный в проект, и не позволил принять его в качестве типового. Объем здания по проекту Рыбченкова составлял 33 380 кубических метров, тогда как в школах такой же вместимости, реально выстроенных в 1935–1936 годах, он был в два раза меньше. По тем бедным временам тиражирование столь крупного и дорогого сооружения в нескольких десятках экземпляров выглядело непозволительной роскошью. Вдобавок лабораторно-бригадный метод довольно быстро доказал свою малую пригодность и уже в 1931 году был осужден как очередной левацкий перегиб. Проект Рыбченкова так и остался на бумаге.

Но все-таки несколько школ ФЗД, подобных предыдущей по своим огромным размерам, усложненности плана, а заодно и по конструктивистскому решению, было построено. Нужно учитывать и то, что введение ФЗД отнюдь не отменило ФЗС и школы по этой последней программе продолжали строиться до 1934 года.

Серые гиганты

Рубеж 1920-х и 1930-х годов – время гигантизма в московском школьном строительстве. Постройки этого периода можно сравнить с древними динозаврами – такие же огромные, на вид диковинные и мрачные, даже страшноватые. Большие размеры диктовались нелегким экономическим положением и необходимостью как можно быстрее усадить за нормальные парты в нормальных классах как можно больше ребят. Легко понять, одна большая школа стоила раза в полтора меньше, чем две маленькие с такой же общей вместимостью. Строительство школ-гигантов действительно давало наиболее скорое решение проблем с обучением юных (да и не только юных) москвичей.

А к странной внешности школ того времени самое прямое отношение имел господствовавший тогда архитектурный стиль – конструктивизм. Его сторонники считали, что здание можно сделать красивым и запоминающимся без использования каких-либо украшений (или, говоря по-архитектурному, декора). Эффекта нужно было достигать удобным и рациональным планом здания, компоновкой его из многих различных объемов – кубических, цилиндрических, шаровидных, использованием разных видов окон и обыгрыванием контраста между остекленными и глухими поверхностями.


Школа в Филях. Арх. А.И. Антонов. 1931–1934 гг. Фото 1934 г.


На практике это вело к усложнению планов зданий, прежде всего общественных. Ведь каждое из них состоит из помещений различного назначения, размеров, очертаний. Сгруппировав их и «надев на них оболочку», можно было получить дом со многими выступами и впадинами, состоящий из корпусов разной высоты. Вторым следствием являлась асимметрия. Скажем, физкультурный зал для школы требовался только один, так же как и столовая. Можно было попробовать разместить их симметрично и одинаково оформить, но конструктивисты охотнее использовали другой прием – размерами, расположением, даже оформлением отдельных объемов, корпусов намеренно подчеркивали асимметричность всей композиции.

Хрестоматийным примером школ того времени является школа в Филях на нынешней Большой Филевской улице. Спроектированная архитектором А.И. Антоновым еще в 1931 году, школа строилась долго и бестолково. Завершить строительные работы удалось только через три года, когда школьному строительству начало уделять особое внимание руководство Московской партийной организации.

Внешне школа, по отзывам современников, напоминала скорее хлебозавод. Огромное темно-серое здание, местами в пять, местами в три этажа, со сложным растянутым планом, с окнами различных конфигураций и размеров, разбросанными по фасаду, казалось бы, без всякого порядка, действительно подавляет наблюдателя. Не слишком удалась и планировка. Учебные помещения занимали всего около трети общей площади, а расстояние от раздевалки до расположенных в конце коридора классов составляло около 200 метров[9].


Школа в Черкизове. Арх. А.И. Антонов и С.В. Семенов. 1931–1933 гг. Фото 2012 г.


Аналогичные школы появились на Большой Черкизовской улице (ныне дом номер 21) и вблизи тогдашнего Ярославского шоссе[10] (ныне ее здание по проспекту Мира, 101в занято каким-то учреждением и перестроено до неузнаваемости), их выстроили по проекту тех же А.И. Антонова и С.В. Семенова в 1931–1933 годах. А вот история школы на Большой Грузинской улице, 4–6 более запутанна. По своему плану она отличается от двух предыдущих, но в целом похожа на них. Документы свидетельствуют, что ее тоже спроектировал А.И. Антонов, однако в прессе автором называют почему-то И.А. Звездина. Может быть, он принял руководство строительством уже после его начала (а строилась школа также с 1931 по 1933 год) и в чем-то переработал проект?

Интересно и то, что школу в Филях дружно ругали за ее неудобство, а школа на Грузинской улице получила в общем-то неплохую оценку от работавших в ней учителей, хотя, конечно, недостатки отмечались и у нее. В частности, мала была раздевалка, слабо работало отопление, плохо выполнили отделку.

Гигантскую (84 класса) пятиэтажную школу на Гольяновской улице, 7а (тогда она именовалась 8-й школой Сталинского района) по проекту А.И. Антонова и С.В. Семенова начали строить в 1929 году, закончили лишь в 1934-м, но и в 1935-м в ней еще отмечались недоделки[11]. Причем не какие-нибудь мелочи. Куда там! В школе вообще не было воды – при строительстве почему-то забыли про водопровод! Не радовала и внутренняя отделка помещений.

Еще одно, правда, не столь гигантское, но все же большое школьное здание на 1500 учащихся стоит на Шлюзовой набережной. В 1930-х годах здесь размещалась 1-я образцовая школа Кировского района. По времени сооружения она походила на филевскую. Проектировали школу по программе ФЗС архитекторы И.К. Рыбченков и А.И. Антонов в 1927 году, на следующий год началось строительство на месте полуразрушенного фабричного корпуса. Первая очередь вошла в строй в 1929 году, однако полностью завершить здание смогли лишь в 1932-м. И так же как у филевской школы – масса просчетов. Неудобна планировка, классы размещены вдоль узкого коридора, в середине которого совсем некстати затесался гардероб, рекреации слишком малы для такого количества учеников, при не слишком экономичном распределении полезной площади полностью отсутствовали вспомогательные помещения[12].

Одна из самых больших и странных московских школ стоит в начале Комсомольского проспекта, хотя официально числится во владении 5 по Крымской площади. Ее выстроили в 1929–1930 годах по проекту архитекторов М.И. Мотылева и Б.А. Малышева.

Причудливая конфигурация плана здания, составленного из нескольких корпусов, дала основания для распространения слухов о том, что зодчий пытался создать здание в форме серпа и молота. На самом же деле нужно обладать крайне развитым воображением, чтобы увидеть в нескольких прямоугольниках молот и тем более серп.

Но все-таки сложность плана обусловила ряд недостатков – затрудненную ориентацию в здании, некоторую нелогичность расположения помещений. Были и другие следы недомыслия ав торов – лестничная клетка имела сплошное остекление, что представляло смертельную опасность для резвых школьников, летящих по лестнице сломя голову. Переплеты окон не позволяли мыть стекла изнутри. Одним из эффектных, но малоэффективных нововведений была открытая физкультурная площадка на крыше физкультурного зала. Из-за этого зал пришлось углубить в полуподвал, а площадкой в нашем климате пользовались всего пять-шесть раз в год.


Школа на Усачевой улице. Арх. М.И. Мотылев и Б.А. Малышев. 1930 г. Фото 1930 г.


В общем, учителя остались недовольны этой школой и страстно призывали зодчих больше таких не создавать[13].

Зато неплохие оценки получила другая школа, расположенная неподалеку от предыдущей (Усачева улица, 52) и выстроенная теми же архитекторами в 1930 году. В то время она называлась 2-й образцовой школой Фрунзенского района. Учителя отмечали удобную планировку здания, его правильную ориентацию, простой, но приятный фасад.

Очень нравились всем просторные, светлые классы и коридоры. Но из-за того, что школа проектировалась под модный некогда лабораторно-бригадный метод обучения, классы занимали всего 30 процентов площади здания. Очень неудачно разместили авторы главный вход, от которого приходилось идти в раздевалку чуть ли не через всю школу. В результате он почти сразу же оказался на замке, а пользоваться пришлось запасным. В качестве важного недостатка отмечали и полное отсутствие каких-либо кладовок. А ведь школа рассчитывалась на полторы тысячи ребят, и, значит, всяческого школьного имущества имелось более чем достаточно.

Эта школа интересна еще и потому, что она представляла собой часть большого жилого комплекса, одного из первых в Москве. Он прочно вошел в историю советской архитектуры под названием «Усачевка». Первую группу домов в четыре этажа построили в 1925–1926 годах по Кооперативной улице на двух небольших участках. Двухкомнатные квартиры в новых домах предназначались для посемейного заселения. В каждой квартире имелась просторная кухня, но ванных комнат не было. Вторую очередь строительства составляли девять пятиэтажных корпусов, которые в 1927–1928 годах заняли целый квартал между Усачевой улицей и улицей Малые Кочки (ныне улица Доватора). Эти новые дома заслужили высокую оценку благодаря своим хорошо подобранным пропорциям, проработке архитектурных деталей и удобствам планировки квартир. Некоторые из них даже имели ванные комнаты, что было редкостью для массового строительства того времени.

Не имеет аналогов здание, выстроенное в 1930 году на Лихачевском шоссе (ныне Онежская улица, 7). Его уникальность определяется тем, что оно предназначалось сразу для двух учебных заведений – общеобразовательной школы ФЗС и школы фабричнозаводского ученичества (ФЗУ) при фабрике имени Петра Алексеева. Архитектор И.К. Рыбченков придал плану школы очертания самолета – вытянутый центральный корпус («фюзеляж») пересекался двумя поперечными («крыльями» и «хвостовым опе рением»)[14]. Сейчас здание обстроено новыми корпусами, из-за которых определить его первоначальный вид весьма непросто.

Школа на Большой Переяславской улице, 8 выстроена в 1930 году по проекту М.И. Мотылева и Б.А. Малышева, но еще до того другой проект разработал А.П. Вегнер. Среди своих ровесников она выделяется простотой плана – прямоугольник с небольшими ризалитами, и в этом отношении она может рассматриваться как непосредственный предшественник школ 1935–1960 годов. Некоторый отход от конструктивистских стандартов заметен и в обработке фасадов. Облик школы более прост и утилитарен, чем у ранее упомянутых зданий, отсутствуют лопатки, членившие их фасады.

В том же 1930 году завершилось строительство школы на далекой окраине тогдашней Москвы – в Чапаевском переулке близ станции метро «Сокол».

Новое здание по проекту тех же Мотылева и Малышева выросло рядом со старым домиком, в котором до революции размещалось местное училище. Нехватка школьных мест была так велика, что, несмотря на большие размеры новой школы, для младших классов пришлось использовать и помещения старого училища.

Творцы и их творения

В целом на рубеже 1920—1930-х годов школы вводились в строй одна за одной. К их строительству привлекались даже иностранные фирмы. Так, американская компания «Лонгэйкр» выстроила в Москве школы по улице Абельмановской, 4 (1930 г., проект М.И. Мотылева и Б.А. Малышева)[15] и улице Лестева, 9[16] (1930 г., проект И.К. Рыбченкова и А.М. Жарова). Интересно, что работа американцев вызвала сильные подозрения у органов строительного контроля, так как, с одной стороны, они использовали ряд передовых, еще незнакомых московским строителям приемов, а с другой стороны, наплевательски относились к особенностям нашего климата, то есть строили как будто для теплого Вашингтона, а не для холодной и сырой Москвы. Так что за американцами требовался глаз да глаз.

Всего за четыре года в Москве появилось около двух десятков новых школ. Кроме того, путем надстроек и пристроек удалось увеличить вместимость нескольких старых учебных зданий. На первый взгляд цифры внушали уважение. Но для Москвы и такие темпы были явно недостаточными. Население города росло быстрее, чем увеличивалось количество учебных мест.

В конце 1920-х – начале 1930-х годов большая часть московских школ строилась по проектам трех авторских коллективов.

Первый из них работал в тресте Мосстрой, а возглавлял его архитектор М.И. Мотылев. Как сам трест, так и руководитель авторского коллектива уже пользовались большой известностью. Еще бы – десятки новых благоустроенных домов, крупнейший жилой массив на Дангауэровке были выстроены Мосстроем по проектам Мотылева. А в разработке школьных зданий главную роль играл архитектор Б.А. Малышев. Эта пара – Мотылев и Малышев – является авторами школ на Крымской площади, Усачевке, в Чапаевском переулке.

Второй коллектив собрался в другой проектной организации – Моспроекте. Здесь школьными делами руководил А.И. Антонов, а под его общим руководством проекты разрабатывали С.В. Семенов, В.А. Симкин и др. Этим коллективом выстроены школы по Грузинской, Борисовской и Черкизовской улицам, в Филях.

Наконец, третья группа проектировщиков, возглавляемая уже знакомым нам И.К. Рыбченковым, трудилась в строительном бюро Московского отдела народного образования. Работой этого архитектора в сотрудничестве с А.М. Жаровым являются школы на Лихачевском шоссе (ныне Онежской улице) в Лихоборах, на Шлюзовой набережной и очень похожая на последнюю школа по шоссе Энтузиастов, 16.


Школа на Большой Грузинской улице. Арх. А.И. Антонов и И.А. Звездин. 1931–1933 гг.


Творения этих авторов были для своего времени очень и очень неплохими и имели почти полный набор помещений, которые нужны и современной школе. Но вот гигантизм себя не оправдал. Огромные школы с трудом управлялись, помещения использовались нерационально. А главное – для того, чтобы заполнить все классы такой школы, требовалось собирать ребят не только ближайших окрестностей, но и из мест, лежащих за несколько километров. Поэтому, когда школьные здания-гиганты отыграли свою роль первопроходцев всеобщего среднего образования в Москве, они начали постепенно «вымирать», подобно древним динозаврам. Школы из них переводили в новые, более удобные дома, а старые гиганты отдавались для других целей. Так, в перестроенной до неузнаваемости филевской школе размещалось Суворовское училище, затем там устроилась Таможенная служба, под институты и различные учреждения заняты школы на Шлюзовой набережной, на Гольяновской улице, в Черкизове.

Здание на Большой Грузинской подверглось реконструкции, и в нем сейчас находится Министерство природных ресурсов. Лишь некоторые из старых школьных зданий – в Чапаевском переулке, по Усачевой улице, на Крымской площади – продолжают использоваться по прямому назначению.

Школьные здания строительства 1927–1931 годов имеют ряд характерных примет. Во-первых, как уже говорилось раньше, они отличаются сложным, составленным из нескольких корпусов планом. Иногда он напоминает букву «Г», иногда «Н», «Ч» или «Е». Причем каждый из авторских коллективов имел свои излюбленные конфигурации.

Второе отличие – подчеркнутая асимметрия фасадов и разновысотность составляющих здание корпусов. Благодаря этому они вообще мало походят на школы, но зато резко выделяются на фоне школ более поздней постройки.

Наконец, третье – почти все школы этого периода оштукатурены серой терразитовой штукатуркой, что опять-таки выделяет их на фоне школ 1930—1950-х годов, большая часть которых не штукатурилась.

На пороге великих свершений

Итак, большие школы оказались необходимыми во время срочных мер по ликвидации безграмотности москвичей, но эксплуатация показала все их неудобства. К тому же эти школы очень напоминали промышленные сооружения, а их деловой, предельно строгий вид, первоначально трактовавшийся как интеллигентная строгость, быстро приелся и стал восприниматься современниками как мрачность и бедность творческой палитры зодчих. Учителям, да и всем москвичам захотелось школ не столь гигантских, но зато более приветливых и красивых.

Поэтому в школах 1933–1934 годов проявились попытки проектировщиков оживить, разнообразить приемы внешнего оформления. Для четырех строившихся в это время больших школ был принят состав помещений, включавший пятнадцать классов, физическую, химическую и биологическую лаборатории, рабочую комнату, физкультурный и рекреационный (актовый) залы, столовую и библиотеку. Объем зданий установили на уровне 18 тысяч кубометров.

Наибольшую известность в то время получила школа № 201, ныне носящая имя Зои и Александра Космодемьянских (улица Космодемьянских, 3). Изображения ее проекта, выполненного архитекторами И.А. Звездиным и А.И. Антоновым, и фотографии осуществленного здания печатались во многих периодических изданиях под названиями «Подмосковная» (так называлась раньше улица Космодемьянских) или «Новопетровская». Этому способствовало и то, что школа в порядке эксперимента сооружалась из искусственных известково-шлако-диамитовых камней.


Школа на улице Зои и Александра Космодемьянских («Подмосковная»). Арх. И.А. Звездин. 1933–1934 гг. На приведенном чертеже изображена вся школа так, как она задумывалась зодчим. Однако в действительности была выстроена лишь первая очередь (левая часть проекта), да и то с большими изменениями


Хотя общие принципы, положенные в основу проекта, остались конструктивистскими (асимметрия, разнообразие форм оконных проемов), в нем все-таки заметно появление некоторого, хотя и скудного декора – тяг и карнизов. О повороте в сторону декоративности говорит и предполагавшаяся проектом, но, конечно, не установленная статуя (честно говоря, совершенно излишняя) у бокового фасада.

Не была осуществлена и вторая очередь здания, следовательно, по тому, что мы видим сейчас, нельзя судить о всех достоинствах или недостатках проекта. Критика того времени отнеслась к нему довольно строго: отмечалась противоречивость облика здания, измельченность деталей фасада, но почему-то обошла стороной самое важное – безумное расточительство площадей. В школе при всего двенадцати классах наличествовали столь важные для учебного процесса помещения, как рабочая комната (?), музей, комнаты месткома, учкома, аппаратная и т. п. Все помещения уныло вытягивались вдоль длинного и узкого коридора. Физкультурный зал в одноэтажной пристройке располагался за столовой и по понятным причинам наглухо от нее отделялся. Тем самым попасть в него можно было только через второй этаж. Но то, что в школе имелись физкультурный и актовый залы, выгодно отличало ее от школ второй половины 1930-х годов. Еще одним достоинством была хорошая отделка интерьеров.


Строительство школы на улице Зои и Александра Космодемьянских. 1933 г.


Школа на улице Зои и Александра Космодемьянских. Вестибюль


Школа на Садовнической набережной. Арх. И.А. Звездин, С.В. Семенов. 1933–1934 гг. Вид со стороны Водоотводного канала


Как более удачную расценили другую работу И.А. Звездина (теперь уже вместе с С.В. Семеновым) – на Садовнической набережной. Решенное одним крупным объемом, это здание выглядит нарядным, несмотря на чисто конструктивистское оформление.

Четвертая школа была построена на углу Борисовской и Зверинецкой улиц, недалеко от нынешней станции метро «Семеновская». В этой постройке наиболее явственно ощущается отход от пуристской строгости конструктивизма. Хотя общий план выдержан еще во вполне конструктивистском духе, внешний вид школы выделяет ее из ряда ровесников. Традиционный для предыдущего периода Г-образный план на этот раз обогащен полукруглым ризалитом на углу. Расположенный здесь главный вход акцентирован подобием портала. Его колонны очень походили на настоящие классические.


Проект школы на Игральной улице в Богородском. Арх. М.И. Мотылев. 1934 г. Перспектива


К сожалению, позже школу занял какой-то небольшой заводик, напрочь испортивший вид этого элегантного и привлекательного сооружения. Сведения об авторах борисовской школы расходятся. Сохранившиеся в архивах чертежи подписаны А.И. Антоновым, а в журнале «Строительство Москвы» называется Л.В. Федоров[17].

Исключительно красива была одна из последних школ этого периода, построенная на углу Щукинской и Пехотной улиц. Ее строительство началось в 1934 году по проекту, выполненному в 7-й архитектурно-проектной мастерской Моссовета. В облике школы отразилась новая тенденция в советской архитектуре того времени – к использованию декоративных приемов классического зодчества. На первый взгляд план здания в виде буквы «Г» унаследован от конструктивистских школ, однако такой же план широко использовался и в архитектуре русского классицизма для построек на угловых участках. И уж совсем в традициях прошлого был решен внешний декор. Двух-трехэтажное здание получило четкие горизонтальные членения, подчеркивающие хорошо найденные пропорции. Пожалуй, в первый раз после революции в школьном здании широко использовались классические декоративные детали – пилястры, фронтоны и пр. К сожалению, в конце XX века интересное здание исчезло с карты Москвы.


Проект школы на Игральной улице в Богородском. Арх. М.И. Мотылев. 1934 г. Вестибюль


Еще две очень интересные школы в том же 1934 году спроектировал М.И. Мотылев. Обе они небольшие (видимо, по программе ФЗС). Первая, на Шереметевской улице в Марьиной Роще, рассчитывалась на 600 учащихся, вторая – на игральной улице в Богородском – на 500.

Их планировка целиком унаследована от эпохи конструктивизма – состоящие из нескольких разновысотных объемов композиции со сложным планом (правда, не столь сложным, как у школ-гигантов, но это объясняется просто малыми размерами новых зданий). А вот во внешнем оформлении уже явственно ощущается стремление повысить его нарядность путем использования декоративных деталей. До откровенного копирования классических деталей еще не дошло, портики, пилястры имеют подчеркнуто упрощенный вид. Тем самым, марьинорощинская и богородская школы являлись типичными представителями школьной архитектуры переходных лет и, повидимому, последними работами в этой области М.И. Мотылева. К сожалению, оба интереснейших памятника переходного периода советского зодчества не дожили до наших дней[18].


Проект перестройки фабрики-кухни в школьное здание. Арх. Я.И. Галкин. 1934 г. Перспектива


Лишь в 1935 году на Ярославском шоссе (ныне проспект Мира, 87) завершили еще одну большую школу. Проект ее был разработан архитектором А.Е. Аркиным, работавшим в 11-й архитектурно-проектной мастерской, еще в 1934 году, но со строительством запоздали, и в момент вступления в строй она уже выглядела старожилом в ряду вновь спроектированных и быстро сооруженных школ. Отделка ее фасадов еще вполне конструктивистская – обыгрывание контрастов между обильно остекленными и глухими поверхностями, использование вертикальных лопатокпростенков, но план здания, в отличие от всех ранее выстроенных, строго симметричен. Отход от конструктивизма заметен и в силуэте. По композиции школа чем-то напоминает классический усадебный дом – высокая центральная часть, окаймленная с боков двумя низкими корпусами-флигелями.

Курьезна история школы, выстроенной в эти годы недалеко от современного Комсомольского проспекта. Во-первых, смешно звучал даже адрес школы – улица Малые Кочки (сегодня она носит имя Доватора). Во-вторых, в школу переделали недостроенное здание… фабрики-кухни! Видимо, нужда в учебных зданиях была очень велика, если ребят пришлось посадить за парты в помещениях, которые первоначально предназначались для создания котлет[19].

Но, конечно, автор проекта перестройки архитектор Я.И. Галкин сделал все, чтобы из кухни получилась хорошая и удобная двухкомплектная школа-десятилетка. Он даже предусмотрел на четвертом этаже открытую террасу для отдыха и занятий в теплое время года.

А вот строители из треста Москультстрой подкачали. Школу открыли в сентябре 1935 года, но и спустя год в ней было столько недоделок, что рассматривался даже вопрос о прекращении занятий. Столовая так и не заработала, отопление еле грело, а крыша протекала[20]. Наверное, все-таки фабрика-кухня, даже переделанная, не слишком подходила для учебного процесса, и впоследствии, когда острая нужда в школьных зданиях миновала, ее вновь перепрофилировали – на этот раз в поликлинику.

В целом школы постройки 1933–1934 годов знаменовали собой начало нового этапа школьного строительства. Относительно малые размеры, хорошо продуманные планы и обустройство, наличие буфетов обеспечивали им заметные преимущества перед огромными предшественниками. Тем самым именно эти проекты послужили прототипами для проектов переломного 1935 года.

Всего с 1927 по 1934 год Москва получила только 35 школ, в которых могли учиться всего 79 тысяч ребят – и это при занятиях в две или даже три смены!

Год «великого перелома»

Школы, строившиеся в Москве в первой половине 1930-х годов, становились все лучше и лучше. Зодчие получали необходимый опыт, постепенно отказывались от эффектных, но ненужных экспериментов. Одновременно приходил конец и изыскам крикливых экспериментаторов в педагогике.

Наведение окончательного порядка в среднем образовании началось с постановления Центрального комитета ВКП(б) от 5 сентября 1931 года о начальной и средней школе. Этим постановлением средней школе ставилась конкретная задача – дать учащимся твердый объем систематических и осмысленных знаний.

Решение быстро дало первые плоды. К январю 1932 года появились новые программы, ориентированные на изучение тех предметов, которые преподаются в московских школах и сейчас. В школы вернулись уроки по твердому расписанию, систематические опросы, жесткая дисциплина, обязательное использование учебников.

Но Центральный комитет ВКП(б) продолжал держать советскую школу в центре внимания. Чтобы понять это, достаточно перечислить рассмотренные им вопросы и принятые постановления. В августе 1932 года – об учебных программах и режиме в начальных и средних школах, в феврале 1933-го – о роли учебников для средней школы, в 1934-м – сразу три постановления: о структуре начальной и средней школы, о преподавании истории и географии. Наконец, 22 февраля 1935 года Совнарком и ЦК ВКП(б) рассмотрели вопрос об организации школьного обучения в городах и приняли решение о массовом строительстве школьных зданий в городах для прекращения тесноты и многосменности в школах. Этот день с полным основанием может считаться точкой коренного перелома, началом новой истории всех советских, в том числе и московских, школ. С этого времени капитальные учебные здания из разряда чего-то необыкновенного, даже роскошного перешли в число самых привычных, необходимых и гарантированных всем людям вещей.


«В Совнаркоме СССР и ЦК ВКП(б)

СНК СССР и ЦК ВКП(б) рассмотрели вопрос о строительстве школ в городах. СНК СССР и ЦК ВКП(б) установили, что за годы первой и второй пятилеток, в результате роста и укрепления социалистического хозяйства, в первую очередь роста городов и промышленных центров, и введения всеобщего обязательного обучения, количество детей, обучающихся в школах, выросло с 11,3 млн до 24 млн, в том числе в городах с 3 млн 200 тыс. до 5 млн 800 тыс. Количество школ за эти годы увеличилось почти на 50 тысяч – с 118 тыс. до 167 тыс., главным образом в деревне, и общая сумма затрат на школьное строительство составила 1 млрд 100 млн руб.

Однако территориальное размещение школ не совпадало с острыми потребностями городов и рабочих поселков, строительство школ отставало от прироста обучающихся.

Наркомпросы союзных республик, в особенности Наркомпросы РСФСР и УССР, плохо руководили школьным строительством, неправильно расходовали, а иногда не полностью использовали государственные ассигнования на строительство школ, в особенности не обеспечивали новыми школьными зданиями города и промышленные центры.

Новые школьные здания в городах построены неэкономно, при больших затратах на подсобные помещения (мастерские, столовые, залы и т. д.) в ущерб строительству классных комнат для учебных занятий. Помещения школ фактически использовались под учебные классы в среднем до 35 %, а в некоторых школах до 30 %.

В результате этих ошибок Наркомпросов РСФСР, УССР и других республик в городских школах СССР создались совершенно недопустимые условия для обучения детей, установлены две, а во многих школах даже три смены, причем третья смена обучается до 11 часов вечера, в ряде школ практикуется такой порядок занятий (непрерывка), при котором дети не имеют единого дня отдыха и постоянных классных помещений.

СНК СССР и ЦК ВКП(б), считая подобное положение совершенно нетерпимым, постановляет:

1. Ликвидировать к осени 1935 г. в школах крупных городов, а к осени 1936 г. во всех городских школах СССР третью смену, порядок занятий без единого дня отдыха и без постоянных классных помещений для учащихся.

Занятия в школах в две смены ликвидировать в крупных городах в 1937 г., а во всем СССР в 1938 г.

2. Для ликвидации в городских школах к началу 1936 учебного года третьей смены и порядка занятий без единого дня отдыха и без постоянных классных помещений для учащихся и для обеспечения приема нового контингента учащихся:

а) построить в 1935 году в городах СССР по списку № 1 – 374 школы на 240 390 ученических мест, стоимостью 223 978 тыс. руб. (считая с переходящим строительством и расходами на оборудование).

б) Передать к 1 июня 1935 г. в ведение Наркомпросов союзных республик под школы 72 школы ФЗУ на 28 820 ученических мест.

в) Предложить Наркомпросам союзных республик и отделам народного образования установить более рациональное использование помещений школ, занимая под классы и так называемые подсобные помещения (залы, рабочие комнаты и пр.), доведя процент использования школьной площади под классы с 35 % до 60–65 %.

3. Утвердить типы школьных зданий в городах и запретить без разрешения СНК союзных республик проводить строительство нетиповых школ.

Обязать наркомов просвещения лично утверждать все проекты школьных зданий в соответствии с установленными типами и нормами школьного строительства.

4. Установить, что все ассигнования на школьное строительство идут по бюджетам Наркомпросов особым параграфом; распорядителями кредитов на школьное строительство являются Наркомпросы и отделы народного образования на местах.

5. Установить, что средства, ассигнованные на школьное строительство по местному бюджету и бюджетам хозорганов, должны быть выделены как целевой фонд и не могут быть использованы на другие нужды.

Из всей суммы годовых ассигнований на школьное строительство не менее 30 % отпускать в 1 квартале, не менее 70 % – в первое полугодие и не менее 90 % в течение первых трех кварталов.

6. СНК СССР необходимо в 10-дневный срок на представление Госплана СССР выделить в планах снабжения строительными материалами на 1935 год фонды строительных материалов, обеспечивающих настоящую программу школьного строительства.

7. Организовать в составе Наркомпросов союзных республик управления по школьному строительству, а в краевых и областных организациях народного образования и Наркомпросах автономных республик – отделы по школьному строительству, возложив на них руководство строительством, проектирование школьных зданий, организацию снабжения стройматериалами и проверку состояния школьного строительства на местах.

8. Создать в крупных городах тресты школьного строительства, подчиненные непосредственно городским советам.

Поручить Совнаркомам союзных республик установить список городов, в которых должны быть созданы тресты школьного строительства.

9. Поручить Госплану СССР к 1 мая 1935 г. разработать и внести на утверждение СНК СССР план школьного строительства в 1936–1940 гг., имея в виду ликвидацию повсеместно двухсменных занятий в школах.

10. Установить следующий прием в высшие учебные педагогические заведения по СССР



В соответствии с этим ассигновать Наркомпросам союзных республик на строительство, ремонт и оборудование помещений и общежитий педагогических учебных заведений в 1935 году по капиталовложениям 45 млн рублей. Предложить Госплану СССР распределить указанный контингент приема и сумм капиталовложений по союзным республикам»[21].


Это было именно то, что требовалось. Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 22 февраля 1935 года полно и емко выявляло все недостатки школьного строительства предшествующих лет, намечало конкретные направления исправления тяжелой ситуации в области среднего образования и четко распределяло обязанности различных ведомств по организации школьного строительства.

Правда, намеченные в нем сроки ликвидации трехсменки выглядели явно нереальными – решить накопившиеся за десятилетия проблемы в течение одного года было невозможно, что и доказал пример реализации постановления в Москве. Окончательно изжить трехсменку удалось лишь через три года интенсивного школьного строительства. Надо думать, что в других городах ситуация складывалась по крайней мере не лучше.

Тем не менее заданные жесткие сроки сыграли свою роль – сооружение школ в городах развернулось сразу и широким фронтом, без традиционной раскачки.

Новые установки положили конец школьной гигантомании. Вместо учебных «комбинатов» на две и три тысячи ребят основным типом школьного здания для крупных городов должна была стать двухкомплектная школа на 880 учащихся (по два класса с первого по десятый и два приготовительных) с двадцатью двумя классными помещениями. Этот же тип мог использоваться и для школ с тремя комплектами с пятого по десятый и одним комплектом с первого по четвертый класс (что было целесообразно там, где рядом работали начальные школы). Конец всевозможных педагогических изысков символизировался требованием доведения учебной площади до 62 процентов и соответствующего сокращения всяких вспомогательных помещений.

Реализация постановления началась немедленно. Проектные мастерские Наркомпроса на основе новых нормативов в течение всего нескольких месяцев разработали восемь типовых проектов, из них два – школ на 880 учащихся[22].

Но реализоваться в столице им было не суждено. Ситуация с учебными зданиями в городе была крайне напряженной. В начальных и средних школах города училось 458 тысяч ребят, или 12,5 процента населения. Для того чтобы понять значительность этой цифры, нужно вспомнить 1913 год, когда эта категория населения составляла лишь 7,6 процента. Для размещения почти полумиллиона ребят столица располагала всего 374 школьными зданиями, из которых лишь около сотни отвечало элементарным требованиям времени. Немудрено, что занятия приходилось вести в переполненных классах, часто в три смены. Не случайно проблеме школьных зданий уделялось внимание и в генеральном плане реконструкции Москвы, принятом в том же 1935 году.


«СОВЕТ НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ СССР

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КОМИТЕТ ВКП(б)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

от 10 июля 1935 г. № 1435

О ГЕНЕРАЛЬНОМ ПЛАНЕ РЕКОНСТРУКЦИИ ГОРОДА МОСКВЫ …

14. Для лучшего обслуживания населения города культурно=бытовыми учреждениями развернуть строительство сети школ, амбулаторий, столовых, детских садов, детских яслей, магазинов, физкультурных площадок и т. п. ЦК ВКП(б) и Совнарком СССР считают неправильным стремление к замкнутому размещению всех этих учреждений в каждом большом доме только для жильцов этого дома. ЦК ВКП(б) и Совнарком СССР считают, что школы, амбулатории, столовые, детские сады, детские ясли, театры, кино, клубы, больницы, стадионы и другие виды учреждений культурно=бытового обслуживания населения должны размещаться в центре ряда кварталов в расчете на обслуживание населения, проживающего не в одном, а в десятках домов».


В Москве предполагалось строительство 72 школ, что было в два раза больше, чем выстроили в Москве за предыдущие десять лет, и в два раза больше, чем за весь дореволюционный период!

Поскольку это количество составляло почти пятую часть из 374 школ, намеченных постановлением, столица ставилась в особые условия. Если в большинстве крупных городов строительство должно было вестись по типовым проектам Наркомпроса, для Москвы (впрочем, как и для Ленинграда) делалось исключение – для нее разрабатывались специальные проекты, учитывающие столичные функции города и крайнюю плотность застройки, среди которой было нелегко выкроить подходящий для школы участок. За проектирование взялись архитектурно-проектные мастерские Моссовета, а также проектировщики Наркомтяжпрома.

Подготовка к строительству началась сразу же после опубликования постановления. На особые эксперименты времени не оставалось, и надежды на то, что в спешке будет выработан удовлетворительный единый типовой проект, были весьма призрачными. Московские власти пошли другим путем, фактически отступив от требований постановления. Вместо разработки единого проекта проектирование поручили сразу шестидесяти архитекторам. Расчет делался на то, что после реализации из них удастся выбрать самые лучшие, которые можно будет довести до уровня типового.

Перед проектировщиками поставили точные ограничения, в рамках которых должны были разрабатываться проекты. Главным ограничением стала цена – не выше 58 рублей за один кубометр объема здания. А предельный объем – 14 500 кубометров. В него требовалось уложить двадцать две классные комнаты, два кабинета (физический и химический), библиотеку, директорскую, учительскую, буфет, раздевалку. Помимо этого, в школах предусматривались квартира для семьи директора и комната для проживания сторожа. В школе – не более четырех этажей, высота каждого – три с половиной метра в чистоте, то есть от пола до потолка. Строго регламентировались толщина и материал стен, размеры перекрытий, типы крыш. Из соображений пожарной безопасности – для обеспечения надежной и быстрой эвакуации детей с верхних этажей в случае пожара – каждая школа должна была иметь не менее трех лестничных клеток.

Особое внимание уделялось внутренней отделке. Школы в Москве еще не превратились в привычный и заурядный тип зданий, и, чтобы подчеркнуть их высокое назначение, в классах устанавливали широкие двупольные двери, входные двери выполняли из дуба, в коридорах и учительских настилали паркет.

От архитекторов требовалось продуманное, по возможности лучшее планировочное решение всего здания и расположения помещений, а также красивое архитектурное оформление фасадов и интерьеров. То, что выполнять это приходилось в рамках жестких ограничений, делало задачу трудной, но зато более интересной.

Огромное значение для успешного выполнения программы школьного строительства имела установленная стандартизация отдельных деталей – столярки, элементов лестниц, перегородок, перекрытий. Их изготовляли в специальных цехах и доставляли готовыми на стройплощадки. 7500 окон, столько же подоконников, 2500 дверей потребовалось для школьных зданий по программе 1935 года[23].

Первые блины – такие разные

Пятьдесят московских зодчих одновременно приступили к проектированию, а через некоторое время и к надзору за строительством семидесяти двух школ.


Проект школы на Дровяной площади. Перспектива


Школа на Дровяной площади. Фото 1935 г.


Необходимость одновременного надзора за множеством строительных площадок являлась еще одним аргументом в пользу принятого исполкомом Моссовета решения о распределении проектирования. Каждому автору заранее отводилась конкретная строительная площадка, изучив особенности которой он мог сосредоточить на ней все внимание и, возможно, даже корректировать проект в ходе строительства.


Проект школы во 2-м Щемиловском переулке (подобная выстроена и в Скорняжном переулке). Арх. И.Л. Длугач. 1935 г. Перспектива


Очень интересным оказалось сравнение результатов поисков московских зодчих.

Среди них сразу нужно выделить несколько зданий, начатых постройкой в предшествующем году, а потому не связанных вышеизложенными условиями.


Так, в 1934 году было начато строительство школы на Дровяной площади (ныне Хавская улица, 5) по проекту А.И. Антонова. Ее план представляет собой букву «Т», а фасад украшен портиком с самыми настоящими, почти коринфскими колоннами! Архитекторы, проектировавшие школы по заданиям 1935 года, такую вольность позволить себе уже не могли.

Но от нагромождения пышных деталей проект лучше не стал. Классические детали – колонны, пилястры, карнизы – механически сочетались с элементами конструктивизма. Подчеркнуто пышная трактовка центрального объема противоречила примитивности других элементов, применению грубоватых архитектурных деталей.

Другая незаконченная в 1934 году стройка велась на 2-й Рощинской улице, 10. Архитектор А.Б. Варшавер запроектировал сложное, многообъемное здание. Главный корпус имел три этажа, а боковые крылья – по два, что сразу выделяло эту школу в ряду четырехэтажных проектов 1935 года (сегодня здание надстроено и в значительной степени утратило свой необычный облик). Сложен и асимметричен план школы – он подходил для просторных участков на окраинах Москвы, где зодчего не стесняли никакие соседние постройки.

На фоне этих сооружений, спроектированных еще в духе прежних изысков, школы проектов 1935 года выглядели более единообразно, но отнюдь не одинаково.


Проект школы на Переяславской улице. Арх. К.С. Рыжков.1935 г. План 1-го этажа


Различие начиналось уже с общего приема планировки. Большая часть проектов предусматривала однообъемные здания в четыре этажа с центральной осью симметрии, но встречались и исключения. Например, архитектор И.Л. Длугач к среднему четырехэтажному корпусу приставил два боковых трехэтажных. Некоторые зодчие предложили асимметричные планы. Необычными очертаниями плана (в виде ключа) выделялся проект К.С. Рыжкова. Такое построение привело в усложненности внутренней планировки школы, появлению узких коридоров, нелогичности в размещении вспомогательных помещений.


Проект школы на Октябрьской улице. Арх. А.Б. Варшавер.1935 г. Перспектива


Но зато здание получилось очень компактным – всего 46 метров в длину, что позволяло ставить такие школы на маленьких участках в центре Москвы. Возможно, поэтому далеко не самый удачный проект использовался и в следующем году. Также асимметричный план с главным входом, вынесенным на правое крыло, предложил все тот же архитектор Варшавер для школы на Октябрьской улице.

Понятно, что асимметричными поневоле вышли проекты, предназначенные для сложных площадок у перекрестков улиц. Так, проект школы на углу Большой Почтовой улицы и Ирининского переулка, разработанный архитектором М.И. Синявским, показал, сколько проблем доставляет архитектору и школе неудобный участок. Архитектору пришлось остановиться на сильно растянутом плане в виде буквы «Г», причем слагающие ее корпуса оказались разной толщины. Из-за этого коридор уличного корпуса имеет ширину 5,5 метра, а в корпусе вдоль переулка – всего 2,5 метра, хотя длина его больше. В конце этой узкой «кишки» оказались уборные и лестничная клетка. Две других лестницы отнимают значительную часть площади у широкого коридора. В целом работа Синявского может рассматриваться как яркая иллюстрация того, насколько вредит качеству школьного здания неудобный участок, на котором ее возводят.

Зато благоприятное впечатление производит внешность школы. Придерживаясь в целом ренессансных традиций, автор выделил выходяший на улицу объем, но отказался от традиционного выделения на фасаде несущей, нижней части. Украшает здание сильная венча ющая часть, под которую автор отвел всю плоскость четвертого этажа.


Очень сложный угловой участок достался и Л.О. Гриншпуну, проектировавшему школу на Малой Татарской улице. Здесь зодчий преуспел еще меньше. Стремясь добиться внешнего эффекта, он устроил парадный вход на углу Татарской и Садового кольца. Это было бы уместным для магазинов и прочих заведений, которые должны обращать на себя внимание как можно большего числа прохожих. А вот у школы вход следовало сделать как раз в самом тихом и спокойном месте. Процесс обучения требует наибольшего удаления от улиц. Из-за грубой ошибки зодчего здание вскоре перепрофилировали в лечебное заведение.

Все же большинство школ ставилось на более просторных участках, и их проектировали симметричными. Но и в этой большой группе проектов различий хватало – прежде всего в форме плановых очертаний. Кто-то для компактного размещения классов выбирал план в виде вытянутой буквы «П», другие – в виде «Н», третьи – вообще ни на что не похожий.

У большей части школ 1935 года было по две раздевалки. Проектировщики считали, что потоки ребят младших и старших классов лучше разделять – пусть каждый возраст имеет свою раздевалку. Тогда младшеклассники будут чувствовать себя более спокойно, чем в окружении старших верзил. В большей части проектов эта мысль получила логическое развитие – при двух раздевалках требовались два вестибюля и два парадных входа. Школы, в основу которых положили этот принцип, получали, как правило, симметричное решение с двумя выступающими крыльями, в которых и располагались входы.

Два входа, а лестниц в силу требований противопожарной безопасности нужно не менее трех! Как быть с третьей? Для сохранения симметрии зодчие не мудрствуя лукаво просто-напросто устраивали вместо положенных трех четыре лестничные клетки, размещая их попарно в крыльях зданий.

Таковы проекты школ на Извозной (ныне Студенческой) улице (архитекторы Л.Я. Мецоян и Е.Г. Чернов), на Нижней Пресне (архитекторы М.П. Парусников и И.Н. Соболев), по Факельному переулку (архитекторы Ю.В. Дульгиер, С.А. Кулагин, И.И. Фомин), Кропоткинской улице (архитекторы М.О. Барщ и Г.А. Зундблат).


Проект школы в Факельном переулке. Арх. Ю.В. Дульгиер, С.А. Кулагин, И.И. Фомин.1935 г. Перспектива


Проект школы в Елоховском проезде. Арх. Л.О. Бумажный. 1935 г. Перспектива


Бессмысленность такого размещения отчетливо видна на планах. На практике из двух рядом расположенных лестниц использовалась одна, а вторая попусту отнимала пространство, которое можно было бы использовать для чего-нибудь более полезного.

Поэтому несколько зодчих избрали другой путь. Нужна третья лестница? Что ж, поставим ее по центральной оси здания, а чтобы она не бездействовала, снабдим ее собственным вестибюлем и еще одним, центральным входом. Так возникли проекты с тремя вестибюлями и тремя парадными входами – например, школы, выстроенные по проектам А.М. Капустиной и В.М. Кусакова на Большой Молчановке, В.С. Колбина в Токмаковом переулке, Л.О. Бумажного в Елоховском проезде.

Внешне они выглядели гораздо торжественнее своих двухподъездных собратьев, так как расположенный в середине вход привлекал больше внимания, чем боковые, и становился выигрышным акцентом на фасаде здания. Но дополнительные вход и вестибюль так же, как и четвертая лестничная клетка, отнимали у школы заметную часть полезного объема, а для повседневных нужд не использовались. Практика первого же года работы показала, что и двух входов, и двух лестниц вполне достаточно, а третий является лишним, лишь попусту охлаждающим здание. Поэтому уже с 1936 года такие школы больше не строились.

Среди прочих проектов, основой которых служил вытянутый параллелепипед главного корпуса с примыкающими к нему ризалитами, выделялась необычным видом школа на Старом шоссе (ныне улица Вучетича). Архитектор А.Н. Федоров построил свою школу на очень широком, почти квадратном основании – первом этаже. Его рассекал пополам гардероб, подходы к которому обеспечивались с двух сторон. Таким способом автор рассчитывал разделить школьников старшей и младшей групп. Три верхних этажа, возвышавшиеся над этим несколько экстравагантным основанием, имели вполне традиционную планировку. С одной стороны перпендикулярно к тыльной стене главного корпуса примыкало вытянутое трехэтажное крыло, в котором вдоль узких коридоров располагалась большая часть классных комнат. При столь лихо асимметричном плане фасад был сугубо торжественным и симметричным. Трехэтажные ризалиты обрамляли оформленную рядом пилястров фасадную плоскость, из которой выступал тамбур парадного входа. В целом проект получился не слишком удачным, но на редкость эффектным и нетрадиционным. Поэтому жаль, что школу на улице Вучетича снесли в конце XX века.

Сложную задачу решали М.О. Барщ и Г.А. Зундблат. Им достался неудобный и тесный участок в самом центре – на Кропоткинской улице. Архитекторы сумели найти удовлетворительную конфигурацию здания и так вписать его в окружение, что классы оказались удалены от улицы на 40 метров, а на участке осталось достаточно нераздробленного свободного пространства для игр и занятий физкультурой.


Проект школы на Кропоткинской улице. Арх. М.О. Барщ и Г.А. Зундблат. 1935 г. Перспектива


Проект школы на Суконной улице. Арх. Б.И. Жолткевич. 1935 г. Перспектива


На Ленинградском шоссе (ныне Ленинградский проспект) строилась школа по проекту А.И. Антонова и А.М. Шевцова. Ее планировка при достаточно большой длине (65 метров) имела ряд недостатков. Фронт гардеробов был маловат, неудачно размещены физический и химический кабинеты – на одном этаже. Обычно их располагали один над другим, что позволяло оптимизировать прокладку необходимых коммуникаций. Не нашли авторы места для кабинета заведующего учебной частью. Коридоры шириной 3,25 метра выглядели узкими щелями при их большой длине (33 метра) и высоте (3,3 метра).


Проект школы на улице Гастелло. Арх. А.Е. Аркин.1935 г. Перспектива


Очень похожими на этот проект, отличавшимися в основном расположением входов и лестниц, вышли школы на Суконной улице (архитектор Б.И. Жолткевич) и две школы, строившиеся по проекту Н.И. Хлынова на Донской улице и в 1-м Хвостовом переулке[24].

Очень эффектными получились школы А.Е. Аркина на улице Гастелло, 35 и Л.Н. Павлова на улице Талалихина, 20. Первый архитектор взял за основу свой проект 1934 года (реализованный в школе по проспекту Мира, 87, о котором рассказывалось выше) и повторил его многообъемную композицию, изменив внешнее оформление в соответствии с новыми веяниями. Центральная часть в четыре этажа получила выраженное вертикальное решение, а боковые двухэтажные крылья – горизонтальное, что подчеркивают устроенные во вторых этажах протяженные лоджии. Боковые входы выделены легкими портиками. Силуэт здания живописен, удачно найдены поэтажные членения. В целом, отправляясь от принципов ренессансной архитектуры, Аркин достиг сдержанности и легкости своей постройки.

Внутреннее размещение помещений логично и ясно. Автор удачно сосредоточил подсобные площади, за счет чего получил просторный коридор. Хорошо построено движение от тамбуров мимо гардероба к парадным лестницам, с последовательным нарастанием простора.

Школа Павлова, напротив, выглядит массивной и солидной. Ее центральная часть представляет собой частую сетку огромных окон, напоминающую шахматную доску. С ней резко контрастируют боковые ризалиты, оставленные вообще без окон. В решении фасада здания явно чувствуются отзвуки конструктивизма.


Школа на Верхней Красносельской улице. Арх. И.Г. Безруков, Е.Л. Кекушева. 1935 г.


Школа Павлова выделялась и другими особенностями. В отличие от большинства других проектов лестницы в ней располагались не перпендикулярно к коридорам, а служили их продолжением, зрительно увеличивая площадь. Ощущению простора способствовала и очень большая ширина коридоров (до 6 метров), превращавшая их в полноценные рекреационные залы. Но так как превышать установленную кубатуру было нельзя, достичь этого удалось за счет предельно плотной компоновки всех остальных помещений.

Самая монументальная из всех школ 1935 года появилась на Верхней Красносельской улице. Ее авторы – И.Г. Безруков и Е.Л. Кекушева (между прочим, дочь одного из самых известных московских архитекторов эпохи модерна) – при строго симметричном плане сосредоточили все средства архитектурной выразительности на двух мощных ризалитах главного фасада, скомпонованных в виде монументальных портиков, поставленных на рустованный цоколь. Эффект получился несколько неожиданным. Тяжелые и мрачноватые портики составляли контраст с остальной частью главного фасада – легкой, сильно остекленной стеной. Откровенную декоративность портиков подчеркивали и огромные окна в них. Несмотря на все старания зодчих, создать творение в духе русского классицизма у них не получилось. Да это в общем-то было и ни к чему. Главное – школа вышла неординарной, выделялась из окружающей застройки. К сожалению, и это интересное сооружение недавно уничтожили.


Проект школы в Трехпрудном переулке. Фасад


Проект школы на Усачевой улице. Арх. К.И. Джус. 1935 г. Перспектива


Школу в Трехпрудном переулке строили по проекту А.К. Бурова. Ее главный фасад смотрел в небольшой безымянный проезд, а в переулок должен был выходить узкий торец. На его оформлении архитектор сосредоточил все свое внимание, решив его в духе представительной жилой, а не общественной архитектуры. Маленькая плоскость торцового фасада настроила Бурова на лирический лад, и он слегка пошалил, придав школе черты загородной виллы эпохи Возрождения. Сделано это с присущими зодчему выдумкой и мастерством. Критики не уставали восхищаться легкостью и изяществом членений стены торцового фасада с живописно расположенными архитектурными элементами и деталями.

Однако школа состоит не только из торца, а к остальным составляющим проектировщик отнесся без особого воодушевления. Главный, пусть и спрятанный во дворе фасад представлял собой обычную стену с сеткой окон, план также был решен без особой фантазии. Попытавшись создать иллюзорный, не соответствующий назначению здания образ, автор не нашел общего гармонического строя композиции, распадающейся на ряд красивых фрагментов. А поскольку подобных участков в Москве больше не предвиделось, школа в Трехпрудном так и осталась единственной реализацией буровского проекта.

Как малоудачный был расценен и проект школы на 2-й Черногрязской улице архитекторов М.П. Парусникова и И.Н. Соболева.

Во внешней архитектуре они подобно Бурову исходили из композиционных приемов ренессанса, но не слишком преуспели. Результат получился неудачным. План здания имеет форму буквы «П», причем ее «ножки» повернуты в тыл здания. Со стороны главного фасада в распоряжении авторов осталась лишь одна большая плоскость. Быть может, в силу этого задуманное членение объема по вертикали и горизонтали смотрелось бледно даже на чертеже и немногим лучше в натуре. Слабыми акцентами композиции выглядят порталы боковых входов и обработанные пилястрами глухие плоскости стен над ними[25].

Архитектор А.А. Кеслер проектировал школу на Пресненском Валу. Его проект представлял собой наиболее примитивное решение – с узкими коридорами, проходящими через этажи. Из-за того что все классы вытягивались в ряд вдоль коридоров, здание получилось очень длинным.

Фасаду зодчий сумел придать изысканность пропорций и даже красоту. Однако этот красивый, но слишком строгий и неприветливый фасад больше подошел бы административному зданию, чем школе, – настолько сухо и официально он выглядел.

Проект В.Б. Вольфензона и В.В. Калинина получил оценку «выше среднего» благодаря удачному решению фасадов. Они приобретали эффектный вид благодаря различным обрамлениям окон и замыкающим пилястрам на углах.


Проект школы в Дангауэровке. Арх. Д.Ф. Фридман. 1935 г. Макет


Школа в Дангауэровке на Авиамоторной улице. Арх. Д.Ф. Фридман. 1935 г.


В числе прочих школ, выстроенных в 1935 году, скромное место занимала ничем особым не выделявшаяся школа на Усачевой улице. Критики отметили ее «удовлетворительное решение», но, как оказалось, она стала первой в длинном ряду возведенных по ее образцу школ, а автор проекта архитектор К.И. Джус – самым плодовитым школьным архитектором 1930-х годов. Непрерывно совершенствуя первоначальный проект, он добился того, что в течение ряда лет его школы неизменно признавались лучшими.

Одна из наиболее ярких школ появилась на Бужениновой улице. Ее проектировщик А.В. Машинский нашел простую, удобную и при этом компактную внутреннюю планировку.

Благодаря тому что ориентация (школа вытянута в меридиональном направлении) позволила вывести на главный фасад не классы, а коридоры, у автора появилась возможность создать отличную композицию главного фасада. Сочетание трехэтажных крыльев с четырехэтажным главным корпусом обогатило силуэт здания, а изысканный декор придал школе торжественность, пожалуй даже несколько излишнюю. Перед фасадом была запроектирована еще дугообразная одноэтажная пристройка (для буфета), превращавшая здание чуть ли не во дворец. Но ее сочли слишком уж вопиющим излишеством и так и не реализовали.

Практически все перечисленные проекты школ выполнили молодые, начинающие архитекторы. Из маститых – руководителей мастерских, профессоров, академиков – снизошел до столь прозаического предмета занятий, как проектирование школ, лишь один Д.Ф. Фридман. Создал он нечто потрясающее. Макет его творения напоминал все что угодно – Дворец культуры, Дом Советов, музей, гостиницу, но не школу. Еще бы – автор сплошь завесил стены барельефами, «обогатил» фасады чисто декоративными колоннадами, входные лестницы украсил скульптурой. Понятно, что при утверждении проекта всю эту бутафорию сразу же ликвидировали. И странное дело – построенные по упрощенному проекту здания на Авиамоторной улице, шоссе Энтузиастов, проспекту Буденного действительно походили на школы, сохранив в значительной степени свою внешнюю эффектность.

В отличие от большинства других авторов Фридман широко использовал окна нестандартных размеров. И если в других школах окна образовывали мерный ряд одинаковых оконных проемов, поставленных через равные промежутки, то на главном фасаде школы на Авиамоторной улице окна разных размеров собраны в отдельные группы, благодаря чему фасад получил особую выразительность. Само здание многообъемно – оно сложено из четырехэтажных, трехэтажных и одноэтажных частей и походит на уже упоминавшуюся школу на Бужениновой улице архитектора А.В. Машинского. Вдобавок, помимо двух боковых входов, оно имеет и парадный центральный (правда, им-то как раз и не пользовались).


Проект школы в Микульском переулке. Арх. Б.Г. Дмитриев. 1935 г. Перспектива


В целом же среди всех проектов 1935 года школа Фридмана в наибольшей степени напоминает учебные здания прошлых лет, 1929–1933 годов. Она является типичным сооружением периода перехода от конструктивизма к «освоению классического наследия», и многие использованные автором приемы (многообъемность, группировка окон) являются характерными для конструктивизма. Несмотря на это, проект Фридмана заслужил высокую оценку и с небольшими изменениями тиражировался и в 1936 году.

Для здания, построенного на Авиамоторной улице, не последнюю роль играет и его исключительно удачная постановка. Школа является композиционным центром знаменитого в те года жилого массива «Новые дома», которым началось преобразование старой грязной Дангауэровки. Здание поставлено на небольшом возвышении, а перед ним расстилается обширная озеленная площадь. Простые очертания обрамляющих школу жилых корпусов эффектно оттеняют строгое и вместе с тем броское решение ее фасада.

Помимо перечисленных архитекторов в проектировании школьных зданий 1935 года участвовали Б.Г. Дмитриев (школа по Микульскому переулку), В.Д. Глазов (школа на Малой Тульской улице), Т.И. Макарычев (школа на Писцовой улице), В.А. Ершов (школа на улице Цандера). В.Н. Кутуков и С. Пчелин (школа в Петровском переулке), Б.Ф. Рогайлов (школа в Филях)[26] и многие другие.

Особое место среди школ 1935 года занимает здание по 1-й улице Машиностроения, 16, резко отличавшееся от своих ровесников необычным внешним видом. Спроектировал эту школу французский архитектор Андрэ Люрса, к тому времени уже пользовавшийся широкой известностью у себя на родине, в том числе и как проектировщик школ. В те годы, как никогда в другое время, в Москве работало много зодчих-иностранцев, в основном немцев и французов. Среди последних – знаменитый Ле Корбюзье. Немцы были представлены Майером, Ремеле и др. Вопреки расхожей болтовне о какой-то «закрытости», «замкнутости» советского общества 1930-х годов, Советская страна старалась перенимать все лучшее из-за рубежа, приглашала лучших представителей зарубежной творческой интеллигенции.

Но вернемся к А. Люрса. Желая показать свое огромное уважение к пролетарской столице, даже к такой рядовой для известного зодчего работе, как школа, он отнесся исключительно серьезно. Сам, без помощников, тщательно и в срок выполнил все рабочие чертежи. Его проект современники оценили как выделявшийся особой «культурностью».

Правда, внешнее оформление вызвало упреки в следовании традициям отжившего и заслужившего прозвище «пошлого» стиля модерн. Действительно, в проекте каменное здание школы выглядело как фахверковая постройка, облицованная деревянными рейками. Но, в сущности, все это – дело вкуса.

А вот что на самом деле было неприятно – это крайне низкое качество строительства. Вести авторский надзор за ним сам Люрса не мог – он постоянно жил во Франции. Когда же через несколько месяцев он приехал в Москву, его ожидал неприятнейший сюрприз. Оставшиеся без присмотра строители внесли в проект ряд самочинных изменений, упрощавших работы, но обезобразивших эффектное по замыслу здание. Односкатную крышу заменила обычная двускатная, из-за чего на главный фасад выползли водосточные трубы, размещенные при этом где бог на душу положил. Замена крыши повлекла за собой ликвидацию верхнего парапета, предусмотренного проектом. Высота школы уменьшилась, пропорции исказились. Про декоративные элементы, предусмотренные проектом, вообще «позабыли». Набезобразничали строители и в интерьере. Вместо поддерживавших лестничные клетки легких колонн они, чтобы не возиться, сложили глухую кирпичную стенку. Взглянув на получившееся мрачное сооружение из серого силикатного кирпича, потрясенный француз в отчаянии воскликнул: «Это не школа, а крепость». Не повезло бедному зданию и в дальнейшем – после ряда перестроек его вид стал откровенно безобразным, и вместо общеобразовательного учебного заведения оно занято сейчас спортивной школой.

Но искажения внешнего вида школ – это не так уж и страшно. Гораздо неприятнее было то, что спешка и неорганизованность, неизбежные при впервые развернутых столь масштабных работах, привели к строительной катастрофе. Произошла она в школе по Лиственничной аллее, 8, строившейся по проекту А.И. Каплуна и Я.Б. Горфайна. Как и в других аналогичных зданиях того времени, перекрытия выполнялись деревянными и лишь над санузлами устраивались железобетонные потолки. Сборные конструкции (готовые плиты) тогда еще не применяли, и потолки отливали из бетона прямо на месте. Так вот, некачественно изготовленное перекрытие четвертого этажа обрушилось и пробило перекрытие третьего. Семеро рабочих получили ушибы, а одного пришлось отправить в больницу[27].

Большая часть разработанных проектов 1935 года реализовывалась лишь в одной постройке. Исключение составили проекты В.Д. Глазова, реализованные в двух постройках, В.А. Ершова (также две реализации), Л.Я. Мецояна и Е.Г. Чернова (три реализации), В.М. Кусакова и А.М. Капустиной (три реализации), и, наконец, больше всего школ выстроили по проекту Д.Ф. Фридмана – целых четыре.

Опыт строительства 1935 года, несмотря на то что все запланированные к сдаче школы вступили в строй, показал слабую подготовленность проектных организаций и строителей к выполнению больших объемов работ в сжатые сроки. Добиться выполнения плана удалось лишь с помощью откровенной штурмовщины и связанного с ней снижения качества как проектов, так и их реализаций.

Но полученные уроки не пропали даром, их учли уже в следующем году. Еще отделывались последние школьные здания 1935 года, а Московский совет давал указание заложить до зимы фундаменты школ, запланированных на 1936 год. Впервые в московском строительстве рытье котлованов, закладка фундаментов происходили в год, предшествующий выполнению установленной программы[28].

Типовые – значит лучшие

Итак, школы стали сооружаться типовыми. Но в этом случае вполне уместен вопрос – а зачем так много типовых проектов? Неужели нельзя было выбрать среди них один, самый-самый лучший, и уж по нему-то и строить если не все, то большинство школ? К сожалению, дело обстояло не так просто. Для стройки в чистом поле действительно подходил один, доведенный до совершенства проект. А вот при строительстве в уже сложившейся городской среде…

Во-первых, требовалось учитывать размер и форму отведенного под школу участка. Каждый москвич прекрасно знает, как плотно стоят дома в центре города и как тяжело найти там участок достаточно просторный для такого объекта, как школа.

Школьные помещения должны быть светлыми, а значит, их окна не должны затеняться другими строениями. Кроме того, при школе необходим участок для спорта, игр, занятий. Ну и наконец, желательно, чтобы окна классов отстояли как можно дальше от проезжей части улицы. Иначе шум машин заглушит в классах голос учителя.

Но размер участка – еще не все. Они отличаются и по конфигурации. В одном месте под школу отводится длинный и узкий, а в соседнем районе школу нужно возвести на равном по площади, но квадратном участке. А еще подальше – на участке, изгибающемся в виде буквы «Г». Понятно, что школа, спроектированная для вытянутой площади, просто не впишется в квадратный, а тем более – в изогнутый участок. Итак, первое, от чего зависит проект школы, – форма и размер участка.

Второе – ориентация школы по сторонам света. Москвичи не слишком избалованы климатом. По-настоящему тепло у нас всего месяца четыре в году (причем на эти месяцы приходятся летние каникулы), а в остальное время жителям хотелось бы получать побольше тепла и света. Поэтому и стараются располагать дома в Москве так, чтобы как можно больше солнца попадало в окна. Особенно это важно для классных помещений, где ребятам на протяжении десяти лет приходится напрягать свои глаза. Значит, окна классов просто обязаны выходить на солнечную сторону – желательно на юг, возможно – на восток, хуже – на запад (ведь занятия идут в основном в первой половине дня), а вот северная ориентация классов совсем недопустима.

И это еще не все. Даже самый отличный проект, вполне подходящий по размеру и конфигурации для выбранного участка, может оказаться непригодным из-за того, на какой – передний или задний – фасад выходят окна классов. Если они выходят на главный фасад, а участок для строительства расположен на южной стороне улицы, застройщик оказывается перед неприятной дилеммой – либо поставить школу нарядным фасадом во двор (классы будут смотреть на юг), а к улице задом, либо развернуть ее, но тогда окна классов окажутся повернутыми на север!

В самом деле, школы оказались одним из самых капризных типов городских зданий. Просто так «привязать» произвольно взятый проект в какой-нибудь первый попавшийся участок не удавалось.

Чтобы не сталкиваться каждый раз с неразрешимыми проблемами, застройщики должны иметь в своем распоряжении как минимум два вида проектов – с южной и северной ориентациями главного фасада. В первом случае классы должны быть расположены вдоль главного фасада, а коридор (рекреация) – вдоль тыльного; во втором – наоборот.

На самом же деле с учетом различий в размерах и формах отводимых для школ участков в плотной московской застройке приходилось иметь не менее пяти-шести проектов. А чтобы они действительно стали лучшими, в первый год массового школьного строительства испытали на практике шестьдесят проектов.

Нельзя сказать, что в школах 1935 года все было идеально. Вопервых, уже сама программа, составленная с учетом требований строгой экономии, содержала ряд просчетов, которые стали очевидными в первые же годы эксплуатации. Так, например, нам трудно представить себе школу без физкультурного зала. А в большинстве школ постройки 1935 года его не было! Имелись и другие недостатки. Во-вторых, проектировщики конечно же различались по своим способностям, а значит, и их творения вышли разными по качеству, причем для осмысления достоинств и недочетов каждого проекта требовалось испытать, опробовать его на практике. А дальше пошел постепенный отбор наиболее удачных решений.

Звездный час

Особенно быстрыми темпами строительство школ пошло в 1936 году, когда Московским городским комитетом ВКП(б) и Моссоветом были даны указания об одновременной закладке 150 школьных зданий.

Благодаря этому 1936 год стал поистине звездным часом школьного строительства Москвы. По своему значению для города это грандиозное созидание одновременно полутора сотен отличных зданий, предназначенных служению высочайшей цели – просвещению юных москвичей, можно сравнить разве что с возведением кирпичных стен Кремля в конце XV века или открытием канала Москва – Волга в следующем, 1937 году. С полным основанием можно сказать, что именно с 1936 года гарантированным правом и почетной обязанностью каждого юного гражданина Москвы стало получение среднего образования. Новые школы рассеивали вековой мрак невежества простого московского люда.


Проект школы в Гороховском переулке. Перспектива


Территориальное распределение строек показывает, как шло стирание резких граней в культурном уровне центра города и окраин. В пределах Бульварного кольца возводилось шесть школ, между ним и Садовым кольцом – двадцать семь, в кольце КамерКоллежского вала – шестьдесят пять, и вне его, на самых окраинах тогдашней Москвы, – пятьдесят две школы.

За несколько месяцев, прошедших со времени открытия школ 1935 года, еще не удалось в полной мере оценить достоинства и недостатки проектов 1935 года. Поэтому, хотя и отсеялись проекты, недостатки которых оказались очевидными, все равно к массовой реализации были приняты целых семнадцать (из шестидесяти шести прошлогодних). Так, по проекту Д.Ф. Фридмана строилось 14 школ, К.И. Джуса – 13, А.И. Каплуна и Я.Б. Горфайна – 13, А.В. Машинского – 12, А.Н. Душкина – 10, К.С. Рыжкова – 10, А.И. Антонова – 8, М.П. Парусникова – 8, В.В. Калинина и В.Б. Вольфензона – 5, Г.Т. Крутикова – 6, А.А. Кеслера – 7.

Старые проекты переработали в соответствии с новым заданием. Предельный объем вырос с 14 584 до 15 084 кубометров, с трех до двух сокращено количество лестниц. Тем самым стал ненужным и третий вестибюль, отнимавший много полезного объема у некоторых школ 1935 года. За счет этого появилась возможность расширить коридоры, ввести несколько вспомогательных помещений, увеличить размеры вестибюлей и раздевалок.

Авторы отобранных проектов постарались воспользоваться новыми возможностями, поэтому школы 1936 года отличались от своих прошлогодних аналогов. Д.Ф. Фридман вместо прежних трех парадных входов ограничился двумя. А.В. Машинский уменьшил лестничные клетки и ввел дополнительные помещения. Правда, сделал это он довольно примитивно, втиснув новые помещения где попало. К тому же пять из двенадцати его школ заложили раньше внесения всех изменений, поэтому пришлось достраивать их по старому варианту. Зато семь остальных сооружались по уже вполне исправленному проекту.

Обращает на себя внимание большое количество зданий, выстроенных по проекту А.Н. Душкина (в том числе по Садовой-Спасской улице, 8). Среди всех архитекторов, когда-либо принимавших участие в создании московских школ, этот является наиболее известным – как автор архитектурного оформления лучших станций Московского метро «Кропоткинская» и «Маяковская». Однако в проектировании школ он не слишком преуспел. Его школы состояли из четырехэтажных и трехэтажных объемов, странным образом прилепленных друг к другу, при физическом кабинете отсутствовала лаборантская, не было кабинета завуча, а коридоры оказались слишком узкими – всего 2,8 метра! Неудивительно, что уже со следующего года школы по его проекту больше не строились.

Также трудно оправдать широкое тиражирование проекта К.С. Рыжкова – с планом в форме ключа с широкой бородкой, о котором уже упоминалось ранее. Единственным плюсом такого приема являлась компактность здания, притом что школы других зодчих были заметно длиннее. За компактность приходилось расплачиваться неудобной и нелогичной планировкой[29].

Вторым по компактности стоял проект А.И. Каплуна и Я.Б. Горфайна, в плане имевший вид толстой скобы. Его недостатки также бросались в глаза: коридоры были узкими и темными, размещение туалетов крайне неудачно.

Очень похожими оказались проекты К.И. Джуса и М.Г. Куповского. Первый из них предназначался для участков с южной ориентацией (классы выходили на главный фасад), а второй – для северной ориентации (на главный фасад выходили окна коридора).


Проект школы в Теплом переулке. Перспектива


Как ни странно, но вызвавший многочисленные критические замечания проект А.А. Кеслера получил довольно широкое распространение (школы на 2-й Тверской-Ямской, Большой Коммунистической, Щукинской улицах, в Малом Казенном, Сверчковом, 1-м Казачьем переулках)[30]. Очевидно, проект оказался удобным для узких, сильно вытянутых площадок.

Кроме того, по-прежнему сохранялась проблема тесных участков, куда не вписывались типовые проекты. Для таких мест (в основном в центральной части города) пришлось подготовить девять новых индивидуальных проектов.

Очень интересно выглядел выполненный немецким архитектором В.И. Шютте проект школы на Большой Садовой улице, 17 (во дворе) с полукруглой колоннадой, оформлявшей главный вход. Но в натуре школа многое потеряла – задуманный зодчим декор остался неосуществленным, здание выглядело мрачновато. Правда, на глухой стене над главным входом можно было разглядеть выложенный из кирпича силуэт пионера-горниста. Очень жаль, что несколько лет назад эту уникальную для Москвы школу снесли.

Школа в Теплом переулке, 28 (проект К.Ф. Арбузова и В.Н. Кутукова) стоит сегодня совершенно свободно, но в 1936 году ее с трудом смогли втиснуть средь окружавших ее мелких строений. Неправильные очертания тесного участка заставили зодчих разработать специальный план – с тупым углом.

Другой индивидуальный проект разработал архитектор И.А. Кириллов для очень тесного участка по Спасопесковскому переулку, 6–8, около Арбата.

В 1936 году на Сущевском Валу, 12/39 заложили еще одно школьное здание, резко выделявшееся среди своих ровесников. Оно имело необычный для того периода сложный асимметричный план, хорошо разработанное убранство фасадов (хотя балконы, конечно, – вещь совершенно излишняя для школы). Здание, спроектированное архитекторами И.П. Муравьевым и А.В. Тишиным, предназначалось для опытной школы имени Максима Горького. Видимо, «опыт» завершился не совсем удачно, поскольку больше подобных школ не сооружали[31].

Основными отличиями школ-1936 от школ-1935 были: расширение рекреационных коридоров (3,5–4 метров вместо 2,5 метра) за счет сужения лестниц, обязательность двух входов и вестибюлей, появление лаборантских при физическом и химическом кабинетах, кабинета врача и других подсобных помещений. Но и в этих школах по-прежнему отсутствовали физкультурные и актовые залы.

Опыт предшествующего года пошел на пользу и строителям: на большинстве строек рабочие процессы получили четкую организацию, велись в соответствии с планом. Благодаря этому почти все школы были переданы педагогам заблаговременно, чтобы последние могли подготовить их к началу учебного года. Лучшей стройкой стала стройка в Выставочном переулке (школа строилась по проекту Д.Ф. Фридмана). Ее рабочие первыми завершили кладку, первыми оштукатурили стены и в результате сдали объект уже 30 июня[32].

В успехе школьного строительства немаловажную роль сыграла развивающаяся стандартизация деталей. В дополнение к усовершенствованным прошлогодним стандартам были разработаны типовые наличники, плинтусы, паркет, плиты для лестничных площадок, подоконники, скобяные изделия, а также колонны, карнизы, перегородки.

В целом уровень почти всех проектов 1935–1936 годов оказался достаточно высок. Лучше всего об этом говорит тот факт, что большинство построенных тогда школ продолжает использоваться по прямому назначению. Правда, почти все они обросли всевозможными пристройками, в первую очередь физкультурными (а иногда и актовыми) залами и столовыми.

Однако реализовывались высокие замыслы проектировщиков далеко не всегда так, как надо. В периодической печати публиковалось множество жалоб директоров школ, учителей, учащихся на низкое качество отделочных работ, сантехники, мебели.

Помимо уже упоминавшейся школы на Бужениновой улице по проекту архитектора А.В. Машинского было сооружено еще несколько зданий, среди них – по Тетеринскому переулку, 2, Берниковской набережной, 12 и Бутырской улице, 42. Разница в качестве работ стала заметна сразу. Берниковская и Бутырская школы получили опрятный и привлекательный внешний наряд, выполненный в штукатурке (правда, кое-где она отвалилась уже на следующий год, но этот дефект быстро устранили). И сегодня эти здания радуют глаз, при этом Бутырская (в последнее время в ней размещались несколько районных организаций) – пожалуй, самая симпатичная постройка на всей Бутырской улице. А вот школа в Тетеринском переулке более полувека наводила тоску своими голыми краснокирпичными стенами, кладка которых к тому же выполнена весьма небрежно. Иногда даже казалось, что здание вот-вот расползется. Многострадальную школу привели в божеский вид лишь в последние годы.

Столь же безобразно выглядела школа на Озерковской набережной. Начальник стройки товарищ Егоров договорился с автором проекта архитектором Глазовым об использовании силикатного кирпича. Но вместо того чтобы найти приемлемое сочетание обычного красного и серого силикатного кирпичей, их стали укладывать в стены вперемежку, из-за чего школа стала какой-то грязно-пятнистой[33].

Плохо выстроили и еще несколько школьных зданий. Так, например, за безобразное качество работ в строившихся школах по Смоленскому бульвару, 24, 1-му Неопалимовскому переулку, 10 и Мертвому переулку, 7 был снят с работы начальник строительства С.С. Зельдин[34].

Кроме того, из-за спешки большую часть школ постройки 1935–1936 годов так и не успели оштукатурить. А темно-красный цвет кирпичных стен придавал школам вовсе ненужную им мрачность. Лишь в 1937-м смогли покрыть штукатуркой около тридцати ранее выстроенных школ, да в последующие годы иногда штукатурили ремонтировавшиеся здания (например, по улице Достоевского, 25).

Почти у всех школ довоенной постройки есть одно общее слабое место – перекрытия. Железобетонных плит нужных размеров в то время еще не делали. Кроме того, проектировщики хотели достичь максимальной звукоизоляции между этажами. А потому большая часть перекрытий выполнена деревянными, уложенными на стальные балки. Исключение составляют лишь перекрытия подвалов, лестничных клеток и санузлов – их делали из железобетона, но не собирали из готовых плит, а отливали на месте.

Век дерева недолог, и перекрытия московских школ изнашиваются раньше, чем их стены. В некоторых зданиях довоенной постройки уже произвели капитальную перестройку с полной заменой всех перекрытий. После такого ремонта от прежних зданий, собственно говоря, остались лишь одни стены (например, школа по улице Клары Цеткин, 27).

Несколько школ перестраивать не стали. Так, сломаны школы по Большому Харитоньевскому переулку, 9/13 и улице Вучетича, 8. На месте первой выстроено новомодное здание частной гимназии (или чего-то в этом роде), а на улице Вучетича уже работает современная типовая школа.

Эпоха Джуса

Прирост школ в Москве за 1936 год оказался таким значительным, что нехватка помещений стала не столь заметной, поэтому в последующие годы темпы школьного строительства в Москве можно было снизить, и оно уже никогда больше не достигало такого размаха. Так что рекорд – полторы сотни школ в год – остался (и еще долго останется) непобитым.

На 1937 год сначала запланировали 80 школ. Из них 24 школы предполагалось возводить по проекту Джуса, 14 – Куповского, 6 – Налетова, 4 – Рогайлова, 4 – Калинина и Карасева, 3 – Арбузова[35].

Однако затем план скорректировали и реально выстроили 73 школы по семи типовым и нескольким индивидуальным проектам. В пределах Бульварного кольца расположилось всего четыре здания, в кольце Садовых – 17, а основная масса оказалась на бывших городских окраинах – 27 школ между Садовым кольцом и Камер-Коллежским валом и 25 – за его пределами[36].

Самыми распространенными в этом году стали школы К.И. Джуса – целых 22. Авторы остальных типовых проектов – А.Н. Душкин – 13 построек, М.Г. Куповский – 17, В.В. Калинин и А.А. Карасев – 4, Н.П. Налетов – 5 построек, Б.Ф. Рогайлов – 6, К.Ф. Арбузов – 3. Индивидуальные проекты школ выполнили А.Н. Горбачев и Я.Л. Эстрин с И.А. Векслером.

Среди типовых лучшей оказалась работа К.И. Джуса. Взяв за основу свой прежний проект, он существенно его доработал. Сохранив в новом проекте южную ориентацию главного фасада и тот же объем здания, архитектор сумел выкроить на четвертом этаже вместительный актовый зал (целых 175 квадратных метров), а на первом – маленькую квартирку для дворника и истопника (две комнаты по 16 квадратных метров). И при этом другие помещения не стали теснее. Наоборот, несколько классов расширились до 57 квадратных метров вместо 50 по норме, а учительская расширилась на целых 14 квадратных метров!

Этим достижения Джуса не исчерпывались. Поставив перед собой задачу создать проект школы северной ориентации, он при относительно небольших изменениях плана перенес учебные помещения к заднему фасаду, тем самым достигнув своей цели. Внешне проект северной ориентации отличается от своего прототипа расположением входов (которые акцентированы точно такими же, как и раньше, портиками). С передних фасадов боковых ризалитов входы перебрались на их внутренние боковые поверхности – как бы повернулись навстречу друг другу. По этому проекту построена, в частности, школа на улице Достоевского, 25.

Чтобы уяснить, в чем достоинства школы Джуса, стоит сравнить ее с каким-нибудь другим проектом, например далеко не худшим проектом Куповского (в дальнейшем для краткости именуемым школой-К, в отличие от школы-Д, то есть проекта Джуса). Проект школы-К сразу разрабатывался для северной ориентации главного фасада и в этом отношении рассматривался как дополнение проекта Джуса. На участках, где школы-Д нельзя было ставить по условиям инсоляции, использовался проект Куповского.

Первое, что бросается в глаза человеку, впервые посещающему школу-К, – ее несколько странный внешний вид. К основному четырехэтажному объему совершенно неорганично прилеплены трехэтажные боковые крылья, производящие впечатление позднейших пристроек, хотя на самом деле они являются неотъемлемой частью самой школы. Почему именно в пристройках устроены и главные входы в здание, никак не выделенные на фасаде? Из-за этого у посетителя возникают вполне понятные колебания – а не ошибся ли он, пытаясь попасть в школу не через парадный, а через черный ход?

Главный фасад школы-Д более логичен. Два ризалита во всю высоту здания фасада придают ему стройность и законченность. Входы выделены небольшими двухколонными портиками, как бы приглашающими в школу.

Есть различия и во внутреннем устройстве входов – для того, чтобы преодолеть обычный школьный трехдверный тамбур, в школе-Д нужно сделать только один поворот, в школе-К – два. Да и сам тамбур школы-Д гораздо более просторен и освещается дневным светом, в отличие от тесного и темного тамбура школы-К.

Лестницы в школе-Д выходят в вестибюли прямо напротив входов – заблудиться в таком вестибюле невозможно. А вот в школе-К лестниц из вестибюля вообще не видно – они выходят в рекреации. Чтобы устранить этот недостаток, автор попытался связать лестничную клетку первого этажа с вестибюлем еще одним тамбуром, однако в реальной эксплуатации зданий такие лишние, в сущности, закуточки используются для хранения всякого хлама.

Очень неприятное впечатление производят на втором – четвертом этажах школы-К узенькие коридорчики-отростки от центральных рекреаций. В эти безобразные коридорчики выходят двери туалетов. В школе-Д коридоры-рекреации на всем протяжении имеют практически одинаковую ширину, благодаря чему в них не бывает тесноты.

Наконец, как уже упоминалось, оставаясь в рамках того же объема, Джус умудрился устроить на четвертом этаже своей школы вместительный актовый зал, которого нет в школе-К. Правда, из-за того, что этот зал занимает всю среднюю часть школы, связь между помещениями четвертого этажа оказалась нарушенной – чтобы попасть из правого крыла в левое, нужно пройти через третий этаж. Отсутствие в школе Куповского актового зала отчасти компенсируется очень широкими (почти 5 метров) коридорами.

Есть, конечно, свои достоинства и у школы-К. План ее менее изрезан, а значит, меньше площадь наружных стен, здание экономичнее в постройке (меньше требуется кирпича) и в эксплуатации (меньше уходит тепла через стены).

Но в целом школа-Д превосходит школу-К и других своих ровесников. Не зря проект Джуса оказался лучшим за 1937 год. Всего за 1935–1937 годы в Москве по проектам архитектора соорудили 40 школ. А в 1938-м из запланированных 57 школ по его проектам должно было строиться целых 30!

Проекты Н.П. Налетова и К.Ф. Арбузова предназначались для строительства на затесненных угловых участках. Специфика применения обусловила определенные недостатки проектов, с которыми волей-неволей приходилось мириться. Школы Налетова при четырехэтажной высоте главного корпуса имели с тыла довольно нелепую двухэтажную пристройку, от которой архитектор так и не смог избавиться, хотя некоторые улучшения в свой прошлогодний проект он все-таки внес – выкроил квартирку для дворника и истопника, увеличил площадь учительской.

Сложная задача стояла перед К.Ф. Арбузовым – создать типовой проект для неудобных участков с непрямыми углами. Взяв за основу П-образный план своей первой школы в Теплом переулке, архитектор сделал боковые крылья различными – одно из них образовывало с центральным корпусом прямой угол, а другое – тупой. Самое интересное состояло в том, что их можно было легко менять местами в зависимости от того, справа или слева от школы находился этот самый неправильный угол, то есть проект подходил для реализации как в прямом, так и зеркальном отображении[37].

А вот с проектом А.Н. Душкина вышла незадача. Совершенно непонятно, почему именно его выбрали для строительства из блоков. Сложный по конфигурации плана и силуэту, с пилястрами на главном фасаде проект мало подходил для осуществления индустриальными методами. Сначала разбивка объема школы на отдельные блоки дала 451 типоразмер, притом что всего на строительство одной школы требовалось 2814 блоков. Таким образом, каждый блок повторялся всего лишь шесть раз! Пришлось слегка перетряхнуть проект, чтобы свести число различных элементов к 126, повторяемость тем самым увеличилась до семнадцати раз. Но все равно для блочных конструкций лучше подходили проекты с простым планом, с равномерной сеткой окон. Тем не менее по малоудачному душкинскому проекту выстроили 13 зданий[38]. Вдобавок его же с небольшими переделками приспособили для строительства родильных домов.


Проект школы на Сретенке. Фасад


Судя по всему, в этом грубом просчете в очередной раз проявилась незрелость архитектурных кадров, их неготовность к проектированию и организации строительства на новом, индустриальном уровне.

Школу по индивидуальному проекту А.Н. Горбачева выстроили по адресу: Сретенка, 26 – на тесном участочке, с двух сторон зажатом выходящими на улицу переулками. Несмотря на приятный внешний вид и удачный для таких сложных условий план школы, учиться в ней было не слишком удобно – ее фасад выходил на оживленную улицу, а пришкольный участок практически отсутствовал. Поэтому в 1999 году школу разобрали, и, расширив территорию за счет сноса соседних сооружений, выстроили на нем одну из наиболее современных школ Москвы.

Я.Л. Эстрин и И.А. Векслер спроектировали исключительно нарядную школу по адресу: Малый Гнездниковский переулок, 4. Из-за неправильных очертаний участка школа получила сложный и не особенно удобный план, а потому использовалась по назначению недолго. В ее здании размещались различные учреждения.

Школьное строительство набирало размах и за пределами тогдашних границ Москвы – строились школы в подмосковных городах и поселках, позже превратившихся в районы столицы. В быстро застраивавшемся Авиагородке (будущем городе Тушине) в 1935 году в числе первых капитальных зданий выстроили двухэтажную школу[39], но уже спустя два года ее вместимости оказалось недостаточно, и в поселке появилось второе школьное здание, также двухэтажное, возведенное всего за 75 дней[40].

Отбираются лучшие

В следующем, 1938 году был сделан очередной шаг в нелегком процессе отбора лучших проектов. К реализации приняли всего четыре проекта. Среди них оказались как ранее испытанные, так и совершенно новые решения.

Главным и отрадным изменением стало появление в трех из четырех проектов актовых залов, расположенных на четвертом этаже.

К.И. Джус в очередной раз доработал оба своих прежних проекта (северной и южной ориентаций), внеся в них ряд незначительных улучшений. Но времена менялись, то, что вчера могло считаться удовлетворительным, сегодня казалось не слишком совершенным. И хотя проекты Джуса по-прежнему оставались лучшими, критики нашли в них массу недостатков, на которые пару лет назад не обратили бы никакого внимания. Коридоры стали казаться слишком узкими (особенно в концах), фронт гардеробов – слишком тесным. В отличие от прошлых лет стали обращать внимание не только на площадь, но и на конфигурацию планов различных помещений. Оказалось, что лаборатории, учительская слишком растянуты в длину при недостаточной ширине. Даже отделка фасадов (не слишком сильно измененная по сравнению с прошлым годом) стала вызывать замечания.

Б.Ф. Рогайлов также взял за основу свой прошлогодний проект – в виде растянутой буквы «П». Предельно сузив школьные коридоры, архитектор умудрился выкроить на четвертом этаже вспомогательное помещение при актовом зале, условно обозначенное как «класс для занятия пением». Однако при необходимости он мог бы стать артистической или раздевалкой – при использовании зала в качестве зрительного или физкультурного.

Особое место занимал проект Б.Г. Леонова и К. Арутюнова. И дело вовсе не в чрезвычайных достоинствах планов или фасадов школы. Нет, и те и другие не сильно отличались от проекта Рогайлова. Но школы Леонова и Арутюнова специально проектировались для строительства из крупных блоков. Все размеры подгонялись под стандартные размеры блоков, чтобы сократить количество их типоразмеров. Взяв пример с К.И. Джуса, авторы представили два варианта – для южной и северной ориентаций.

Видимо, выстроенная в 1937 году школа в Гнездниковском переулке оказалась достаточно удачной, поскольку ее авторы – архитекторы Я.Л. Эстрин и И.А. Векслер – получили заказ переработать проект в типовой, сохранив общее решение плана. Школа предназначалась для неудобных угловых участков, а потому в плане напоминала букву «Г» с утолщениями на концах палочек. Подобная конфигурация не слишком подходила для школьного здания, из-за чего проект получился наименее удачным. Учебные помещения выходили на все четыре стороны света, в том числе и на север, коридор в «перекладине» буквы «Г» был в два раза у́же, чем в ее «ножке». Вдобавок школа Эстрина и Векслера оказалась единственной из четырех проектов 1938 года, в которой так и не появился актовый зал[41]. Но в центре Москвы еще оставались угловые участки, а потому эстринско-векслеровский проект использовался и в 1939 году.

Несмотря на то что массовое школьное строительство в Москве велось уже четвертый год, далеко не все на стройплощадках обстояло благополучно. Здесь многое зависело от организации-подрядчика. Из года в год отмечалась отвратительная работа треста Москультстрой. Вот и в 1938-м из четырнадцати заданных по плану школ он вовремя сдал лишь одну. А казалось бы, название обязывает! Недалеко ушел от Москультсроя и Промгражданстрой, который также подрядился на четырнадцать строек, вовремя завершив лишь две. Но в целом-то дело обстояло вовсе не так плохо. Уже в июле были практически готовы школы на Знаменской улице, Хорошевском шоссе, 10-й Садовнической улице, в Басманном и Армянском переулках[42].

С каждым годом учиться московским ребятам становилось все просторнее и приятнее. Сотни новых школ задали уже определенный и довольно высокий уровень учебного здания. Теперь учителя и ученики большинства старых школ с завистью смотрели на тех, кому повезло работать и учиться в новых. Поэтому начался постепенный перевод некоторых школ в новые здания.

Школам тесно

Одной из наиболее серьезных проблем, с которыми столкнулись строители московских школ, была нехватка участков, отвечающих минимальным санитарным и педагогическим требованиям. Особенно остро проблема стояла в плотно застроенном центре. Там для сооружения школы зачастую приходилось ломать несколько домишек и куда-то расселять их жильцов. Поэтому старались экономить на всем, затягивая снос до последнего момента, а иногда и оставляя старые постройки буквально впритык к стенам школы[43]. Да, городские власти получали возможность хоть немного сократить количество переселяемых, но это облегчение было временным – через несколько лет мешающие нормальной работе школ постройки все равно сносились. А в течение этих лет школьники занимались в затемненных классах, в непосредственной близости от мусорных ям, без возможности выйти подышать на отсутствующий двор и по-настоящему побегать на уроках физкультуры. Страдало и население временно сохраняемых домиков, которому приходилось жить в постоянном шуме и суете, свойственных скоплению ребят (а занятия-то велись в две смены!).

Школе на Большой Дорогомиловской улице достался участок всего в три тысячи квадратных метров – и это при том, что ее окружение составляли маленькие примитивные домишки. Тесно было и школам на Сретенке и Садовой-Самотечной улице[44].

В полное окружение маленьких домиков, сараев и заборов попала школа, выстроенная по проекту К.И. Джуса по адресу: Дурновский переулок, 10–12. Сегодня переулок называется Композиторской улицей, но здание школы не сохранилось – на его месте расположено одно из строений комплекса проспекта Калинина. Если бы это предвидели семьдесят лет назад, то, наверное, не стали бы добиваться сноса всех этих мелких и ветхих сооружений, одно из которых отстояло от школьных окон всего на полтора метра[45].

С проблемой школьных участков связан еще один вопрос, в сущности, не слишком важный, но на него в последнее время принято обращать особое внимание. Дело в том, что многие из новых школьных зданий возводились на местах снесенных церквей.

Ничего особенного в этом нет – старое, ненужное уходит, уступая место новому. Но вот уже много лет желтая пресса, да и некоторые серьезные исследователи проливают целые бочки слез по поводу разрушения храмов. Рассказы об этих событиях удивительно похожи и передаются почти в одних и тех же выражениях, примерно так: «Новые «хозяева» города сломали имеющую огромную ценность церковь (следует очередное название) и на костях ее построили типовое школьное здание». При этом обычно не поясняется, в чем состояла колоссальная ценность церкви, какими обстоятельствами был вызван ее снос и по какому такому типовому (а может, и не типовому) проекту выстроена школа. Но зато рассказ оснащается жалостливыми словечками вроде церковных «костей» (?!), чтобы у неискушенного читателя ручьем потекли слезы от жалости к очередной «ценнейшей» церковке, а на новую школу он мог смотреть только с ненавистью.

Но если отбросить ненужные эмоции и причитания, а подойти к вопросу по-деловому, выяснится, что он распадается на две части: во-первых, по каким причинам школы ставили именно на месте церквей, а во-вторых, в чем состояла огромная ценность сносимых храмов?

Ответ на первый вопрос очевиден и вытекает из невозможности найти в плотно застроенном центре города удобный и просторный участок. Освобождать место приходилось путем сноса наименее полезных построек. Ломать жилые дома? Но в Москве и без того страшный квартирный кризис. Разве что уж совсем безобразные трущобы, которые разваливались сами по себе… Промышленные предприятия – тем более, во встающей на ноги стране каждое из них на вес золота. Меньше, чем нужно, в Москве, совсем недавно ставшей столицей, и административных зданий.

А вот церквей было явно больше, чем требовалось. Даже до 1917 года отчетливо просматривалась тенденция постоянного падения религиозности москвичей, а уж после революции число верующих, да к тому же посещавших храмы, сократилось в десятки раз. Многие церкви уже закрылись. Вдобавок храмы являлись почти единственными постройками в Москве, стоявшими свободно, в достаточно обширных (по московским масштабам) владениях. Это означало, что снос одной церкви заменял снос четырех-пяти, а то и десяти строений. Сегодня далеко не всегда это очевидно, так как за последние два десятка лет окружающую школы застройку в значительной степени расчистили за счет сноса мелких домиков, но шестьдесят лет назад каждый из них был на счету.

Вторая часть вопроса – какую ценность представляли сносимые культовые здания в художественном и историческом отношении? Конечно, некоторые из снесенных церквей были построены еще в XVII веке и, следовательно, имели некоторый интерес для исследователей. Но попадались и явно безвкусные монстры, воздвигнутые в XIX – XX веках. Тем не менее и их сегодня тоже выставляют этакими архитектурными шедеврами.

Что же касается исторической и культурной ценности, то тут дело еще более запутанно. Биография подавляющего большинства московских храмов пугающе бедна, никакого вклада в культурную жизнь города на протяжении последних двух-трех веков церкви не вносили. Отсутствующую историю всевозможные «историки» восполняли выдумками и легендами. Зачастую культурная ценность той или иной церкви определялась тем, что в ней венчалась (или крестилась, или отпевалась) какая-нибудь хотя бы мало-мальски известная личность. Так, широкое распространение получило утверждение, что А.С. Пушкин венчался в церкви Большого Вознесения у Никитских Ворот, однако в тот год существующий ныне храм еще только строился, и где в точности происходил обряд – дело темное.

Да и все эти крестины, венчания, отпевания, в сущности, не что иное, как самые обыкновенные акты записи гражданского состояния – то, что сегодня проделывается в отделах ЗАГСа. Но ведь никому не приходит в голову объявить историческим памятником здание ЗАГСа, где регистрировали рождение какого-нибудь знаменитого писателя или выдавали свидетельство о браке замечательному авиаконструктору! Так что, кто бы ни венчался в церкви, на ее историческую ценность это вряд ли влияет.

Замена церквей на школы была вполне обоснованной и единственно правильной в те времена мерой. Но, хотя настоящую ценность представляли лишь немногие из снесенных, утраченных памятников, пусть и не первоклассных, все же немного жаль. Сегодня, когда усилиями советских строителей острота жилищной проблемы в значительной степени снята, для размещения школ в центре города наверняка выбрали бы другое решение.

Строить быстрее и лучше!

Московские строители постепенно набирали необходимый опыт. Дела на стройках налаживались, качество повышалось, сроки строительства сокращались. Скажем, кладка стен четырехэтажной школы на обычной стройке теперь занимала не три-четыре, как в 1935 году, а всего два месяца, а кое-где и один. Рекорд поставили строители школы в Спасо-Болвановском переулке: начав кладку 28 мая 1936 года, они через 18 дней подвели стены под крышу. Десять каменщиков укладывали ежедневно от 40 до 45 тысяч штук кирпича[46]. Отличная организация работы, рациональное использование для подачи кирпича транспортеров, установленных по торцам здания, позволили сократить время возведения стен почти на неделю по сравнению с планом![47]

Но это был отнюдь не предел, что наглядно и убедительно доказал трест Культжилстрой на строительстве четырех зданий. Первыми из них стали школы по Знаменской улице, 16/18 и Новорязанской улице, 14, возведенные в 1936 году.

Инженеры треста оснастили стройки необходимыми механизмами, четко спланировали их размещение на площадках, продумали и рассчитали расстановку рабочей силы. В результате стены первой школы сложили за 12, а второй – за 10 дней! Закончившие работу бригады каменщиков тут же перешли на сооружение еще двух школ – на 10-й (ныне 3-й) Сокольнической и Краснопрудной улицах. Эксперимент Культжилстроя увенчался блестящим успехом.

Еще быстрее коробки школ научились собирать из крупных блоков. Некоторые проекты рассчитывались на реализацию не только из кирпича, но и из бетонных блоков. В частности, из блоков собиралась уже упоминавшаяся школа на улице Талалихина.

Время монтажа стен на этих стройках оказалось не намного меньше, чем кладка из обычного кирпича. Строители не имели необходимого опыта, не была налажена транспортировка блоков, изза чего часть из них повреждалась при перегрузках. В результате собранные стены выглядели щербатыми, и их приходилось долго и тщательно штукатурить, чтобы скрыть выбоины и трещины.

Сильно осложняло строительство огромное количество типов блоков. Идеальным решением являлась бы своевременная доставка на стройплощадку блоков именно тех типов, что требовались в настоящий момент. Но согласовать график поставки с заводами-изготовителями деталей оказалось невозможным, и стройплощадки загромождались складами блоков, которые могли потребоваться лишь через несколько дней. Подобная картина наблюдалась на стройках в Новоспасском и Сиротском переулках, Средней Калитниковской улице[48].

Но даже и эти первые, не совсем удачные опыты показали, какие большие возможности таятся в блочном строительстве. Поэтому в 1936 году решили, что из блоков будет строиться уже пятнадцать школ.

Для большинства из них использовался проект А.Н. Душкина, не слишком подходивший для блочного строительства. Первой в семействе стала школа на Дровяной площади (к сожалению, несохранившаяся). На ее возведении удалось проверить ряд технологических решений и выявить резервы для дальнейшего совершенствования. Сооружение одного школьного здания требовало 1501 блок для наружных стен и 1142 блока для внутренних перегородок. Работали всего 16 человек – четыре монтажника, два каменщика, два такелажника, два крановщика, один электрик, два плотника и три растворщика. Но вот время монтажа не слишком сильно отличалось от сроков кладки стен из обычного кирпича[49]. Через несколько недель выяснилось, что трест крупных блоков не справится с порученными ему работами. Меры приняли незамедлительно: председатель Моссовета распорядился передать заказ на семь школ из пятнадцати другому подрядчику – Мосжилстрою и сооружать их обычным путем – из кирпича. Бедному Душкину пришлось срочно возвращать проект в первоначальное, «кирпичное» состояние[50].

Однако в дальнейшем дела пошли на лад, что доказала стройка во владении 31 по Большой Серпуховской улице. 1 декабря 1936 года туда завезли первые блоки. В тот же день из них начали собирать стены (фундаменты к тому времени уже были готовы). Строительные процессы тщательно планировались и максимально распараллеливались. Когда выкладывался первый этаж, в подвале уже устанавливали котлы отопления, одновременно с монтажом перекрытий на нижележащем этаже устанавливались окна, двери, прокладывались трубы водопровода и канализации. Трудности возникли из-за огромного разнообразия типов используемых блоков – более 450! Из-за этого много времени приходилось тратить на поиск нужного. Кроме того, многие блоки имели отклонения толщины до 8 сантиметров, каковые дефекты приходилось исправлять с помощью извести и алебастра. В результате вместо 40 дней по графику школа была полностью (вместе с отделкой) готова через 42 дня.

Но и это время следует признать отличным, особенно с учетом того, что строилась она зимой! Ведь всего десять лет назад кладку стен в Москве вели только летом – из-за замерзания раствора. А тут в самые лютые морозы – не просто стройка, а стройка-рекордсмен!

Правда, сразу начать занятия во вполне завершенном здании не удалось – штукатурка в помещениях сохла еще около месяца! Это был крупный просчет проектировщиков, которые решили, что при наличии отопления штукатурка быстро высохнет даже зимой. Избежать ошибки можно было путем применения листов сухой штукатурки, но об этом подумали лишь после завершения строительства[51].

В том же году на Новорогожской улице выстроили крупноблочное здание, для которого архитекторы В.В. Калинин и В.Б. Вольфензон выполнили специальный проект, отличавшийся от того, который использовался для кирпичного строительства.

Наконец, технологию монтажа удалось наладить настолько, что стало возможным пойти на побитие рекордов скоростного строительства. 4 апреля 1938 года начался монтаж четырехэтажной блочной школы в Лефортове, а уже 11 апреля был уложен последний блок венчающего карниза[52]. Работа на стройплощадке шла в три смены, причем собственно монтаж вели только две, а третья, ночная, выполняла вспомогательные операции, создавая фронт для дневных работ.

Конечно, как с началом монтажа, так и после его завершения требовалось выполнить немало работ. Стены монтировались на готовом фундаменте, пути для подъемных кранов были уже проложены, блоки и другие строительные детали завезены и складированы в определенном порядке. А после возведения стен нужно было покрыть их крышей, установить окна и двери, подвести коммуникации, отделать помещения. Так что в целом школа строилась не один месяц. Но все эти эксперименты показали, что возведение стен, бывшее всегда самой сложной и долгой работой, может выполняться быстро и качественно.

Учиться стало лучше, учиться стало веселее…

Стараниями зодчих и строителей всего за четыре года количество капитальных школьных зданий в Москве выросло более чем в пять раз. Нехватка мест стала не столь острой, прекратились занятия в третью смену, правда, вторая оставалась еще почти везде. Эксплуатация новых школ дала богатый материал для анализа достижений и недостатков. И в 1938 году все типовые проекты подверглись коренному пересмотру.

Первым, на что обратили внимание, были немыслимые размеры лестничных клеток. В 1935–1938 годах для расчета ширины маршей применялись те же нормы, что и для театров. Поэтому лестницы оказались шириной по 1,65—2 метра, причем в школах 1935–1936 годов таких лестниц устраивали по три-четыре. Опыт показал, что это являлось излишеством и школе вполне достаточно двух лестниц шириной не более полутора метров.

Зато некоторых помещений явно не хватало, и прежде всего – физкультурного зала. Во многих школах его приходилось создавать путем объединения двух соседних классов. В результате терялись два учебных помещения, а получившийся зал оказывался неудобным – слишком низким и узким для спортивных игр.

В большинстве школ 1935–1938 годов не имелось и актового зала, а без него негде было собрать ребят на общешкольные мероприятия. Оказалось также, что помимо физического и химического кабинетов, необходим и специальный биологический. Эти помещения также приходилось оборудовать из классных комнат. Количество классов в школе уменьшалось, одновременно она могла вместить уже меньше учеников, а значит, увеличивалось количество тех, кому приходилось заниматься во вторую смену.

Уже после войны, в 1949–1950 годах, сектор архитектуры школьных зданий Института архитектуры общественных и промышленных сооружений обследовал сто московских школ. Выяснилось, что из имевшихся в них 2181 класса по своему прямому назначению использовалось лишь 1921, то есть около 88 процентов. Из 260 потерянных классов 129 было переоборудовано в физкультурные залы и кабинеты биологии, 38 классов отошло под библиотеки, 22 – под учительские и педагогические кабинеты. В полной мере оправдалась пословица «Скупой платит дважды». Жесткая экономия 1935–1938 годов позволила выстроить несколько сот новых школ, но привела к тому, что фактически из каждых ста зданий по прямому назначению использовалось лишь 88!

Школьное строительство обсуждалось на IV пленуме правления Союза архитекторов в 1938 году. Решено было отказаться от уже использовавшихся проектов и подготовить новые, учитывающие указанные выше недостатки. Всего к 1 сентября 1939 года планировалось выстроить 60 школ, причем 30 из них, работы над которыми начались еще в предыдущем году, – по старым, а остальные 30 – по вновь разработанным шести типовым проектам. Очень заметным отличием новых школ стало наличие всего одного парадного входа, расположенного посередине фасада. Наконец-то в число помещений школы включили физкультурный зал. При этом установленный предельный объем зданий остался тем же, то есть проектировщики стали более тщательно и вдумчиво подходить к разработке планов и планировке помещений.

Лучшей опять оказалась работа К.И. Джуса, который полностью переделал свой проект. Джус чуть ли не последним из московских проектировщиков пошел на упрощение плана школы, превратив его в ставшую привычной растянутую букву «П». Длина здания увеличилась, вдоль коридоров теперь размещалось по пять классов вместо прежних четырех. Благодаря этому с первого этажа удалось убрать почти все учебные помещения, оставив лишь кабинет биологии. Всю остальную площадь занимали вестибюль, гардеробы, буфет, кабинеты директора, врача и маленькие квартиры директора с одной стороны, дворника и истопника – с другой. Вместо двух прежних входов новая школа получила всего один, зато широкий и очень торжественный. И наконец, особенно важное изменение было связано с общешкольным залом. Актовый зал на четвертом этаже исчез, зато вместо него появился длинный физкультурный зал, размещенный в одноэтажной пристройке между ножками «П». Рядом с залом архитектор предусмотрел две раздевалки. Наконец-то московские школьники получали полноценные помещения для спортивных занятий.

Очень похожим оказался проект Б.Ф. Рогайлова, подвергшийся сравнительно небольшим переделкам по сравнению с прошлым годом. Буква «П» у Рогайлова имели более длинные «ножки», зато более короткую «перекладину» и отличалась большей компактностью по сравнению с планом школы Джуса. Так же как у последнего, физкультурный (он же и актовый) зал (но без раздевалок) разместился между ножками «П».


Проект школы. Арх. Б.Г. Леонов. 1939 г. План 1-го этажа и фасад


А вот проект Б.Г. Леонова практически повторял прошлогодний проект того же Леонова и Арутюнова. Это и понятно – проекты школ из крупных блоков нельзя было менять в мелочах, так как это требовало изменения отлаженной и запущенной в производство номенклатуры блоков.

Четвертый проект – Я.Л. Эстрина и И.А. Векслера – оставался все тем же – для школы на угловом участке, и со своими сохранившимися недостатками безнадежно отставал от требований времени. К счастью, по этому проекту школ выстроили совсем немного.

Все четыре рассмотренных проекта, как оставшиеся без изменений, так и переработанные, являлись традиционными, в той или иной степени основанными еще на концепциях 1935 года. В два остальных проекта были заложены новые идеи. Их авторы – Л.А. Степанова и Я.Л. Эстрин – предложили отказаться от установившейся традиции размещения классов по одну сторону коридора. Пытаясь достичь наибольшей экономичности, они пошли на двустороннюю застройку коридора. Двери классов выходили в него с обеих сторон, а в торцах находились окна. Основное освещение коридор получал из просторного, выходившего на задний фасад холла в середине здания. Благодаря этому коридор получался довольно светлым и не производил впечатления тесного. Предполагалось, что холлы будут использоваться для прогулок и игр детей во время перемен. Но на практике в холле второго этажа Степанова разместила буфет, а на четвертом вместо холла и средней части коридора устроила физкультурный зал. С учетом того что на первом этаже холл вообще не полагался (его место занимали гардеробы), для детских развлечений оставался единственный холл третьего этажа[53].

Внешний вид школы благодаря расположенному в центре парадному входу стал настолько представительным, что одно из первых зданий, выстроенных по этому проекту (в 1939 году)[54], вскоре оказалось занятым каким-то государственным ведомством. Ныне в сильно перестроенной бывшей школе по адресу: Воронцово Поле, 4 размещается Росреестр. Также не по назначению используется и другое такое же (хотя и не столь нарядное) здание на Долгоруковской улице, 23а, строение 1.

Похожую школу спроектировал и Я.Л. Эстрин. Но, в отличие от степановской школы, в которой большинство классов выходило на главный фасад, Эстрин разместил вереницу классов вдоль тыльной стороны, выпустив на главный фасад лишь по два класса на этаже. Принципиального значения это не имело – при двустороннем размещении классов школы могли ставиться только вдоль меридиана так, чтобы окна классов выходили на восток и запад и в каждый из них обязательно бы заглядывало солнце. При широтной же постановке школы часть классов в любом случае оказывалась с северной, никогда не освещаемой солнцем стороны.

В плане школы Л.А. Степановой и Я.Л. Эстрина стали выглядеть компактными прямоугольниками почти без выступов, которых было так много в школах прежних лет. Да и в остальных проектах 1939 года (за исключением углового проекта Эстрина и Векслера) плановые очертания выглядели очень простыми. Лишь Б.Ф. Рогайлов по-прежнему держался за ступенчатый план своей школы. Но в 1940 году и он убрал «ступеньки» на плане боковых крыльев своего проекта, и школы Б.Ф. Рогайлова также стали похожи в плане на букву «П».

Большая часть школ 1939–1940 годов строилась по-прежнему из кирпича, но некоторые (по тем же проектам) собирались из крупных блоков. В частности, из них сложены стены школы по Красноказарменной улице (проект Б.Г. Леонова). Решение фасада построено на сочетании горизонтально и вертикально поставленных офактуренных под мрамор блоков. Рельефная обработка вертикальных блоков-простенков придает середине здания вертикальную расчлененность. Боковые части главного фасада покрыты плиткой «под бриллиантовый руст» и служат достойным обрамлением центральной части фасада, которая воспринимается как единая торжественная архитектурная тема, правдиво отражающая структуру постройки и тектонику крупноблочной стены.

Достижения школьного строительства Москвы в 1935–1940 годах не просто впечатляют, они по-настоящему потрясают. Всего за шесть лет в городе ввели в строй 390 больших, капитальных, вполне современных зданий. И это без учета школ, сооружавшихся в пригородах тогдашней Москвы, которые сегодня включены в границы города. С их учетом результаты становятся еще весомее. Зодчим удалось создать множество разнообразных и в большинстве своем удачных проектов. Многие из выстроенных школьных зданий стали настоящим украшением города.

Все это позволило сократить объемы строительства – в 1940 году строилось «всего» двенадцать школ. В 1941–1944 годах предусматривался ввод в строй еще полутора сотен школ, и нет никаких сомнений, что этот план был бы выполнен. Но набравшие хороший темп работы по его реализации остановились 22 июня 1941 года.

Проблемы возвращаются

Великая Отечественная война нанесла московским школам тяжелый удар. И дело даже не в налетах фашистских самолетов. Нет, противовоздушная оборона Москвы действовала четко, и бомбами было разрушено или повреждено лишь несколько школ.

Просто военные действия складывались так, что в первую военную зиму 1941/42 года в столице было не до учения и большинство московских школ не работало. Многие ученики находились в эвакуации, другие заменили ушедших на фронт родителей на заводах и фабриках, а сами здания требовались войсковым частям, госпиталям. Занимать школы для военных нужд стали с самого начала войны.


Школьное здание в Подколокольном переулке, занятое техникумом


Пустующие летом просторные помещения оказались самым удобным местом для размещения штабов вновь формировавшихся и развертывавшихся частей и соединений. В эти месяцы классы занимали не ребята, а взрослые мужчины, отправлявшиеся на борьбу с врагом.

В 1942 году занятия в московских школах возобновились, правда, старшеклассники сели за парты необычно поздно – лишь 1 октября[55]. Следствием долгого перерыва стал обусловленный военным временем захват ряда учебных зданий различными организациями, учреждениями. Количество действующих школ, едва начавших приходить в норму, сократилось. Пока часть учащихся находилась в эвакуации, это было не слишком заметно. Но москвичи начали возвращаться в свой город задолго до Победы, и перед городским руководством вновь встала проблема нехватки школ.

Она усугублялась еще и тем, что после окончания Великой Отечественной войны строительство школ в Москве возобновилось далеко не сразу. Поэтому усилия направили на выселение всевозможных учреждений и организаций, которые в тяжелые военные годы осели в пустовавших школьных зданиях. С этой целью Моссовету пришлось принять даже специальное постановление, но и его обитатели школ выполнять не спешили, так что порой требовалось вмешательство прокуратуры. Дело с выселением настолько затянулось, что спустя семь лет – в 1952 году – еще только предполагалось освободить школьные здания по Подколокольному переулку, 11 и 2-му Обыденскому переулку, 9, занятые Электротехническим техникумом и Педагогическим училищем. А выполнить намерение не удалось и до конца XX века!

Из-за этого Москва опять начала испытывать острую нехватку учебных мест. Все действующие школы работали в две смены, а во многих вновь воскресла изжитая было трехсменка. Проблем добавляло и введенное в 1943 году раздельное обучение мальчиков и девочек. Кое-где требовалось по соседству с уже стоявшей школой выстроить еще одну, а там, где школ еще не было, требовалось строить вместо одной две – меньших размеров. Но тяжелое экономическое положение всей страны привело к тому, что в 1945–1947 годах школьное строительство ограничивалось восстановлением нескольких школ, поврежденных попаданием немецких бомб.

Да и в 1948 году наряду с восстановлением одной школы в Щербаковском районе было запроектировано строительство всего трех школ – в Ленинградском и Сталинском районах. Причем изза введения раздельного обучения эти школы строились меньших размеров и, соответственно, совсем другого типа, чем довоенные.

В том же 1948 году по заданию городского отдела народного образования Мосгорисполкома Н.М. Щепетильников, работавший в тресте Мосгорпроект, выполнил проект двухэтажной школы для небольших населенных пунктов. Такие здания предполагались к строительству на окраинах тогдашней Москвы – в Измайлове, Щукине, Серебряном Бору и др. Несколько подобных школ было построено, однако сегодня, когда эти некогда тихие местности превратились в густонаселенные районы Москвы, на смену маленьким школам пришли большие, выстроенные по общемосковским проектам.

Перелом к лучшему произошел лишь в 1949 году, когда в Москве возобновилось массовое строительство ставших уже привычными школ на 880 учащихся. Но к уже отработанным, хорошим проектам 1939–1940 годов не вернулись. В трудное послевоенное время важнейшим критерием оценки типовых проектов вновь стала их экономичность. Вот тогда и появился единственный в своем роде типовой проект школ для Москвы – с расположением классов по обе стороны от узкого (шириной 3,2 метра) коридора, освещаемого всего двумя окнами в его торцах.


Фасад школы на улице З. и А. Космодемьянских. Арх. Л.А. Степанова, А.К. Ростковский и И.А. Чекалин. 1950 г.


Л.А. Степанова вспомнила свою идею 1939 года и довела ее до логического завершения, убрав светлый холл в середине и заняв его классами.

Школьные коридоры стали тесными и темными даже в самые солнечные дни. Понятно, что такой прием давал максимальную экономию площади и объемов помещений и позволял устроить актовый и физкультурный залы. Но ребята лишились места для прогулок и игр в перемены – в длинном коридоре не слишком-то развернешься. Кроме того, в каждый коридор выходило до девяти классных комнат. При принятой тогда загрузке классов (40 человек) получалось, что в каждом коридоре на переменах толпилось 360 человек! Кроме того, в проекте Степановой были уменьшены размеры важнейших помещений. Например, физкультурный зал оказался шириной 7,2 метра вместо требуемых 9, высота его с 5 метров сократилась до 4,1 метра. В дальнейшем проект Л.А. Степановой удалось слегка улучшить (в частности, в коридор стало выходить не более семи классных комнат).

Первой школой, законченной в 1949 году по этому проекту, стала школа № 58 в Большом Афанасьевском переулке, 27 (ее строительство началось еще до войны). Внешне выглядит она очень неказисто – скучная серая коробочка без каких-либо претензий на архитектуру. Но вслед за этим за дело взялись опытные зодчие А.К. Ростковский и И.А. Чекалин, «приделавшие» к плану Степановой отличный фасад, ставший, пожалуй, самым удачным за всю историю школьного строительства Москвы. Прежде всего привлекает внимание сочетание красноватого поля стены, выполненной из чистой кирпичной кладки, с белыми бетонными деталями поясов, карнизов, архивольтов и междуоконных рельефных заполнений. Это традиционное для Москвы красно-белое двуцветие сразу выделяет школьное здание из окружающей застройки.

Создаваемому им впечатлению приподнятости, даже некоторой торжественности способствует горизонтальное деление фасада на цоколь (нижний этаж), основную часть (два средних этажа) и завершение (верхний этаж с актовым залом). Хорошо найден и ритм вертикальных членений – через два узких простенка следует широкий, отделяющий группу окон целого класса. Благодаря этому по фасаду отчетливо читается внутренняя структура здания. Центральная часть выделена повышением четвертого этажа и арочными завершениями окон расположенного здесь актового зала. Весьма к месту и установленный над карнизом картуш с эмблемами знаний. Вход решен в виде четырехколонного портика, имеющего более мелкий, соразмерный с человеком масштаб. Он, с одной стороны, как бы приглашает зайти в здание, а с другой – подчеркивает общую представительность и выразительность всего сооружения.

Но даже отличный фасад не спас этот проект. Его достоинства покупались слишком дорогой ценой. И хотя в 1949–1950 годах проект Степановой оставался единственным типовым, утвержденным к строительству в Москве, очень скоро стало ясно, что дальше так московские школы строить нельзя.

Школы растут в высоту

Какие же школы должны были строиться в Москве? Ответить на этот вопрос решила Академия архитектуры СССР. В 1950 году свои предложения по этому поводу представили давно работавшие в этом направлении И.Н. Халин и А.К. Чалдымов.

Свои предложения Чалдымов сопроводил резкой критикой четырехэтажных школ Л.А. Степановой. Архитектор подсчитал, что площади вестибюлей в них занижены по сравнению с нормативами на четверть, рекреаций (коридоров) – на 26 процентов, а санитарных узлов – на целых 35 процентов! Вывод был закономерным – «недостатки проекта, несмотря на ряд достоинств, к числу которых относится интересный фасад и красивый актовый зал, решенные при участии архитекторов А.К. Ростковского и И.А. Чекалина, делают его в целом неприемлемым для дальнейшего строительства»[56].

Взамен И.Н. Халин и А.К. Чалдымов представили свой проект школы на 880 человек, разработанный под эгидой Академии архитектуры. Они предложили строить школы пятиэтажными. Благодаря этому можно было сохранить компактность здания, пригодного даже для самых тесных участков, но устроить в нем светлые коридоры. Ведь классы, расположенные с одной из сторон, перенесли на пятый этаж. На всех этажах классы размещались с трех сторон от коридора, а четвертая оставалась светлой.

Однако и этот проект не был свободен от недостатков. Их выявлением ретиво занялась сама Л.А. Степанова, обиженная резкостью чалдымовских нападок[57]. К ней присоединились и другие критики, указывавшие на то, что рост школы в высоту во всех отношениях нежелателен.

Но все-таки идея пятиэтажек Чалдымова имела существенные достоинства, перевесившие недостатки. Осознавала это и сама Л.А. Степанова, которая также успела подготовить проект пятиэтажной школы. Общий прием планировки очень походил на чалдымовскую школу, но Степанова смогла более рационально разместить классы. Во-первых, из шести классов на каждом этаже пять выходили на одну сторону, что облегчало их правильную ориентацию. Во-вторых, в отличие от Халина и Чалдымова Степанова смогла избежать большого количества «оборотных» классов (вход в которые расположен не со стороны доски, а в задней части). Просторнее получился вестибюль, удобнее гардероб с однорядным расположением вешалок, что значительно улучшало освещенность. Физкультурный зал перешел в отдельный, пристроенный к первому этажу объем, что дало возможность улучшить его пропорции.

Преимущественное расположение классов вдоль одной стороны (пять классов против четырех у Чалдымова) позволяло наиболее выгодно ориентировать школьное здание на выделенном участке. Естественно-научные лаборатории располагались по вертикали одна над другой, что упрощало монтаж санитарно-технического и специального оборудования, количество оборотных классов сводилось к минимуму[58].

В начале 1951 года высший градостроительный орган Москвы – Архитектурный совет, состоявший из самых известных и почтенных столичных зодчих, решил рассмотреть состояние с проектированием школ. На обсуждение выносилось множество проектов: А.К. Чалдымова с И.Н. Халиным, Л.А. Степановой, Б.Г. Тамбиева, Н.М. Вавировского, К.И. Джуса. Эти архитекторы проектировали школы в рамках плановой работы своих организаций. А еще один проект – архитектора Г.В. Севана – был выполнен автором в инициативном порядке. И именно этот проект, представленный, правда, в эскизном варианте, наиболее привлек внимание членов совета.

Эта работа выделялась как внешним видом (центральная часть пятиэтажная, боковые крылья – в четыре этажа), так и нетрадиционной планировкой. Вместо общего широкого коридора на каждом этаже предусматривались два просторных зала-рекреации, связанные между собой относительно узким проходом. Вокруг каждой рекреации группируются классные комнаты. Помещения общего назначения – лаборатории, актовый зал, учительская – расположены в центре здания, как бы разделяя здание на два учебных блока – по возрастам. Такой прием позволял отделять на переменах учеников разных возрастных групп, что улучшило бы условия отдыха.

Интересным представлялось и решение физкультурного зала – он выносился в отдельный объем, ставившийся перпендикулярно основному зданию со стороны, противоположной главному входу. Г.В. Севан проявил изобретательность и здесь – запроектировал первый этаж так, что вход в школу можно было устроить как с одной, так и с другой стороны. А это означало, что в отличие от других проектов школа не имела однозначной ориентации – ее главный фасад (и соответственно главный вход) мог выходить как на юг, так и на север.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Москва. Великие стройки социализма (А. В. Рогачев, 2014) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я