Россия в современной геополитике (Г. Н. Нурышев, 2012)

В монографии представляются результаты исследований, связанных с анализом тенденций и закономерностей развития России, ее места в глобальном геополитическом пространстве. Материалы книги, предназначенной для научных работников, преподавателей вузов, аспирантов и студентов, позволят углубить их геополитические знания.

Оглавление

  • Введение
  • Глава 1. Внутренняя геополитика России

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Россия в современной геополитике (Г. Н. Нурышев, 2012) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 1

Внутренняя геополитика России

1.1. Теоретико-методологические аспекты внутренней геополитики

В современной геополитике все более актуальными становятся вопросы обеспечения успешного контроля государством собственного геополитического пространства в максимальном объеме на основе внутренних геополитических факторов в целях сохранения и повышения своего геополитического статуса в глобальных геополитических процессах. Эти вопросы являются объектом внутренней геополитики государства.

Роль и значение отдельных территорий и регионов в геополитическом положении государств в мире подчеркивали в своих трудах еще классики геополитики. Так, Х. Маккиндер выделял геополитическую роль Восточной Сибири, расположенную восточнее Енисея и богатую природными ресурсами, назвав эту малозаселенную территорию Lenaland. К. Хаусхофер в своей геополитической доктрине отмечал германские территории Kleindeutschland, а также Grossdeutschland. Региональный подход к геополитическим явлениям осуществил французский географ П. Видаль де ла Блаш (1920-е гг.), который предпринял анализ внутригосударственных территорий.

Школа И. Лакоста специально выделяет в качестве своих исследований «внутреннюю геополитику», считая, что территориальный конфликт, региональные явления, а не государство в целом является главным объектом анализа. В 1986 году Лакост и тридцать шесть других авторов издали гигантское трехтомное исследование развития «региона» во Франции. Изучение региона стало примером исследования «внутренней геополитики» в отличие от анализа «внешней геополитики» [328, 230—250].

В основе теории Лакоста – анализ конкретных региональных (локальных) ситуаций с использованием некоторых методологических моделей, заимствованных из инструментария классической геополитики. Геополитические соображения в его концепции служили лишь для оправдания устремления властных инстанций относительно определенных территорий и населяющих их людей. Как отмечает А. Дугин, «внутренняя геополитика» Лакоста как бы «деглобализирует» геополитику, отказываясь от глобальных парадигм, существенно сужая масштаб и конкретизируя предмет исследования. То есть, предметом изучения выступает уже не формальная зависимость внешнеполитической стратегии государства от его месторасположения, ресурсной базы и иных географических условий, и не вопросы глобального миропорядка, а, скорее, методы государственного регулирования на собственной территории и формы регионального взаимодействия на уровне межгосударственных взаимоотношений [87, 133].

В японской геополитике в первой воловине ХХ века развивались принципы и методы пространственного планирования для внутренней Японии и ее колоний – Маньчжурии, Кореи, Формозы. По мнению многих зарубежных исследователей, включая Г. Спенсера и М. Вебера, внутренние, региональные процессы государства представляют собой важные элементы геополитической динамики [428, 94-104].

Можно выделить несколько подходов в зарубежных исследованиях внутренней геополитики государств. Так, упомянутый выше мир – системный подход делит геопространство на ядро, полупериферию и периферию по роли территорий в экономике (эксплуатация или подчинение) и уровням экономического развития (высокий или низкий). Для И. Валлерстайна контактная зона – это «мантия» (полупериферия) ядра цивилизационного ареала либо периферия по отношению к ядру.

Эволюционный подход к исследованиям государства выделяет государствообразующие ядра, или геополитические центры. При этом эволюция государственной территории понимается как линейный или циклический процесс приращения или потери территории. Н. Паундс, рассматривая линейный рост государственной территории, выделял исторические ядра, из которых «произрастает» всякое государство [416, 6]. Некоторые государства возникают на основе объединения нескольких ядер. Дж. Паркер выделяет в составе государства геополитическое ядро, или геополитический центр, который имеет три слоя. Первичный слой – небольшая территория, первичное ядро, место зарождения и начало роста государства. Далее следует исторический слой, историческое ядро – результат расширения небольшой территории тех земель, которые изначально тяготели к первичному слою и образовали с ним единое государство. Третий слой формируется на основе присоединения иноэтнических земель, территории других, более слабых государств. Так, по Дж. Паркеру, появляются периферии разных степеней удаленности от центра государства [410, 8].

Другие представители этого направления рассматривают эволюцию как изменения политического пространства во временной динамике. Модель Паундса объясняет рост государственной территории «разбуханием «первоначального ядра. Так, Ван Валкенбург в русле теорий локальных цивилизаций понимает развитие пространства страны как пульсацию политического организма соразмерно его возрасту.

Представители функционального подхода (Ф. Ратцель, Э. Шилз) считали государство консолидированной пространственной системой. Их больше интересовали способы поддержания стабильности пространства, а не анализ исторической динамики. Государство в таком случае рассматривается как единство противоположных сил – центробежных и центростремительных. Государство поддерживает своё единство путем вертикальной интеграции социальных групп и горизонтальной интеграции регионов. По Э. Шилзу, центр (система публичной власти) играет активную, инновационную роль в государстве. Периферии же – пассивны и традиционны. Они лишь воспринимают импульсы нового по сетям коммуникации, идущим из центра.

В функциональной теории основным автором стал американский исследователь Р. Хартшорн, рассматривающий государство как комплексную интегрированную территориальную систему, которая обеспечивает единство через вертикальную интеграцию социальных групп и горизонтальную интеграцию территориальных сообществ [377, 95-130]. Р. Хартшорн создал в 1950-60-х гг. региональную парадигму исследований, которая делает акцент на неповторимое разнообразие политико-географических структур («уникальность места»). Глобальные геополитические явления трактуются как следствие регионального разнообразия, как итог взаимодействия многочисленных «пространственных интересов земной поверхности». Его воззрения как учение о территориальной интеграции базировались в русле взаимодействия центростремительных и центробежных сил. Центробежные процессы подпитываются внутригосударственными различиями (природное, этно-конфессиональное разнообразие, социально-экономические контрасты, фрагментированное распределение территории, ареалы распределения конфликтов и т. д.). Главной центростремительной силой для Р. Хартшорна остается государственная идея.

Американский географ С. Коэн в рамках анализа мировых геополитических процессов выделяет иерархию уровней пространства. Низовой уровень составляют внутригосударственные территории – «ворота» (gateway regions). По модели С. Коэна, «ворота» обеспечивают коммуникацию между государствами. Площадь «ворот» обычно невелика. Главное качество подобной контактной зоны – проницаемость для взаимного влияния партнеров коммуникации. Такие регионы имеют доступ к зарубежному пространству. Часто они самобытны по своей истории и культуре, этническому и языковому составу населения, религии. Зоны контакта имеют устойчивые традиции трансграничной торговли, инвестиционно привлекательны. Слабость «ворот» – в их зависимости от внешних источников сырья и источников сбыта, уязвимости для военной либо дипломатической блокады. Основная функция «ворот» – стабилизация геополитической системы за счёт придания ей гибкости, накопление политического опыта компромиссов и обмена достижениями.

Другой американский исследователь Дж. Шперлинг считает, что США геополитически, экономически, культурно разделены на две «нации» – ретро– и метроамериканцев. Первые заселяют Юг, Средний Запад, горные районы, вторые – оба побережья и территорию вокруг Великих озер. Ретро-американские штаты – это, главным образом, «глубинка», связанная со старой экономикой. Метро-американские штаты – это зона новой экономики, преобладания городов-метрополисов. Они расходятся между собой даже по системам ценностей [423].

Во всех этих подходах зарубежных исследований региональной политики встает проблема взаимоотношений «центр-периферия». Смысл этих взаимоотношений в структуре геопространства государства западными исследователями чаще всего связывается с неравномерностью распределения по территории функций управления и воспроизводства инноваций. В самом общем виде речь идет о внутригосударственных контрастах любого происхождения. Периферия государства определяется с точки зрения А. Стинчкомба как территория, минимальная уязвимость которой от центра близка или выше некоего критического значения. Это значение определяется как уязвимость, достаточная для центра хотя бы для обеспечения им регулярного сбора налогов, несмотря на возможное местное сопротивление [425, 216—232].

В зарубежных исследованиях внутренней геополитики выделяются четыре концепции отношений «центр-перифери»:

1. Инновационная концепция. Центр ассоциируется с местом, в котором происходит выработка собственных инноваций или трансляция инноваций, заимствованных извне. Периферия, в свою очередь, с запозданием воспринимает эти инновации или их отторгает. Территориальные неравномерности в воспроизводстве инноваций и времени их восприятия исследуются в теории диффузии инноваций.

2. Управленческая концепция. Функции управления распределены по территории неравномерно. В геопространстве, таким образом, хорошо выражены отношения господства – подчинения: одни территории и центры правят, другие – подчиняются. Центр ассоциируется с местом, из которого осуществляется управление политическими процессами. Существует формальная управленческая структура: каждое государство имеет столицу, административные центры регионов и управляемую «провинцию», т. е. периферию. Эта структура совпадает с сеткой административно-территориального деления [316, 181].

Особое место в рамках управленческой концепции занимают исследования роли места столиц в структуре геопространства страны. Помимо «формальной» столицы можно говорить о фактических управленческих региональных, культурных центрах.

3. Социально-экономическая концепция. Здесь экономически более развитый центр противопоставляется менее развитой периферии. Во многих исследованиях в отношениях «центр-периферия» подразумевается именно экономический контекст (например, в мир – системном подходе в геополитике). Социально-экономическая концепция отношений «центр-периферия» имеет определенное политическое значение. Наличие экономических ресурсов часто стимулирует развитие политических центров, рост их особых амбиций. В качестве примера можно привести попытки обособления Северной Италии – экономического центра страны от южной периферии, вылившиеся в сепаратистское движение, которое возглавила Лига Севера (бывшая Ломбардская Лига).

4. Существует теория «внутреннего колониализма», описывающая политическую иерархию территорий в составе государства, которая объясняется экономическим неравенством. Для периферии характерна ориентация на производство сырья, местная рабочая сила отличается низкой квалификацией. В то же время центр берет на себя переработку сырья и обучение специалистов. Теория «внутреннего колониализма» объясняет отношения между центром и периферией в неомарксистском ключе. Считается, что «униженное» положение периферии стимулирует сепаратизм, если на этой территории проживают национальные меньшинства. Периферия становится рассадником т. н. этнорегиональных движений, или в других терминах – антисистемных движений – левых, леворадикальных, националистических. Исследования сепаратизма уделяют значительное внимание таким «внутренним колониям» и их развитию [316, 184—185].

Все эти описанные концепции отношений «центр-периферия» по определению статичны. Они показывают конкретный срез структуры геополитического пространства государства. Но возможна и динамическая (историческая) концепция отношений «центр-периферия». В рамках этой концепции анализируются центры и периферии государствообразующего процесса. С точки зрения отношений «центр-периферия» государствообразующий процесс рассматривал норвежский исследователь Стейн Роккан, который взял за основу макрорегиональный уровень – европейский и изучал историко-географический процесс государственного строительства в Европе. Теоретической основой многих работ Центра геополитических исследований стали выдвинутые С. Рокканом концепции «структуры раскола» между центром и периферией и «поясом городов» [421]. Эти темы регионализма стали предметом политической и академической моды в исследованиях индустриальных обществ Запада [418, 1].

С. Роккан исследует процесс расслоения геопространства идеального территориального сообщества, которое характеризуется минимальной дифференциацией. Расслоение происходит в трех измерениях – военно-административном, экономическом и культурном. Основные процессы структурирования «изначального» геополитического пространства – фрагментация, сжатие и реорганизация. В результате всех этих процессов и сформировалась европейская территория с ее определенной политико-исторической структурой. Для геополитики особое значение имеет предложенная С. Рокканом типология периферий. Он выделяет четыре типа периферий:

1. Буферные периферии (interface peripheries), которые находятся между крупными государствообразующими ядрами и исторически испытывают воздействие с разных сторон. Основная часть таких периферий в Европе находится на стыке романовских и германских народов, другими словами – между ядрами Франции и Италии с одной стороны, Германии и Австрии – с другой. Примерами служат Бельгия, Люксембург, Эльзас и Лотарингия, франкоязычная Юра в Швейцарии, Савойя, Валле-д'Аоста, Ницца и Южный Тироль.

2. Внешние периферии – отдаленные окраинные земли, обычно – периферийные приморские районы (Исландия, Фарерские острова).

3. Анклавные периферии, которые со всех сторон окружены чужеродным ареалом (ретероманские районы Граубюндена в Швейцарии).

4. Периферии неудавшегося центра – территории, которые пытались стать центром государствообразования, но эта попытка оказалась неудачной (Шотландия, Каталония, Аквитания, Бавария) [417].

Модель «центр-периферия», точнее ее инновационная концепция тесно связана с теорией диффузии инноваций. Здесь под инновациями подразумеваются новые политические явления, идеи, которые постепенно распространяются по геопространству. Автор этой теории – шведский географ Торстен Хегерстранд, основные работы которого вышли в конце 1960-х годов. Он занимался исследованиями южных районов Швеции, предметом его анализа были процессы распространения тех или иных социально-политических явлений. Им была открыта пространственно-временная картина этих процессов, затем появилась и специальная теория.

Модель «центр-периферия «является небесспорной. Необходимо отметить, что отношение к территориям как к центрам и перифериям не должно иметь аксиологической окраски, т. е. периферия не может восприниматься как что-то вторичное или отсталое. Возможен альтернативный подход, который снимает предвзятое отношение к периферии, – двухполюсные и многополюсные модели, в которых периферии считаются особыми центрами (традиции, консерватизм) [316, 181—186].

Характер взаимоотношений Центра и регионов, способ распределения власти между ними определяют форму государственного устройства и структуру управления внутреннего геопространства. Во многих современных государствах государственно-территориальное устройство базируется на принципах федерализма.

Зарубежные авторы в исследованиях геопространства государств не ограничиваются рамками «центр-периферия». Немало уделяется внимания синергетическим эффектам управления в региональном геопространстве. Так, по мнению немецкого исследователя Д. Фюрста, характерными особенностями регионального регулирования являются, во-первых, в отличие от институционализированной системы государственной власти – система координации коллективных действий региональных акторов по достижению ими совместно поставленных целей. Во-вторых, интеграция трех видов управленческой логики: иерархической (управление политико-административными единицами), рыночной (управление хозяйствующими субъектами), социоэмоциональной (управление социальной и культурной сферами). В-третьих, смещение акцентов от регулятивного к кооперативному типу государственного управления, от централизованного к децентрализованному самоуправлению, от административно-территориальных – к функциональным отношениям внутри регионального геопространства [375, 370—380].

C точки зрения федерального ведомства ФРГ по строительству и пространственному планированию, региональное сетевое геопространство – это формы кооперации в регионе, при которых партнеры добровольно и равноправно соединяют и дополняют свои способности и потенциалы для того, чтобы совместно лучше выполнять свои задачи [405, 2]. При этом региональные сети рассматриваются, как отмечает И.В. Арженовский, в качестве антипода конкуренции территорий, хотя они сами вызваны к жизни обостряющейся глобальной конкуренцией [7, 54—55].

Зарубежный опыт стимулирования синергетических процессов в регионах представляет, безусловно, непосредственный интерес для решения актуальных проблем внутренней геополитики Российской Федерации.

Теоретико-методологические основы геополитического анализа регионов современной России должны строиться, на наш взгляд, прежде всего, на конституировании роли и значения внутренней геополитики Российской Федерации и ее методологии.

Методология внутренней геополитики в российском геопространстве исходит из целого ряда объективных предпосылок. Остановимся на некоторых из них.

1. Региональная стратификация в России имеет глубокие исторические корни.

С самого рождения Россия была полиэтническим государством. Древняя Русь IX—XII вв. объединяла более 20 различных этнических групп. Во времена феодальной раздробленности (XIII—XV вв.) исконно русские земли представляли собой многочисленные самостоятельные княжества со своими границами и порядками, которые долго давали о себе знать после образования централизованного государства и отложились в его геополитических кодах.

Сочетание климатических и бассейновых факторов привело к тому, что в Древней Руси возникают две оси политической интеграции: вертикальная днепровская, и горизонтальная, лесостепная. Горизонтальная ось шла от Карпат через днестровский и южнобужский секторы лесостепи, пересекала днепровское средоточие и уходила в донецко-донской сектор лесостепи. Вертикальная ось до лесостепного Поднепровья шла на север к Ладоге, чтобы через волоки соединить бассейн Днепра с бассейнами Западной Двины и Ловати. Расположившийся в перекрестке перевернутой Т-образной конструкции Киев, «матерь городов русских», уже с VI—VII в. в. стал выступать как центр консолидации геополитической общности восточных племен и племенных союзов. Подобная геополитическая формула уже с самого начала предопределяет феномен многоликости Руси, задает алгоритм ее постоянных умножений.

При всей продолжительности племенной геополитики, способствующей медленному освоению пространств Западной Евразии и созданию все новых обитаемых «островов» у речных и озерных урочищ, она завершилась, сменилась на более сложную. Племенные «острова «образовывали целые «архипелаги», внутри которых и между которыми развивались контакты. Возникали союзы племен, а там, где благоприятствовала среда, – городища и грады, становившиеся в условиях войны убежищами для окрестных племен, а в мирное время – местами их общения, торговли, общих празднеств и принятия политических решений. Результатом этих процессов стало формирование полисной геополитики, которой противостояла деспотическая, предполагающая «собирание земель «с помощью экзополитарного народа-войска, т. е. дружины, которая вставала над градами и весями, над племенами, чтобы выступать как дисциплинирующая сила. Эта модель отражена в легенде о призвании варягов [117, 85].

2. Геополитические революции конца ХХ и начала XXI вв. коренным образом изменили геополитическую картину мира. Они были обусловлены мощными геополитическими процессами на территории бывших СССР и стран социалистического содружества. Глобализация мировой экономики и децентрализация управления экономикой отдельных государств детерминировали, как отмечалось выше, геополитическую самоидентификацию регионов, а также возрастание значения внетерриториальных, трансграничных отношений. Не случайно сегодня ТНК уже ставят на повестку дня проблемы корпоративного гражданства, создают соответствующие организационные и коммуникативные условия внутри компании [244, 99].

3. Геополитическое положение России после распада Советского Союза и появления на его территории новых государственных образований стало трансрегиональным. На любом из участков своего собственного пограничья Российская Федерация имеет выход на определенные геополитические регионы мира. Более половины субъектов Федерации, пять из шести крупных ее геоэкономических регионов стали пограничными. В них проживает около половины населения России, что затрагивает политическое сознание и поведение региональной элиты. Ее деятельность приобретает все большее геополитическое звучание.

4. Особый характер имеет региональная структура российского государства. Российские регионы отличаются большими территориями, значительно превосходящими территории многих государств мира. Политико-географические образы российских регионов соизмеримы геополитическими образами многих государств мира. Региональные центры, бесспорно, представляют новый потенциал России, но если политическая ситуация будет неблагоприятной, они будут конкурировать с Москвой и вызовут внутреннее напряжение в государстве.

5. Региональный фактор частично компенсирует незавершенность институционализации партийной системы, формирования социальных общностей (классов, других социальных групп), способных самостоятельно артикулировать свои политические и экономические интересы. Поэтому в отношении регионов актуальны слова А. Хаусхофера: «Геополитика определяет взаимоотношения между окружающим человека пространством и политическими формами жизни» [379, 16].

Доминантные особенности региона, требования социально-экономической политики делают его потенциальным субъектом политических интересов и втягивают в борьбу разнообразных геополитических сил.

6. Сочетание огромного пространства России с ее относительно небольшим и, к сожалению, постоянно редеющим населением ставит ряд региональных геополитических вызовов и угроз, ответы на которые предопределяют судьбу и геополитическое положение страны на многие десятилетия вперед. Одним из ключевых факторов мирового веса и геополитического статуса России остаются ее собственное единство и целостность – не только политическая, экономическая, но и социальная, культурная, демографическая. Таким образом, осуществление действенного контроля над отдельными территориями страны выходит на передний край.

Эти рассмотренные нами объективные предпосылки и проблемы определяют роль и значение российской внутренней геополитики и ее методологии. Они взаимосвязаны и оказывают системное влияние на геополитические процессы в стране.

Но внутреннюю геополитику РФ нельзя сводить к региональной социально-экономической политике в Российской Федерации по целому ряду оснований.

1. Внутренняя геополитика непосредственно призвана решать стратегические задачи общей глобальной геополитики Российской Федерации, ее национальной безопасности. Региональная политика решает скорее тактические задачи социально-экономического развития регионов. Внутренняя геополитика вытекает из объективной закономерности развития государства, региональная политика – из программы конкретного правительства на данном этапе времени.

2. Внутренняя геополитика России как «открытая система» не совпадает с административными границами РФ. Структурные единицы объекта внутренней геополитики формируются как океаническо-континентальные таксоны, которые являются естественно-географической, этнополитической и экономической предпосылкой формирования внутренних геополитических и геоэкономических регионов. А региональная политика базируется в целом на сложившейся «сети административно-территориальных единиц».

3. Внутренняя геополитика направлена на обеспечение территориальной целостности и единства политического, экономического, духовного пространства России как хартленда (heartland), как субъекта мировых геополитических процессов.

Сегодня ввиду недостаточной оформленности политических отношений внутри страны говорить о целостности региональной системы и, соответственно, региональной политики пока не совсем корректно. В России до сих пор четко не различается государственное и региональное строительство.

4. Внутренняя геополитика структурирует геопространство Российской Федерации как субъекта мировой геополитики на геополитическое ядро, полупериферию и периферию (внешнюю, буферную, анклавную, неудавшегося центра и т. д.) по роли территорий в истории становления государства, по геополитическому значению регионов и в русле взаимодействия центростремительных и центробежных геополитических сил на основе реализации функций управления, воспроизводства инноваций и контроля над всем геопространством. Российской системе региональной хозяйственно-политической деятельности такая задача картографирования локализированной деятельности территорий до сих пор не ставилась.

5. Внутренняя геополитика определяет формы регионального взаимодействия на уровне межгосударственных и трансрегиональных отношений, учитывает особенности сорасположения составных частей страны по отношению к третьим странам – союзникам и потенциальным геополитическим противникам. Современные процессы глобализации – с одной стороны, и регионализации – с другой стороны будут способствовать дальнейшему развитию таких социальных сетей, которые не входят в парадигму региональной политики.

6. Внутренняя геополитика решает задачи обеспечения действенного контроля над территориями государства, которое в условиях процессов глобализации теряет привычную ранее монолитность, и его регионы становятся субъектами мировой политики, удовлетворяющими не только региональные, но и общегосударственные потребности. В этих условиях исчезают привычные ранее границы между внутренней и внешней политикой.

7. Внутренняя геополитика должна анализировать этнополитические процессы (включая конфликтогенные) в регионах, учитывать геополитические коды региональных этнических систем, богатство их социального генофонда как части мировой геоцивилизационной системы, оценивать геополитическую роль межцивилизационного, трансрегионального взаимодействия, которые не являются объектом региональной политики.

8. Объектом и субъектом внутренней геополитики является региональная политическая элита в той мере, в какой ее деятельность как внутри страны, так и на международной арене затрагивает общегосударственные, геополитические интересы. Трансрегиональный политический маневр элиты может быть реализован в качестве ресурса для дальнейшего структурирования российского геополитического пространства.

9. Внутренняя геополитика анализирует региональную структуру как некую результатирующую взаимодействий в геопространстве Российской Федерации разного рода силовых геополей (военных, политических, экономических, культурных, идеологических и т. д.), носителями которых выступают российские регионы.

10. Внутренняя геополитика выявляет и отвечает в регионах на геополитические вызовы и угрозы, на военно-политическое давление, экономическую, информационно-психологическую, культурно-историческую, этноконфессиональную, демографическую экспансию различных геополитических сил, определяющих особенности глобального развития.

Внутренняя геополитика направлена на обеспечение региональной и национальной безопасности государства как актора мировых геополитических процессов.

11. Задачей внутренней геополитики является выработка национальной идеологии, мировоззрения, объединяющего регионы в единое духовное пространство, что является необходимым условием повышения геополитического статуса страны в мировых процессах. Непосредственное решение всех этих задач региональная политика не предполагает.

В тоже время региональная политика и геополитика государства как его внутренняя и внешняя функции неразрывно взаимосвязаны и взаимообусловлены. Причем характер взаимосвязи не линейный, жестко детерминированный, где одна сторона выступает причиной, а другая следствием, – она носит функциональный характер, причина и следствие в ней могут меняться местами. Особенности этой связи во многом определяются теми стратегическими целями, на которые ориентируется государство. Отсюда вытекает правило: если правящая элита стремится к внешнему могуществу, территориальной экспансии, то вся внутренняя политика, в том числе региональная, выполняет подчиненную роль, служит реализации геополитических замыслов. Если же государственное руководство стремится в первую очередь к обеспечению внутреннего развития, то в этом случае задача геополитики – обеспечить стабильность, благоприятные внешние условия для реализации внутренних задач. В любом случае найти оптимальное соотношение между внутренней региональной политикой и геополитикой – важнейшая задача правящей элиты любого государства, тем более государства с такими региональными и геополитическими проблемами, какие есть у современной России [80, 193].

В методологии внутренней геополитики государства вообще и России в особенности важное место занимает категория геопространства. Геополитический смысл или вектор внутренняя геополитика приобретает только тогда, когда она четко связана с единым геопространством страны, становящимся причиной и местом возникновения геополитического процесса, оказывающего влияние на глобальное развитие. Та или иная территория региона представляет ценность не только как таковая, но и как часть единого геополитического пространства страны.

Геопространство и, прежде всего, российское представляет собой важный властный ресурс. Управленческие решения, законы достигают периферию лишь через определенное, иногда очень значительное время и, зачастую, уже с определенными искажениями и интерпретациями. Такие остроосязаемые периоды безвластия, «провисания» властных отношений на деле означают, что само пространство от центра до окраины, от столицы до границы является, по сути, своеобразным политическим актором, оказывающим влияние на геополитическое положение страны [107, 34]. При этом механизм воздействия властного центра на политическое пространство социума нелинейного времени можно образно сравнить с распространением кругов от брошенного в воду камня. Если импульс слабый в пространстве он затухает.

Геополитика предполагает государствоцентричный взгляд на проблему пространства. При этом метаобразность геополитики мира постмодерна ведет к интерференции (усилению или ослаблению) совершенно различных пространственно-смысловых коннотаций[1]. И внутри политико-географического образа (ПГО) государства могут быть в соответствии с принципом матрешки ПГО ее территорий (регионов) [107, 111]. Россия из однополюсной неуклонно превращается в многополюсную страну. Регионализация пробуждает к жизни, наряду с Москвой, и другие центры притяжения, которые начинают выполнять геополитические функции. Так, Санкт-Петербург, благодаря своему местоположению, промышленному и научному потенциалу, постепенно становится «северной столицей». На особую роль претендует Нижний Новгород. На Урале естественным центром ввиду экономической и научной мощи области является Екатеринбург. В Сибири несколько городов претендуют на роль столицы макрорегиона. В силу своей отдаленности и пограничного положения особняком оказались Владивосток и Калининград. На юге России Ростов-на-Дону выступает с особыми претензиями. Казань так же претендует на роль одной из цивилизационных, конфессиональных «столиц» России.

Поэтому под воздействием глобализации и регионализации в регионах формируются многоуровневые системы геопространства, в котором геополитический процесс имеет соответственно многоуровневое и многокачественное измерение. Он может быть представлен как последовательное чередование качественных состояний геопространства страны, геополитического значения регионов и может развиваться в сторону укрепления геополитической роли государства или в сторону его ослабления.

Геопространство имеет по своей природе сетевую структуру. Не случайно, испанский политолог М. Кастельс характеризует современное общество как «общество сетевых структур», главным признаком которого является доминирование политической морфологии над националистическим действием [368, 469—470]. Поэтому включение в сетевые структуры, конфигурации сетевых потоков в регионах становятся доминирующими политическими тенденциями геопространства современных государств.

Понятие «геопространство «позволяет в наиболее формализованной и нормативно определенной форме охарактеризовать состояние сопряженности различных многоуровневых систем, складывающихся, развивающихся и функционирующих в рамках единой территории государства, региона. Это совокупная сфера влияния сообщества политических акторов. Геопространство имеет ресурсы: географические, экономические, социальные, демографические идеологические, культурные, административно-правовые. Пространственное расположение этих ресурсов образует различные уровни организации геопространства: политическое, правовое, экономическое, духовное и т. д. Отсюда геопространство государства имеет в качестве структурных элементов соответствующие пространства (политическое, экономическое…).

Таким образом, геопространство государства имеет сложную организованную интегральную структуру, состоящую из политического, экономического, социального, культурного, физического пространств. «Наложение этих пространств создает дифференциацию интегрального геопространства – социально-экономических и природных условий политической деятельности: специализации и структуры хозяйства, уровня и образа жизни, наконец, политической культуры, – подмечает Ю.В. Тихонравов. – Глубинная основа дифференциации геопространства – динамично развивающийся процесс территориального разделения труда» [308, 27].

Геопространство России в рамках такой структуры состоит из геополитического ядра, внешней, внутренней полупериферии и периферии. Внешняя периферия – это Сибирь, Дальний Восток, Северный Кавказ и т. д. Все жизнеспособное пространство регионов сконцентрировано, приближено к своему центру. То же самое можно наблюдать в отношении районных пространств. Но каждый регион, район и иная административно-территориальная единица имеет свой центр, полупериферию и периферию.

Внутренняя периферия – совокупность периферий районов, областей, краев, республик, пространств, отдаленных от административных центров регионов, районов. Полупериферия – это пространство между сердцевиной, ядром региона и его окраиной, административной границей, между центром и дальними уголками территории района. Внутренняя периферия и полупериферия – это не сплошное, не целостное, а фрагментарное пространство. Разные части полупериферии ориентированны на внутренние, а периферии – на внешние центры. Единый пространственный каркас внутренних полупериферий и периферий отсутствует. Это совокупность разрозненных частей подавляющего большинства регионов страны. В периферийном пространстве другие территории решают свои задачи, чуждые этому пространству. Такое пространство несамостоятельно, не самодостаточно, неспособно к саморазвитию. Ее ресурсы эксплуатируют свои или чужие центры и территории.

Внутренние полупериферия и периферия начинаются в сотнях километров от Москвы и пронизывают насквозь даже самые освоенные регионы, занимая в них немалую часть территории. Своя внутренняя периферия каждого региона обречена на прозябание, на деградацию. Она становится все менее связанной внутренне и все более отдаленной от центра не в пространстве, а во времени (из-за свертывания транспортной инфраструктуры) и социальной доступности. Внутренняя полупериферия занимает промежуточную позицию. Здесь еще присутствуют отдельные «точки» роста, развития и еще не столь заметны процессы деградации.

Внутренняя периферия – это не провинция, которая является самобытной зоной традиционной жизни и хозяйства, пространственно сложной и сплошной, культурно богатой, потенциально самодостаточной и способной к саморазвитию [134, 55—57].

Внешняя полупериферия начинается с Урала. Его пространство исторически формировалось как индустриальная часть общего геопространства страны. Урал был местом ссылки и каторги, куда бежали тоскующие по воле. Чем дальше от Москвы, тем больше свободы или хотя бы ее возможности. Здесь остались осколки казачества и старообрядчества, российского аналога протестантизма. Южная часть полупериферии – прежняя Новороссия с ее смешением языков и этнических типов [109, 60].

Региональная структура России в конкретный момент политического времени является некой результирующей целенаправленных усилий по изменению геополитического пространства. Причем усилия эти могут исходить, как отмечалось выше, от центральных и региональных властей, и даже извне. Здесь важной задачей геополитических исследований являются фиксация, анализ и прогноз пространственных взаимодействий разного рода силовых геополей (военных, политических, экономических, культурных, идеологических и т. д.), носителями которых выступают российские регионы. Источником сложных силовых взаимодействий могут быть Центр, сами регионы, а также внешние геополитические силы, определяющие глобальные процессы. Здесь под полем мы понимаем пространство, в котором можно обнаружить взаимодействия различных сил. При этом политическое пространство в целом может включать в себя множество влияющих друг на друга полей [256, 101]. Единое геопространство государства как причина и место возникновения геополитических процессов порождает специфические закономерности:

1. Действие позиционного принципа (давление места), суть которого охарактеризована Б.Б. Родоманом. Им выявлены взаимозависимость и взаимозаменяемость положения объекта в пространстве с его физическими свойствами и функциями (ролями). В соответствии с этим физические и функциональные свойства нередко объясняются через географическое положение. Такие сведения первых к последнему называются позиционной редукцией. Установлено, что если объект не находится в точке своего территориального оптимума, то можно допустить, что на него действует сила, названная давлением места, или позиционным давлением. Объяснение внутреннего содержания региона его положением в пространстве Б.Б. Родоман и назвал позиционным принципом [269, 14—20]. В геополитическом пространстве также действует позиционный принцип и давление места в нем выражено сильнее [240, 100].

2. Стремление к сбалансированию компонентов, действие закона факторной относительности, принципа окружающего соседства и компромиссного сосуществования.

3. Одновременное существование дискретных и континуальных геообразований (задание зон и ареалов; азональности).

4. Тенденции к образованию локальных неоднородностей и последующей концентрации на них вещества, энергии и информации (задание зон влияния и соответствующих потоков).

5. Формирование особой структуры геопространства как отработку в бескомпромиссной борьбе энтропийного и неэнтропийного процессов (отсюда стремление к выделению географических структур, наличие границ разной степени размытости).

6. Стремление к сближению разноуровневых систем как одну из основных тенденций в развитии геопространства и др. [314, 32—46].

Во внутренней геополитике России Москва как геополитический Центр объединяет российское геопространство четырьмя основными геополитическими векторами:

1) восточным (Москва – Восток),

2) западным (Москва – Запад),

3) северным (Москва – Север),

4) южным (Москва – Юг).

Соответствующие этим векторам периферийные пространства обладают специфическими характеристиками и особой структурой. Таким образом, главным содержанием темы «внутренней геополитики» России является анализ геополитической структуры этих четырех периферийных пространств, качества и характера геополитических векторов, связывающих их с Центром.

Западный и южный векторы, с геополитической точки зрения, «незакончены», «открыты». Они упираются в сложную геополитическую систему значительного территориального объема, которая отделяет континентальную массу России от идеальной границы – береговой линии. Южные и западные границы России, с геополитической точки зрения, представляют собой широкие пояса, отделяющие центральную часть от береговой линии. В этом отношении эти два вектора представляют собой наиболее уязвимые для России направления, и вся геополитическая динамика по этим осям является крайне напряженной, сложной, имеющей множество уровней и измерений.

Западный и южный векторы сочетают в себе как внутренне-, так и внешнеполитические аспекты, так как здесь регионы собственно России-Евразии плавно переходят в зоны, находящиеся под контролем других государств, некоторые из которых принадлежат к лагерю талассократии. Северные и западные границы России совпадают с береговой линией, «государств-прокладок» не существует, и поэтому политическая динамика в этих направлениях исчерпывается внутриполитическими темами. На Севере и на Востоке Россия имеет законченные геополитические границы. Две пары лучей дают полную геополитическую симметрию. Протяженность северных и восточных берегов России сопряжена с демографической разряженностью, коммуникационной неразвитостью. Западные и южные границы сухопутны, густо заселены, ландшафтно разнообразны и представляют собой объемные полосы значительной площади. Векторы, идущие из центра к периферии, «импульсы континентальной экспансии», сталкиваются постоянно с противоположным силовым давлением талассократии [87, 302—305].

1.2. Западный вектор российской внутренней геополитики

Характер западного вектора внутренней геополитики России определяется непосредственным соприкосновением ряда российских регионов со странами, входящими в блок НАТО. По мере включения России в процессы глобализации из-под контроля государства стали ускользать обширные традиционно им контролируемые сферы жизнедеятельности общества. Это ведет к утрате государством многих инструментов социального контроля, механизмов социального регулирования, что неизменно означает ослабление государственной власти, «размывание» суверенитета Российской Федерации. В этих условиях большинство факторов внутреннего национального развития становятся предметами международного внимания, от которого в решающей степени зависит место Российского государства и ее регионов в системе мировых координат. Поэтому во внутренней геополитике России стали актуальными и военно-стратегические вопросы.

Вступление стран Балтии в НАТО непосредственно стало затрагивать безопасность западных регионов России. Исчезла буферная зона, которая разделяла стороны. В странах Балтии вновь воссоздаются и расширяются военные объекты. На прежних аэродромах Советской Армии в Балтии размещаются теперь боевые самолеты Североатлантического блока. В Польше продолжается активное строительство инфраструктуры для войск НАТО, включая расширение аэропорта, военного порта Гдыни, размещение противовоздушных командных пунктов и станции связи, соединенной системой предупреждения НАТО и морскими кораблями. Разрушая Берлинскую стену и Варшавский договор, последнее руководство Советского Союза не позаботилось о правовом обеспечении военно-политического нейтралитета своих бывших союзников, а тем более – республик, входивших в состав СССР. В результате военные силы НАТО оказались в 130 километрах от Санкт-Петербурга. Военные эксперты отмечают, что США приняли Доктрину первого, обезоруживающего удара 80 тысячами крылатых ракет по административным и военным центрам, в том числе по шахтным пусковым установкам с точностью в 1,5-2 метра и с интенсивностью пуска в 1000 ракет в сутки. Подлётное время стратегической ударной авиации НАТО от границы Эстонии до Санкт-Петербурга не превышает 4 минут, до Москвы – не более 18. «Зачистку» территории от очагов сопротивления после обезоруживающего удара крылатыми ракетами могут провести войска НАТО в составе 24 дивизий и 254 бригад, имеющих на вооружении только в Европе до 13 тысяч танков, 25 тысяч боевых бронированных машин, несколько тысяч самолетов. В целом ВС США и НАТО на территории континентальной Европы имеют 2 армии, 23 дивизии, 84 полков и бригад, 10014 танков,18890 орудий, 543 корабля с 2500 крылатыми ракетами и 3862 самолета. А ВС РФ на Северо-Западном и Западном стратегических направлениях имеют всего 3 дивизии, 4 полка и 5 бригад, 510 танков, 1200 орудий, 88 кораблей (без крылатых ракет) и до 200 самолетов. Таким образом, возможности российских ВС на этом стратегическом направлении на порядок ниже группировки ВС США и НАТО [54, 6-8].

На территориях стран Балтии, как и в Польше, теперь можно разместить любой военный контингент и самые современные боевые системы. Таким образом, в Польше и Балтии уже создана и будет расширяться далее натовская военная инфраструктура, обеспечивающая США и их союзникам возможность быстрого сосредоточения в непосредственной близости от российских границ значительного количества современного вооружения, военной техники и войск.

Соединенные Штаты уже располагают потенциалом стратегической мобильности, обеспечивающим в сочетании с уже существующей в «принимающих странах» инфраструктуры возможность быстрой переброски значительного количества современного вооружения, военной техники и войск на территорию Польши и стран Балтии. В составе «трансформированных» дивизий американских сухопутных сил уже созданы бригадные боевые группы, которые с техникой и вооружением в течение дух суток могут быть оперативно переброшены в Польшу и страны Балтии. И США делают это в отсутствие всякой объективной военной необходимости и соответствующих военных рисков и угроз своей национальной безопасности. Становится очевидным, что США их союзники по НАТО и, в первую очередь, Польша, рассматривают Балтийский регион и как место возможного крупномасштабного военного конфликта, готовясь к участию в нем, и как плацдарм для дальнейшего и планомерного наращивания в нем своего военного присутствия.

Таким образом, на западном геополитическом векторе сама военная угроза национальной безопасности России стала реальностью. И вопрос состоит лишь в вероятности ее реализации в тех или иных условиях обстановки [214]. В связи с этим реальная (а не «словесная») готовность России к парированию возникшей угрозы должна быть обеспечена и поддерживаться уже сегодня.

В этих условиях Минск является единственным, пока еще не потерянным, стабильным политическим и военным союзником Москвы. Его потенциал может (и должен) быть максимально использован для своевременного и эффективного парирования военной угрозы, исходящей России на Западном направлении от НАТО, в первую очередь, с территории Польши и стран Балтии. Что предполагает, как минимум, возможность покрытия из российского бюджета на безвозмездной основе части оборонных расходов Беларуси. Видимо, привычка ведения «политического» диалога с Беларусью через «Газпром», РАО «ЕС России», министерство финансов или иные структуры не является адекватной современной военно-стратегической обстановке [214].

Политические процессы в 90-ые годы вызвали эрозию единого геополитического пространства страны. Поэтому в настоящее время весьма опасными региональными геополитическими вызовами являются начавшиеся в начале 90-х годов XX века в постсоветской России процессы территориальной дифференциации страны, которые породили сильные территориальные контрасты и диспропорции между субъектами Федерации. На западном геополитическом векторе наибольшую озабоченность в этом направлении, вызывает статус Калининградской области. Сохраняется опасность «ползучего реванша» со стороны Германии. Одной из неофициальных концепций является образование «Ганзейского региона Балтика» с включением в него трех прибалтийских государств и «Еврорегиона Кёнигсберг». Главная цель сторонников этой концепции – создание в ближайшие годы таких политических, экономических и юридических условий, которые позволят поставить вопрос о приеме «Еврорегиона Кёнигсберг» в члены Европейского союза вслед за Литвой, Латвией и Эстонией. При этом участие России никоим образом не предполагается. Видимо, считается, что экономическое развитие «под крылом» Германии позволит создать такую политическую ситуацию, при которой «Еврорегион Кёнигсберг» будет иметь достаточную юридическую автономность от России, чтобы самостоятельно решить вопрос о своем вступлении в Евросоюз. Некоторые литовские политики действуют даже решительнее немецких. Калининград они называют Караляучюсом, а всю территорию этого российского региона – не иначе как Малой Литвой. На разного рода международных форумах распространяется изданная в США «Энциклопедия Малой Литвы», в которой Калининградская область обозначена как «Караляучюсский край Литвы, оккупированный Россией», как «этническая земля балтов» и часть их «исторического наследия».

Представитель организации «Единство Балтии» Г. Багатис полагает, что президенты балтийских стран должны выступить с совместным заявлением, признающим факт оккупации Россией «Кёнигсбергского края», и вынести его на рассмотрение ООН. На уровне парламентской политики Литвы прослеживается стремление изолировать Калининград от остальной территории России, а саму Россию – от интеграционных процессов в Евросоюзе [125]. В основе своей финансовой и технической поддержки Калининградской области ЕС и ряда его членов лежит создание европейского лобби в калининградской интеллектуальной, бизнес– и управленческой элите, которая сейчас определяет и будет определять калининградское будущее, а также формирование нероссийской территориально-государственной идентичности населения области. Сепаратистские настроения распространены среди молодежи. По данным администрации Калининградской области, в западном направлении молодые калининградцы передвигаются чуть ли не в шесть раз интенсивнее, чем в восточном. В направлении отделении Калининградской области от России на практике работают и некоторые депутаты Калининградской областной думы. Калининградские законодатели подготовили законопроект о придании данному региону статуса федерального округа или отдельной федеральной территории. Входящий в группу разработчиков законопроекта областной депутат С. Гинзбург решил пойти дальше простого обособления Калининградской области от России и предложил… в одностороннем порядке отменить въездные визы на территорию Калининградской области. Как будто речь идет не об отдельном федеральном округе, а уже об отдельном государстве. Тут уже у обозревателя В. Мартынюка возникает совершенно резонный вопрос, воспринимает ли С. Гинзбург калининградскую землю как часть России. Похоже, считает обозреватель, что авторы законопроекта и не скрывают намерения сделать Калининградскую область фактически суверенной, хотя на бумаге обозначают это максимально обтекаемо. Иначе как тогда можно расценить следующее разъяснение, данное «Независимой газете»: дескать, обособление региона от остальной России поможет «защитить местный бизнес от потока ведомственных инструкций, которые мешают развиваться калининградской экономике»? [43].

Все это у В. Мартынюка неизбежно освежает в памяти речи лидеров бывших советских республик на заре «новой России» перед «парадом суверенитетов», которого (суверенитета) республики взяли (каждая – себе) столько, сколько можно было унести.

Он приводит общую оценку инициативе калининградских депутатов со стороны Генерального директора Центра политической информации А. Мухина в беседе: «Любое направление в сторону суверенизации этой территории имеет свои подводные камни. Этот процесс будет, безусловно, поддержан некоторыми заинтересованными лицами в той же Германии, в Польше, странах Балтии. Они, так или иначе, заинтересованы в том, чтобы Калининградская область со временем все больше и больше отделялась от России. Балтийские страны изначально критически оценивали право России на Калининградскую область, так что любая форма суверенизации этого региона ими уж точно будет воспринята скорее в радость. Подобные инициативы в конечном итоге ведут лишь к подрыву государственности и просто ухудшают связь этой территории с «материком». Эксперт считает, что последние инициативы тамошних депутатов ведут лишь к подрыву российской государственности [195]. Поэтому во внутренней геополитике России необходимо принять решительные меры по укреплению единого геополитического пространства страны. Следует значительно усилить степень коммуникативных, в первую очередь, транспортных связей основной территории России с ее Калининградским анклавом. На данном направлении необходимо развивать и расширять все виды регулярного прямого сообщения, начиная от паромного – на Санкт-Петербург, до авиапассажирских перевозок (не только самолетами, но и вертолетами), в первую очередь на Санкт-Петербург, Новгород, Псков. При этом государство должно дотировать жителям Калининградской области – гражданам России до половины их расходов (стоимости билета), связанных с использованием ими услуг национальных пассажироперевозчиков при перемещении с территории анклава на основную территорию России и обратно. Жителям Калининградской области – гражданам России (почти 800 тыс. чел.), необходимо создавать условия для удобного и быстрого перемещения на основную территорию России, а не «облегчать» условия для выезда из страны, как это делается сейчас [214].

На западный геополитический вектор России оказывают влияние и другие геополитические вызовы, среди которых следует, прежде всего, выделить территориальные, так как по всему периметру государственной границы Российской Федерации сопредельные государства имеют территориальные претензии. На страницах финской прессы периодически поднимается вопрос о предъявлении территориальных требований к России.

Ряд финских организаций продолжают мечтать о «Великой Финляндии», в которую войдут: часть территории Норвегии, Швеции, Эстония, Выборг, Карелия, Кольский полуостров, Архангельская область. Наиболее радикальные финны считают, что «Великая Суоми» будет простираться даже до Урала. Выступая за возвращение «исконно финских земель«, спикер финского парламента Р. Уосукайнен даже допускает проведение этнических чисток на этих территориях. В финской прессе появился подробный отчет о презентации книги «Возвращение Карелии» В. Сакси. По его мнению, РФ должна отдать Финляндии Северное Приладожье, Карельский перешеек и Печенгу, вернуть деньги, выплаченные в качестве репараций СССР, а также возместить материальный ущерб, нанесенный финской стороне в ходе военных действий и в послевоенный период. Журналист Бэкман в статье «Финляндия без маски» пишет: «Многие финские официальные лица ждут, что Россия распадется за 2015—2025 годы, в результате чего обширные территории отойдут к Финляндии. По мнению финнов, Россия является в экономическом плане ничтожно маленьким государством-паразитом и развивающейся страной, жадные руководители которой разворовывают все средства, приходящие из-за рубежа» [259].

Геополитическая экспансия соседних государств ведет к снижению государственной идентичности людей. В пограничных регионах близость к границе стала отражаться на менталитете людей, укладе и традициях местного сообщества. Идет ассимиляция, развиваются общественно-политические, торгово-экономические, культурные связи, перенимаются иностранные нормы и правила.

Так, с 1992 года в Печорском районе идет процесс предоставления жителям эстонского гражданства. К настоящему времени более 10 000 печерян имеют гражданство Эстонии (всего в районе живет около 25 тысяч человек). Лица с двойным гражданством баллотируются на выборах в местное самоуправление, проходят службу в правоохранительных органах, работают в государственных учреждениях, отмечает эстонский новостной портал Delfi. «Некоторые граждане Печорского района Псковской области, имеющие два гражданства – российское и эстонское – могут являться орудием экономической экспансии Эстонии в Псковской области, конкретно – в Печерском районе», – заявил начальник Пограничного управления ФСБ России по Псковской области генерал-майор И. Бобряшов. Он также обеспокоен тем, что молодые люди, имеющие два гражданства, предпочитают служить не в российской армии, а в эстонской. «Проводимая политика Эстонии в отношении Печорского района является рычагом, с помощью которого эстонские власти и неправительственные радикальные структуры, опираясь на данную категорию граждан (с двумя гражданствами), смогут прибегнуть к реализации своих устремлений в экономической и политической экспансии в отношении территории РФ», – подчеркнул И. Бобряшов [17]. Все это подрывает символический капитал российской геополитики.

В некоторых российских регионах под благовидным предлогом объективного изучения своего края внедряются если не сепаратистские настроения, то, во всяком случае, идеи исключительности отдельных территорий и их исторического тяготения к соседнему зарубежью. Как замечает политолог А. Балиев, в исследованиях тверских историков и экономистов «Проект «Исток Западной Двины в еврорегионе «Даугава-Западная Двина»: возможности партнерства стран и регионов в территориальном сотрудничестве через границы» в 2010—2011 гг., подчеркивается историческая, социально-экономическая и географическая принадлежность Тверского региона к Балтии и Скандинавии.

Исследователей в первую очередь интересует процесс формирования еврорегиона «Даугава – Западная Двина», социально-экономической интеграции территорий, которые включают в себя Калининградскую, Ленинградскую, Псковскую и Новгородские области, Белоруссию, государства Европейского Союза – Латвию и Литву. С обретением статуса еврорегиона на этой территории исследователи предполагают здесь создание свободной экономической зоны, формирование балтийской евро-региональной идентичности. По мнению А. Балиева, подобные исследования и трактовки стимулируют своего рода экономико-политический и административный дрейф любого региона от общероссийского пространства. И эта тенденция в последние годы характерна для краеведения ряда регионов РФ.

Это связано не только с возрождением сепаратистских идей и их стимулированием извне, но и с ухудшением социально-экономического положения всё в большем числе субъектов Федерации. Всё больший разрыв в уровне доходов мегаполисов, особенно Москвы, и российской «глубинки», усугубление социальных, экологических проблем в ряде регионов становятся питательной почвой для оправдания сепаратистских устремлений в местной интеллектуальной элите, что ведет к «центробежным» тенденциям не только в экономике и административно-территориальном управлении, но и в общественном сознании [13]. Это приводит к вольному или невольному исчезновению из политического дискурса, как элит, так и широких масс представления о России как целостном, неделимом субъекте, размывается категория общего для всех россиян интереса, идея политико-экономического, правового и социально-культурного сообщества всех граждан РФ. А это, в свою очередь, – прямая угроза геополитической субъектности государства.

Необходимость укрепления западного вектора российской геополитики вызвана и внешними геополитическими вызовами. Так, Доменик Рикарди – известный канадский футуролог, один из «отцов-основателей» «Движения Культурной Альтернативы» (Mouvement d/Alternative Culturelle) в своем интервью на вопрос, какой он видит территорию, которую занимает сегодня Россия, через 10 лет, заявил, что по его прогнозам выстраивается следующая картина: «От Уральского хребта до Петербурга и от Мурманска до Астрахани территория разделена на директории, находящиеся под объединённым командованием НАТО. Предыдущее административное деление на области сохранится полностью. Разница лишь в том, что каждая область находится в зоне ответственности конкретного государства – члена НАТО. В частности, Курская, Брянская и Смоленская области – это будущая зона ответственности французской администрации, Тверская, Ярославская, Архангельская, Костромская – британской, а Калининградская и Ленинградская – германской… И лишь в Москве и Московской области администрация будет смешанной: в ней будут представлены почти все страны – члены НАТО, исключая Грецию и Турцию. Совершенно особой будет ситуация на юге России. Весь российский Кавказ и граничащий с ним Ставропольский край надолго погрузятся в пучину этнических и религиозных междуусобиц». И, в завершение, Доменик Рикарди добавил: «Я несу полную личную ответственность за свои слова. Под каждым словом своего прогноза я готов подписаться и готов отвечать за каждую произнесённую здесь фразу. Я полностью отдаю отчёт в серьёзности всего, что было здесь сказано… И я не утверждаю, что сказал здесь что-то неожиданное и новое. Мне лишь хотелось ещё раз напомнить о страшной опасности, которая угрожает этой стране» [267].

1.3. Северный вектор[2]

Глобальная геополитика уже давно считает Арктику «Средиземным морем будущего». Такой точки зрения придерживался и знаменитый канадский полярный исследователь В. Стефансон, автор широко известной книги «Гостеприимная Арктика: Рассказ о пяти годах в полярных краях» (The Friendly Arctic: The Story of Five Years in Polar Regions).

По мнению В. Стефансона, северный полярный регион сам по себе дружественен и гостеприимен по отношению к человеку – что он, вопреки всем предвзятым мнениям, вовсе не является бесплодным, безжизненным, неприступным необозримым пространством, угрожающим смертью от голода или невыносимого холода [380].

В настоящее время проблемы северного вектора России обстоятельно поднимает в своей серьезной аналитической работе вице-президент Академии геополитических проблем И.Ф. Кефели [137, 64—72]. Автор в своем исследовании вполне обоснованно ставит вопрос об особой значимости арктического вектора российской геополитики. Современное геополитическое пространство «Арктик – XXI», по определению Ю. Лукина, предметно включает:

восемь приарктических (циркумполярных) государств мира, десятки региональных социумов, сотни самоуправляемых общин, их отношения по поводу власти и управления, обеспечения жизнедеятельности в Арктическом макрорегионе, освоению природных ресурсов;

более 25% территории земной суши у этих восьми стран;

Северный Ледовитый океан площадью 14, 75 млн. кв. км;

7,5% населения глобального социума (2009);

27,9% ВВП мира (2007);

арктические стратегии США, России, Канады, Норвегии и других циркумполярных государств на основе их национальных интересов, реальных потребностей политики и экономики;

военно-стратегическое присутствие в Арктическом макрорегионе;

европейскую, евразийскую, североамериканскую, циркумполярную цивилизации;

экологию окружающей арктической среды [181, 23].

Не случайно Северный Ледовитый океан в XX веке стал важным военно-стратегическим полигоном в геополитической экспансии США.

Еще в начале 50-х годов США начали реализовывать широкую программу военного обустройства Севера. К «североамериканской системе обороны» специальными соглашениями была привлечена в первую очередь Канада, северные территории которой широко использовались для военных целей. Здесь проводились широкие испытания американских крылатых ракет. Построенная в годы Второй мировой войны промежуточная авиабаза Гуз-Бей на полуострове Лабрадор (на авиатранспортной трассе, так называемом «Малиновом пути»: США – Канада – Гренландия – Великобритания») была передана для тренировок американской и натовской авиации. В поселке Черчилл на берегу Гудзонова залива была сооружена общевойсковая база, в 1965 г. на ней состояло 7 тыс. военнослужащих. В суженном составе она существует поныне [2]. При этом укреплялся и расширялся военный комплекс на Аляске, включающий практически все рода войск. Здесь же были созданы специальные отряды резервистов из эскимосов, учитывая их способности жить в экстремальных условиях. От Аляски до Гренландии была сооружена цепь радиолокационных станций «раннего обнаружения самолетов». В поселке Туле на северо-западе Гренландии была построена крупная воздушная база США. Новую эпоху в жизни арктического плацдарма открыли атомные подводные лодки (АПЛ) США подледного плавания. ВВС США на тяжелых бомбардировщиках совершали ежедневные беспосадочные полеты из Фэрбенкса на Северный полюс и обратно. Официально – для сбора метеорологических данных, и это было так. Но в большей мере – для отработки практики дальних полетов в Арктике на основе опыта знаменитых советских полярных и трансполярных перелетов 30-х годов. В США не скрывали, что Северный полюс стал очень важным регионом в американском военно-авиационном планировании, так как из районов вокруг полюса наиболее доступны центральные области России. Новую эпоху в жизни арктического плацдарма открыли атомные подводные лодки (АПЛ) подледного плавания. В 1957 г. АПЛ «Наутилус» пересекла подо льдом Северный Ледовитый океан. Вслед за тем многие американские и английские АПЛ ходили к полюсу и в проливы Канадского арктического архипелага. Испытывали себя в различных условиях полярных морей. В пoдлeдныx плаваниях в Чукотском море в 1993 г. участвовал вице-президент США А. Гор. В 1995—1999 гг. с помощью АПЛ отрабатывалась специальная программа изучения «подледной Арктики». Аляска участвовала не только в кампаниях «холодной войны», она помогала и в кровопролитных войнах. Во время агрессии США в Корее в 50-х годах через нее шли транспортные самолеты с войсками и военными грузами.

Все это, безусловно, затрагивало геостратегические интересы нашей страны, так как центральные области нашей страны стали наиболее доступными в военном отношении именно с районов вокруг полюса. Советский Союз был вынужден на своем арктическом фронте осуществлять не менее широкую военную программу. С начала 50-х годов на побережье и островах, от Земли Франца-Иосифа до о. Врангеля, строились базы, предназначенные для старта или «подскока» дальней бомбардировочной авиации, затем появились ракетно-пусковые комплексы. Была сооружена сеть радиолокационных опорных станций. Ракетно-космическому строительству в Арктике способствовало бесспорное превосходство СССР в этой области.

На подступах к Аляске, в Анадыре, была дислоцирована мотострелковая дивизия, в тактико-техническом отношении приспособленная к арктическим условиям. На Чукотке было построено «метро» – подземная железная дорога для снабжения передовых войсковых и пограничных баз. Дизельные подводные лодки успешно освоили сквозные плавания по Северному морскому пути. В 1963 году советская атомная лодка прошла подо льдом Северного Ледовитого океана и дошла до полюса. Военное советско-американское противостояние в Арктике непрерывно усиливалось. В итоге сложилось определенное стратегическое равновесие.

Однако в конце 80-х годов советский арктический плацдарм начал стремительно разваливаться. Арктика оказалась на периферии российской геополитики. В связи с глобальным потеплением перед Россией встали серьезные арктические вызовы и угрозы.

С 1985 года Северный Ледовитый океан потерял почти половину своих многолетних льдов. Уже в 2005 году температура воды на поверхности у полюса оказалась на пять градусов выше, чем ожидалось, и побила прогнозы ученых, ожидавших эти процессы лишь к 2070 году. В Гренландии уже выращивают картошку и брокколи. По прогнозам Американского геофизического союза, уже в 2013 году Арктика будет свободна ото льда в течение всего лета [315]. Таким образом, по Северному Ледовитому океану открывается возможность, как и в Атлантике, ходить на обычных военных и торговых кораблях без ледокольного сопровождения. Генштабы вооруженных сил многих государств уже в ближайшие годы пересмотрят карты театров боевых действий на случай военного конфликта, что для России, с ее колоссальной арктической береговой линией, станет одним из главных вопросов национальной безопасности.

Достаточно отметить, что меридианная ширина нашей страны, от берегов Северного Ледовитого океана до южных границ, нигде не превышает 3000 км, то есть Россия фактически «простреливается» насквозь. Так, уже сейчас практически все американские и британские подводные лодки имеют возможность запуска нескольких сотен крылатых ракет «Томагавк», способных нанести удар по пусковым шахтам наших межконтинентальных баллистических ракет.

Таким образом, США могут без применения ядерного оружия уничтожить все отечественные стратегические силы ответного удара [346, 340]. А.Д. Цыганок, руководитель Центра военного прогнозирования Института политического и военного анализа считает, что в современных условиях наибольшее влияние на состояние уровня безопасности Арктического региона России оказывают: несение боевого дежурства стратегическими бомбардировщиками США; действия американских Второго флота с административным центром в военно-морской базе (ВМБ) Норфолк (штат Вирджиния) и Третьего флота с административным центром в военно-морской базе в Сан-Диего (штат Калифорния), оснащенных крылатыми ракетами с ядерными боеголовками; несение боевого дежурства в Северном Ледовитом океане и Северной Атлантике атомных подводных лодок США с базы ПЛАБ в Кингс-Бей и базы ПЛАБ Бангор (штат Вашингтон); создание американской противоракетной обороны ПРО на Севере с модернизированными ракетами SM-3 как элемент передового базирования средств ядерного нападения. Районы ПРО в Америке обеспечивают модернизированные радиолокационные станции в Клире (Аляска), Гранд-Форкс, Чикаго, Кейп-Код, в Туле (Гренландия), Файлингсдейлс-Мур (Великобритания). Есть еще и плавучий радар морского базирования SBX на о. Адак (Алеутские острова) [327].

С другой стороны, в связи с потеплением геологические исследования арктических островов, шельфов и океанического дна будут происходить на порядок легче, чем сегодня. По оценкам Геологической службы США и норвежской компании StatoilHydro, Арктика таит в себе четверть всех неразведанных запасов углеводородов в мире. При этом достаточно взглянуть на карту рельефа дна Северного Ледовитого океана, чтобы понять: арктический шельф – это, прежде всего, моря, омывающие берега России. Здесь же, у берегов России, обнаружены самые большие на сегодня запасы нефти и газа [137, 68—72].

Отсюда ресурсная геополитика приполярных государств направлена в первую очередь на доказательство своих прав на новые территории Северного Ледовитого океана, которые могут дать колоссальную экономическую выгоду от добычи углеводородов.

Важным следствием арктического потепления станет и резкое переформатирование всей сети межконтинентальных торговых путей между Европой, Азией и Америкой. Летом 2007 года впервые в истории Северо-Западный проход вдоль берегов Канады оказался свободен ото льдов на всем своем протяжении. Через год такая ситуация возникла и на Северном морском пути. Северо-Западный проход (СЗП) представляет собой архипелаг, открывающий путь из Атлантического океана в Тихий через пять проливов. Благодаря потеплению и таянию ледников, вскоре он станет судоходным, и тогда на карте мира появится «северный Панамский канал», созданный естественной средой, который составит полноценную конкуренцию другим маршрутам из Европы в Азию. Путь по нему на 4 тыс. км короче, чем через Панамский канал. К тому же, по Северо-Западному проходу могут пройти и супертанкеры, которые слишком велики для Панамского канала, и поэтому сейчас, чтобы попасть из Тихого океана в Атлантический океан, вынуждены огибать Южную Америку. СЗП является предметом спора между США и Канадой. Оттава настаивает, что по большей части он пролегает через внутренние воды Канады. США и ЕС, испытывающие интерес к этому транспортному коридору, утверждают, что на него распространяется право международного пролива, открытого для свободного плавания. Кроме всего прочего, спорная территория, по мнению американцев, представляет интерес еще и ввиду наличия там запасов нефти, газа и других ресурсов. Считается, что если данный проход благодаря техническому прогрессу или таянию льдов станет судоходным, Канаде будет всё труднее и труднее утверждать, что он не является международным. В конечном счете, она может пойти на уступки, перейдя к регулированию режима прохода совместно со своими союзниками. Оттава даже может пойти на более серьёзные уступки и передать проход под управление Вашингтона, так как вряд ли сможет освоить его самостоятельно по финансовым причинам.

Конкуренцию СЗП составляет Северный морской путь (Северо-Восточный проход), способный связать воедино европейские и дальневосточные морские и речные маршруты [35]. Сейчас протяжённость маршрута между Европой и Азией (Роттердам-Токио) по Суэцкому каналу составляет 21100 км.

Благодаря Северо-Западному проходу этот маршрут сокращается до 15900 км. Достаточно отметить, что сегодня торговый путь от Роттердама до Шанхая через Суэцкий канал (с обязательными сборами за проход судов и ограничениями по тоннажу), нестабильный Аденский залив, проблематичный Малаккский пролив составляет 10409 морских миль, а через Северный Ледовитый океан и Берингов пролив составит всего порядка 7500 морских миль. Общая экономия существенна настолько, что свободная ото льдов Арктика изменит весь баланс мировой торговли [315; 137, 71—72]. Международные эксперты подтверждают, что проход судов по Северному морскому пути позволяет менее чем на 50% сократить время доставки грузов по сравнению с традиционными маршрутами, экономя судовладельцам время и деньги. По прогнозам экспертов, к 2015 году общий объём перевозок по СПМ может возрасти до 15 млн. тонн в год. В условиях высоких политических рисков в странах Ближнего Востока Северный морской путь может стать реальным конкурентным предложением России на мировом рынке транспортных услуг. Для успешной реализации этого замысла необходимо создавать адекватный сегодняшним вызовам гражданский и военный флот, а прежде – сформулировать четкую программу по развитию гражданского судостроения и военного кораблестроения. Следует также отметить, что открытие воздушного пространства Арктики кардинально изменит мировую инфраструктуру авиационных перевозок.

Все эти факторы имеют глобальный характер, поскольку затрагивают едва ли не весь мир, включая Китай, Японию и Евросоюз. Торговля, особенно морская торговля между Западом и Востоком в условиях глобальной экономики, давно стала «становым хребтом» цивилизации, и это подстегивает интерес к Арктике со стороны уже всего мирового сообщества. Тем более, что Арктика занимает срединное положение между основными полюсами экономического и технологического роста в Америке, Европе и Восточной Азии.

С Арктикой непосредственно «граничат» пять стран: Россия, Канада, США, Норвегия и Дания (которой, как известно, принадлежит остров Гренландия). Еще три государства – Исландия, Швеция и Финляндия – не имеют с Арктикой океанических границ, однако тоже относят себя к этому региону. Но, в целом, в настоящее время в арктической зоне Европы, Азии и Америки примыкают 16 государств. Из них: Великобритания, Дания, Исландия, США, Канада, Норвегия, Латвия, Литва, Эстония, Польша, Нидерланды являются членами НАТО; Гренландия, Дания и США осуществляют совместную оборону; Ирландия, Великобритания, Дания, Швеция, Финляндия – члены ЕС. В Арктический совет входят восемь арктических государств – Канада, США, Исландия, Норвегия, Дания, Швеция, Финляндия и Россия. В Совет Баренцево-Евроарктического региона (СБЕР) вошли на правах постоянных членов: Дания, Исландия, Норвегия, Российская Федерация, Финляндия и Швеция, а также Комиссия Европейских сообществ. Девять государств – Великобритания, Германия, Италия, Канада, Нидерланды, Польша, Франция, США, Япония – имеют статус наблюдателей. Страны – члены Совета министров Северных стран: Дания, Финляндия, Исландия, Норвегия, Швеция, автономные территории: Фарерские острова (Дания), Гренландия (Дания), Аландские острова (Финляндия). Кроме этого, с 1991 г. существуют информационные офисы Северного совета в Эстонии, Латвии и Литве, а также в Санкт-Петербурге и Калининграде. Большая часть государств арктического пояса имеют друг к другу территориальные претензии и спорят за те или иные территории.

А интерес к разработке арктических ресурсов проявляют не только государства арктического пояса. Даже китайцы серьезно заинтересовались этим регионом: они открыли исследовательскую станцию на Шпицбергене и дважды отправляли в северные моря свой ледокол «Снежный дракон», который обычно работает в Антарктике. Норвегия сегодня прибирает к рукам ресурсы этого острова (в том числе биологические). В 1947 году с согласия победителей во Второй мировой войне Норвегия признавала «особые экономические интересы СССР на Шпицбергене». В практическом плане это означало совместное владение архипелагом без изменения его политического статуса. Но в 70-е годы она установила в одностороннем порядке 200-мильную зону вокруг Шпицбергена, которая не признается большинством государств. Эту зону норвежцы называют «рыбоохранной» и, используя благовидный предлог заботы о морской фауне, по сути, пытаются в одностороннем порядке регулировать весь рыбный промысел. При «новой России» Норвегия установила здесь радиолокационную станцию военного или как минимум двойного назначения, ввела вокруг архипелага 200-мильную «рыбоохранную» зону ограниченного доступа. Для России это становится препятствием для работы в архипелаге. Наличие такой контролируемой норвежской зоны практически закрывает всю западную часть Баренцева моря для российских рыбаков. Норвегия начала вытеснять Россию с архипелага. 15 сентября 2010 года президент РФ Д. Медведев и премьер-министр Норвегии Й. Столтенберг в Мурманске подписали Договор о разграничении морских пространств и сотрудничестве в Баренцевом море и Северном Ледовитом океане между Россией и Норвегией. Госдума ратифицировала договор между Российской Федерацией и Норвегией о разграничении морских пространств и сотрудничестве в Баренцевом море и Северном Ледовитом океане, поставив точку в многолетнем споре о принадлежности огромных морских пространств общей площадью около 175 тысяч квадратных километров. Официальная пресса радостно сообщила об успешном завершении сорокалетнего спора вокруг спорной зоны Баренцева моря. Отныне ее поделили между РФ и Норвегией, провели «четкую «границу, и это мудрое решение позволит поднять российско-норвежское сотрудничество на новую, более высокую ступень. Однако мурманские рыбаки, недропользователи, ученые выступали против ратификации Договора, считая, что он противоречит интересам России, подрывает нашу оборону и безопасность, загоняет российских рыбаков в ледовый восточный мешок, лишает тысячи тонн рыбы ценнейших пород, ограничивает возможности наших нефтедобытчиков, так как открытые советскими геологами в этой зоне месторождения углеводородов передает Норвегии. Правовая экспертиза Договора 2010 года, выполненная учеными – юристами, показывает, что после вступления в силу Договора у России более не будет оснований возражать против 200-мильной зоны, континентального шельфа территориального моря Норвегии вокруг Шпицбергена, которые были у нашей страны согласно Договору о Шпицбергене 1920 года. Таким образом, всякая экономическая деятельность России в морских районах вокруг Шпицбергена на основе Договора о Шпицбергене 1920 года становится юридически невозможной. Особо следует подчеркнуть тот факт, отмечают эксперты, что в самом Договоре 2010 года нет ссылки на Договор о Шпицбергене 1920 года, что соответствует интересам Норвегии, но не России [230]. Депутат Мурманской областной думы, ученый-океанолог, многие годы занимающийся вопросами северного рыболовства, Г.В. Степахно категорически заявляет, что в Договоре нет «никакого баланса интересов. Норвежцы медленно, но верно пытаются полностью сделать зону Шпицбергена своей. По договору Медведева–Столтенберга мы теряем ценнейший, стратегический, я бы сказал, участок уникального Баренцева моря. На этом смежном участке моря было открыто газо-конденсатное месторождение Свод Федынского. Ресурс его, по оценкам российских ученых, в 3 раза выше, чем у Штокмановского. Если Штокман – это 3 млрд. кубических метров, то Свод Федынского – не менее 9.

Договор от 15 сентября делает явью норвежскую мечту об освоении богатейшего в мире Свода Федынского, открытого русскими геологами. Если раньше норвежский министр иностранных дел заявлял, что его страна видит в Баренцевом море свой приоритет, то теперь добавляет, что приоритет простирается в сторону Северного Ледовитого океана, и вообще – на всю Арктику» [297].

Интересы Дании уже давно вступают в противоречие с интересами Канады, которая претендует на датские участки в Гренландии. Не совпадают арктические интересы Канады и США. Есть и другие аспекты территориальных претензий России, Норвегии, Канады, Дании друг к другу [8]. Мы еще так и не договорились окончательно с США относительно раздела северной части Тихого океана по пресловутому соглашению Шеварнадзе – Бейкер. В США заговорили о правах на пять островов, в том числе на острова Врангеля и Геральд, а также поднимается вопрос о пересмотре арктического секторального принципа, в соответствии с которым в российский сектор входят Земля Франца Иосифа, Новая Земля, Новосибирские и Ляховские острова, сотни других малых островов [179, 16].

В связи с этим один из известных аналитиков М. Калашников своем интервью порталу «Евразия» заявил: «Конфликт за Арктику приближается уже не по дням, а по часам. Можно сразу сказать, что перспектива военного столкновения в Арктике реальна, потому что в сухопутной рентабельной теплой части земли месторождения сейчас вырабатываются. Новых больших месторождений ни в Саудовской Аравии, ни где-либо еще в теплом поясе пока не найдено. Арктика между тем очищается ото льда. Уже сейчас западные корпорации говорят, что нынешнее падение нефтяных цен свернет многие геологоразведочные работы и инвестиционные проекты на суше и что в 2015 году будет новый виток борьбы за энергоресурсы. Естественно Арктика будет одной из горячих точек этой борьбы» [285, 173; 26].

В настоящее время вследствие глобальных изменений мировой политики Арктика, играющая роль буфера между основными мировыми центрами – США, Западной Европой, Россией, Японией и Китаем, становится полигоном большой военно-стратегической игры. В водах Баренцева моря растет число надводных кораблей и подводных лодок стран блока НАТО, участились факты нарушения ими территориальных вод России, в этом регионе в полтора раза возросла интенсивность иностранной разведывательной деятельности [161, 117].

Нарастает внешнее давление на морские границы России в арктической зоне. Страны – члены НАТО ведут постоянную работу по совершенствованию способности своих воинских подразделений действовать в северных широтах. НАТО ежегодно проводят здесь соответствующие учения с привлечением значительного воинского контингента и современной боевой техники. В США и других странах НАТО особое внимание уделяется разработке новой техники, которая обеспечила бы им превосходство в суровых приполярных областях в современных военных конфликтах и боевых операциях. На российском Севере стремятся закрепиться также японские, французские, немецкие и южнокорейские компании, которые намерены самостоятельно решать проблему доставки полезных ископаемых из Арктики в Западную Европу, США, Японию. Иностранные исследовательские центры уже распределили между собой по зонам интересов арктический сектор России: Норвежский полярный институт – Баренцево и Карское моря, Институт морской геологии и Институт им. Вегенера (Германия) – море Лаптевых и Республика Саха, Полярный институт им. Скотта (Великобритания) – Северный Ледовитый океан [42, 43].

Все это выводит арктический вектор российской геополитики на передний план. Россия претендует на свой сектор Арктики, который представляет гигантский треугольник, основанием стоящий на северных границах российской суши (от крайней западной до крайней восточной точек ее территории), а верхним углом упирающийся в Северный полюс [305, 391—392]. Северные территории РФ занимают сегодня ведущее место в ее ресурсной геополитике. По запасам ценного сырья им нет равных. По оценкам западных экспертов, общая стоимость всех полезных ископаемых России составляет более 28 трлн долл., причем на Русский Север приходится 80% этой суммы (стоимость полезных ископаемых США – 8 трлн долл.). Наш Север приносит более половины валютных поступлений, дает до 20% национального дохода, хотя проживает здесь менее 10% населения России. Русский Север – это 1/5 внутреннего валового продукта России и до 60% ее сырьевого экспорта. Здесь добывается 95% российского газа. И это оправданно, так как при доле населения меньше 1 процента в российской Арктике производится продукция, которая обеспечивает около 20 процентов ВВП России и составляет более 22 процентов общероссийского экспорта. В настоящее время в районах Крайнего Севера добывается 95 процентов газа, 75 процентов нефти, основная часть никеля, олова, платиноидов, золота и алмазов. Одну треть Северного Ледовитого океана занимает шельф арктических морей Российской Федерации [242].

Потенциальная газоносность континентального шельфа Баренцева и Карского морей оценивается в 50—60 млрд т. Разведанные запасы газа составляют примерно 80% всех запасов страны. Они сосредоточены в основном в Ямало-Ненецком автономном округе. В конце XX в. на Север приходилось около 60% внешнеторгового оборота России [285, 173]. Для России принимает форму важнейшего геостратегического вызова вопрос: смирится ли мир с тем, чтобы мировые торговые пути пролегали вдоль северных берегов России, фактически по Северному морскому пути, с его портами и станциями слежения, с его базами данных о течениях и солёности воды, и во многом зависели от позиции нашей страны? Тем более, что сегодня в приполярной зоне наблюдается существенное отставание в области строительства опорных магистралей и узлов, а транспортные средства всех видов морально и физически устарели. Отмечается также недостаток техники, способной работать в экстремальных условиях. В кризисном состоянии находится и авиация. Создававшаяся на протяжении десятилетий арктическая транспортная система Северного морского пути, куда входят морские порты, фарватеры, гидрометеорологические и гидрографические службы, экономически и технически сильно отстаёт от современного уровня. Наиболее слабым местом СМП является состояние ледокольного и арктического транспортного флотов, а также северных портов России. Сегодня в этом регионе работают 7 атомных и 4 дизельных ледокола, которые принадлежат компании «Атомфлот», входящей в систему «Росатома». В то же время, по мнению экспертов, на участке Мурманск – Дудинка должно работать 3 универсальных современных атомных ледокола, 4 дизельных линейных ледокола, 3 дизельных ледокола-снабженца, 2 дизельных вспомогательных теплохода для «Норильского никеля» и 4 портовых ледокола в Архангельске и Диксоне. Но ввод в эксплуатацию первого современного ледокола запланирован на 2015 г., и только к 2020 г. их станет три. При этом все арктические порты России, за исключением Дудинки, нуждаются в модернизации.

Сегодня в мире по-разному представляют себе будущий статус СМП. Россия считает его собственной транспортной коммуникацией. США, Канада и скандинавские страны предлагают «интернационализировать» Севморпуть, а для международного управления им создать трансарктический консорциум, оттеснив тем самым Россию от руководства СМП, разработки эксплуатационной и тарифной политики. Отсюда, собственно, и требования «открыть границы» в Арктике или разделить её таким образом, чтобы если не весь СМП, то хотя бы некоторые его участки оказались вне российских границ.

Главный аргумент сторонников подобных проектов состоит в том, что артерии общемирового значения не могут быть «прерогативой» одной страны. На трассах Северного морского пути замечены ледоколы Норвегии, Германии, Китая. Россия же в это время сняла на арктическом побережье большинство пограничных застав, практически ликвидировала рубежи ПВО, бросила на произвол судьбы береговые инфраструктуры, обслуживающие Севморпуть. На средства МВФ было также организовано массовое переселение жителей этих регионов в южные районы страны [145, 139].

В США позиция России в отношении Северного морского пути вызывает открытое недовольство. Американское экспертное сообщество при поддержке представителей политической элиты настаивает на необходимости добиваться максимальной «интернационализации» СМП, которая для США будет означать право свободного использования этого транспортного коридора [9].

«Можно предположить, – пишет А. Б. Широкорад, что вся шумиха, поднятая политиками и СМИ Запада, связанная с эксплуатацией недр Арктики, имеет более реальную цель – интернационализировать Северной морской путь, 200-мильную экономическую зону России в Арктике, все арктические проливы, а в перспективе и Северно-Восточную часть Сибири…Уже сейчас можно представить сценарий окончательного расчленения России. Для начала возникнут претензии по поводу загрязнения Арктики и нарушения прав человека у местного населения. Далее – требования «сокращенного военного присутствия», а затем – полной демилитаризации Русской Арктики. Ну, а в конце концов – передача северных районов России под контроль «международных органов», то есть США» [346, 339—340].

В 1997 году Россия ратифицировала Конвенцию по морскому праву, фактически отказавшись от своих претензий на громадную часть Арктики. Сегодня в нашу Арктику может заходить кто угодно, включая военные суда и, естественно, транспортные караваны. После погружения аппаратов «Мир» у Северного полюса в августе 2007 года мы практически дали старт арктической гонке. И вот уже Канада приступает к строительству на острове Баффинова Земля глубоководного порта, собирается спускать на воду новые патрульные суда для Северного Ледовитого океана и строит в бухте Резолют-бэй тренировочный центр по подготовке к работе в Северо-Западном проходе. Сюда следует добавить открытие Канадой в Резолют-Бей нового армейского центра по подготовке войск к ведению боевых действий в арктических условиях и строительство глубоководного порта на северной оконечности острова Баффин-Айленд. Канада усиливает свое военное присутствие на крайнем Севере путем размещения там дополнительного спецподразделения в составе 900 канадских рейнджеров и строительства восьми арктических патрульных кораблей помимо уже имеющихся в береговой охране 17 ледоколов. Канада, Норвегия и Дания подали заявки в комиссию ООН по границам континентального шельфа на владение дополнительными территориями в Арктике. Дания заявляет права на все тот же хребет Ломоносова (как и Россия), а также и на Северный полюс.

В настоящее время все морские державы – исторические соседи России на морских театрах располагают военно-морскими силами, сопоставимыми, а зачастую и превышающими качественно и количественно флоты, которыми обладает Россия в этих регионах. Акватории же морей и океанов, внутренние воды, территориальное море, исключительная экономическая зона, континентальный шельф России и воздушное пространство над ними являются районами, откуда может исходить угроза со стороны морских носителей высокоточного оружия, способных нанести существенный ущерб военно-экономическому потенциалу Российской Федерации. Арктика становится второй, после Кавказа, угрозой для России [327].

В связи с этим на первый план сразу вышел вопрос: а готова ли к такой жесткой геостратегической конкуренции современная Россия? Оказалось, что не только не готова, но и не готовилась. Выяснилось, что ни технически, ни юридически наша страна не может подтвердить свои претензии на арктический шельф. И сделать это в международных инстанциях на сегодня весьма непросто, особенно в условиях активного противодействия наших контрагентов. Кроме того, по свидетельству экспертов, реальное освоение шельфа Арктики по объемам реализации научно-технических проектов и масштабам привлечения финансовых ресурсов сопоставимо с программой освоения космоса. Тем более пока никто не готов с полной уверенностью сказать, что Россия сможет в ООН доказать свое право на обладание континентальным шельфом Арктики. Не исключено, что ООН вообще отложит принятие решения по данному вопросу, предоставив шанс Дании, Норвегии, США, Швеции провести свои арктические изыскания [36]. Или же государства Северного Ледовитого океана предпочтут самостоятельно, без участия ООН, прочертить границы на Арктике и поделить между собой полезные ископаемые региона [292].

Таким образом, для России, для самого протяженного с запада на восток арктического государства проблема формирования широтной геополитической и геоэкономической оси становится жизненно необходимой задачей [69]. Без решения этой задачи обеспечение национальной безопасности России становится проблематичной.

Необходимым условием стабильности в Арктическом регионе, как отмечают специалисты, является решение международно-правовых проблем, которые в той или иной мере затрагивают интересы России. В их числе:

а) Делимитация, т. е. определение государственной границы с описанием ее прохождения и нанесением на карту в соответствии с заключенным договором, морских пространств в Арктике: на западе – с Норвегией, на востоке – с США.

б) Земли и острова в российском секторе Арктики. В соответствии с Постановлением Президиума ЦИК СССР от 12 апреля 1926 г. «Об объявлении территорией Союза ССР земель и островов, расположенных в Северном Ледовитом океане» все земли и острова, которые открыты или могут быть открыты в секторе, прилегающем к северному побережью России до Северного полюса (нанесены на географические карты), принадлежат России. Это официально не оспаривается ни одной из арктических стран, однако требует закрепления в федеральном законе Российской Федерации.

в) Статус Северного морского пути. Согласно Федеральному закону «О внутренних морских водах, территориальном море и прилежащей зоне Российской Федерации», Северный морской путь (СМП) является исторически сложившейся национальной единой транспортной коммуникацией Российской Федерации в Арктике. В связи с развитием международного судоходства по Северному морскому пути необходимо установить режим плавания по трассам Северного морского пути российских и иностранных судов только в соответствии с правилами, утверждаемыми Правительством Российской Федерации.

г) Статус околополярной области в центральной части Арктики. Государствам Северного региона целесообразно провести исследования для определения возможности придания центральным районам Арктики, находящимся за пределами национальной юрисдикции прибрежных арктических государств: России, Канады, США, Норвегии и Дании, особого правового статуса, выгодного для России, основанного на ее исторической практике и совместимого с ее законодательством.

д) Интересы России на архипелаге Шпицберген. На основании Договора о Шпицбергене, подписанного в Париже 9 февраля 1920 г., Россия продолжает диверсификацию (т. е. разностороннее развитие) своей деятельности на этом архипелаге, решая с Норвегией спорные вопросы, например вопрос о рыболовстве в прилегающих к Шпицбергену акваториях и др. [285, 179—180]. Крайне важно, чтобы принятие Совбезом РФ на своем заседании на Земле Франца-Иосифа в сентябре 2008 года «Основ государственной политики Российской Федерации в Арктике на период до 2020 года и дальнейшую перспективу» с идей превратить российскую часть Арктики в нашу сырьевую базу, создать арктическую группировку войск и оживить Севморпуть не оказалось декларативным шагом, а послужило началом целенаправленной, систематической работы по реализации геополитических, геоэкономических интересов России в Арктике.

Несмотря на значение Севера и Арктики для страны и мирового сообщества, российская часть их территории остается остропроблемной зоной. Международные тенденции в этом мегарегионе существенно отличаются от отечественных практически по всем направлениям, в том числе:

– в демографическом плане: в российской части за годы реформ население уменьшилось более чем на 30%, тогда как в зарубежной – почти на столько же выросло. В результате деловой центр штата Аляска г. Анкоридж по населению вплотную приблизился к г. Мурманску, хотя еще в 1990 г. отставал от него по этому показателю в 2 раза;

– в финансовом плане: только в России северные и арктические регионы перечисляют в федеральный бюджет больше, чем получают в виде обратных трансфертов. При этом уровень их бюджетной обеспеченности даже несколько ниже, чем в среднем по стране;

– в инфраструктурном плане: состояние инфраструктуры на российской территории серьезно сдерживает реализацию инвестиционных проектов, в том числе в части освоения арктического шельфа. На грани остановки находится значительная часть северных портов. Протяженность автомобильных дорог с твердым покрытием в Республике Саха (Якутия) составляет менее 2 тыс. км, а в том же штате Аляска, который в 2 раза меньше по площади, она превышает 20 тыс. км (со специальным бетонным покрытием).

Совершенно очевидно, что обеспечение устойчивого развития этого макрорегиона, геополитически и экономически чрезвычайно важного для России, требует осуществления разносторонней, достаточно масштабной протекционистской политики и государственной поддержки, а также формирования новых, адаптированных к реалиям Севера и современным геоэкономическим вызовам институтов и механизмов их взаимодействия на пространстве Севера и Арктики.

Главной целью государственного регулирования и поддержки является создание условий для развития человеческого потенциала. Это вызвано не только необходимостью возмещения гражданам дополнительных материальных и физиологических затрат в связи с работой и проживанием в экстремальных природно-климатических условиях Севера, но и потребностями экономики этих регионов в рабочей силе в связи с начинающимся освоением новых районов и формированием новых производств [278].

В 2008 году Президентом РФ Д.А. Медведевым были утверждены «Основы государственной политики РФ в Арктике на период до 2020 года и дальнейшую перспективу» [233]. Однако за первый этап выполнения документа 2008—2010 гг. ничего существенного сделано не было. Все негативные тенденции присутствовавшие и ранее, только усугубились. Но все же МЧС провела экспедицию с целью мониторинга опасных объектов – затопленных ядерных реакторов в Карском море. На Новой Земле экспедиция детально обследовала реакторную сборку и реакторный отсек атомного ледокола «Ленин». Для укрепления арктического вектора российской геополитики, кроме мер предусмотренных в «Основах государственной политики РФ в Арктике…», сегодня крайне необходимо:

– восстановить полярную авиацию;

– немедленно начать строительство новых ледоколов;

– разработать комплексную программу экономическому, социальному и культурному развитию арктических районов;

– на дипломатическом фронте жестко отстаивать свои позиции дать Западу добраться до кладовых Севера;

– немедленно начать восстановление и модернизацию Северного флота, переориентировать его на главную задачу – защиту Русской Арктики;

– создать специальное боевое подразделение, численность до корпуса, способное вести боевые действия в условиях Крайнего Севера. Если этого не будет сделано, считают эксперты, Север будет уже не Русским [227]. С учетом существующей напряжённости РФ должна планировать создание отдельной флотилии, контролирующей северное побережье от Урала до запада Чукотки, включая восточную часть Карского моря, море Лаптевых, восточную часть Восточно-Сибирского моря с пунктами базирования в Диксоне, Хатанге, Тикси [327].

Возрастающее значение северного вектора для геополитики России, актуальные задачи деятельности федеральных и региональных органов власти на этом направлении подробно рассмотрены в изданных в последнее время трудах сотрудников Института экономических проблем имени Г.В. Лузина и других научных учреждений Кольского научного центра РАН. Назовем среди них такие, как-то: «Север и Арктика в новой парадигме мирового развития. Лузинские чтения – 2010». Тезисы докладов V международной научно-практической конференции. 8-10 апреля 2010 г. – Апатиты: Изд-во Кольского научного центра РАН, 2010. – 223 с.; «Север и Арктика в пространственном развитии России»: научно-аналитический доклад / Научный совет РАН по вопросам регионального развития; СОПС при Министерстве экономического развития РФ и Президиуме РАН; ИЭП Кольского НЦ РАН, ИСЭ и ЭПС Коми НЦ УрО РАН. – Москва – Апатиты – Сыктывкар – Апатиты: Изд-во Кольского НЦ РАН. 2010. – 213 с.; «Стратегические вызовы и экономические факторы морской политики в российской Арктике». – Апатиты: Изд-во Кольского научного центра РАН, 2011. – 199 с.; Селин В.С., Васильев В.В., Широкова Л.Н. «Российская Арктика: география, экономика, районирование». – Апатиты: Изд-во Кольского научного центра РАН, 2011. – 203 с. Целый ряд важных аспектов северного вектора российского развития и их геополитического значения получили расширенную проработку в публикациях Института социально-экономического развития территорий РАН (г. Вологда). Все названные работы позволят читателям глубже понять реалии, касающиеся северного вектора российской геополитики.

1.4. Южный вектор

По оценкам экспертов, основная угроза безопасности Российской Федерации в ближайшей перспективе будет определяться происходящими на Юге России процессами, которые в основном обусловлены геополитическими факторами, связанными, прежде всего, со стремлением мировых держав обеспечить господство на историческом плацдарме между Востоком и Западом, установить контроль над природными ресурсами региона. Эти процессы, развивающиеся в общем контексте мировой глобализации, втягивают все большее число стран и народов как ближнего, так и дальнего зарубежья. При рассмотрении геополитического измерения Кавказа необходимо отметить, что его характеристики определяются двумя серьезными обстоятельствами – это пространство, где «стыкуются» две цивилизации – христианская и исламская, и где разграничиваются и взаимодействуют Запад и Восток как культурно-цивилизационно-географические образования. С давних времен Кавказ рассматривался как важный геостратегический регион, арена противостояния Византии, Османской империи, Ирана и России. На протяжении всей его истории здесь происходило смешение различных племен и этносов. В политическом и духовном менталитете народов Кавказа веками оформлялись и кристаллизировались пространственно-территориальные критерии социальной организации и самоидентификации. Пространство Кавказа осознавалось, как способное защитить от внешнего врага и, вместе с тем, трудное для освоения. Горы способствовали сохранению в этнических характеристиках наиболее архаических качеств. Все конфликты на Кавказе отражали и отражают столкновение двух глобальных геополитических сил, противоположных геополитических интересов: России и США, или, более широко, России и Северо-Атлантического Союза [339].

Сложившаяся в последнее время ситуация на Кавказе резко выделяет противопоставление сил двух полюсов, которое вошло в напряженную и переходную фазу. В 2009 году многие зарубежные СМИ со ссылкой на телекомпанию «7 канал» (Израиль), сайты «Северный Кавказ» и «Кавказский узел» сообщили, что группа израильских ученых начала готовить специальный доклад «Сценарии трансформации Кавказа». Для такого проекта в 2009 г. в Иерусалиме «срочно» был создан «Институт восточного партнерства». Идеология же этого Института и состоит, по имеющимся данным, в том, что необходимо вовлечь в единую государственную структуру, зависимую от Запада, Израиля и Турции, черкесов, карачаевцев, адыгов и кабардинцев; такая же марионеточная структура рекомендована для остальных нерусских северокавказских этносов. Те же идеи давно выдвигает «Черкесский конгресс», весьма влиятельный в зарубежной диаспоре упомянутых народов Западного региона Северного Кавказа, особенно в Турции, Израиле, Саудовской Аравии, Западной Европе и Северной Америке [172].

Несмотря на все усилия Москвы, обстановку почти на всем Северном Кавказе мирной можно назвать с большой натяжкой, по сути продолжается война. И в наши дни слышны выстрелы и взрывы в Чечне. Информационные выпуски из Ингушетии порой напоминают сводки боевых действий. В Дагестане почти двадцать лет не утихают выстрелы на улицах городов и аулов. Убивают местных глав администраций, муфтиев, которые не поддерживают террористов. Налицо все признаки нарождающейся гражданской войны в республиках Северного Кавказа. Неправительственная организация «Кавказский узел» свидетельствует, что в 2010 году на Северном Кавказе было проведено 238 террористических актов, жертвами которых стали, по меньшей мере, 1710 человек. Из них 754 убитых и 956 раненых. Причем, если раньше головной болью Москвы была Чечня, то теперь значительно ухудшилась обстановка в Дагестане и Кабардино-Балкарии. Более 80 процентов терактов на Кавказе в 2011 году приходятся именно на эти республики. По состоянию с начала на конец июля 2011 года в них уже совершен 151 террористический акт. В целом, по оценке МВД РФ, только в Кабардино-Балкарии активность бандподполья за последние годы возросла в пять раз. Следует заметить, что большинство вооруженных группировок на Северном Кавказе до сих пор не включены Госдепартаментом США в перечень террористических. Против этих группировок всего за пять месяцев 2011 года правоохранительными органами РФ были проведены 52 контртеррористические операции, из которых 3 – в Дагестане, семь – в Чечне, шесть – в Кабардино-Балкарии и четыре – в Ингушетии. За тот же период потери лишь милиции и внутренних войск составили 352 человека, в том числе при исполнении служебных обязанностей погибли 99 сотрудников, были ранены 253. По мнению экспертов, в ближайшей перспективе активность банд будет смещаться поближе к Черному морю. Штабами международного терроризма ставка делается на срыв зимних Олимпийских игр 2014 года в городе Сочи [309].

Основные причины геополитических вызовов и угроз РФ на Северном Кавказе, по мнению аналитиков, прежде всего связаны обострением геополитической конкуренции глобальных акторов в связи с изменением геополитической и геоэкономической роли Черноморско-Каспийского региона (ЧКР) в мире:

1. ЧКР превратился из заштатной «мировой провинции» в исключительно важный перекресток мировых хозяйственно-экономических связей как в широтном, так и меридиальном направлении; приобрел особую значимость контроль над действующими транспортными «коридорами».

2. Вырос фактор нормального функционирования морских и речных пространств (дунайской водно-транспортной системы, черноморских проливов, а также коммуникаций в Азово-Керченской акватории);

3. Был определен новый статус акваторий Черного и Каспийского морей как уникальной водно-транспортной системы и место военных флотов России и сил НАТО в акватории ЧКР;

4. Получила особое значение для энергетической безопасности стран Запада проблема беспрепятственного доступа (прежде всего через территорию Кавказа) к нефтяным и газовым ресурсам Каспия.

5. ЧКР стал весьма значимым сегментом мирового геополитического пространства в геоэкономических треугольниках. Первый «большой» треугольник представляют: Новороссийск (основной пункт отправки нефти на европейские рынки), Стамбул как крупнейший торгово-посреднический центр региона (он во многом перенял функции Бейрута как торговой и финансовой столицы Ближнего Востока) и румынский порт Констанца (главные морские ворота в Европу). Второй «малый» – Бургас (в Болгарии), грузинский порт Поти (второй по значению пункт отправки нефтяного сырья в Европу) и Самсун (будет набирать силу в связи с началом функционирования газопроводной системы «Голубой поток»).

6. Приобрели геополитическое значение вопросы доступа к урегулированию внутренних сецессионистских конфликтов и кризисных ситуаций в государствах Причерноморья и Кавказа, являющиеся концентрацией исторической межэтнической конфликтности, наложенной на горную топографию.

В связи с этим на западной и южной периферии границ России сегодня возникает перспектива создания нового «санитарного кордона», тем более, что нет отбоя от желающих выступить в качестве «организаторов» этого геополитического строительства [274]. Нынешняя взрывоопасная ситуация на Северном Кавказе вызвана также недооценкой, а порой даже игнорированием таких важных взаимосвязанных факторов внутренней геополитики России, как:

1. Кавказ – это сложная мозаика полиэтнической и многоконфессиональной совокупности народов. Мусульманские общины Кавказа (уммы) далеко не однородны, являются не только религиозными и политическими организациями, но и носят, в особенности под влиянием зарубежных организаций, некоторые признаки воинского ордена со своим кодексом чести.

2. Помимо исторических корней межэтнической конфликтности и несоответствия существующей системы национально-государственного устройства региона сложившимся ареалам расселения этносов, дополнительным катализатором обострения конфликтов в этой сфере явились процессы приватизации госимущества и капитализации промышленных предприятий, сельхозугодий, объектов инфраструктуры, обусловленные законами «дикого капитализма», пришедшие с развалом СССР. Имущественные споры зачастую приобретают межэтническую окраску, заставляя влиятельные группы подкреплять демонстрацией силы свое право на владение имуществом и монопольный доступ к жизненно важным ресурсам, что, в свою очередь, привело к распространение преступности среди кавказцев, как на самом Кавказе, так и в масштабах всей России. Многие из тех боевиков, кто скрывается в лесах Северного Кавказа, являются преступниками, находящимися в федеральном розыске. Рост проявлений криминального характера обуславливается и высокой степенью вооруженности населения и преступных группировок.

3. Дефицит российских инвестиций в производственные и коммерческие предприятия Кавказа приводит к завладению крупными пакетами акций предприятий компаниями, за которыми стоят транснациональные преступные сообщества. Для расширения своей деятельности лидеры преступного мира предпринимают меры по сращиванию с руководителями крупнейших предприятий региона. Произошел переход от эпизодического вымогательства к долгосрочным соглашениям по выплате доли прибыли от осуществления как легальной, так и сомнительной экономической деятельности. Появление подобной системы дало возможность использовать часть предприятий в целях прикрытия масштабных махинаций. В кредитно-финансовой сфере активно похищаются кредитные средства и выдаются заведомо безвозвратные кредиты. Создание криминальными структурами собственной сети действующих фирм и переход под их контроль ряда банков позволяет осуществлять масштабную легализацию преступных доходов [149].

4. Массовая безработица и сильное социальное расслоение стали основным показателем кавказской действительности. Большинство населения осталось вообще без работы и доходов. Многие на Кавказе уверены, что независимо от того, какая команда правит в Москве, в отношении их региона проводится политика вытеснения населения из родных краев и искусственного сдерживания экономического развития.

5. Сложилась устойчивая ментальность, заинтересованная в дестабилизации республик Северного Кавказа, ориентирующаяся на силовые методы противоборства с органами власти, в том числе путем проведения акций устрашения. Направление ее политизации связано с деструктивными силами и опорой на преступные и люмпенизированные элементы. Для расширения возможности в достижении экономических и политических целей используются террористические методы. Организованная преступность стала представлять собой состояние, как преступности, так и общества в целом. В ряде регионов (Ингушетия, Чеченская Республика, Дагестан) занятие террористической деятельностью стало способом существования части коренного населения, не обременяющей себя поиском других источников средств существования. Массовость захватов заложников и другие преступления позволяют говорить о появлении криминально-террористической технологии «производства» материальных благ и услуг.

6. Политическая и экономическая нестабильность на Северном Кавказе стала мощным фактором развития наркобизнеса. Финансовые ресурсы от продажи наркотиков направляются на достижение политических целей, в т. ч. на закупку оружия для развязывания и поддержания межнациональных конфликтов, совершения террористических актов. Проблема распространения наркотиков связана с угрозой локальной криминализации – 6 из 10 имущественных преступлений совершаются наркоманами.

7. Одной из главных бед всей современной России и, соответственно, Северного Кавказа, являются правоохранительные органы, которые приобретают черты преступных организаций. На трассе «Ростов-Баку», особенно от Махачкалы до Красного Моста на русско-азербайджанской границе, по свидетельству проезжающих, на каждом 50 или 100 метров работниками полиции открыто собирается дань. Работники правоохранительных органов зачастую стоят за терактами, вылазками религиозных экстремистов. Атаки террористов против работников правоохранительных органов связаны и борьбой за сферы влияния [1].

8. Слабость региональной власти, сложившаяся порочная практика подбора и расстановки кадров на местах, когда в большинстве случаев к власти приходят лица, «преданные» Центру, и коррупционеры, местные «олигархи» и «феодалы», нечистые на руки люди. В результате каждый из этих людей создает свой клан, и вместе со своим окружением начинает грабить, не чувствуя никакой ответственности перед народом. Родственные коррупционные кланы прибирают к рукам все доходные места и промыслы. Торговля должностями и «откаты» становятся не просто правилом, а бизнесом, норма прибыли в котором постоянно возрастает. Усиливается миграция русских из Дагестана, Ингушетии и Кабардино-Балкарии. Ресурс государственной власти в республиках региона неумолимо убывает. В результате такой политики, во-первых, еще больше усиливается недоверие населения Северного Кавказа к Центру, а, во-вторых, Центр сам себя не очень уютно чувствует в этом регионе [1].

Недооценка и игнорирование указанных факторов привели к снижению внутренней геополитической субъектности государства на Северном Кавказе. В результате произошла утрата:

– административного контроля со стороны Федерального центра, вследствие чего на Северном Кавказе сложились этнические элиты, которые взяли под контроль все политические и экономические процессы. Ярко выраженное этническое доминирование в политических элитах сформировали фон для сецессии. Не случайно многие на Кавказе считают, что политическое руководство России проводит политику явной дискриминации населения Северного Кавказа;

– военного контроля над регионом, поэтому на территориях республик нынешнего СКФО оружие получило массовое распространение, и сложились этнические незаконные вооруженные формирования, неподконтрольные Центру, но подверженные влиянию местных этнических элит;

– культурно-цивилизационного контроля государства, в связи с этим этническое население северо-кавказских республик больше не видит культурного присутствия большой России, которая стала допускать деление граждан на «своих» и «чужих». Русское население не только осталось без защиты центральной власти, но и было лишено возможности для самозащиты, что неминуемо повлекло его фактический геноцид. Некоторые отечественные СМИ заняты созданием «образа врага» в лице кавказцев. Это, соответственно, вызывает ответную реакцию. Так, например, в Дагестане салафиты из маргиналов превратились в системообразующую силу, которая ставит задачу освобождения от России [149].

С развалом СССР Москва перестала восприниматься центром. Это породило переход кавказских республик с равновесных отношений на обращение к «древнему» прошлому, чтобы отыскать в нем основания для причисления «спорных» территорий. Поэтому местные аналитики считают, что «угроза распада России исходит из Москвы, поэтому Москва сама должна меняться» [1]. «Развязать» северо-кавказский «гордиев узел» необходимо воспроизведением исходного геополитического состояния, помня при этом, что вектор уважения в этой зоне симметричен вектору силы. Кавказ от активного проявления сепаратизма может спасти только наличие русских поселений – казаков, которые должны иметь право на ношение оружия, и уравнивающая всех (эгалитарная) форма управления для конкретного региона. По крайней мере, на том этапе, когда этот регион имеет явно дотационный характер. Мир на Северном Кавказе возможен только при приравнивании прав суверенов с возможностью обращения к «высшему императиву» [149].

Внутренняя геополитика на Северном Кавказе требует не только исправления допущенных ошибок, но и прогнозирования характера внутренних геополитических процессов в регионе. Шмулевич А., президент «Института восточного партнерства» обращает внимание на «линии трансформации» на Северном Кавказе, которые при игнорировании во внутренней геополитике могут трансформироваться в «линии разлома» [349]. Речь идет о линиях как геополитических вызовах, «болевых» точках, которые могут вызвать системную лавинообразную отрицательную реакцию. Экспертиза геополитических процессов выявляет ряд «линий трансформации» на Кавказе, их сплетения друг с другом и тренд «в линии разлома». Среди них:

1. Опасная деформация геополитического пространства России на ее южных рубежах из-за неконтролируемой миграции, что представляет непосредственную угрозу территориальной целостности страны. Здесь нам наглядным уроком служит трагедия сербского населения Косово, которая началась с близорукого решения Белграда в 50-е годы XX века предоставить право на жительство албанским нелегальным мигрантам. Фактически резервной зоной, энергетическим и финансовым донором для республик Северного Кавказа стал Ставропольский край. Этот регион не случайно называют буферной зоной. Больше двух веков он защищал южные границы России от немирного Кавказа. Здесь сходились дороги, культуры, верования, этносы, формировалось особое «сторожевое» мировоззрение. В настоящее время Ставрополье, отмечает С.В. Передерий, научный руководитель Регионального НИИ разработки проблем межконфессиональных отношений, этнополитики и этнокультуры Юга России при Пятигорском государственном лингвистическом университете, стало своего рода спасительной зоной расселения для многочисленных мигрантов, как из закавказских республик, так и республик Северного Кавказа. Значительная часть славян из-за вынужденного исхода из Чечни переехала в Ставропольский край. Почти вдвое сократилась численность славянского населения в Республике Дагестан. Выехавшие оттуда также местом своего постоянного проживания выбирали Ставрополье. Сюда же продолжается исход значительной части славянского населения из Карачаево-Черкесской Республики, некогда входившей в Ставропольский край, а также из Моздокского района Северной Осетии – Алания и других [245]. Наряду со славянским населением в Ставрополье хлынул поток мигрантов армян, грузин, осетин, чеченцев, даргинцев, карачаевцев. Соответственно, в этнодемографической структуре Ставропольского края в течение постсоветского периода произошли серьезные изменения.

Террористические вылазки, этнополитические конфликты, похищение людей, заложничество становятся сегодня нормой жизни для Ставрополья. Атмосфера страха и подозрительности остается важнейшим расшатывающим фактором всей системы социально-экономических и этнополитических отношений. В поисках более безопасных мест проживания русское население покидает «приграничные» и восточные районы края, что неизбежно ведет к смене этнического состава названных населенных пунктов. Растет проявление национализма в отношении русских со стороны других, более организованных этнических групп. Положение славянского населения на Юге России усложняется, по мнению С.В. Передерия, и вследствие того, что его интересы фактически игнорируются многочисленными так называемыми «правозащитными» организациями и деятелями – как российскими, так и зарубежными – оказывающими существенное влияние на политику федерального центра и на формирование международного общественного мнения. Более того – во многих случаях эти организации занимают явно русофособские позиции и играют провокационную роль, способствуя разжиганию этнических конфликтов, оказывая покровительство националистам и сепаратистам, выступая фактически в роли инструментов геополитических сил, стремящихся к расчленению России. Усиливается давление этнических диаспор на властные структуры для получения политико-правовых преимуществ. Накал напряжения таков, что межэтнический конфликт легко может стать реальностью. Социологи проводят замеры межэтнической напряженности в среде милиционеров и военнослужащих различных родов войск, дислоцирующихся на Ставрополье. Они не могут не вызвать тревоги: до 60% людей в погонах готовы сегодня при возникновении межнационального столкновения встать на сторону своей национальной группы [245].

Создание нового федерального Северо-Кавказского округа со столицей в Пятигорске в среде экспертного сообщества Юга России сразу получило неоднозначную оценку. Ставропольский край оказался искусственно оторванным от традиционных соседей – русских регионов – и в новом статусе стал просто придатком для республик Северного Кавказа. Преимущественно русское население Ставропольского края, не имея такого статуса, каковой имеют республики, и не имея конституционных и иных правовых оснований для своей защиты, будет и в дальнейшем подвергаться еще большим притеснениям и унижениям. Не случайно, жители Ставропольского края в 2010 году, вскоре после образования СКФО, начали сбор подписей под Обращением к высшему руководству страны за выход из Северо-Кавказского федерального округа и просьбой вернуть Ставропольский край в Южный федеральный округ. В Обращении указывается, что из-за объединения с северокавказскими республиками в Ставрополье хлынул поток мигрантов с Кавказа, которые принесли с собой межнациональные конфликты, теракты и высокий уровень преступности. Принцип создания СКФО, при котором северокавказские национальные республики объединили в один округ со Ставропольским краем, многими расценено как территориальное деление. «Все это может привести к еще большему оттоку русского и другого христианского населения из Ставропольского края, отмечается в Обращении, что в перспективе может негативно сказаться на возможностях нашего региона по выполнению своей главной, на протяжении последних столетий, миссии – быть форпостом России на Северном Кавказе. В сложившейся обстановке мы призываем руководство страны вернуть Ставропольский край в Южный федеральный округ, что позволит избежать широкомасштабных межнациональных конфликтов, одновременно с этим провести ряд мероприятий, направленных на снижение миграционного давления на регион, и создать условия, при которых уменьшится миграция местного населения за пределы региона» [387].

Судя по всему, считает С.В. Передерий, при создании нового округа в политическом руководстве возобладала позиция, что экономические меры и финансовые вливания способны нормализовать общественно-политическую обстановку в Северо-Кавказском регионе. Пограничный статус такого региона, как Ставропольский край, многонациональный состав населения, содержащий в себе потенциальную взрывоопасность, делает его особо привлекательным для политических кругов Запада и соответствующих спецслужб, настойчиво и целенаправленно проводящих политику на ослабление российского государства и его развал.

Таким образом, югославский сценарий развития геополитических процессов в Кавказском регионе вполне возможен и совершенно ясно, чем он может обернуться для российской государственности и для русских. Тем же, чем и Косово сегодня для Сербии и сербов. Словом, выработка эффективных упреждающих мер, в том числе и политического характера, становится сегодня крайне важным и неотложным делом [245]. Тем более, что геополитические соперники России инициируют территориальные претензии к Ставропольскому краю. «Мы приведем некоторые исторические факты о принадлежности т. н. Краснодарского края Грузии, чтобы правительству России и русскому народу было понятно, что не только Абхазети, но и почти весь т. н. Краснодарский край принадлежал грузинскому государству», – заявляет Гурам Мархудия в интервью иностранным журналистам, обосновывая территориальные претензии части грузинского общества [196].

2. «Черкесский вопрос» – один из ключевых для стабильности на Кавказе и в РФ в целом и потенциальная главная внешнеполитическая проблема России в связи с предстоящей Олимпиадой. Этот вопрос может превратиться в заметный фактор не только внутриполитической жизни России и стран компактного проживания адыгов (черкесов), но и международных отношений.

На Кавказе и на Западе о «черкесском вопросе» не забывал никто. Он интенсивно изучался, о нем помнили и работали с ним все (кроме нынешних российских федеральных властей). Между тем «черкесский вопрос» был до 1870-х годов на протяжении более чем века главной военной, экономической и политической проблемой Российской империи. Для черкесов (адыгов) Кавказская война в XIX веке еще не ушла в историю, так как, по их мнению, они до сих пор страдают от последствий поражения в этой войне. В результате в самой России черкесы искусственно разделены на три народа (черкесы, адыгейцы и кабардинцы) между четырьмя субъектами Федерации. Зарубежная черкесская диаспора многочисленна и хорошо организована, потомки изгнанников проживают почти в 50 странах мира. Практически во всех странах, где имеется относительно значительное число черкесов, существуют их организации. У них есть богатый опыт участия в политической жизни различных стран. Черкесы уже давно сложились в мощное международное лобби. Запад присматривается к «черкесской теме» давно и всерьез, ей уделяется там большое внимание – и в академических и в политических кругах. В настоящее время среди черкесов зарубежья все активнее раздаются требования полной независимости Черкессии, о выходе ее из состава РФ, о необходимости силового давления на Кремль, и даже о солидарности с действующим на Кавказе исламистским подпольем – хотя до самого последнего времени черкесские националисты старалась дистанцироваться от радикального исламизма. Серьезно активизировалась с 2007 года черкесская диаспора в США. Существенную роль в этом играют представители Всемирного Адыгского братства. Им создана новая общественная организация «Адыгэ Хасэ» Калифорнии. При участии Всемирного Адыгского братства на базе «Адыгэ Хасэ» Нью Джерси создана Circassian Education Foundation.

Основная задача данных структур – привлечение через Интернет молодых людей черкесской национальности к общественной работе. Аналитики Jamestown Foundation разъясняют интересующимся не только давнюю, но и новейшую историю вопроса. Напоминают, например, о заявлении Б.Ельцина в 1994 г., о том, что «сопротивление царским войскам [в 19-м веке] было оправданным», однако критикуют бывшего президента России за то, что тот не признал «вину царского правительства за геноцид». Примерно тогда же группа активистов из Кабардино-Балкарии и Адыгеи обратилась в Государственную Думу с просьбой «пересмотреть ситуацию и принести необходимые извинения».

В октябре 2006 года черкесские общественные организации России, Турции, Израиля, Иордании и ряда других стран, где в большом количестве проживают черкесы, направили председателю Европарламента письмо с просьбой признать «факт геноцида» против черкесского народа. Обращение съезда черкесской молодежи, состоявшегося в конце 2008 г. в столице Карачаево-Черкессии, с требованием создать единую Черкесскую республику по этническому принципу в составе РФ является очередным проявлением растущей напряженности на Северном Кавказе, которой стремятся воспользоваться определенные внешние силы, стремящиеся максимально ослабить позиции России в этом важном регионе, выступающим объективно в качестве одного из «нервных узлов» мировой политики XXI века.

Начало работ по подготовке к проведению Олимпиады в Сочи стало новым поводом к запуску различных информационных кампаний. В 2010 году на конференции в Тбилиси по «черкесскому вопросу», президент черкесского института из Нью-Джерси Иад Йогар четко сформулировал три цели радикального крыла черкесского движения: создание собственного государства на территории Российской Федерации, признание геноцида черкесов русскими и отмена Олимпиады в Сочи. Позиция черкесской диаспоры Израиля столь же радикальна, как и позиция черкесов США. Сближение «черкесского национального движения» и прибалтийских ветеранов «борьбы за независимость» дало пищу смелым предположениям о том, что на Западе взят курс на придание черкесскому национальному движению некой «респектабельности» с последующей легитимацией его самых радикальных конечных целей – образования «черкесского политического субъекта» с требованием выхода из состава Российской Федерации [93].

Попытки оторвать Северный Кавказ от России сегодня проявляются, прежде всего, в реализации проекта «Великая Черкесия», который предусматривает возможность выделения адыгов, черкесов, кабардинцев из сложившихся на сегодняшний день территориально-административных образований в отдельное, самостоятельное территориально-административное политическое образование. А это предусматривает разделение Карачаево-Черкесии на карачаевцев и черкесов, чтобы выделить оттуда черкесов; разделение Кабардино-Балкарии на кабардинцев и балкарцев, чтобы выделить кабардинцев; дальше адыги Адыгеи и некоторое количество адыгских аулов на территории Краснодарского края, которые разбросаны там некомпактно и довольно малочисленны. Эти все территории предполагается объединить в единое территориальное пространство. Они не имеют общих административных границ, и компенсировать за счет адыгских земель их невозможно, поэтому речь идет об аннексии территорий соседних республик в целом.

Так, в Кабардино-Балкарии балкарцы как этнос должны раствориться (т. е. фактически путем этноцида) в едином политическом кабардинском пространстве. Таким же образом и карачаевцам предстоит раствориться в Карачаево-Черкесии, не смотря на то, что их в республике больше, чем черкесов. Не говоря уже о Республике Адыгея, где адыгов всего 20%, соответственно, все остальное, а это в основном русское население, окажется на территории, каким-то образом, «Великой Черкесии». Предполагается так же, что часть Черноморского побережья – по Кубани, по Краснодарскому краю, вплоть до границ с Абхазией – тоже должна отойти в состав «Великой Черкесии», чтобы воссоединиться с Абхазией и выделить оттуда часть Абхазии. Таким образом, этот проект связан с колоссальным территориальным перекроем всего Северного Кавказа и даже минимальные шаги к началу его реализации приведут к колоссальным по разрушительности последствиям[149].

3. Проект политического этноцида в существующих административных границах т. н. «национальных государств», прежде всего Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии и Северной Осетии. Здесь речь идет, по сути, о создании предпосылок для формирования политической нации на базе каждой из этих республик. Тогда кабардинцы – доминирующие политически, – по сути, принудительным образом «кабардинизируют» всю Кабардино-Балкарию, создавая политическую нацию. Каждая перепись населения в этих республиках уже «снижает» количество нетитульных этносов и, в принципе, все идет к тому, чтобы создавалась основа для кабардинского государства с подавлением всех остальных этносов, проживающих там. То же самое происходит в Карачаево-Черкесии и Северной Осетии. Далее предусматривается создание моноэтнических анклавов в качестве предпосылки к дальнейшему провозглашению независимости таких моноэтнических образований, как Чечня и Ингушетия. При таком развитии культурно эти территории с Россией больше ничего не связывает, что создает в этих республиках полное этническое единообразие. И тогда встает вопрос – а зачем нам Россия, мы обходимся и без нее [149].

4. Рост влияния радикального ислама и исламского терроризма. Перед лицом этой проблемы местная власть либо отмалчивается, либо отвечает неуклюжими репрессиями, и мусульманский экстремизм, а с ним и терроризм, все сильнее охватывает республики. Молодые священнослужители, получившие духовное образование за рубежом (Турция, Египет), обычно находятся в явной или неявной оппозиции местному официальному муфтияту. Влияние радикально настроенных мусульманских групп можно обнаружить во многих учебных заведениях (особенно в сельских медресе), а также в местных СМИ. «Официальное» и «традиционное» исламское духовенство проигрывает информационную войну экстремистам.

5. Пограничный спор Ингушетии и Чечни за Малгобекский и Сунженский районы. Демаркация современной границы между Чечней и Ингушетией до сих пор не проведена, и на картах Роскартографии граница между Чечнёй и Ингушетией не показана вообще, что вызывает серьезные территориальные споры. Тем более что большую часть населения тех мест составляют две совершенно особые этнические группы (остхоевцы, они же карабулаки, и мелхи). Любое действие в отношении Малгобекского и Сунженского районов неминуемо задействует этот фактор. Земли Малгобекского района, из-за которого идет спор Чечни и Ингушетии, имеют историческое название Малая Кабарда или Восточная Черкесия. Конфликт рискует втянуть в эту проблему третью сторону.

6. Отношения между мялхами и прочими чеченцами. Так, в Ачхой-Мартановском районе Чечни до сих пор не улажена вражда между тейпом хайхаро и тейпом мялхи, начавшаяся более десяти лет назад. Всего по данным дореволюционной этнографии, чеченцы подразделяются на двадцать групп. «Линии трансформации» между ними никуда не исчезли и сегодня, но только ждут своего часа.

7. Отношения между осетинскими этническими группами. Осетины состоят из четырех субэтносов, имеющих свои диалекты – дигорцы, иронцы, чсанцы, кударцы. При этом, по мнению многих самих осетин – это не субэтносы, а близкородственные народы. Дигорский диалект даже иногда классифицируют, как отдельный язык. Так, брак дигорца и иронки сами осетины могут охарактеризовать, как «межнациональный брак». Соответственно, если на осетин начнется внешнее давление, этнос, как целое, попадет в стрессовую ситуацию – «разлом» может пойти по этим линиям.

8. Отношения внутри Кабардино-Балкарии между кабардинцами (адыгами-черкесами) и балкарцами (тюрками) и внутри Карачаево-Черкессии между черкесами (адыгами) и карачаевцами (тюрками), имеющие явный тренд к значительному обострению.

9. Осетино-черкесские, вайнахо-черкесские, казацко-черкесские и российско-черкесские земельные споры. Все исторические предпосылки для выхода их из латентной стадии налицо.

10. Отношения между армянским населением Северного Кавказа и другими этническими группами. В последние годы в ЮФО переселилось, по оценкам, до полутора миллионов армян, что вызывает все растущее напряжение в отношениях с другими этносами. Уже сейчас между шапсугами-черкесами, коренным населением Лазаревского района г. Сочи, и армянами происходят постоянные столкновения. Усиливается конфликт между адыгами и армянами [349].

11. Проблема Дагестана и лезгинского народа. По мнению дагестанских экспертов, в отношении лезгин в Азербайджане осуществляется последовательная политика вялотекущего геноцида. Российско-азербайджанская граница стала похожей на сооружение концлагеря: колючая проволока, пограничники с обеих сторон, сторожевые собаки, таможня, неслыханная бюрократия и поборы. В материалах лезгинских национальных организаций сложившаяся ситуация получает следующую оценку: «В новоявленной Азербайджанской республике против лезгин, по сути дела, ведется необъявленная война. В то время, когда азербайджанская молодежь призывного возраста не без успеха завоевывает российские рынки, в первую очередь наркотических средств и водки, лезгинских парней бросали на самые гибельные участки азербайджано-армянского фронта. Территории расселения лезгин на севере Азербайджана в высшей степени милитаризованы, с целью морального подавления лезгин, лучшие земли лезгин без их согласия заселяются репатриированными из Средней Азии турками-месхетинцами. Азербайджанские пограничники изощренно вымогают взятки даже у тех, кто вынужденно пересекает границу в связи со смертью родных и близких» [206]. Из лезгинонаселенных районов Азербайджана наблюдается массовый отток населения в Дагестан и другие области России. Таким образом, вектор развития событий в Дагестане таков, что рано или поздно приведет к возникновению серьезных противоречий с Азербайджаном. Это связано и с геоэкономическими, и с религиозно-политическими проблемами. Одновременно, вполне допустимо, считают эксперты, что аварцам, даргинцам и лакцам станет выгодным политико-административное дистанцирование лезгинского народа от Дагестана, то есть создание отдельной автономной республики Лезгистан в составе России, в результате чего остальные народы Дагестана получат больше прав в Махачкале и структуре доходов от нефти дагестанской части шельфа Каспийского моря. При этом не исключено разделение Дагестана на три или четыре республики – Аварско-Даргинскую, Кумыкско-Ногайскую и Лезгино-Лакскую [206].

12. Место Чечни в геополитическом пространстве Северного Кавказа. Р. Кадыров достаточно жестко контролирует Чечню. Но для Кремля проблема в том, как контролировать ситуацию при розыгрыше «кадырской» карты Западом? Тем более что среди чеченских боевиков распространен лозунг «Крым нужно «женить» на Чечне». Сегодня Крым является одной из ключевых точек «огненной евразийской дуги», которая начинается на Балканах и идёт затем на Северный Кавказ. Аналитики единодушны в том, что в Крыму в настоящее время зреет новое Косово. Здесь быстро растёт крымско-татарское население, составляя уже до 15% жителей полуострова. Татары получают денежные пособия на каждого ребенка и от украинского правительства, и от члена НАТО Турции, и от стран Залива – сателлитов Британской империи, поэтому у них значительно выше рождаемость, чем у остальных жителей. Многие боевики приезжают из Чечни, скупают недвижимость. Татары в Крыму здоровее и намного сплоченнее русских. Они активно проникают во власть. Татарский меджлис прямо декларирует своей целью создание независимого татарского государства на территории нынешней автономии. Особенно активны украинские национал-либералы, сомкнувшиеся с татарами на почве крайней русофобии. «Оранжевые» и «регионалы» отличаются потаканием татарским экстремистам, которых с каждым годом становится все больше. Исламские религиозные деятели, желающие жить в мире с окружающими славянами, из полуострова почти вытеснены.

Из радикальных течений ислама, кроме всем известных ваххабитов, представлены и радикальная международная организация «Хизб-ут-Тахрир», а также «Аль-Раид». Уже не редкость и массовые драки между татарами и славянами с человеческими жертвами. Власти скрывают реальную статистику преступлений на религиозной и межэтнической почве. Боевики из Крыма радикализируют географически и ментально близкий Северный Кавказ. Последствия этнополитических процессов в Крыму, безусловно, самым негативным образом уже в ближайшее время проявятся на Северном Кавказе [84].

13. Влияние Северного Кавказа на республики Поволжья, и в первую очередь на Татарстан. Эксперты Казанского федерального и Российского исламского университетов опасаются дестабилизации поволжской республики под влиянием ваххабитов и развития ситуации по «ингушско-дагестанскому сценарию. Так, председатель Совета улемов Российской ассоциации исламского согласия, директор Центра изучения Благородного Корана и Пречистой Сунны, бывший муфтий Татарстана Фарид-хазрат Салман считает, что радикальное исламистское течение массово распространяется среди мусульман, поскольку ваххабиты интегрированы с Духовным управлением мусульман (ДУМ) Татарстана. Первые лица, имамы многих мечетей являются ваххабитами, многие даже не скрывают своих убеждений. «ДУМ – это и есть ваххабиты – спорить с этим нельзя, – заявил Фарид Салман. – Что говорить, если соборная мечеть Кул-Шариф в Казанском кремле, на церемонию открытия которой приехали тысячи гостей со всего мира, открывали ваххабитским намазом». В 2010 году в Татарстане была проведена масштабная военная спецоперация в Нурлатском районе против членов экстремистской организации «Хизб Ут Тахрир Аль-Ислами». На пропаганду радикальных идей в республике выделяются огромные суммы из-за рубежа. По мнению экспертов, если государство не поставит заслон ваххабизму в Поволжье, то следующим этапом станут более активный уход приверженцев этого религиозного течения в подполье и террористические акты в Татарстане, подобные тем, что сегодня происходят в Ингушетии и Дагестане [47].

Многочисленные документы свидетельствуют о налаживании крепких идеологических и финансовых контактов местных религиозных кругов с Министерством религиозных дел и вакуфов Саудовский Аравии, с крупными бизнесменами из Кувейта, Ирана, Эмиратов, Алжира. Они беспрепятственно едут и летят в Татарстан целыми делегациями. В результате многолетнего присутствия ваххабитских имамов в ключевых мечетях республики им удалось привлечь к деятельности ваххабитского холдинга многих представителей элиты Татарстана. К сегодняшнему дню ряд чиновников высокого ранга, представители банковского и бизнес-сообщества сознательно осуществляют финансирование ваххабитской проповеднической машины. В этой связи, считают эксперты, для достижения мира в республике необходим учет наличия сложившейся лоббистской, финансовой и административной группировки, инкорпорированной в состав ваххабитского холдинга [300].

Безусловно, это далеко не полный перечень политически актуальных линий трансформации, готовых перейти в линии разлома в геополитическом пространстве Кавказа. Для реализации внутренней геополитики в регионе, видимо, прав Авраам Шмулевич, считающий, что изучать и анализировать эти вопросы надо комплексно с подготовкой карты парирования геополитических вызовов и угроз, а также возможных сценариев трансформации Кавказа.

Следует также развести понятия светской и духовной власти на территории Северо-Кавказских республик. Здесь необходимо этнизацию власти отделить от политики. Далее нужно закончить процесс приведения местных светских законодательств в соответствие с федеральными законами. Важнейшим пунктом является возвращение русских на Северный Кавказ для того, чтобы вернуть культурно-исторический контроль над этим регионом, и для этого очень важно понять, что казаки тоже являются этносом, что казачество – это этническое явление. Для того, чтобы удержать Северный Кавказ в составе России, необходимо начать плавный политической, культурной, исторической, духовной процесс экспансии на Южный Кавказ в рамках закона и международного права, так как Кавказ – это единое геополитическое пространство со всеми вытекающими отсюда последствиями. Это движение на юг к стратегическому союзу с Ираном, восстановление общей модели развития с республиками Южного Кавказа – Грузией, Азербайджаном и Арменией [149].

1.5. Восточный вектор внутренней геополитики России

В рамках самой России «Востоком» являются географические и геополитические реальности, – охватывающего территорию, простирающуюся от Поволжья (Татария) через Урал, Сибирь, вплоть до Тихого океана. Эта геополитическая категория может быть назван «русским Востоком» или «внутренним Востоком». Однако изучая внутреннюю геополитику России, следует взять именно это второе понятие – «внутренний Восток», а географически это территории, лежащие к Востоку от Центра (Москвы).

Особенности восточного вектора российской внутренней геополитики обусловлены все большей потерей экономических связей Сибири и Дальнего Востока с европейской частью России. Из этих регионов уходят целые сегменты экономики, в том числе и в ресурсных отраслях. Надежды на иностранный капитал оказались явно завышенными. Серьезный удар по экономике нанесло повышение энергетических и транспортных тарифов. Большая часть обеспечения Дальнего Востока потребительскими товарами продолжает иметь источником Китай, Южную Корею, некоторые другие страны Азии. Дальний Восток стал фактически отрезан от России. Сегодня есть основания полагать, что центробежные силы, «работающие» на дезинтеграцию России, перевешивают силы центростремительные, способствующие укреплению связей региона с субъектами Федерации материковой части страны.

Одним из самых уязвимых звеньев в системе безопасности страны является Приморский край. Это обусловлено географической отдаленностью от Центра, неразвитостью транспортной и других коммуникативных структур, несамодостаточностью экономики края, соседствующего с быстро развивающимися соседними странами. Депрессивные районы юга Дальнего Востока пребывают в наиболее неблагоприятном положении, поскольку находятся на периферии реального рыночного пространства России. Целые регионы Сибири и Дальнего Востока находятся во власти криминальных кланов, которые прекрасно понимают, что вольны делать на контролируемой территории что угодно и с кем угодно. Коррупционные скандалы в Амурской области, Хабаровском крае, Республике Саха-Якутия не становились известными широкой общественности, потому что местные криминальные кланы установили плотный контроль и цензуру в СМИ. В результате этих негативных процессов в Республике Саха-Якутия, Амурской области, Хабаровском крае сложилась ситуация, когда большая часть населения пребывает в состоянии дистресса в стадии истощения. Растет число наркоманов в Приморском, Хабаровском, Красноярском краях, Томской области, а также в в Республике Саха-Якутия, в Магаданской области, в Чукотском автономном округе. Напрашивается вывод: Сибирь и Дальний Восток фактически умирают, а местные власти пока не могут или не хотят радикально изменить ситуацию.

Сложившаяся ситуация требует немедленного и очень радикального вмешательства федерального Центра. То есть эти регионы ориентируются уже не на отношения с федеральным центром в Москве, а на новые контакты в Китае [94].

В общественном сознании сибирских сырьевых регионов закрепляются представления о политике Центра в отношении этих территорий как о неоколониальной. По существу большинство сибирских, дальневосточных регионов являются финансовыми донорами и, в основном, не отечественной, а мировой экономики. Не случайно в современных условиях в Сибири активизировались движения за самостоятельность сибирских регионов. В городах стали возникать общественные организации, провозглашающие своей целью борьбу за сибирскую самостоятельность. Так, обозреватель Е. Соломеин, оценивая эту ситуацию, замечает: «Сегодня Сибирь фактически находится на положении колонии по отношению к федеральному центру. Хорошо известно, что до 80% финансовых ресурсов страны, как через систему налогообложения и всевозможных государственных сборов, так и в качестве доходов финансово-промышленных групп, активно «трудящихся» на территории Сибири, аккумулируется в столице. Это, несомненно, самый сильный аргумент в арсенале областников, сомнению который трудно подвергнуть. Нельзя ему и отказать в изрядной доле справедливости, хотя он и не совсем точен. Можно с уверенностью утверждать, что Первопрестольная является не конечным пунктом, а промежуточной станцией на пути перераспределения средств в пользу Нового Мирового Порядка» [291].

Поэтому руководитель Иркутской организации «Областническая альтернатива Сибири» М. Кулехов пишет: «Сибирь, являясь колонией Российской Федерации, как колониальная территория по всем международным законам имеет право на самоопределение и независимость от метрополии – Москвы» [162]. Причиной такой позиции, на его взгляд, является политика Центра: «Сибирское областничество хочет гарантий от произвола и беспредела московских (петербургских, да вообще хоть каких централистских) бюрократов и олигархов, органически не способных понимать, а тем более принимать к вниманию условия, нужды, потребности, цели и задачи далекой от них страны» [163]. Сходной является оценка роли и места Сибири в российском государстве и у Новосибирского движения «Мы – сибиряки», которое объявило себя преемником сибирских областников. В политической программе движения отмечается: «До сих пор регион выступает донором всей страны. За счет сибирских богатств строятся богатейшие промышленные и финансовые империи. Из Сибири выкачивались и выкачиваются ее колоссальные природные ресурсы, которые приносят астрономическую прибыль кому угодно, но только не сибирякам. Но такое положение никогда не устраивало настоящих патриотов Сибири» [255].

Идеи сибирской консолидации, самостоятельности Сибири проникают в высшие круги региональных политических элит, используются в избирательных кампаниях, на выборах, являются предметом дискуссий на заседаниях ассоциации «Сибирское соглашение» и т. д. Одним словом, идет процесс развития сибирского самосознания и самостоятельности. Д. Верхотуров пишет, что удержать восточные регионы в России в такой ситуации нельзя, если продолжать держать жителей Сибири на положении людей «второго сорта», на положении сырьевой колонии. Он заявляет: «Китай, предложив приемлемые условия присоединения типа «одна страна – две системы», вполне может получить сибирские территории без потерь и даже с поддержкой населения. Кричать и посылать войска тогда будет поздно» [29]. В связи с этим размывается общероссийская идентичность жителей в регионах Сибири и Дальнего Востока, что придает импульс возрождению идей и о Дальневосточной республике.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • Введение
  • Глава 1. Внутренняя геополитика России

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Россия в современной геополитике (Г. Н. Нурышев, 2012) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я