Лорна Дун
Ричард Блэкмор, 1993

Полная увлекательных приключений, отчаянных схваток и погонь история любви простого фермера к девушке из семьи бывших аристократов, а теперь разбойников Дунов.

Оглавление

Глава 5

В каменном желобе

Мало что осталось у меня в памяти от той зимы — ведь в ту пору я был совсем мальчишкой, — но я хорошо помню, как недоставало мне отца, когда я в одиночку гулял по вересковой пустоши, и особенно тогда, когда я ставил в снегу силки на кроликов и обучал всяким штукам нашу овчарку. Я частенько поглядывал на отцовское ружье, старинную вещь испанской работы, которой отец очень гордился. Но Джон Фрай не позволял мне к нему прикасаться до тех пор, пока однажды не опробовал его самолично, подстрелив из него здоровенную крысу. С того дня я начал обучаться стрельбе и мало-помалу весьма понаторел в этом деле.

Наступил декабрь. Две недели прошло с тех пор, как отец сошел в могилу, и всякий раз, спуская курок, я мысленно посылал пулю в того, кто убил моего дорогого родителя. Ружье было очень тяжелым, и каждый выстрел давался мне с величайшим трудом. Глядя на мои муки, Джон Фрай как-то ухмыльнулся и заметил, что его, мол, удивляет то, что ружье в моих руках вообще стреляет.

Наша ферма Плаверз-Барроуз, что означает Ржаночьи[6] Холмы, расположена на косогоре у подножья мрачной горы, покрытой бедной растительностью. На этом фоне наша ферма представляется райским местечком: трава здесь ярко-зеленая, сочная, разбит фруктовый сад, а ручей, хотя его не сразу разглядишь в траве, слышен везде и повсюду. Река Линн протекает прямо через территорию фермы, и по обе стороны лежат чудесные луга, а потом Линн сворачивает на участок Николаса Сноу, что граничит с нашим земельным наделом.

Вниз по течению, в двух милях от фермы, в Линн впадает другая река — Беджворти, и Линн, обретая полноводье, становится настоящей рекой. Здесь много рыбы, и чем дальше уходишь вниз, тем богаче улов, потому что дальше Линн становится глубже, а чем глубже дно, тем больше на нем корма для рыбы. Когда я отправлялся удить рыбу вниз по течению Линн, я часто брал Анни с собой. Случалось, я даже переносил ее на спине с одного берега на другой, если дно было глубоким и каменистым. Мы с Анни обследовали на Линн многие места, но к Беджворти подходить не осмеливались. Мы знали, что она глубокая и что в ней полно рыбы, но мы знали также и то, что она вытекает из Долины Дунов и что до входа в Долину здесь рукой подать — всего какая-нибудь миля или около того. Но однажды — мне уже было четырнадцать лет, и, помню, в тот день я надел новую пару штанов и синие шерстяные чулки, связанные матушкой, — так вот однажды я побывал и на Беджворти.

Матушке в ту пору нездоровилось, и она даже перестала есть. Меня это чрезвычайно обеспокоило, и я припомнил, как один раз я привез ей из Тивертона банку соленых гольцов[7] и они ей так понравились, что она сказала, будто за всю жизнь не ела ничего вкуснее. Может, матушке просто хотелось сделать мне приятное, а может, ей и впрямь понравилось мое угощение, но, как бы там ни было, я решил наловить для нее гольцов и засолить их так, как это делали в Тивертоне.

Дело было в День святого Валентина году в 1675-м или 1676-м. Я вышел из дома в первой половине дня, не сказав никому ни слова и не пригласив Анни составить мне компанию, потому что вода в реке была в ту пору просто ледяной. Зима в тот год выдалась долгая, и снег еще лежал то там, то сям по обоим берегам реки, но в воздухе уже чувствовалось первое дыхание весны.

Нет, никогда я не забуду тот день, не забуду нестерпимо холодную воду, когда я, сложив башмаки и чулки в мешок, а мешок подвесив на шею, брел по мелководью. Куртку я оставил дома, а рубашку, перед тем как войти в воду, снял и завязал рукава вокруг плеч. О ловле сетью или на крючок нечего было и думать, здесь годилась только острога — заточенные вилы, привязанные к концу палки. Итак, положив в карман кусок хлеба с беконом и вооружившись острогой, я вступил в ледяную воду, пытаясь внушить себе, что она ужасно теплая. Более мили прошел я вниз по течению Линн, не перевернув ни одного камня — гольцы имеют обыкновение прятаться под камнями, я знаю их повадки — и не поймав ни одной рыбки.

Я все шел и шел, время от времени выходя из воды, чтобы растереть коченеющие ноги. Так я преодолел две мили и внезапно выбрался на открытое пространство, где по обеим сторонам реки тянулись зеленые луга и Беджворти отдавала Линн свои прозрачные воды. Дойдя до этого места, я остановился, потому что ноги у меня совсем онемели. Я выбрался на берег, чтобы хоть чуточку согреться, и почувствовал, что сильно проголодался. Я жадно набросился на холодный бекон и чудесный серый хлеб, испеченный Бетти. Я ел и думал о том, как стыдно мне будет перед Анни, когда, вернувшись домой, я скажу ей, что не поймал ни единого гольца. Но подняться вверх по течению Беджворти мне было страшно: я ни на минуту не забывал о том, что там — владения Дунов.

Однако по мере того, как уменьшался мой голод, росла моя храбрость, и я вспомнил, что отец сотни раз твердил мне, как стыдно быть трусом. И потому, окончательно согревшись к тому времени, я сказал себе: «Если отец видит меня сейчас, пусть знает, что я не забываю его заветов». Я снова повесил мешок на шею и закатал штанины как можно выше колен, потому что в Беджворти было глубже, чем в Линн. Перейдя Линн, я вошел в Беджворти, сумрачную от густых зарослей, нависавших на ней зеленым шатром. Я почувствовал, что дно здесь не такое каменистое; солнце играло над головой, поминутно прорываясь через растительный занавес. Глубокие и темные места по-прежнему пугали меня, но я обнаружил здесь столько гольца, форели и другой рыбы, что вскоре позабыл и о времени, и об опасности и даже восторженно вскрикивал, когда удавалось поймать особенно крупного гольца, и лишь эхо отвечало на мои вскрики да срывались с места потревоженные птицы.

А деревья по берегам сходились все теснее и теснее, и все плотнее и плотнее закрывали от меня небо ветвистые своды леса, и я, оторвавшись от своего занятия и оглядевшись вокруг, поежился при мысли о том, что вместо того, чтобы отведать рыбки, я, пожалуй, нынче и сам могу угодить к ней на ужин.

Солнце стремительно уходило за вершины коричневых холмов, и вода с каждой минутой становилась все холоднее, и я уже чуть было не заплакал от страха, как вдруг кусты на моем пути приоткрылись, и я увидел перед собой большую темную заводь, по краям которой кипела белая пена.

Меня удивило, что тоненькие ниточки пены постоянно расходятся кругами, а середина заводи остается спокойной. Вскоре, однако, я понял, в чем причина этого явления и откуда доносится этот постоянный шум, который вначале привел меня в недоумение. Я осторожно прошел по краю заводи и обнаружил, что нахожусь у подножия водопада. Длинная и гладкая, словно стекло, струя воды падала со скалы высотой в сто или более ярдов. Две отвесные гранитные стены, отстоявшие друг от друга на шесть футов, образовывали желоб, по которому вода стремительно катилась вниз.

Господи, как мне в эту минуту захотелось домой, к матушке и сестрам! И все же я решил двигаться дальше. Не в храбрости тут было дело — ибо в моем положении что вперед идти, что назад, было одинаково опасно, — на мое решение повлияло обыкновенное мальчишеское любопытство. Одним словом, я был готов полезть, как говорят, хоть к черту на рога, лишь бы узнать, почему поток устремляется так, а не иначе, и посмотреть, что делается на вершине водопада.

Повесив корзинку с рыбой на шею и не оглядываясь по сторонам, потому что я уже начал бояться собственной боязни, я сполз со скалы и ступил в поток. Крепко зажав острогу в правой руке, я начал медленно подниматься по гранитному желобу. Вода шумела и бурлила вокруг меня, и продвигаться было так трудно, что мне казалось, будто я прополз уже по меньшей мере полмили, хотя, как я узнал впоследствии, желоб был длиной всего в две сотни ярдов. Скала скользила у меня под ногами, а напор воды был так высок, что я уже почти не надеялся добраться до вершины. Но теперь, когда я остался один на один со своим ужасом, он оставил меня, и я сосредоточил все мысли на том, чтобы достичь цели, сделав для этого все от меня зависящее.

Шаг за шагом я осторожно продвигался наверх, и руки мелькали у меня перед глазами, и больше всего на свете мне хотелось выпрямить полусогнутые ноги. Недалеко от вершины я поскользнулся и больно ударился коленом. В эту минуту течением меня чуть было не снесло вниз, потому что по телу внезапно пробежала судорога, и я громко закричал от боли. Страх заставил меня сделать невероятное усилие и превозмочь неожиданное оцепенение. Я снова собрался с силами и с удвоенной энергией продолжил восхождение.

Господи, как близка была вершина! И снова обожгла мысль: неужели не доползу? Руки и ноги, занятые непрерывной работой, кружились, как мельничные крылья, и в отдельные моменты я удерживался на скале, опираясь только на пальцы ног. Я карабкался, не смея оглянуться назад. Я уже не чувствовал, как болят ступни и как бешено стучит сердце; я уже приготовился к смерти, и мне было бесконечно жаль, что, претерпев такие муки, я все равно должен буду покориться неизбежному. Взглянув наверх, я увидел над собой яркий свет и устремился к нему, вложив в рывок последние силы. Прилив свежего воздуха ударил мне в лицо, и я потерял сознание.

Примечания

6

Ржанки — птицы подотряда Куликовых.

7

Голец — небольшая пресноводная рыбка.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я