Мажор для оборванца

Ника Маслова, 2022

18+ СЛЭШ! Пока я служил в армии, мой младший брат попал под чужое влияние и теперь считает, что любит этого Костю. Но я-то знаю: мой брат не такой. Запрещать встречаться и прочее поздно: Гена совершеннолетний, и они с Костей уже живут вместе. Будет сложно, но я постараюсь спасти брата. Не имеет значения, с кем мне ради этого придётся общаться и что делать. Семья превыше всего. Я Генку обязательно вытащу. А брат всё долдонит: это любовь. Мужика к мужику? Что за бред? Да не бывает такого! Слэш, однополые отношения, очень откровенно. Кризис самоопределения. Семейные, дружеские, романтические отношения. Социальное неравенство. Все герои – совершеннолетние. Содержит нецензурную брань.

Оглавление

Глава 1. Дэн. Старший брат

Семья превыше всего. Гена — мой младший брат, а значит, нельзя его убивать. Калечить тоже нельзя, даже если очень хочется взять за ноги, головой вниз перевернуть и потрясти хорошенько, потом всё обратно вернуть и проверить: он всё ещё хочет быть геем?

Да уж. Ну и денёк. Дембельнуться, вернуться домой и услышать от Крокодильчика, которому сопельки в детстве не раз подтирал:

— Дэн, Даня, тут это… Я это… Ну это… Квартира теперь только твоя. Я переехал. Я теперь с Костей живу. Давно уже.

Поначалу я думал, что мне послышалось. Переспросил. Потом хорошенько подумал и спросил ещё раз:

— Костя — это твоя девушка?

— Это мужское имя, — сказал мой брат-идиот, будто до этого я мог такого имени ни разу не слышать. А ведь мы с ним Константиновичи, он Геннадий, а я Даниил. Константиновичи мы с ним, Орловы.

— Костя — мой парень, — вновь повторил Гена, хотя я его и в первый раз отлично расслышал.

— И сколько ему?

— Двадцать восемь, — пунцово краснея, сказал Геннадий. — Ты не думай, он хороший, очень хороший. Мой препод по нейропсихологии.

К такому меня жизнь не готовила. Ко многому готовила, а вот к этому — нет.

«Семья превыше всего», — часто повторяла наша мама. Когда ей, сорокапятилетней, представился случай устроить судьбу, удачно выскочив замуж и свалив из страны в капиталистически-социалистический рай, — сделала это, почти не задумываясь. «Такие Хенрики Свенсоны на дороге, знаешь ли, не валяются. Или я еду к нему, или…» — твёрдо сказала она, и я с ней согласился. Пожелал ей от нас с Иркой и Крокодильчиком счастья.

Счастье она заслужила, горбом отработала, отпахала от зари до зари, подняв нас троих, после того как отец, благоухающий бухлом и приторно-сладкими духами, свалил в дальние дали. Второго варианта «или» — пусть и кто-то звиздел, что она троих детей одних бросила — я ей не желал. Не маленькие уже. Я тогда в институте на предпоследнем курсе учился и подрабатывал, Ирка уже отучилась, работала и по репетиторствам бегала, только наш Крокодильчик в школу ходил — в выпускной класс. Вымахал чуть ли не выше меня ростом, раздался в плечах — здоровый лбище. Может, именно потому из-за отъезда мамы у нас с ним проблем не возникло.

Уехав в Швецию, мама строила новую семью и помогала нашей, не забывала. Так что всё у нас складывалось зашибись. Вот до этой — проклятущей — минуты.

«Что бы ни произошло, нужно держаться друг друга, прощать друг друга, помогать друг другу, и благодарности за это не ждать», — сотни раз говорила она. Никто не спорил — мы так и старались жить. Отец свалил, мама уехала, и мы, оставшиеся, крепко держались друг друга. Но потом Ирка встретили Пингвина… Жору Пенгина. Выскочила за него замуж, и в родительской квартире мы остались жить вместе с Генкой. Затем, после получения диплома, меня в армию загребли. Вроде бы ненадолго. Вроде бы Генка — нормальный парень, студент, отличник, хотя по нему не скажешь, что такой уж ботан. Да и сколько времени-то прошло — всего ничего! И тут такие — мать твою — перемены!

Приезжаю, а квартира пуста. Его вещей нет. Он за время моего отсутствия, оказывается, тоже замуж вышел и переехал.

Ага, замуж за мужика. За преподавателя своего. Двадцативосьмилетнего мудака, сломавшего Генин мозг настолько, чтобы он вот сейчас тут стоял, краснел, бледнел, бэкал да мэкал, но всерьёз утверждал, что открыл в себе гея, что жить не может без своего папика, и что гейский секс — это в миллион раз лучше того, что у него было с Ленкой. И что жопу он своему уже подставлял.

Я как услышал, думал, на месте умру — или убью. Пока я воздух хватал, Гена решил меня успокоить: сообщил, что в постели они меняются, что всё у них зашибись. И что он этого Костю по-настоящему любит. Что жизни без него не видит. Что у них такая любовь-морковь, что Ромео с Джульеттой бы обзавидовались.

Я смотрел, слушал его излияния, ел приготовленный им собственноручно борщ — далеко всё зашло, ой, далеко — и думал, а чего инфаркт-то задерживается? Сердце бухало в горле, желудок сжимался, а борщ всё равно шёл хорошо. Вкусный, я в жизни такого не ел, даже мама хуже готовила.

— Ты и правда его сам сварил, или тебе кто помог? — спросил я, когда Генка совсем нос повесил.

Он повеселел слегонца, потом улыбнулся солнечно, как только один он умеет.

— Я сам! Меня Ирка ещё зимой научила.

— И она знает? — спросил я.

Генка насупился.

— Ну а что? Знает, да. Она знает и не смотрит на меня так, как ты.

Я отложил ложку, чтобы случайно не запустить её ему прямо в лобешник.

— А как я смотрю?

— Словно я больной. Словно рак у меня или ещё что похуже.

Младший брат у меня только один. И сестра только одна. И мама — но она далеко.

Я вдохнул-выдохнул, подошёл к окну. На подоконнике лежала пачка сигарет — моя марка. Генка сто процентов купил, не знал, что я бросил. Хотел задобрить хоть как-то, борщ приготовил, про любовь-морковь уши прожужжал. И сидел сейчас несчастным нахохлившимся сычом.

Дико хотелось курить. Но я сдержался.

— Для меня этот твой Костя — как снег на голову, а сейчас уже почти лето. Ты прости, что насчёт него я не разделяю твоих восторгов. Мне с мыслью о том, что ты… — Я закусил губу. Нельзя малому этого говорить, нельзя оскорблять, иначе я его потеряю. — В общем, ты стал совсем взрослым, а я этот момент как-то упустил. Мне переварить его надо.

Генка долго молчал, а я смотрел на черемуху под окном, как цветёт и пахнет.

— Так ты меня не убьёшь?

Я сжал и разжал кулаки пару раз, растянул негнущиеся губы в оскале, повернулся к нему и раскрыл руки.

— Иди-ка сюда.

Он послушался, и мы обнялись. Ну он и вымахал, меня почти что догнал. Худой только, плечи уже.

— Так ты… — начал брат, а я ему сказал:

— Мы семья. Я от тебя никогда не откажусь.

Если кого и следовало прибить с особой жестокостью, так это этого Костю.

Борщ ещё оставался в тарелке, когда Генка уже завёл разговор о том, что мне, наверное, нужно отдохнуть с дороги, помыться-побриться и всё такое.

— Я лучше пойду. Не буду тебе мешать.

Моё «ты мне не мешаешь» и «как брат может мешать» он старательно не расслышал. Отводил взгляд в сторону, явно чувствовал себя в моей компании неудобно. Пришлось его отпустить, но лишь после того, как у меня в руках оказался адрес его «папика».

Гена писал его на бумажке, то и дело поглядывал на меня. Может, думал о том, что я под прикрытием ночи приду брать крепость с калашом и гранатой? Услышав это предположение, Генка долго смеялся. Но не слишком натурально, а как будто где-то в душе не верил в мои добрые намерения.

Умный парень. Их и не было, но не всё сразу. План следовало хорошенько обдумать до того, как что-нибудь затевать.

Первый пункт я уже знал: встретиться с Костей, посмотреть на него, на их «семейную» обстановку. Разведать всё, а уж потом определяться с фронтом работ.

Тянуть с этим нечего. Так что я напросился к ним в гости, можно сказать, сам себя к ним пригласил.

— Я сначала у Кости спрошу, — опешил от моей наглости Гена.

— Н-да? Так ты там живёшь на правах квартиранта? Без разрешения даже брата не можешь к себе привести? А друзья к тебе туда уже приходили?

Он опустил взгляд, нахмурился.

Выстрел в туман попал прямо в цель. Никто к ним туда не ходил. Ну ещё бы. Станет преподаватель афишировать свою связь — ещё и однополую — со студентом.

— Конечно, всё я могу! Мы приглашаем тебя в гости, только я сначала с Костей поговорю. Он много работает, у него занятия бывают и поздно вечером. Надо проверить, чтобы все были свободны, чтобы никого не напрягать. — Гена нашёлся с ответом. Молодец.

Ну а я молодец в том, что, во-первых, добился поставленной цели, во-вторых, Гена не был уверен в согласии своего… Кости, в общем.

Нельзя этого мудака даже про себя мудаком называть, это прямой путь к тому, чтобы начать противника недооценивать. Так что теперь он для меня только и исключительно Костя.

— А чего ты с ним сразу не поговорил? — спросил я. — Знал же, что я захочу с ним познакомиться.

Брат пожал плечами, засмущался.

— Решил, что ты после таких новостей видеть меня не захочешь.

Я потрепал его по волосам, пусть и Генке это не слишком понравилось.

— Думал так легко отделаться от меня, брат? Нет, не выйдет. Мы семья. Помни об этом. Я твой старший брат. Ты с этим Костей сколько знаком? Меньше года. А мы с тобой знаем друг друга всю жизнь. Для меня ты намного важней, чем для него. И если кто-то будет говорить, что это не так — плюнь ему в морду. Или ты считаешь иначе?

Генка стоял, хлопал ресницами, затем выдал «ага». На этом мы распрощались.

Смыв с тела армейскую пыль, разложив вещи по местам, три раза обойдя кругом квартиру — заново к ней привыкая, я пришёл на кухню и присел у стола. Настало время всё толком обдумать. Выставил на стол бутылку белой, нарезал нехитрую закуску, долго сидел и сам себя мариновал. Затем убрал так и непочатую бутылку в холодильник и позвонил Ирке.

— Как ты, малая? — Она старше, но я всегда её так называл.

Мы мило поговорили, я послушал, как плачет ребёнок, и пошёл проторённым маршрутом — пригласил себя в гости сам.

— А я тебя жду, — сказала сестра. — Зачем спрашиваешь? Гена тебе должен был передать, чтобы ты к нам приходил. Я и еды наготовила, блинчики с мясом и всё, что ты любишь. А Гена с тобой придёт?

— Нет, он занимается. Какой-то там семинар у него, на завтра надо готовиться.

— Угу. — Ирка помолчала. — Говори прямо, вы с ним поссорились?

— С чего бы мне с ним ссориться? — Я тоже замолчал.

— Нетелефонный разговор, — сказала сестра. — Обсудим вечером. И не думай, что я не поняла. Ты уже знаешь о Косте и Генку осуждаешь.

— Нетелефонный разговор, — ответил я. — А ты пока подумай, что скажешь, когда я спрошу, почему ты с этим ничего не сделала? Он свою жизнь гробит, а ты молчишь. Не могла сама решить вопрос, так хоть бы мне сообщила.

— И что бы ты сделал? — резко спросила она. Захныкал ребёнок, и Ирка вздохнула. — Ладно. Мне мелкого надо уложить. Встретимся лично и всё обсудим.

Я был только «за» всё обсудить. Ира отнюдь не глупышка, она может дать толковый совет, как вытащить брата из этой задницы — в буквальном и фигуральном смысле. Я одного не понимал, как она могла это допустить? Если знала, то почему не запретила? Генку она научила борщ варить ещё зимой, а сейчас уже всё цветёт, скоро лето. И если не поспешить, ягодки завяжутся, и что тогда с ними делать? Если об экспериментах Гены узнают, то от вылитых на него тонн дерьма будет крайне тяжело отмыться. Пострадает вся наша семья.

— Да, Ира, скоро встретимся, — сказал я и пошёл одеваться.

Интересно, а Пингвин тоже знает?

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Мажор для оборванца предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я