Куда исчез Гитлер, или Военные тайны ХХ века (А. В. Петрова, 2012)

Известные российские журналисты Михаил Лещинский и Ада Петрова более 40 лет работают в области теледокументалистики. Среди наиболее заметных работ последних лет – репортажи, очерки и фильмы о войне в Чечне и Афганистане (где авторы несколько лет работали корреспондентами). М. Лещинский хорошо известен как автор документальных фильмов и циклов, посвященных истории и судьбам участников Второй мировой войны. В творчестве журналистов особое место занимает работа над фильмами-расследованиями. Они провели журналистское расследование обстоятельств смерти А. Гитлера, сумев опровергнуть множество легенд и загадок. Фильм получил название «Адольф. Казнь после смерти». По этим материалам в Англии и США была издана книга, ставшая бестселлером во многих странах. В книгу вошли также материалы по итогам расследования обстоятельств убийства лидера Афганистана Амина, обстоятельств похищения и казни нацистского преступника Адольфа Эйхмана. Также раскрывается малоизвестная страница спецопераций НКВД под Москвой.

Оглавление

Из серии: Тайный архив XX века

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Куда исчез Гитлер, или Военные тайны ХХ века (А. В. Петрова, 2012) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Часть 1

Война мифов

Адольф: казнь после смерти

Уходя перед сдачей Берлина из своего огромного кабинета в бункер с многометровыми стенами, он взял с собой самое дорогое. Иногда Гитлер поднимал голову, прикрывал веки, руки его дрожали. Он не мог посмотреть даже в окно, которого просто не было. Да и зачем открывать глаза? Чтобы увидеть себя в каменном мешке? С ностальгической нежностью он пролистал весь альбом, поглаживая каждую акварель и всматриваясь в карандашные надписи к ним, сделанные так давно… когда он помыслить не мог, что станет фюрером, хозяином почти всей Европы, великим тираном…

Вдруг, будто вспомнив что-то, взял альбомы с фотографиями и долго всматривался в них. Мать, отец – интеллигентные, приятные лица. Он, совсем маленький, годовалый. Школьник, отрок, юноша – последняя фотография перед отъездом из дома. Навсегда. Вся его жизнь как бы складывалась из кусочков.

Не замечая генерала, ждущего распоряжений, он открыл крышку старинной шкатулки темного дерева, в которой хранил все самое ценное. Снял с шеи золотой медальон с портретом обожаемой матушки, который никогда не снимал, поднес фото к губам и, щелкнув крышкой, бережно положил его в шкатулку. Отколол с кителя полученный в Первую мировую войну Железный крест, которым очень гордился, снял золотые массивные часы, красную повязку, на которой шелком были вышиты свастика и его имя: Адольф Гитлер.

Думал ли он в эти минуты, в чьих руках все это окажется? Или надеялся, что кто-то из приближенных сумеет вынести все и передать родственникам? Он и представить не мог, что все его сокровища будут вывезены в СССР и станут достоянием разных архивов, где они пылятся и по сей день…


Он умер 56-летним 30 апреля 1945 года. Смерть в этот день – намек на вечное возвращение души. Ночь на 1 мая – Вальпургиева, ежегодного шабаша ведьм, когда в германских нордических традициях валькирии, определяющие судьбы всех при рождении, несут души умерших в священную Валгаллу. Гитлер верил в перевоплощение. А потому ушел из жизни не раньше и не позже, а именно в этот день. С помощью ритуальной смерти в самый мистический праздник он считал возможным вернуться на землю в новом обличье.

Когда воссядет высший судия,

Все сокровенное откроется, и

Ничто не останется без возмездия…

Гете. «Фауст»

Адольф Алоиз Шикльгрубер-Гитлер сидел в халате на диване, обитом светло-желтой тканью с веселеньким рисунком. Ярко-синие цветы привычно радовали глаз, напоминали краски детства и юности: золотисто-голубое небо над родными Альпами с сапфировыми эдельвейсами под ногами…

Рядом на небольшом столе – огромная коробка шоколадных конфет, наполовину опустошенная. Фюрер был сластеной.

Как вспоминал начальник его личной охраны генерал Раттенхубер, накануне самоубийства, 29 апреля 1945 года, утром он приоткрыл дверь в комнату Гитлера, но тот даже не заметил его. Он сидел в халате с закрытыми глазами. Перед ним на креслах и стульях были разложены семейные альбомы с фотографиями. В руках он держал небольшой продолговатый альбом, обтянутый сероватой мешковиной, с его юношескими альпийскими акварелями. Он очень любил их и часто разглядывал.

Сталин хотел видеть его живым

Простерт в песке. С ним время совладало.

Часы стоят.

Молчат, как ночь.

Упала стрелка. Сделано. Свершилось…

Гете. «Фауст»

…Как сейчас выяснилось, в дни майских боев за Берлин никто не знал не только о существовании гитлеровского бункера, но и самой Имперской канцелярии. Рвались к Рейхстагу. Были неразбериха и сумятица. Сегодня трудно поверить в эту бестолковщину. Еще на подступах к Берлину прошла команда – все сделать, чтобы не упустить военных преступников. И конечно, прежде всего, Гитлера. Сталин хотел видеть его живым. Георгий Константинович Жуков передал войскам слова Верховного главнокомандующего: «Тому, кто пленит Гитлера, будет присвоено звание дважды Героя Советского Союза».

Была сформирована группа людей (зондеркоманда), знающих немецкий язык. Приказано всю Германию обстукать, прощупать на предмет проверки слухов о Гитлере. А говорили всякое. Искали документы, либо подтверждающие, либо опровергающие разговоры о гибели Гитлера.

Наша армия шла в «логово фашизма». Всем солдатам и офицерам была роздана справка с приметами Гитлера. В эйфории победы происходили странные вещи. Вместо того чтобы помогать друг другу, информацию скрывали. Каждый офицер хотел отличиться. Имперскую канцелярию брала одна армия, а пленными и убитыми занималась контрразведка другой. Сталина боялись. А к поиску Гитлера отнеслись непрофессионально. Вот в чем безалаберность русской души. Превалировал политический подход. То, чего не могли подтвердить, в чем были сомнения, что не понимали, скрывали. Армию оттеснили. Все было отдано в распоряжение контрразведки – СМЕРШа.

Приезжали Берия с Молотовым, чтобы увидеть крушение Рейха. Их всюду возили. Все показали. Но со смертью Гитлера ясности не было. Вся работа проводилась сверхтайно. Руководство страны не верило в самоубийство Гитлера. Разведчики искали, ходили между трупами, которыми был усеян весь сад Имперской канцелярии, допрашивали пленных немцев, которые были в полном шоке, подавлены и угнетены. Трудно было добиться признаний. Высшие чины гитлеровской армии плакали. Для нас Гитлер был враг. Для них – сверхчеловек, кумир.

Как опознавали Гитлера? Обнаружили труп двойника. Человек 40 пленных к нему подводили. Издали все в один голос: «Я, я…», то есть «да, да…», Гитлер. А близко подойдут: нет, не Гитлер. Так и не могли понять: Гитлер это или нет?

В бункере был двойник Гитлера (по свидетельству некоторых близких к фюреру людей, их было несколько). Густав Велер, 1886 года рождения, работал портье в Имперской канцелярии. Еще в 1933 году его вызывали в гестапо: требовали изменить внешность. Он этого не сделал. И проработал всю жизнь рядом с Гитлером.

Поначалу этот труп двойника и приняли за фюрера. Любопытно, что никто из немцев, опознавших его, никогда не видел Велера в Имперской канцелярии. По слухам, Иван Серов, который вскоре стал председателем КГБ СССР, отправил его в Москву, где он какое-то время лежал в подвалах Лубянки. Потом, когда поняли, что это не Гитлер, он якобы был зарыт во дворе Лефортовской тюрьмы. Во всяком случае, бывший ее начальник Александр Митрофанович Петренко кое-что нам поведал…

Сам прошедший всю войну, бравший Берлин, после демобилизации он угодил на эту службу. «А на ней, – говорил он, – имеешь право знать только о себе. И ни-ни о соседе. Таковы правила всех спецслужб».

– Вот, бывало, прихожу утром на работу, – рассказывал он, – принимаю рапорт: в камерах столько-то заключенных. Знаю, что вчера, уезжая домой, оставил их на три человека больше. Значит, делаю вывод – ночью увезли на расстрел. Мне об этом не докладывали. И о двойнике Гитлера слышал, ребята рассказывали, уж очень случай был неординарный. Тоже ночью привезли и во дворе закопали. Даже место мне показывали. А уж что дальше, не моего ума было дело…

Но вернемся в Имперскую канцелярию последних месяцев войны. Генерал внешней разведки России рассказал нам: «Что делалось в бункере перед падением Берлина, мы знали по часам и минутам». Откуда? Впервые о человеке под псевдонимом Квап (пароль «Квиткофф» или «Витофф» – перевод с немецкого) мы узнали из интервью с Иваном Падериным, замполитом 220-го гвардейского полка, 79-й гвардейской дивизии, 8-й Гвардейской армии. Он прошел Сталинград. Брал со своей танковой бригадой Имперскую канцелярию и бункер Гитлера. Квап подчинялся одному из адъютантов Гитлера, генералу Шмундту. Он передавал тому пакеты, которые Квап возил в Цоссен, в Штаб сухопутных войск. В рейхсканцелярию он попал какими-то неведомыми путями, через гестапо. Никаких документов, естественно, нет. И едва ли они когда-нибудь появятся…

Сейф со сверхсекретными материалами

Последние месяцы Гитлер с ума сходил: из рейхсканцелярии шла утечка информации. Закатывал истерики. Кричал: «Среди нас предатель!». Даже кого-то приказал расстрелять.

Труп двойника наделал много шума. На Западе подхватили, что это Гитлер. Но наши понимали, что до истины еще далеко. Всем было приказано допрашивать, расспрашивать, рыть… Тут солдат Иван Чураков во дворе Имперской канцелярии, недалеко из запасного выхода из бункера, проваливается в рыхлую землю, из которой торчали ноги мужчины и женщины. Это была засыпанная воронка от авиабомбы. Он докладывает от этом начальнику Отдела контрразведки подполковнику Клименко. Он рассказал нам:

– У меня возникла мысль: а не Гитлер ли это? Мы выкопали трупы, положили их в деревянные ящики из-под снарядов и вывезли за 40 километров от Берлина. По крайней мере, 9 Мая, когда мы на даче Геринга праздновали Победу, они еще лежали там.

Начинается следующий этап истории с трупами. Доложили Сталину. Он сказал, что фашистским подлецам доверять нельзя. Нужно разобраться, действительно ли Гитлер ушел из жизни. Приказал все проверить. Трупы сильно обгорели. Узнать их было практически невозможно. Отправили их в клинику городка Бух под Берлином, где уцелели корпуса и лаборатории, для экспертизы, которую проводили крупнейшие военные судебно-медицинские эксперты Фауст Шкаравский и Николай Краевский.


Из акта судебно-медицинского исследования обгоревшего трупа:

«Труп сильно обуглен. Наружный вид покойного описать невозможно. Отмечаем: рост приблизительно 170 – 175. Возраст – от 50-ти до 60-ти лет. Для идентификации личности были использованы челюсти, искусственные мосты и зубы. Комиссия заключила, что смерть наступила от отравления цианистым калием, ампула которого была обнаружена во рту».


Из допроса помощницы личного стоматолога Гитлера Гретты Гойзерманн:

– Вам предъявляются челюсти с золотыми мостами и зубами. Кому они принадлежат?

– Они мне хорошо известны и принадлежат рейхсканцлеру Германии Адольфу Гитлеру. В них налицо все те особенности мостов и зубов, о которых я хорошо знаю из практики.


Из секретного письма на имя Лаврентия Берия:

«Не вызывает сомнения, что предполагаемый нами труп Гитлера является подлинным. Это установлено из показаний стоматологической сестры, лечившей фюрера. Ее показания подтверждены судебно-медицинской экспертизой.

Подпись: Серов».


Была найдена также подлинная телефонограмма Бормана на имя гросс-адмирала Денница, в которой он говорит о смерти Гитлера. Она имеет входной номер, фамилии зашифровавших и передававших ее лиц.


В архивах КГБ были материалы, о которых не знал никто, даже генералы. Шесть-семь таких сейфов. В одном из них были документы о Катыни. В таком сейфе хранились документы о Гитлере.

Сталин требовал продолжить поиски. Через какое-то время стало известно, что многие акты написаны задним числом. Не совпадали даты, события, рассказы очевидцев. Даже маршал Жуков на пресс-конференции в Берлине, через месяц после Победы, на вопрос корреспондента: «Что случилось с Гитлером?» – ответил: «Обстановка загадочная… Опознанного трупа Гитлера мы не нашли. В самую последнюю минуту он мог улететь из Берлина. Взлетные полосы позволяли это сделать».

Позже появились сообщения из Варшавы, что 17 декабря 1947 года начинается процесс над немецким летчиком Петером Баумгартом, который сделал фантастическое заявление: 28 апреля 1945 года он вывез Гитлера в Данию. Его сопровождали еще два немецких пилота – Гунтель и Урбан. О том, что Гитлер сумел улететь, рассказывал и шеф гестапо Мюллер на допросах у американцев. Якобы дело было так: фюрер вышел в сад Имперской канцелярии погулять со своей любимой собакой Блонди (прогулка под ураганным огнем советской артиллерии, когда высунуться было невозможно?), через некоторое время его сменил один из двойников, которого даже ближайшее окружение никогда не видело в бункере, а Гитлера доставили к ожидавшему его самолету. Даже личный пилот Гитлера генерал Бауэр ничего не ведал об этом…

Конечно, это фальсификация, грош ей цена. Фанатики-нацисты могли пойти на что угодно, лишь бы убедить мир, что фюрер избежал смерти. Еще в первые годы после войны появились легенды о вечно живом Гитлере. И до сих пор в газетах всего мира время от времени появляются статьи о том, что он благополучно прожил чуть ли не до 103 лет (это с его-то здоровьем), обожаемый домочадцами. И свидетели отыскались – его лечащий врач, его… русская жена, которая появилась якобы после гибели Евы Браун в автомобильной катастрофе, приемная дочь, которая заявила журналистам: «Папа похоронен на военном кладбище в Буэнос-Айресе».

Ампула цианистого калия во рту

В КГБ был даже создан Особый отдел, сотрудники которого по всему свету искали Гитлера 50 лет.

Свидетельство лечащего врача Гитлера лейб-медика доктора Мореля:

– Медицинское заключение пациента «А»: при росте 175 сантиметров он весил 70 кг, группа крови: А (II). Дисбактериоз кишечника (начавшийся после отравления газами в Первую мировую войну), постоянно повышенное кровяное давление (сужение сосудов), больное сердце – расширение левого желудочка, шумы в аорте. Развивающаяся болезнь Паркинсона. У него болело горло – результат отравления газами. Он всегда пил только подогретую минеральную воду. Не употреблял алкоголь, был вегетарианцем, не курил. Я советовал ему быть очень осторожным и беречь себя для борьбы. Лечил его инъекциями, вливаниями, сильными обезболивающими и снотворными. К концу войны Гитлер был развалиной с трясущимися руками и помутившимся разумом. Он был моим пациентом с момента прихода к власти и до конца. Все свои исследования и наблюдения я пунктуально заносил в специальный, строго секретный дневник. Фюрер постоянно выписывал и листал медицинские книги, а потом вновь приказывал обследовать себя. Еве Браун он говорил, что, наверное, скоро она будет жить без него. Его мучил страх что-то упустить и умереть прежде, чем достигнет своей цели. Его опасения шли дальше: еще 5 ноября 1937 года он формулирует свое политическое завещание и даже собственноручно вписывает, куда должно пойти его личное наследство.


Из показаний личного пилота Гитлера генерала Ганса Бауэра:

– Гитлер никогда не летал с другими пилотами. Только один раз за 12 лет он доверился другому. Я имел возможность вывезти его, приготовил четыре «юнкерса». Но он категорически отказался. И умер. Сколько ни допрашивайте меня, воскресить его я не могу.


Из показаний личного повара Гитлера Вильгельма Ланге:

– Приготовления к исчезновению Гитлера были основательными, и неудачи быть не могло. Гитлер только хотел сделать вид, что умер и сожжен. Он улетел в Испанию. Генерала Бауэра он оставил в Имперской канцелярии сознательно, чтобы он был важным свидетелем.


КГБ прослеживал цепочку слухов о благополучном исчезновении Гитлера. Есть документы, связанные с его оперативным розыском. Все запуталось окончательно. Документация по проведению всякого рода экспертиз, оперативно-следственные материалы, поиски свидетелей, допросы арестованных из бункера, а их было около 70 человек: охранники, пилоты, врачи, ординарцы, повара, секретари, личные шоферы, адъютанты, камердинеры, телеграфисты, стенографисты, шифровальщики и прочие, – все тщательно скрывалось и не опубликовано до сих пор. До Бутырской и Лефортовской тюрем все эти люди находились в одном лагере. Один из них признался на допросе, что там они сговорились – не болтать лишнего советским следователям о смерти фюрера. Их били, сажали в карцер, но все они рассказывали одну и ту же версию.


Из показаний личного камердинера Гитлера Гейнца Линге:

– Я вошел в кабинет фюрера. Он сидел в левой стороне дивана и был мертв. На полу в луже крови лежали два его личных вальтера. Справа, поджав под себя ноги, сидела Ева Браун. Она тоже умерла.


Из показаний начальника охраны Гитлера Ганса Раттенхубера:

– Часа в четыре пополудни, войдя в приемную Гитлера, я узнал, что он покончил с собой. Я в бессилии опустился в кресло. Вышел его камердинер и сказал, что он выполнил самый тяжкий приказ фюрера. «Какой приказ?» – спросил я. Он вошел в кабинет и принес вальтер. По отделке я узнал личный пистолет фюрера. Я понял, в чем заключался приказ.


Из показаний личного адъютанта Гитлера Отто Гюнше:

– Через приоткрытую дверь кабинета Гитлера я услышал голос Линге. Он сказал: «Фюрер умер». Это было около 16 часов. Я увидел, как выносили завернутые в одеяла трупы, – торчали ноги фюрера и голова Евы. В бункере не оказалось ни одного нацистского знамени, чтобы прикрыть останки. Ураганный обстрел не позволил отдать даже минимальные почести Гитлеру. Трупы вынеси в парк, облили бензином и сожгли. В воронке от бомб. Потом засыпали землей.


Так как же Гитлер ушел из жизни? Первая экспертиза установила, что он отравился цианистым калием, действие которого предварительно проверял на своей собаке. (Во рту у него была ампула.) Люди же из его ближайшего окружения в один голос утверждали, что он застрелился. Но черепа с пулевым отверстием у нашего следствия не было. Стали думать: а способен ли был вообще фюрер застрелиться? Или преданные ему офицеры высшего нацистского круга только хотели представить его миру сверхчеловеком, истинным вождем, не предавшим своих убеждений и подданных и достойно ушедшим из жизни. Это были стопроцентные нацисты.


Помните подполковника Клименко? Он говорил, что у него не было никаких сомнений, что это Гитлер. «Вот сейчас поставь меня к стенке, – сказал он, – я все равно скажу – это фюрер».

Все делалось непрофессионально: трупы из воронки тащили за ноги, вместо того чтобы аккуратно откопать лопатами. Обгоревший череп отвалился и остался в земле. И никому не пришло в голову подумать об этом в 1945 году.

«Хайль, Шикльгрубер!»

Жизнь юного Адольфа начиналась вполне благополучно. Был ребенком, как все, воспитывался в вполне респектабельной семье, как принято говорить в Европе, – средний класс. Благонамеренные и любящие мама и папа, во всем потакающие желаниям сына. Увлекся рисованием, нашли учителя. И неплохо получалось. Его хвалили. Заинтересовался музыкой, купили рояль. Худенький мальчик Адольф Шикльгрубер пел в церковном хоре. У него был хороший голос. Еще в те годы он полюбил Верди, Вагнера. Их оперы он знал наизусть. Позже он сетовал, что родители не приобщили его к спорту. Но, несмотря на это, он говорил, что вырос «удачным парнем».

В школе учился средне и, став фюрером, приказал выкрасть свои табели с отметками, как и свидетельство о рождении, в котором значилась фамилия Шикльгрубер. Его отец жил с ней 40 лет. А потом Адольф взял фамилию своего отчима – Гитлер, которая, как он говорил, напоминала древнегерманские саги. А ведь не состоялось бы вождя, не измени он фамилию! Как бы звучало нацистское приветствие: «Хайль, Шикльгрубер!».

После Первой мировой войны зарабатывал на жизнь рисованием. Его акварельные открытки посетители пивных и прохожие на улицах охотно раскупали. А вечером, как многие немцы, он шел в паб и сидел там часами за кружкой пива и сосисками. Вот тут он и начал митинговать, собирая вокруг себя единомышленников. Найти таких было нетрудно. Причин для недовольства жизнью у людей было предостаточно: шесть миллионов безработных.

Он апеллировал к немецкому народу, за плечами у которого не только национальное унижение, но и славное прошлое. И ему, вместе с другими «теоретиками», удалось произвести в умах народа взрыв. Нашлись банкиры и промышленники, поверившие в него. Они охотно давали деньги ему на политическую борьбу. Из мюнхенской пивной вышли Рэм, Борман, Геринг и многие другие создатели национал-социалистической партии. У Гитлера был билет номер 7. Эти люди привели его к власти. И прошли с ним весь путь до конца.


Из показаний начальника охраны Гитлера Ганса Раттенхубера:

– Кем был для меня Гитлер? Сверхчеловеком. Все казалось в нем значительным. Именно такое лицо должно быть у фюрера. Даже щетка усов, волосы, прикрывающие покатый лоб, внушали уважение. Нервические жесты, быстрая смена настроения, богатая мимика, завораживающий голос удивляли. Все признавали в нем исключительного человека. Это был «мой фюрер». И я был горд тем, что он меня оценил и к себе приблизил.


Самая знаменитая женщина Германии кинорежиссер-документалист Третьего рейха Лени Рифеншталь по личной просьбе Гитлера сняла для него фильм «Триумф власти» – о съезде нацистской партии. Она осмелилась сказать фюреру в лицо, что она никогда не станет членом его партии, потому что не нацистка, не расистка и не антисемитка.

– Дитя мое, вы еще слишком молоды, – ответил ей Адольф Гитлер, – возможно, когда станете старше, поймете мои идеи. Я восхищаюсь вами и желал бы, чтобы мое окружение было таким же честным, как вы.

Лени познакомилась с ним в 1932 году, когда он еще не был рейхсканцлером. Она пришла на митинг. «Я была загипнотизирована, – вспоминала она, – он буквально околдовал меня. Он был, безусловно, гениален. Сейчас я понимаю, что это производная его шизофреничности. Его аура имела огромную силу. Он обладал харизмой. В Германии тогда были миллионы безработных. Он пообещал, что всего за год пребывания у власти вытащит страну из нищеты и безработицы. И он выполнил обещание. 90 процентов немцев тогда восторгались Гитлером. Это сегодня они твердят, что терпеть его не могли».

На Всемирной выставке в Париже в 1937 году Лени Рифеншталь за документальный фильм «Триумф власти» получила Золотую медаль.

Шутники говорили, что не было бы пива, не было бы национал-социализма. Как же удалось крикливому парню из пивной, который доставлял немало хлопот полиции, стать хозяином Европы? Когда после пивного путча он сидел в тюрьме (именно тогда вместе со своим заместителем по партии Гессом он написал книгу «Майн кампф»), на него обратили внимание тайные мистические структуры. Масоны, ясновидцы, пророки стали посещать его. Он легко поддавался внушению – пророчествам и прозрениям в Третьем рейхе придавалось большое значение. Гитлер видел будущее «словно в пылающем зеркале». Сама природа нацистской партии была сатанинской. Он совершенно серьезно верил в свое высокое предназначение и считал себя воплощением Фридриха Великого Барбароссы, который умер в Средневековье. И план нападения на СССР он назвал «Барбаросса».

Его окружали авантюристы, которых он привел к власти, подняв со дна общества: люди – это «человеческое стадо», которое должно подчиняться сверхчеловеку. Не он – они назвали его «своим фюрером». А чтобы заставить массы поверить в правду своих идей, он использовал «гениальную ложь», ибо народ, как он говорил, «не способен рассуждать здраво».

Он был выдающимся демагогом. Ради мирового господства Гитлер заложил душу дьяволу. Это было действительно пришествие Сатаны на землю. Вереницы измученных, изможденных пленных, трупы и могилы наших солдат были его излюбленным зрелищем.

Он стал считать себя черным магом и верил, что после смерти его никогда не забудут. Похоже, что руководители нашей страны и спецслужб здорово помогли ему в этом.

Повторная экспертиза

Когда Гитлер приезжал на места бывших сражений Первой мировой войны, он обязательно привозил свиту к тому окопу, в котором проявил героизм, был ранен в ногу, за что и получил Железный крест. Он прыгал в обвалившийся окоп, очень оживленно рассказывал и показывал, как именно все было, кто откуда стрелял и какую именно позицию занимал он. Любил вспоминать и эпизоды газовой атаки. Это его развлекало.

В руководстве нашей страны были люди, поддерживающие идею создания совместной с союзниками комиссии по разгадке смерти Гитлера. Что-то их толкало на это.

У них было одно.

У нас – другое…

Берия был «за». Почему такое решение не было принято – загадка. Может быть, соперничество между Абакумовым и Берия? Или Сталин не хотел делиться славой. Приказ был – искать.

И искали – по всему миру.

Что же все-таки случилось с Гитлером? Этот вопрос задавали все, кто был причастен к этой тайне. Сквозь недомолвки и хитросплетения слухов мы продолжали пробиваться к истине. Каждая новая информация, приближающая к разгадке, добывалась с трудом. Возможно, кто-то умышленно сделал из этого тайну и направлял следствие по ложному пути.

Сталину не предъявляли убедительных документов, что его враг мертв. И ровно через год после окончания войны он посылает в Берлин вторую комиссию.

На этот раз ее возглавлял крупный судебно-медицинский эксперт Петр Сергеевич Семеновский – человек, никогда не шедший на компромиссы. Он окончил университет в Германии, блестяще владел немецким и пользовался огромным авторитетом.


Из переписки руководителей спецслужб. Апрель, 1946 год:

«Создать группу из самых близких к Гитлеру людей, содержащихся в наших тюрьмах и лагерях: адъютант Отто Гюнше, личный пилот Ганс Бауэр, личный телохранитель и начальник охраны Ганс Раттенхубер и многие другие высокопоставленные военные. Направить их вместе с комиссией в Берлин, чтобы на месте выяснить все обстоятельства исчезновения Гитлера». (Заметьте, не самоубийства, а исчезновения! – Авт.)


Предписывалось разыскать всю мебель из бункера, особенно из кабинета и личных комнат фюрера. Расставить ее, как она стояла при нем, исследовать место обнаружения трупов (воронку из-под бомбы), навести подробнейшие справки, где находятся личные вещи его и жены Евы Браун. Помните шкатулку с раритетами Адольфа Гитлера? Вот тогда-то ее и нашли. Перерыли и распотрошили все, отыскали родственников. Далее было велено эксгумировать трупы и провести повторную экспертизу.

Но самое удивительное, наша контрразведка не выдала трупы. Потому ли, что не хотели, чтобы проверяли их работу? Или боялись – а вдруг не Гитлер? Но череп с пулевым отверстием все-таки нашли. Его обнаружили при просеивании земли в воронке от авиабомбы, в которой еще в 1945 году были найдены два трупа – мужской и женский. Выпилили и фрагменты дивана с обивкой, пропитанной кровью. Именно на нем сидел застрелившийся Гитлер. Это подтвердили все приближенные. Исследованиями установлено было, что группа крови – А (II): такая же, как у Гитлера.

Ассистент Петра Семеновского, подполковник медицинской службы Виктор Тишин, и ныне здравствующий, знает точно, что его шеф знал невидимые другим следы. Было сделано множество фотографий, в разных лабораториях исследованы брызги крови.

Были даже сделаны соскобы с мазков крови на лестничных маршах, по которым выносили трупы Гитлера и Евы Браун из бункера.


Из судебно-медицинского заключения Семеновского от 18 мая 1946 года:

«Поскольку первое вскрытие было сделано небрежно – не исследованы кости, изменения аорты, не сделаны срезы с жизненно важных органов на предмет обнаружения цианистого калия (ведь из первой экспертизы следовало, что Гитлер отравился. – Авт.), а трупы для повторной экспертизы выданы не были, первоначальное заключение можно рассматривать только как предположительное. Комиссия не считает возможным сделать окончательные выводы по этому вопросу».


Семеновский знал точно, что это ОН. Просто ученый надеялся, что его слова подвигнут наше руководство приказать выдать трупы для повторной экспертизы. Но Сталин тогда был тяжело болен, жил в Сочи, беспокоить его не решились, сам он к этому вопросу, похоже, не возвращался, так его и замотали…

Дело назвали «МИФ»

Генералиссимуса боялись, но рискнули все-таки умолчать, авось пронесет. Был у нас в Москве сверхсекретный ОСОБЫЙ архив трофейных документов, в который после войны свозили из Германии все. И многое до сих пор не разобрано. Позже его переименовали. Мы много беседовали с бывшим начальником, образованным и думающим человеком Анатолием Стефановичем Прокопенко.

– Вот и думайте, верить или нет? И был ли это труп Гитлера? Куда проще, раз была послана вторая комиссия, – сделайте повторную экспертизу…

Еще в 1945 году, когда в Москву были доставлены и заключены в тюрьму высшие чины Третьего рейха, которые последние месяцы перед сдачей Берлина советским войскам находились в бункере рядом с фюрером, велись непрерывные допросы с пристрастием.

Все агентурно-следственные материалы об исчезновении Гитлера были объединены в одном деле, которое называли «МИФ». Шесть огромных томов. Каждый допрос всех подследственных начинался одним и тем же вопросом: куда исчез Гитлер?

Каждые сутки следователи докладывали руководству сводки и донесения агентов, подсаженных в камеры к пленным немцам. Тома толстели, как блины, а ответа по-прежнему не было. Все говорили одно и то же: фюрер мертв, он застрелился…


Из акта Семеновского об исследовании костей черепа Гитлера:

«Изъяты правая теменная часть и затылочная часть черепа. Они принадлежат взрослому мужчине. Заметна копоть. Обугливание произошло от воздействия огня на голову. Пулевое отверстие свидетельствует, что выстрел был произведен в рот или под подбородок в упор».


Мы много говорили на эту тему с нашим крупным разведчиком, генерал-лейтенантом Сергеем Кондрашовым. Он хорошо осведомлен о многом.

– Что сделал бы Сталин, если бы Гитлера пленили? Покуражился бы, обставил бы это по всем правилам, которые были полезны для России, потом, скорее всего, Нюрнберг. Но это уже был бы совсем не тот Нюрнберг. Уж Сталин бы постарался. Недаром он обещал дважды Героя тому, кто возьмет фюрера в плен живым. Сталин был непредсказуемым человеком. Гитлер недаром боялся, что русские запустят в бункер усыпляющий газ и возьмут его живым. А потом поместят в русский паноптикум и станут возить по стране.

Наша разведка готовила на Гитлера покушение, которое очень тщательно разрабатывалось. Все было готово. Но Сталин отменил эту операцию. Он сказал, что фюрер нужен ему живым. Это и понятно: он хотел посмотреть ему в глаза. Было весьма заманчиво. Посадить его напротив себя, раскурить трубку с «Герцеговиной Флор», поговорить о былой «дружбе» и общих замыслах, о предательстве, вероломстве… И вообще… разве не интересно посмотреть на себе подобного? Тайно вынашивающего сатанинские замыслы? Может быть, поговорили бы о женщинах, которых любили, о детях…

…А потом – путь на Голгофу. Или отдать тем, чьей профессией было придумывать и исполнять страшную смерть. А мог и оставить его живым. И наслаждаться разговором, когда блажь придет. Это, пожалуй, пострашнее смерти. А вдруг бы объединили общие послевоенные замыслы? Как знать? Как знать?..

Итак, есть челюсть, которая лежит в сейфе одного из наших архивов, и первая экспертиза, утверждающая, что Гитлер отравился. Есть череп, хранящийся в сейфе другого архива, с пулевым отверстием. Специалисты утверждают, что раскусить ампулу с цианистым калием и одновременно выстрелить – невозможно. Яд действует мгновенно. Как же это совместить? А никак. Этим просто никто не стал заниматься.

Советские офицеры и разведчики, которые штурмом брали Имперскую канцелярию и личный бункер фюрера, говорили с десятками немцев, работавшими там, так сказать, по свежим следам, когда еще никто не мог совладать с собой, не верили, что они пленены и война проиграна, беседовали и с генералитетом, а также с учеными и крупными советскими и немецкими специалистами. Еще были опрошены практики-доктора, лечившие самоубийц, принимавшие участие в многочисленных вскрытиях.

Все сошлись во мнении, что, видимо, яд Гитлера не взял сразу, это случается с людьми, бывшими всю жизнь вегетарианцами, а фюрер таковым и был. Плюс – набор генов. Тоже бывает. У него начались конвульсии, судороги, страшные боли, как только он положил капсулу в рот. Он страшно кричал. Тогда в кабинет вошел его личный камердинер Гейнц Линге, взял из его рук личный вальтер и выстрелил, скорее всего, под подбородок.

Гитлер еще накануне просил его об этом. Когда Линге вышел из его кабинета, он сказал всем сидящим в приемной: «Сейчас я выполнил самую трудную работу в своей жизни».

Это был череп безумца

Адольф любил вспоминать времена, когда он часами сидел в гостиной за роялем или уходил с этюдником в Альпийские горы. Он рисовал и пел. У него был неплохой голос приятного тембра. Его педагоги – музыканты и художники – предрекали ему большое будущее. Устремив взор с высоты Альп вдаль, вытянув вперед руку, он почти всегда завершал свои сольные концерты хором пленных евреев, поющих арии из удивительной красоты оперы Верди «Набукко». Может быть, тогда и родился этот жест, который позже стал нацистским приветствием?

Трудно поверить, что еще в молодые годы вызревали в его голове чудовищные злодеяния. Ведь в его жилах текла и еврейская кровь, и дед похоронен на еврейском кладбище. А он мечтал, что после завоевания мира пленные евреи построят для него в Берлине дворец, равного которому не будет в мире, как построили они когда-то Колизей в Риме…

После взятия Берлина из бункера Имперской канцелярии стали вывозить в СССР все архивы. Торопились. Боялись союзников. Мы уже говорили, что все делалось бессистемно. Специалистов не было. Солдатам и офицерам было приказано все грузить в ящики – личные вещи Гитлера и Евы Браун, штабную переписку, кодовые донесения, военные карты с личными разработками фюрера. Как бестолково работали, так и разместили. Ценнейшие вещи и секретнейшие документы попадали в самые разные архивы и спецхраны, зачастую вовсе не по назначению. А самое страшное – без описей. Куда что попало, мало кто знал, а вскоре и они забыли. Разве все упомнишь? Потому до сих пор архивисты и историки находят уникальные документы «вдруг», совсем не там, где бы им надлежало быть. А про череп Гитлера просто забыли и случайно обнаружили чуть ли не через полвека.

Когда мы впервые увидели его, у нас дрожали ноги. А было все очень буднично. Темное хранилище с маленькими лампочками под высоченным потолком, впору со свечами входить, нас подвели к обшарпанному сейфу, который, видимо, давно не открывали. Нам показалось, что архивариус, вынимая пыльный ворох бумаг, едва ли знал, что там лежит. В его руках оказался сильно помятый сверток, похожий на те, что валяются на свалках. Несколько больших толстых листов, из каких делают мешки, когда-то светло-желтые, теперь почти коричневые.

Из этой бумажной груды извлекли что-то обвязанное толстой бечевкой. Сняли ее – и вот тогда были изъяты выпиленные куски дивана с поблекшей обивкой со следами крови. Потом поставили обычную картонную коробку – в такие упаковывают обувь или канцелярские товары. В этой когда-то лежали бутылки из-под чернил для авторучек. А теперь – фрагменты черепа Гитлера…

Странно, но мы не испытывали ни мерзкого ощущения, ни отвращения. Любопытство – пожалуй. Ведь это был череп безумца. В эти кости когда-то был упакован воспаленный мозг. Может быть, фюрер был и гений. Но, как говорили долго знавшие его люди, шизофреник. Не бесталанный, конечно.

Мы долго остолбенело смотрели на него, боясь прикоснуться и начать работу. Нас привел в чувство тихий вопрос помощника оператора: а почему у него цвет не как у всех, а какой-то грязновато-голубой? Мы вспомнили, что говорил профессор Семеновский, который проводил вторую экспертизу. Он обратил внимание на то, что цвет черепных костей Гитлера подтвердил, что он был вегетарианцем. Цвет – самое главное. Обычно он бывает с желтизной, а у фюрера – серо-голубой. К такому выводу ученые пришли после целого комплекса исследований и предположений.

Гитлер часто говорил, что когда-нибудь на его могильной плите напишут: он пал жертвой своих генералов. Следователи наших спецслужб исписали тысячи страниц. Сегодня известно все о преступлениях Третьего рейха. Тираны бессмертны, пока живы. И все-таки до конца эта история неизвестна никому[1]. И жирная точка не поставлена.

И все-таки у каждой истории финал есть. И мир имеет право ее знать. И тайна эта давно перестала быть тайной. Разве что детали.

К сожалению, теперь, по прошествии более чем полувека, многие, кто был причастен к этому, ушли из жизни. Другие давали присягу и остаются верны ей в силу своего воспитания, даже в свои преклонные лета, да и строй-то государственный уже сменился. А нынешние многого не знают, а если и знают что-то, приберегают для какой-то своей игры. Скорее всего, их волнует не история, а сегодняшние интриги и возможность получить свою выгоду.

Ведь судьбой Гитлера после смерти Сталина вообще перестали заниматься. А потом все забыли. Благо распоряжений на этот счет не поступало. А многие ценнейшие документы после развала СССР стали потихоньку исчезать в разных направлениях: их крали, продавали, умыкали в создаваемые сыскные бюро, чтобы наваривать большие деньги, многое ушло за рубеж. Может быть, это тоже загадка русской души… Или преступление перед миллионами погибших и державой?

А вся эта безалаберщина и давала повод сотням писак сочинять небылицы, строить догадки одна нелепее другой. А ведь оставалось совсем немного, и мир бы успокоился. Всегда находится чинуша, который упрется рогами в стену и от тупости своей сам с места не двинется и другому не даст работать. Вспомним: было две экспертизы – в 1945 и 1946 годах. И делали их не приготовишки, не случайные люди, а крупнейшие ученые с мировым именем. Первая установила, что Гитлер отравился – во рту у него была ампула с цианистым калием. Вторая – застрелился. В черепе – пулевое отверстие.

Наши ученые пришли к правильному и вполне научному выводу, что яд на фюрера не подействовал и тогда прогремел выстрел. Даже генерал Раттенхубер в своих воспоминаниях рассказал, что «Гитлер сомневался в действии на него яда, так как был вегетарианцем и долгие годы жил на инъекциях – ему вводили сильнейшие медицинские препараты. Он боялся, что яд может не подействовать, и своему слуге Линге приказал, если это произойдет, застрелить его. Войдя в комнату и увидев Гитлера в конвульсиях, Линге выполнил приказ»

Приговорены к заключению на 25 лет

Остается только удивляться, почему КГБ, располагая колоссальными возможностями: лучшими лабораториями и учеными, огромным опытом в такого рода делах, – не довел дело до конца.

Между тем в наших тюрьмах долгие годы сидели ближайшие кровные родственники Гитлера: его двоюродная сестра Мария Коппенштайнер, их матери были родными сестрами, племянник Лео Лео Раубаль, плененный под Сталинградом, – мы нашли их дела в архивах.

Мария Коппенштайнер – двоюродная сестра Гитлера, 1899 года рождения. Ее мать, Терезия Пельцеп, и мать Гитлера, Клара Пельцеп, были родными сестрами. Муж Марии – Игнап, мельник, мелкий фермер. У них было 19 гектаров земли, водяная мельница, две лошади, четыре коровы, шесть коз, пять свиней, куры, гуси. Супруги имели четырех детей: Адольфа пяти лет, Франца – 11, Леопольдину – 15 и Марию – 16 лет. Жили в селе Лангфельд около города Вайтры, в 160 километрах от Вены, дом 10. Арестована в конце мая 1945 года контрразведкой СМЕРШ 3-го Украинского фронта. Анкета заполнена с ее слов в Лефортовской тюрьме. При аресте при ней была кошелка из прутьев, эмалированный бидон и медный нательный крестик. У Марии было четыре брата. Один из них, Антон, пленен англичанами. Остальные трое сидели в тюрьмах у нас. Судьба их неизвестна.

Мария рассказывала, что своего брата Адольфа она видела всего два раза в жизни, в детстве, когда их матери приезжали в гости друг к другу. Сестра Гитлера Паула часто бывала у Марии в гостях. Она присылала ей и детям одежду, а когда умерла мать Марии, тетка Гитлера, он прислал ей деньги на похороны: 600 марок. Часть из них была израсходована на хозяйственные нужды. Паула присылала Марии переводы – то 100, то 200 марок, она сама была на иждивении Гитлера. Паула купила дом брату Марии, Иоганну. В 1945 году она уехала из Вены. Мария о ней ничего не знает. Вторая сестра Гитлера, Анджела, жила с ним в Берхсгадене и вела его хозяйство. О ней говорили, что еще лет 10 назад она водила там экскурсии.

Еще Мария рассказывала следователям, что в 1938 году с Паулой и братом Антоном они хотели поехать на праздник в Нюрнберг, чтобы повидаться с Гитлером. Но Паула сказала, что не следует этого делать, так как Гитлер не желает видеть родственников.

Бедная Мария была измучена бесконечными допросами, терзалась судьбой своих четверых детей и мужа. Муж, видимо, погиб, а детей, скорее всего, раскидали под чужими фамилиями по разным приютам. Об их судьбе ничего не известно. Сестру, которая, будучи взрослой, ни разу не видела брата и не говорила с ним, мучили одним и тем же вопросом: «Расскажите о вражеской деятельности вашего родственника Адольфа Гитлера». Наконец она поняла, чего от нее хотят, измученная сотнями вопросов: «После захвата власти мой брат, рейхсканцлер Германии Адольф Гитлер, вел подготовку агрессивных войн, захватил много стран, разрушал города, истреблял мирное население. Грабили, угоняли мирных граждан на рабский труд в Германию. В результате погибло много миллионов людей». Как из учебника для начальной школы или детского сочинения.

После приговора ей дали 25 лет только за то, что она – сестра Гитлера. Ее перевели в одну из страшных тюрем того времени – Верхне-Уральскую, под Челябинском. По справке, она умерла там в 1953 году. Есть все основания полагать, что Мария Коппенштайнер была расстреляна или умерщвлена (укол, яд…).

Что касается племянника фюрера Лео Лео Раубаля, то мы нашли и его тюремные дела. В плен он попал 31 января 1943 года. Архивное дело № 03-1878564 хранится в МВД СССР, в Главном управлении по делам военнопленных и интернированных.

«Родился Лео Лео Раубаль в 1906 году в г. Линце в Австрии, там же, где Гитлер. До войны он жил в Дортмунде, Линдеман-штрассе, дом 75. Член национал-социалистической партии с 22-го года, католик, окончил школу офицеров запаса, коммерсант, призван в армию, в авиацию, 2 октября 1939 года, лейтенант, адъютант командира полка. Имеет Железный крест II степени. Женат на француженке Анне Раубаль, имеет сына и дочь. Отбывал срок в лагерях № 160, 190, 185.

Приговор: от 27.12.1949 – подсудимый Раубаль, являясь родственником главного военного преступника Гитлера, поддерживал его агрессивную политику, принимал непосредственное участие в заседаниях Рейхстага, в зверствах, чинимых на территории Украины, Орловской, Смоленской, Бобруйской областей, в Сталинграде. Виновен в злодеяниях на территории СССР. Приговорен к заключению на 25 лет». (В те годы у нас не было смертной казни – Указ от 19 апреля 1942 года «Об отмене смертной казни». – Авт.).

Лео Лео сидел в карцерах за саботаж. Кассационная жалоба отменена. В деле есть письма жены Анны Раубаль с просьбой о помиловании, так как она и двое детей бедствуют, нет средств к существованию. Уже когда он был осужден, ему поменяли гражданство с немецкого на австрийское. Освобожден 28.09.1955. Передан уполномоченному властей ГДР, старшему референту статс-секретаря внутренних дел ГДР в г. Франкфурт-на-Одере.

Казнь после смерти

Сколько же сил было потрачено на это расследование! В какие только двери мы не стучались, с кем только не встречались, кого только не убеждали и куда только не писали!

Нынешние чиновники многого не знают, а если и знают, приберегают для какой-то своей игры. Ведь нашелся же умник в руководстве наших архивов, которому пришла в голову совершенно бредовая мысль: готовился официальный визит Ельцина в Германию… С восторгом было предложено: все, что у нас есть, – челюсть, череп, личные вещи Гитлера, допросы его приближенных и пр. – передать в дар Колю и немецкому народу. И ведь уже потирали руки – гениальная идея, а?!

Слава богу, нашелся другой умник, который посоветовал не делать этого, не выставлять страну на посмешище. Представить себе лицо Коля не трудно, когда бы он разобрался, что за подарок ему вручил, как всегда, довольный собой папа Ельцин, редко бывавший трезвым. А вот реакцию немецкого канцлера и представить себе невозможно. В былые времена лихие борзописцы настрочили бы: конфуз! Конфуз! А уж зарубежная пресса порезвилась бы всласть. Так и хочется написать фельетон!

…Итак, к концу нашего расследования мы располагали не только челюстями Гитлера, но и фрагментами его черепа с пулевым отверстием, кусками обивки дивана, пропитанными его кровью, того самого дивана из бункера, на котором он бился в предсмертных конвульсиях, прижизненными рентгенограммами его черепа, их мы тоже нашли в одном из архивов, историей его болезни, дневником лейб-медика, доктора Мореля, анализами крови, допросами самых близких к нему людей – свидетелей его конца, многими томами документов. И мы решили сделать свою экспертизу. Ее проводил крупнейший судебно-медицинский эксперт профессор Виктор Звягин, который, кстати, был одним из главных специалистов по идентификации останков царской семьи.

Ученый с ассистентами работал добросовестнейшим образом: были сделаны повторные анализы крови, соскобы с черепных костей, совмещение рентгена черепа с прижизненными фотографиями, изучена структура костей с помощью рентгена, проведены сложнейшие исследования на компьютере и т.д. и т.п. Это позволило ученому утверждать, что зубные мосты, челюсти, фрагменты черепа принадлежат человеку №12 – Адольфу Гитлеру. Эту нумерацию по мере нахождения трупов в 1945 году дали Шкаравский и Краевский (Гитлер – человек №12). По завершении всех экспертиз профессор Звягин сказал нам:

– Я со всей ответственностью утверждаю, что в 1945 году был найден труп Адольфа Гитлера.

«Героический» уход фюрера из жизни, так же как и 12 лет его правления Германией, режиссировали опытные постановщики и пропагандисты. Ими были придуманы фашистская символика и пышные спектакли, которые он очень любил. Войска проходили безупречным строевым шагом под красивейшие марши великих немецких композиторов. Народ заходился в истерике, когда слышал актерски поставленные речи «бесноватого фюрера». Последний акт многосерийной постановки назывался «Смерть фюрера» в духе Вагнера и древнегерманских саг. Трудно сказать, кем ощущали себя немцы – нацией или актерами – в этой величайшей вагнеровской опере? Быстродействующий яд. Выстрел. Огонь. И верная подруга, как героиня эпоса, убивает себя рядом с «героем».

Остается ответить на последний вопрос: что же стало с трупами Адольфа Гитлера и Евы Браун? С большим трудом нам все-таки удалось получить Дело из нынешней ФСБ России.

Их перезахоранивали пять раз. Периодически обнаруживали следы лопат – кто-то пытался их вырыть. Итак: первый раз их зарыли в саду Имперской канцелярии. Второй – недалеко от городка Бух, где была уцелевшая клиника, после первой экспертизы 1945 года. Но и это место обнаружили верные соратники Гитлера. В третий раз перевезли под городок Финов. В связи с передислокацией наших войск и оттуда их выкопали и отправили в город Ратенов, где снова закопали в лесу недалеко от деревни Ной Фридрихсдорф. Яму сровняли с землей и высадили деревья.

В начале 1946 года и это захоронение было вырыто советскими оккупационными войсками. Трупы в полуистлевшем состоянии в деревянных ящиках были доставлены в город Магдебург в распоряжение отдела контрразведки СМЕРШ, и снова их закопали на глубине двух метров во дворе дома 36 по улице Вестендштрассе, у южной каменной стены двора – от стены гаража дома строго на восток – 25 метров… Могила сровнена с землей и замаскирована под окружающую местность. Ныне улица Клаузенштрассе. 25 лет это место никто не трогал.

В 1970 году земля передавалась властям ГДР. В архиве есть письмо на имя Андропова от командования группы советских войск в Германии: что делать с трупами Гитлера и Браун? И его ответ от 13 марта 1970 года: «Могилу вскрыть, трупы изъять, сжечь и прах развеять». Эта акция называлась «Архив» и проводилась в обстановке глубочайшей секретности. Над местом захоронения поставили палатку. Раскопки велись ночью. Легенда для немцев: якобы по показаниям арестованных, в этом месте преступники зарыли ценный архив. Все было сложено в новые ящики и вывезено машиной в район учебных полей саперного и танковых полков вблизи Гнилого озера.


Акт о сожжении трупов (адресовано Андропову):

«Деревянные ящики поставлены друг на друга – накрест. Все сгнило. Превратилось в труху. Останки перемешались с грунтом. Все тщательно осмотрели. Кости, ребра, позвонки, черепные осколки и все остальное уложили в один ящик. Делалось это ночью 4 апреля 1970 года. Утром 5 апреля произведено физическое уничтожение останков путем сожжения на огромном костре на пустыре в районе Шенсбек в 11-ти километрах от Магдебурга. Останки перегорели и истолчены в пепел. Прах выброшен в приток реки Эльбы – Бидериц».

Такая судьба – это и есть казнь после смерти…

Есть точные координаты этого места, но мы не будем их называть, чтобы оно не стало святым для поколений неонацистов. Прах Гитлера из реки Бидериц через Эльбу отправился в Северное море, Норвежское, Гренландское, Баренцево, Атлантический океан, омывающие берега покоренных стран. Фюрер мог только мечтать об этом.

Труп сжечь, а прах развеять!

Пленные немцы рассказывали, что незадолго до смерти Гитлер изучал два своих гороскопа, составленных много лет назад и предсказывающих ему неизбежную гибель. Он водил пальцем по страницам и шептал: «Судьба Фридриха, судьба Фридриха…». Ясновидение в Третьем рейхе играло огромную роль. Пророчествам и прозрениям придавалось большое значение, как и символике: военным знаменам рейха, серебристо-черному изображению Железного креста, свастике, нелепым знаковым фантазиям. Фюрер действительно считал себя воплощением Фридриха Барбароссы и был уверен, что вернется на землю еще раз. Он понимал, что свое «великое» предназначение он не выполнил и поставил нацию на грань катастрофы. Он хотел, чтобы конец его преступной жизни стал концом Германии. И просит своих приближенных выполнить последний черномагический ритуал – труп сжечь, а прах развеять. Масоны утверждают, что развеянный прах стучится в сердца.

Мечта Гитлера сбылась. Магистры прошлого и настоящего твердят о начале новой эры, которая связана с приходом Дьявола, такого, как Гитлер. Гете, написавший «Фауста» в прошлом веке, тоже был членом оккультного ордена. Он за столетие предвидел, кто придет к власти в Германии, что он сделает с миром и какие слова скажет перед смертью. И потому Фауст возопил: «Человек не мог произвести ничего подобного! Стыдись, чудовище! Вездесущий дух, услышь меня! Верни это страшилище в его прежнюю собачью оболочку, в которой он бегал, бывало, по ночам… Возврати ему его излюбленный вид, чтобы я топтал его, презренного, ногами».

Мы думаем, подобный конец – естественный удел таких, как Гитлер. Не найти успокоения в земле, не быть оплаканным близкими. Десятилетиями не быть помянутым ни добрым словом, ни в молитвах.

Участь Нострадамуса, Гинденбурга, Гитлера: разрытые могилы, разбросанные по миру кости. Разве что из черепа Гитлера не пили вина, как из черепа Нострадамуса. Гроб Гинденбурга, из рук которого Гитлер получил власть, возили по всей Германии, прятали в подвалах и ущельях, открывали и закрывали, пока он не попал к американцам. «Что с ним делать?» – спросили генерала Эйзенхауэра. «Что делать? Зарыть». И где-то зарыли.

Чтобы история с Гитлером, наконец, закончилась и мир успокоился, Россия, как и все ее союзники во Второй мировой войне, обязана открыть все, чем располагает. Безнравственно обсуждать годами, как всем этим распорядиться: сделать экспозицию в закрытом музее, передать Германии или продавать, пока находятся покупатели. Как сказал директор одного из архивов: «Я бы на эти деньги ремонт сделал, крышу починил».

Сын… фюрера

В заключение еще одна сенсация. Мы нашли сына Гитлера. Он крупный инженер, теперь уже пенсионер, живет в Америке.

В кармане кителя фюрера нашли фото – он в шляпе рядом со светловолосым симпатичным мальчиком 11 – 12 лет. Некоторые из его приближенных видели это фото, знали, что это его сын, но матерью считали Еву Браун. По датам вроде бы все сходилось. В самом начале своего вхождения на олимп Гитлер часто заходил в ателье к своему личному фотографу, в котором он увидел Еву впервые – она позировала как модель. Начался бурный роман. К концу войны мальчику и должно было бы быть лет 11…

Но это был не сын Евы Браун. Говорят, однажды Гитлер в порыве откровенности сказал, что он любил только одну женщину – свою племянницу Гелю Раубаль. Он склонил ее к сожительству, а она не могла смириться с этим. Эта история отразилась на ее психике. Ее холодность разжигала в Гитлере вертеровские страсти. Он осыпал ее подарками и цветами, а она с ненавистью бросала их ему в лицо.

23 февраля 1929 года в Берлине Геля родила мальчика, которого назвали Вернер Герман Шмедт[2]. Он жил с обожающей его матерью, пока она не покончила с собой в 1931 году. Тогда Гитлер поручил воспитание сына нянькам и воспитательницам, верным ему. Вначале они жили в Германии, потом в Австрии. Гитлер часто навещал сына. Вернер говорит, что тот был добрым и любящим отцом и он был счастлив, что у него такой папа. Он очень интересовался жизнью мальчика. Приучал его к порядку, читал ему множество книг, особенно перед сном, говорил, что он должен знать, на чем стоит мир. Фюрер любил показывать фокусы. И вообще дурачиться: всемирно известные усы поначалу были накладными, играя с сыном, он мог наклеить их на лоб.

Став взрослым, Вернер Герман Шмедт стал очень похож на своего деда, отца Гитлера. Всю жизнь он жил в страхе. Скрывая свое происхождение, никому не называет имена женщин, вырастивших его, чтобы это не принесло им неприятности. Этот страх мучил его 68 лет. Теперь он говорит, что ему надоело жить во лжи и он хочет написать книгу о матери, отце и о себе. У него много сохранилось вещей, подаренных отцом, фотографий его матери и всех вместе. Однажды Вернер спросил у отца, почему у них разные фамилии, и тот ответил, что было бы опасно, если бы кто-нибудь узнал, кем они приходятся друг другу.

– Он хотел, чтобы я пошел по его следам. И однажды сказал мне об этом. Но тогда я мало что понял из этой фразы… Больше всего я любил, когда отец садился за рояль, пел арии из опер, народные песни, аккомпанируя себе. Иногда мы пели вместе. И это были счастливые минуты моей жизни. Я должен примириться со своей судьбой, – говорит Вернер Шмедт, – но я никогда не перестану любить своего отца.

А мы часто разглядываем юношеские акварели Гитлера, которые он писал в Альпах… Кто ведет нас по жизни? Ах, если бы знать об этом! Ведь родителям в их небольшом городке художники говорили, что мальчик очень талантлив, что ему нужно учиться, нужна школа, нужны мастера, преподаватели.

Он покинул дом. Потом война. Потом Мюнхен. Судьба не отступила от зловещего гороскопа, в котором ему предсказывалось совсем другое будущее.

И Германия получила не талантливого художника, а жестокого диктатора, которого ненавидит весь мир.

Его тоже звали Адольф…

Когда-то он гордился своим именем. На свет появился в Австрии. Там же, где родился Гитлер. И смерть их покарала в одном возрасте. Им было по 56 лет. Оба были фанатиками нацизма.

В 1961 году, когда его выследили и пленили, он пребывал в том возрасте, когда позади намного больше лет, чем впереди. Жить ему оставалось два года и восемь месяцев.

Может быть, Господь Бог оставил их ему для ответа за свои злодеяния? Кто-то из великих философов писал: немцы никогда не были нацией революционеров. Они были нацией исполнителей приказов. Приказ заменял им совесть. Это их главная отговорка. По их мнению, кто действовал по приказу, тот не несет никакой ответственности. Перед казнью он отказался даже от исповеди.


Каждый день он возвращался домой одним и тем же трамваем с унылой, угнетающей его душу работы. В ней не было поэзии и полета мысли, как в прошлые годы. Именно в эти полчаса пути он пытался осмыслить свою жизнь, перекраивая ее на все лады. И всякий раз финал получался один и тот же. Не находилась та точка, от которой можно было начать все сначала. Ах, если бы можно было! Как редко у человека бывает выбор, который бы спас его душу, тело и жизнь. И козырей у него не было. О прошлом можно было только сожалеть и просить у Всевышнего и своих жертв прощения. Но прошлого не изменишь, а будущего как бы и не было. Один страх. Он знал, возмездие придет.

Разве может человек сказать, что с ним будет завтра? Да и остался ли он человеком после содеянного?..


Он заправил чистый лист бумаги в старенькую машинку, чтобы попытаться описать свою жизнь в Третьем рейхе. Она казалась ему романтичной:

«Я, Адольф Эйхман, родился в 1906 году в Австрии. С 1932 года – член национал-социалистической партии и СС. Оберштурмбанфюрер. Мой номер 45326. Возглавлял 4-е Отделение гестапо, ведавшего еврейскими делами».

О, сколько я знаю об этом. Вот о чем бы надо было написать. Но нет – у меня не хватит на это сил ни физических, ни душевных. Даже у самых выдающихся писателей, драматургов и режиссеров, набивших руку на фильмах ужасов, не хватает фантазии, чтобы представить себе все происходившее в рейхе.

У него начали дрожать руки и болеть голова. Он встал, подошел к вынутому из рамки сильно потрескавшемуся зеркалу, придвинутому к банке из-под варенья, перед которым брился каждый день. Долго разглядывал сильно постаревшее лицо. Когда-то он был молод. Но на него смотрел из зеркала совсем другой человек. Он сильно изменил себя, как это делали после войны все высокопоставленные нацисты. Лицо потеряло всякое выражение. Он уничтожил даже татуировку «СС» на левой руке.

Косметические операции, парик, прикрывающий достаточно большую плешь, который однажды, когда он бежал, опаздывая на трамвай, слетел с его головы. Мальчишки долго хохотали и улюлюкали, показывая на него пальцами. Он поднял парик, положил в карман пальто и пошел пешком, чуть не плача от унижения… Ну какой я ариец. Ведь это блеф, не зря в детстве меня дразнили: еврейчик. Взгляните на Гитлера, Геббельса, Гесса – они тоже не красавцы-арии, сами были в плену иллюзий благодаря немецким сказкам…

Есть многое в человеке, что не поддается изменению. Он все понял в эти минуты особенно четко: его все равно найдут. Ковчег его надежды, который он ждал, растаял…


Как крепко сидит в человеке стремление выжить любой ценой. Раньше, глядя на свои жертвы, он этого не понимал. Злорадно думал, что с каждым пленным он может сделать все что захочет. Теперь деление на месяцы и недели распалось. Куда ползти, чтобы спастись? Каждый раз ему казалось, что он идет от одного конца жизни к другому, совсем короткому, понимая, что сам захлопнул за собой ловушку.


После 1-й мировой войны евреи начали нелегально эмигрировать в Палестину, которая в те годы еще находилась под властью Великобритании. И на этой земле тогда не существовало еврейского государства Израиль. Именно здесь впервые стали создаваться боевые группы. Они называли себя «нок-мим» – мстители. Перед ними была одна цель – находить и уничтожать эсэсовцев, которые в послевоенном хаосе, те, что остались живы, расползлись по всему миру. «Мстители» нашли и казнили более тысячи нацистов.

Сразу после создания государства Израиль был создан и «Моссад» – одна из самых сильных разведок мира.

Она организовала и провела множество блестящих операций, которыми восхищался весь мир. С первых шагов существования никто, ни в Израиле, ни в мире, не знал, кто возглавляет «Моссад». Не знали этого человека в лицо. Не знали его имени.

Только через десятилетия, когда легендарный разведчик, первый председатель «Моссада», ушел на пенсию, Израиль узнал, а чуть позже и весь мир: его зовут Исар Харель.

Он решил, что Эйхман во что бы то ни стало должен быть пленен, предстать перед судом и быть наказанным: за свои преступления. Этого требовали его жертвы, правосудие и мораль. Но никто его не искал, пока за это не взялся «Моссад». Харель искал его 16 лет. Это была тяжелая работа, потому что Эйхман скрывался под чужими именами и имел друзей в правительствах некоторых стран.

Харель решил не убивать его, как это делали «мстители». А привезти его в Израиль и судить.Он посоветовался с главой правительства Израиля Бен Гурионом. И тот дал «добро» на эту акцию. С этого дня пленение Эйхмана стало одной из главных задач разведки. Харель потратил ни один месяц на чтение досье этого преступника, переворошил тонны архивных материалов. Ему удалось узнать чрезвычайно много.

Эйхман исчез из Германии в мае 1945 года. И оставался в Европе до 50-го, скрываясь даже от семьи. Многие годы о нем никто не слышал. В 50-м году с помощью организации бывших нацистов он был переправлен в Южную Америку. А через два года к нему приехали туда жена и дети.

Осенью 1957 года в Министерство иностранных дел Израиля позвонил юрист из Германии Фриц Бауэр. Он сообщил, что Эйхман жив и живет под вымышленным именем в Аргентине.


Мы всегда представляли себе Латинскую Америку как цветущий сад с райскими птицами, поющими о любви, карнавалами и танго.

Добро и зло, красота и уродство всегда рядом. Задолго до начала Второй мировой войны немцы сумели обосноваться в Буэнос-Айресе. Германский капитал пустил здесь глубокие корни, намного опередив американский и японский. Немецкая колония с банками, промышленными предприятиями, богатейшими фирмами и игорными домами была городом в городе. Из Аргентины Гитлер планировал захват всей Америки.

После разгрома Третьего рейха именно сюда, в насиженные гнезда, кинулись беглые нацистские преступники. Многие из них преуспевают до сих пор. Одни живут в роскошных виллах вполне легально, под чужими именами. Другие имеют колоссальные состояния, основанные на золоте нацистской партии. Третьи прячутся от призрака возмездия.

Десятилетиями все разведки мира берегут свои тайны. Мы и сегодня не знаем о громких операциях прошлых лет, имеющих международное значение.


Исар Харель решил лично лететь в Аргентину, чтобы руководить операцией, которая была названа «АТИЛЛА». Он создал группу для захвата Эйхмана из тридцати человек. Каждого отбирал сам. Все эти люди имели большой опыт нелегальной борьбы с англичанами и арабами в Палестине. Все они сами пострадали от нацистов. Среди этих тридцати не было ни одного, чьи близкие не погибли бы в концентрационных лагерях и газовых камерах. Многие входили в группы «мстителей», о которых мы уже говорили.

Имена этих тридцати не разглашаются до сих пор.

Каждый из них знал несколько языков. Было решено, что все израильские агенты полетят в Аргентину из разных стран. Не было даже двоих, кто выехал бы из одного города. Они постоянно меняли квартиры, машины, избегая слежки.

Операция была продумана настолько профессионально и точно, что никто из нацистских организаций, разбросанных не только по всему миру, но и в самой Аргентине, даже не подозревал о ней…


После бессонной ночи и чтения документов, от которых волосы шевелились на голове, Исар Харель в семь часов утра пришел на встречу с группой тридцати. Эти люди должны были провести операцию, которой израильтяне гордятся и сегодня.

Не снимая пальто и потирая припухшие веки и покрасневшие глаза, он сказал:

– Я многое узнал за эти дни, о чем раньше и не подозревал. Прежде чем мы отправимся сложными маршрутами, я еще раз напоминаю всем вам – никакой самодеятельности. Каждый из вас знает все коды, явки, шифры. От вашей слаженности и ответственности будет зависеть, сумеем ли мы выполнить операцию «АТИЛЛА».

Мы хотели бы забыть, что случилось с нашим народом. Было время, когда мы теряли мужество. Нам казалось, что к тому, что пережил наш народ, можно привыкнуть. Но это не так. С каждым годом становится все больнее. И с каждым разом боль проходит все медленнее.

Я хочу, чтобы вы понимали, операция, к которой мы приступаем, – это не месть. Я хочу, чтобы каждый из вас это знал. Только стремление к справедливости. Мир должен узнать правду. Мы не должны допускать всепрощения. С нацистами должно быть покончено.

В Германии я слышал по радио густой кровожадный рев, даже рык, на их сборищах. И это уже была не только партия нацистов. Это была сама Германия. Я вам зачитаю один документ из немецкого архива, который сегодня ночью увидел впервые:

– Человечество научилось массовым убийствам. Человеческая жизнь сегодня ничего не стоит. Вы только послушайте – эсэсовцы высчитали, что один еврей, даже работоспособный и молодой, стоит тысячу шестьсот двадцать марок. За шесть марок в день его отдают в рабство, напрокат немецким промышленникам и землевладельцам, еще десять пфеннигов за амортизацию носильных вещей. Средняя продолжительность жизни девять месяцев. Плюс рациональное использование трупов: золотые коронки, ценности, деньги, привезенные с собой, и, наконец, волосы. За вычетом стоимости сожжения – 2 марки. Чистая прибыль составляет тысячу пятьсот марок.

Не хватало крематориев. Они не могли работать по ночам в полную нагрузку из-за вражеских самолетов.

Многих людей, выполнявших приказы, всегда можно найти. Особенно в нацистской Германии. И каждый юрист скажет: приказ освобождает от ответственности.

Всякий из нас хотел бы о чем-то забыть. У меня до сих пор сердце заходится от ужаса и холода, особенно по ночам, когда кажется, что его сжимает чья-то безжалостная рука.

В немецких лагерях никто из нас уже не думал, что когда-нибудь мы выберемся оттуда и будем сидеть в уютной квартире, под шорох опадающих листьев станем пить кофе с женой и детьми. И больше никогда не будет потерь.

– А теперь, бойцы, мы должны расстаться, чтобы выполнить свой долг перед родиной и нашим многострадальным народом. До встречи на еврейской земле. Да поможет нам Бог!


Следствие сделало запросы в архивы многих стран. И все прислали документы. Советский Союз не только ничего не прислал, не было получено ни положительного, ни отрицательного ответа. Хотя в московские архивы попало много документов после взятия Берлина. А ведь это было время, когда между нашими странами существовали дипломатические отношения.


Тридцать разведчиков разъехались по разным странам и городам. Они работали профессионально и осторожно. Внедрялись в различные организации, нанимались на самую черную работу и, наоборот, появлялись в высших слоях общества. Вдруг кто-то что-то мог слышать об Эйхмане? «Моссад» действовал очень медленно и умело. Важно было не ошибиться. Не спугнуть Эйхмана.

И только, когда каждому из них Исар Харель сообщил что получена точная информация о том, что Эйхман живет в Аргентине, он отдал приказ всем вылетать в Буэнос-Айрес, и сообщить ему свои координаты.

Лишь через два года после этого «Моссаду» удалось узнать, что Эйхман поменял свое имя на Рикардо Клемент. До этого они продолжали искать человека, носящего имя Адольф Эйхман.

Харель решил, что этот человек должен быть пойман, предстать перед судом и быть наказанным за свои преступления. Этого требовали его жертвы, правосудие и мораль. Харель решил привезти его в Израиль и судить. Это была чрезвычайно тяжелая задача.

Было разработано много нитей для поиска. Каждая досконально проверялась. Одна из них привела к Николасу Эйхману, предполагаемому сыну преступника. Он был влюблен в аргентинку еврейского происхождения, но не знал, что она еврейка, так же как она не знала о роли его отца в уничтожении евреев. И он не знал этого, поэтому открыто жил под своим родным именем. «Моссад» стал следить за сыном. Вначале он привел к дому, где отец уже давно не жил. Но стало окончательно ясно, что Эйхман живет в Аргентине. Поиски и слежка продолжились. И однажды сын привел их на улицу Гарибальди, в район Сан-Фернандо Буэнос-Айреса.

Разведчики, сменяя друг друга, стали постоянно следить за домом. И вначале удивлялись, что он купил этот дом на бросовых землях без водопровода и электричества, на самой окраине города: он очень боялся.

Дом находился с этого момента под самым пристальным вниманием. Фотографировали все вокруг очень сильными объективами. Моссадовцы каждый день видели человека, живущего в этом доме, и его семью, чувствовали, что это должен быть Эйхман, но пока не имели точных доказательств. Только 21 марта 1960 года они получили их. В тот вечер Рикардо Клемент, как всегда, сошел с трамвая и медленно пошел к дому. В руках у него был большой букет цветов. Он вручил его женщине, выбежавшей встречать его. Их дети были одеты празднично. Позже агенты услышали смех, шутки веселящихся людей, слышалась веселая музыка. Больше сомнений не оставалось – 21 марта было днем серебряной свадьбы Эйхмана.

Прежде чем начать охоту на него, был снят дом, где разведчики решили держать его после пленения.

В мае 1960 года Аргентина отмечала 150-летие своей независимости – большой национальный праздник страны, на который были приглашены правительственные делегации из всех стран, в том числе и из Израиля. Это, к счастью, были дни, когда проводилась операция. Исар Харель принимает решение лететь самолетом израильской компании. Этим спецрейсом и был вывезен из Аргентины в Израиль Эйхман. Службы аэропорта были уведомлены о том, что один из пилотов самолета заболел. И вместо него за штурвал сядет другой летчик. Для него заранее, то есть для Эйхмана, были изготовлены поддельные документы. В форме израильских авиалиний, накаченный наркотиками, он спокойно прошел в самолет. Там ему был сделан укол сильного снотворного. Проснулся он только в Тель-Авиве.


А теперь вернемся к дню серебряной свадьбы Эйхмана. Израильтяне считают Эйхмана нацистом номер пять, а первым Гитлера.

Почти два месяца собиралась дополнительная информация. 11 мая 1960 года операция «АТИЛЛА» началась…

Оперативная группа знала, что Эйхман возвращается домой около семи сорока вечера. Разведчики были недалеко от дома Эйхмана, на улице Гарибальди, в 7.35 ч. Два агента возились в двигателе якобы сломавшейся машины. Другая была припаркована в 10 метрах от первой. Ее пассажиры тоже занимались какой-то починкой. Неожиданно около них остановился велосипедист и предложил свою помощь. Он сильно удивился, когда «пострадавшие» резко, но вежливо отказались от услуг. Прошло два трамвая, но Эйхмана не было. Агенты начали беспокоиться. Вдруг в этот день он вернулся раньше или не ездил на работу. Может быть, он вообще исчез? До этого, боясь спугнуть его, они несколько дней не наблюдали за ним.

Прошел еще один трамвай. Эйхмана не было. На часах – восемь вечера. За все время наблюдения позже он не возвращался никогда. Агенты стали размышлять о переносе операции на другой день. Однако руководитель группы решил ждать до 8.30 ч. Самое ужасное, что между машинами не было никакой связи. Но они слишком хорошо знали друг друга. Все мелочи в их плане были предусмотрены.

В 8.05 пришел очередной трамвай. Человек, сошедший с него, пошел в сторону улицы Гарибальди. Агенты первой машины моментально узнали Эйхмана. Через пятнадцать секунд его узнали и агенты второй машины. Эйхман приблизился. Разведчик остановил его.

– Что вы кидаетесь на меня, как на дикое чудовище, – вскрикнул Эйхман, и упал на землю.

Насмерть перепуганного, его моментально втолкнули в машину. Голова его была ниже стекол автомобиля. Агенты надели ему повязку на глаза. Связали руки и ноги и положили на пол. Во время всей операции узник не проронил ни слова. Агенты сказали ему только одну фразу: если будете кричать и звать на помощь, мы вас пристрелим. Через 50 минут Эйхман был доставлен в гараж специально снятого конспиративного дома. Они тут же увидели след татуировки на его руке. Он рассказал им, что после окончания войны очень непродолжительное время был у американцев. И именно тогда удалил татуировку. Совпали и другие приметы.

Могущественный эсэсовец так был напуган происшедшим, что у него начался тик. Он понял, в чьих руках, и периодически взывал о помощи.

В этом доме Эйхман прожил недолго. Двадцатого мая уже была организована его нелегальная отправка из Аргентины в Израиль. Исар Харель был уверен, что семья Эйхмана не поднимет шума из-за его исчезновения. Потому что в этом случае им пришлось бы назвать настоящее имя их мужа и отца и рассказать о его прошлом. Семья обзвонила все госпитали и клиники, но не звонила в полицию. Они звонили друзьям и просили о помощи, но никто из них не пришел на помощь. Большинство, спасая свою жизнь, поторопились покинуть континент. Они тоже были нацистами и смертельно боялись мести Израиля.

22 мая 1960 года Эйхман был доставлен в Тель-Авив. И Исар Харель, войдя в кабинет премьер-министра страны Давида Бен Гуриона, сказал: Я привез Адольфа Эйхмана.

На следующий день об этом узнал израильский парламент и весь мир. Его поместили в самое тайное место в государстве. Никто на всей планете не знал, где именно он сидит…

Христос не выбирал себе дорогу на Голгофу. Эйхман выбрал себе ее сам.

Началось следствие, которое продолжалось год и семь месяцев.


Эйхман не сразу понял, в чьих он руках. С ним говорили и по-английски, и по-немецки, и на иврите, который он немного знал, занимаясь в Третьем рейхе с преподавателем. В доме в Буэнос-Айресе, куда его поместили после поимки, он думал только об одном: что с ним сделают? Что ждет его? Человек только человек. Он не вспоминал о шести миллионах евреев, которых он и его партия послали на страшную смерть. Шесть (или сколько там) миллионов совершенно невинных людей. Что будет с ним? Он хотел жить…

Ему еще не было и 55. Сейчас только это волновало его. На спасение он не надеялся. Как его друзья узнают, где его прячут? Да и каждый из них сам дрожит за свою жизнь. Они сами боялись той же участи. Ими руководил только страх.

Никогда во времена Третьего рейха ему не приходило в голову, что придет возмездие, что он сам может стать узником, которого не пощадят. Да и в чем он виновен? Он боготворил своего фюрера и считал своим долгом выполнять любые его приказы.

И вот он за решеткой. Недавно его стал преследовать, особенно по ночам, трупный запах. Едва он закрывал глаза, оживали тексты документов, которые ему читали следователи каждый день. Он видел колючую проволоку с пропущенным через нее электрическим током, которая на сотни километров опоясывала концлагеря, бараки, в которых невозможно было дышать, печи крематориев, которые никогда не прекращали свою работу, и вереницы совершенно обнаженных людей – женщин, мужчин, стариков и старух, девушек и юношей, мальчиков и девочек, совсем крошечных, которых матери прижимали к высохшей груди… Они уныло, опустив головы, брели на смерть.

Сотни тысяч, миллионы заключенных исчезали навек, превратившись в груду костей или даже пепел. Эйхман стал бояться спать. Ночные кошмары были страшнее дневных воспоминаний. Просыпаясь, он понимал, что именно он был одним из авторов этого ужаса, что ему никогда не стряхнуть его с себя. Кремационных печей не хватало. Их строили и усовершенствовали. И многие проекты, которые он считал лучшими, были спроектированы им – Эйхманом. На других стояла его подпись.

Ему нравилось ездить в концлагеря, чтобы лично все проверить. И это были страшные дни для обреченных. Раньше он никогда не думал об этом. Это была его работа. Как любая другая…

Иногда ему казалось, что стены его камеры с каждым днем сдвигаются и в конце концов раздавят его в тонкую пластину, в огромный белый лист бумаги с черной свастикой посередине. Он задыхался от страха и отчаяния. Он понимал, что прощения ему не будет. Он вскакивал с кровати и начинал ходить по периметру – ему казалось, что стены тогда раздвигаются. Он стал читать стоя, подпирая головой решетку окна. Он знал, что кошмары вернутся. Но больше всего он боялся, что его будут в клетке возить по улицам городов и поселков Израиля с плакатом на шее: убийца еврейского народа. В него будут лететь камни, плевки, оскорбления. Это и будет его казнь.

– Этого мне не пережить, – говорил он себе…


Поначалу всякий раз, когда Эйхмана вызывали на допрос, он думал, что его ведут на расстрел. Он всей кожей ощутил, что значит быть на волоске от смерти. Но потом он понял, что идет нормальное, законное следствие. Все записывалось на пленку, тут же расшифровывалось и передавалось ему на подпись. Ему предъявляли сотни документов, на которых он когда-то расписывался, но он твердил, что выполнял приказ: я был верен законам войны, и своему флагу, а также связан присягой фюреру. Он надеялся избежать смерти. Были сотни томов следствия.

Нормальному человеку трудно понять, как в цивилизованной стране могло быть принято решение на уничтожение народов, не принадлежащих, как считали национал-социалисты, к арийцам: евреев, русских, югославов, поляков, цыган и многих других. Их цель была – господствовать над миром. Многие не знали правды.


Благодаря документам, найденным в архивах Германии и других стран, мы узнали все, что было во времена Холокоста.

Первыми они обрекли на смерть весь маленький народ – еврейский. Народ, который создал Библию и десять заповедей: не убий, не укради… Народ, который ни своим характером, ни традициями не был похож ни на какой другой. Гитлер говорил, что евреи мешают человечеству. Во всем плохом, что случается в мире, он винил евреев. И чтобы другим жилось лучше, надо уничтожать этих паразитов, как крыс, мышей, тараканов. Они лишние на этом свете. Они – раковая опухоль мира. В 1936 году в Берлине проходила Олимпиада. И когда все первые места по бегу на разные дистанции взяли негры, Гитлер сказал: чему вы удивляетесь, это же не люди, это обезьяны. И покинул в ярости стадион. И самое страшное, эту ненависть им удалось вселить во многих.


Казалось, что следствие длится бесконечно. Все ждали суда. Практически каждый житель Израиля мог стать свидетелем. Одни сами сидели в концлагерях и чудом избежали смерти, другие потеряли всех своих близких. Все они много знали, много видели, многое хотели рассказать…

Наконец в Иерусалиме, в Доме Нации начался судебный процесс. Суд был открытым. Чтобы во время процесса на Эйхмана не было совершено покушения, он был помещен в стеклянную, пуленепробиваемую кабину. Рядом с ним всегда сидело два полицейских. Два раза во время суда Эйхмана обследовал врач. Его семье было дано право выбрать адвоката. Защищал его немец Роберт Сервациус. Тот самый, который опекал фашистских преступников на Нюрнбергском процессе. Тогда ему удалось спасти от петли только Круппа. Ни один суд в мире не разрешил бы адвокату-иностранцу защищать обвиняемого. Израильское правительство дало не только согласие на его кандидатуру, но и оплатило адвокату все расходы за его услуги.

Весь процесс от первого до последнего дня транслировался по радио.

Сотни людей приходили в суд. И каждый хотел, чтобы его выслушали. Свидетельствовали очевидцы, документы, кинохроника. От увиденного и услышанного многие падали в обморок. А ведь всю кинохронику нашли в немецких архивах. Они сами все и снимали. И никто не посмел бы сказать, что это подделка.

15 декабря 1961 года Адольф Эйхман был приговорен к смертной казни. Президент отклонил просьбу о помиловании.


В Иерусалиме мы познакомились с одним из следователей, которые допрашивали Эйхмана. На суде он был помощником генерального прокурора. Зовут его Микаэль Гелад. Он сам был узником Освенцима. На его руке страшная метка – лагерный номер 161135. Его пятеро детей, жена и друзья знают его историю. Все его родственники, близкие и дальние, – 70 человек – погибли в лагерях смерти. Уцелел он один.

Суд в Иерусалиме над Эйхманом был больше, чем суд. Судили нацизм. Гелад был назначен в Отдел «Ноль шесть». Крупные полицейские чиновники, большинство из которых прошли через лагеря смерти, были назначены следователями. Они были выходцами из тех стран, где это происходило. И знали языки. Всех сразу предупредили, что они должны работать без эмоций и быть сверхкорректными, чтобы никто в мире не мог сказать, что суд был пристрастен.

– Когда я впервые увидел Эйхмана, – рассказал Гелад, – меня пронизала дрожь. Он начал говорить, и мне показалось, что я не в Израиле, где мы живем как свободная нация, а в преисподней. Это был только момент. Я взял себя в руки. Это была самая трудная работа в моей жизни. На следствии мы увидели огромную карту концлагерей по всей Европе, во многие из которых любил наезжать Эйхман с инспекцией. Особенно в Освенцим, печи и газовые камеры которого, по свидетельству историков, были сделаны по проектам и чертежам, одним из авторов которых был и он. По приказу «Этого бухгалтера смерти» отправлялись бесконечные эшелоны с тысячами людей, которые даже не предполагали, что их везут на смерть.

Эйхмана окрестили «величайшим убийцей» века. Со своими помощниками он уничтожил треть еврейского народа.

В день открытия судебного процесса казалось, что весь Израиль прильнул к радиоприемникам. Генеральный прокурор страны Гидеон Хаузнер подготовил обвинительную речь, которая начиналась словами: представ здесь, перед вами, судьи Израиля, чтобы вести обвинение против Адольфа Эйхмана, я стою не один. Вместе со мной в этот час шесть миллионов обвинителей. Они мертвы. Я буду говорить за них и от их имени.


После того, как президент Ицхак Бенцви отклонил просьбу адвоката Роберта Сервациуса о помиловании, 31 мая 1962 года приговор был приведен в исполнение. Жена Эйхмана с разрешения израильских властей приезжала в Израиль проститься с мужем. Это был первый и последний случай смертного приговора в стране.

Из интервью с Микаэлем Геладом

В тот день меня вызвали в тюрьму Рамле около полуночи. Она была окружена полицейскими, чтобы никто не мог приблизиться к ней. Мы зашли в кабинет начальника тюрьмы, чтобы прийти в себя. За десять минут до полуночи нас проводили в специальную комнату, где должны были привести приговор в исполнение. Здесь была сооружена виселица. Эйхман был в камере. К нему вошли и сказали, что сейчас его поведут на казнь. Он попросил бутылку вина, перо и бумагу, чтобы написать письма жене и детям.

Приговоренный выпил два бокала вина, написал небольшие письма. Его вывели из камеры. Он подошел к виселице. Кроме нас присутствовали израильские и зарубежные журналисты и англиканский священник. Эйхман от исповеди отказался. Его последними словами были: «Да здравствует Германия! Да здравствует Австрия! Да здравствует Аргентина! Три страны, которым я обязан. Я благословляю жену и детей. Мы скоро увидимся».

Это было ровно через два года и восемь месяцев после того, как его привезли в Израиль. Ему было 56 лет. Когда-то гадалка сказала ему, что он не доживет до 60.

Он старался быть мужественным, но я видел, как дрожали пальцы на его левой руке. Он боялся смерти. За стеной этой комнаты было две кнопки и два полицейских, которые по сигналу должны были нажать на них. Это было сделано для того, чтобы никто из них не чувствовал себя виноватым и не думал, что это я казнил Эйхмана. Не терзался совестью. Чтобы они не считали себя палачами. Люк виселицы открывала одна кнопка. Начальник полиции дал знак нажать кнопки, и Эйхман упал в люк. До сегодняшнего дня никто не знает, какая кнопка открывала люк. Врач удостоверил смерть. Это было без двух минут до полуночи.

Тело вынесли во двор, где только для этой цели была сделана электропечь. Его поместили туда. Это было похоже на Освенцим. Прошло два часа. Печь закончила свою работу.

Мы выбрали прах в небольшой бидончик и составили протокол о приведении смертной казни в исполнение:

«Мы, нижеподписавшиеся, подтверждаем, что сегодня был приведен в исполнение смертный приговор над Адольфом, сыном Карла Эйхмана, в тюрьме Рамле в нашем присутствии. Сегодня 1 июня 1962 года».

И подписи: следователь израильской полиции Микаэль Гелад, инспектор Давид Франко, районный офицер Эммануэль Коэн, врач тюрьмы Коэн Хадад, священник английской церкви Вильям Холь, начальник управления израильских тюрем Нир.


Когда мы вынули пепел из печи и я увидел, что осталось от Эйхмана, я вспомнил Освенцим, куда в огромном эшелоне меня, вместе с другими обреченными, привезли на смерть. Это было в ноябре 1943 года. Мне было 17 лет. Мы не знали, что сделают с нами. Нам было приказано взять тачки и каждое утро посыпать золой скользкие дорожки лагеря, чтобы охрана лагеря ходила с удобствами. Не дай бог, кто-то поскользнется…

Я не сразу понял, что содержимое огромной горы, которым мы заполняли тачки, было пеплом сожженных людей. Эта гора не становилась меньше, потому что крематории никогда не простаивали. Сколько же нужно было сжечь несчастных, чтобы годами их пеплом посыпать территории лагерей? Разве нормальным людям могло такое прийти в голову? Таким не должно быть прощения. Мир долго не знал всей правды о нацистах. А те немногие, кто знал, молчали.

Нам было приказано развеять пепел Эйхмана в нейтральных водах Средиземного моря. С пеплом Эйхмана мы поехали в порт Яффа, сели в полицейский катер и ушли очень далеко от берега. С нами был священник, который молился за упокой его души. Была ночь. Солнце только-только стало появляться из-за горизонта над морем. В нейтральных водах чуть штормило. Начальник тюрьмы и я взяли бидончик и медленно перевернули его над водой. Пепел покачался на волнах, а потом вода унесла его. В эту минуту я сказал строчку из Библии, где говорится о врагах нашего народа, которые хотели уничтожить нас. Мы вышли из Египта рабами и пришли на нашу святую землю – Израиль.

Стало уже светать. Мы шли по течению, пепла уже не было видно. Я подумал, что море расступилось, и снова сомкнулось, унося все, что осталось от человека-чудовища.

Когда мы приближались к берегу, солнце встало над Тель-Авивом. Дети уже шли в школу. И я нашел покой в сердце. Мне не было жаль его.


Пепел Адольфа Эйхмана развеяли над Средиземным морем, чтобы у нацистов сегодняшних или будущих не появилась могила, которую они бы захотели превратить в святыню. И это было правильное решение. Сегодня известно, что сын Эйхмана живет в той самой Аргентине, где израильские разведчики выследили и арестовали его отца. Он возглавляет одну из крупнейших неонацистских организаций и вынашивает планы мести. Он гордится своим отцом. Подобное существует не только в Аргентине. В самых разных странах мира то и дело открываются язвы нацизма. Теперь, в том числе и в России, и на Украине, и в Белоруссии. И, естественно, их последыши чтят память своих идейных праотцов, в том числе и Адольфа Эйхмана.

Человек, поймавший Эйхмана, бывший шеф «Моссада», Исар Харель, не захотел присутствовать ни на суде, ни на его казни.

Он пригласил нас на чай в свой небольшой дом под Тель-Авивом, утопающий в благоухающих кустарниках и цветах.

Сразу оговоримся, что это была первая встреча с легендарным разведчиком и первым главой одной из самых известных разведок мира – «Моссада». Интервью, съемки – все было потом.

Мелодичный звонок у высокой деревянной калитки пропел свою мелодию. Тотчас она открылась. Навстречу нам, широко улыбаясь и протягивая обе руки, вышел человек небольшого роста, очень коротко стриженный, с большой красивой головой. В его голубых глазах прыгали веселые искорки: он хорошо знал, какое впечатление он производит на людей, которые видят его в первый раз. Мы чуть было не осведомились у него, дома ли господин Исар Харель? Нам казалось, что разведчик с таким именем и славой, автор, разработчик и участник большинства уникальных операций, в успех которых трудно было поверить, должен выглядеть совсем иначе. Уж, по крайней мере, богатырь…

– Прежде, чем я приглашу вас в дом, извольте познакомиться с нашим садом, где мы с женой делаем все своими руками. Это моя гордость. Когда у меня много проблем или я плохо себя чувствую – радость и излечение мне приносят или созерцание картин, которые я коллекционирую много лет, или нашего мини-парка. А утром, когда появляется солнышко и начинают петь птички, – это просто чудо. Кстати, многие умные мысли пришли мне в голову именно здесь. Названия некоторых цветов я иногда забываю, тогда на помощь приходит жена. Я ее называю «садовой фанаткой».

Исар Харель провел нас по своему небольшому саду, и по замысловато выложенной плиткой дорожке привел к дверям дома.

– Милости прошу, – сказал он по-русски с небольшим акцентом, пропуская нас вперед.

Нас не покидало ощущение, что нас привезли не к Исару Харелю, а к человеку, играющему его роль. Его можно было принять за известного актера, режиссера, художника, но никак не за разведчика. Интересно, в годы, когда никто не знал ни его имени, ни как он выглядит, хоть кто-нибудь догадывался в своей стране и за рубежом, с кем он говорит?

Мы проговорили несколько часов. Это была незабываемая встреча. На прощанье он подарил каждому из нас свою книгу с автографом, которой мы очень дорожим. В конце беседы он сказал: я действительно не был ни на суде над Эйхманом, ни на его казни. Многим это кажется странным, но я не могу выносить вида нацистов, как таковых. Слишком много пережила моя семья, впрочем, как и все другие. Мы выполнили свою задачу – нашли и поймали его. Я не хотел больше ни знать, ни видеть его. Ни единого дня. Я не скажу, что дело Эйхмана было самым трудным в моей практике с профессиональной точки зрения. Оно было очень важным с исторической точки зрения, наших интересов и человечества. Для меня это была едва ли не самая важная операция.

К сожалению, и сегодня немало еще живых нацистов и их последователей. Они рвутся в бой. Видно, память у них коротка.

Оглавление

Из серии: Тайный архив XX века

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Куда исчез Гитлер, или Военные тайны ХХ века (А. В. Петрова, 2012) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я