На пороге глобального хаоса. Битва за будущее

Коллектив авторов, 2015

Глобализация, как проект западных элит по трансформации капитализма в новый мировой порядок, набирает обороты и от управляемого хаоса стремительно скатывается к всемирной мятеж-войне, в которой финансовая закулиса стремится столкнуть всех и вся, чтобы достичь абсолютной власти над планетой. Но, как это было не раз и ранее, история преподносит претендентам на мировое господство неожиданные сюрпризы. И вновь на пути у новых «гитлеров» и «бонапартов» встала Россия. Борьба идет на всех фронтах – политическом, экономическом, идеологическом и военном. Исход ее – непредсказуем. Ставка в ней – будущее человечества. О тайных и явных перипетиях этой борьбы и ее перспективах – эта книга, в которую вошли интервью и статьи известных российских и зарубежных политологов, экономистов, общественных деятелей, писателей, опубликованные за последнее время в журнале «Газпром».

Оглавление

Из серии: Игры мировых элит

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги На пороге глобального хаоса. Битва за будущее предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

© А. И. Фурсов, С. А. Правосудов общая редакция составление, 2015

© Коллектив авторов, 2015

© Книжный мир, 2015

Андрей Фурсов

Борьба проектов

На вопросы журнала отвечает директор Центра русских исследований Московского гуманитарного университета, академик Международной академии наук (Инсбрук, Австрия) Андрей Фурсов.

— Андрей Ильич, расскажите о сути вашей теории «кризис-матрешка».

— Мир, а точнее, капиталистическая система переживает многослойный кризис. Он обусловлен тем, что с конца 1970-х годов верхушка мирового капиталистического класса демонтирует капитализм, поскольку эта система свое отработала. К сожалению, у нас до сих пор бытует упрощенное представление о капитализме, где всё сводится к сиюминутной прибыли, к торжеству капитала здесь и сейчас. На самом деле это не так. Капитал существовал до капитализма, и будет существовать после него.

Капитализм — сложная институциональная система, ограничивающая капитал в его целостных и долгосрочных (время) интересах и обеспечивающая экспансию (пространство). Без первого ограничения капитал сожрет общество и природу; ограничителями капитала со второй половины XIX века выступали национальное государство и политика, в конце XIX века к ним добавились гражданское общество и массовое образование. Без второго он не сможет развиваться: внутренние противоречия разрешаются их выносом за рамки системы, её увеличением, разбуханием. Как только мировая норма прибыли в капсистеме снижалась, капитал (в лице господствующих классов системы) вырывал из некапиталистической части мира кусок и превращал его в капиталистическую периферию — источник дешевой рабочей силы и новый рынок сбыта.

Конец капитализма

— Глобализация исчерпала планету для капитала. С разрушением СССР и «капитализацией» Китая некапиталистических зон в мире не осталось, некуда «экспансировать». А следовательно, эта важнейшая функция, которую выполнял для капитала капитализм, не нужна — место экстенсивного развития должно занять интенсивное. Проблема, однако, в том, что капитализм институционально «заточен» на экстенсив. В этом он похож на антично-рабовладельческую систему, и этим он отличается от феодализма: именно внешние источники эксплуатации позволяли капиталу ограничивать свою эксплуататорскую суть в ядре капсистемы, ну а государство, политика и гражданское общество заставляли его делать это в долгосрочных интересах самого капитализма.

Однако на рубеже 1960–1970-х годов функционирование этих институтов пришло в противоречие с интересами верхушки мирового капкласса: именно эти институты позволили среднему слою и верхней части рабочего класса не только существенно улучшить в 1945–1975 годах («славное тридцатилетие» — Ж. Фурастье) свое материальное положение, но и укрепить свои социальные и политические позиции. А это уже напрямую угрожало власти и привилегиям верхушки, и та не могла не отреагировать. С конца 1970-х годов начинается ее контрнаступление на позиции среднего слоя и рабочего класса — именно оно было главной социальной задачей тэтчеризма и рейганомики. Идеология и стратегия этого контрнаступления были сформулированы в документе «Кризис демократии», написанном в 1975 году по заданию Трехсторонней комиссии тремя видными социологами — С. Хантингтоном, М. Крозье и Дз. Ватануки. Ну а конкретной формой наступления стала неолиберальная контрреволюция, которая за 30 неславных лет (1980–2010) серьезно потрепала средний слой и рабочий класс как на Западе, так и в мировом масштабе, а также существенно ослабила институциональный каркас капитализма, то есть саму капиталистическую систему, в значительной степени демонтировав ее. Политика стала превращаться в комбинацию административной системы и шоу-бизнеса; об «ослаблении», «проржавении» и «таянии» национального государства не пишет только ленивый; гражданское общество даже в ядре капсистемы постепенно скукоживается; массовое образование — начальное, среднее, высшее — ломают, выделяя элитарный сегмент для верхушки и резко опуская средний уровень для всех остальных.

Впрочем, полного размаха наступление верхов на «середняков» и «работяг» посредством демонтажа институциональной системы капитализма не могло достичь до тех пор, во-первых, пока существовал СССР — системно-антикапиталистическая альтернатива капитализма, способная использовать социальные проблемы капсистемы в своих интересах; во-вторых, пока капитал в его промышленно-вещественной форме был подвержен пространственным и институциональным ограничениям. Всё это изменилось на рубеже 1980–1990-х годов. Научно-техническая (коммуникационно-информационная) революция трансформировала соотношение вещественных и информационных факторов в материальном производстве — вторые вышли на первый план. Капитал превратился в электронный сигнал. И в таком виде он практически более не зависит от пространственных и институциональных ограничений стран.

В то же время в 1991 году был разрушен СССР. И если революция в области информационных и коммуникационных технологий (выбор в пользу которой как альтернативы промышленному развитию, освоению космоса и т. п. был сознательно сделан в 1960–1970-е годы верхушкой мировой системы по классовым причинам) создала материально-технические условия для освобождения капитала от институциональных ограничений (то есть, по сути, от капитализма), то уничтожение СССР/системного антикапитализма обеспечило социально-политические и геополитические условия для этого. Но вот парадокс: появление этих условий делает ненужным сам капитализм: капитал должен превратиться в иную форму — например, чистую власть, монополию на распределение ресурсов. Последнее в условиях нехватки ресурсов в планетарном масштабе приобретает решающую роль — сохранение власти и привилегий мирового правящего класса требует от них демонтажа капитализма и создания новой социальной системы, основанной на внеэкономическом (нерыночном) контроле над ресурсами и информпотоками (включая науку и образование).

— Поскольку мы коснулись проблемы ресурсов, то вспоминается, что Збигнев Бжезинский призывает США показать пример самоограничения, так как ресурсов планеты не хватит для обеспечения такого уровня потребления, как в США, бурно развивающимся Китаю, Индии да и ряду других стран.

— Призывать можно к чему угодно. Как любил говорить Сталин, есть логика намерений и логика обстоятельств, и логика обстоятельств сильнее логики намерений. По доброй воле американцы никогда не пойдут на ограничение потребления — плевать они хотели на весь остальной мир, о котором они вообще мало что знают. Население США составляет 4 % мирового, их доля в мировом производстве — 10–12 %, а не 20 %, как они утверждают (25 % было в середине 1970-х годов, с тех пор произошло существенное уменьшение), а потребляют американцы 40 % мирового продукта. В основе этого сверхпотребления — паразитирование Америки на мировой экономике с помощью доллара, военной мощи и контроля над вкладами в американских банках правящих групп других стран; с последних США фактически взимают дань, гарантией выплаты которой и служат вклады верхов. Как говаривал помощник президента Никсона Чак Колсон, «если вы взяли кого-то за гениталии, остальные части тела придут сами». Вот они и приходят в виде дани и геополитических уступок.

Однако, как говорили древние, nihil dat Fortuna mancipio — судьба ничего не дает навечно: крах системы, основанной на бесконечном печатании долларов, неограниченном кредите и ссудном проценте, неизбежен — и он не за горами. Именно поэтому часть англо-американской верхушки и связанный с этой частью международный финансовый капитал демонтируют капитализм, но времени до краха остается мало и они всеми силами оттягивают наступление этого момента.

Битва за Евразию

— Каким образом?

— Оттянуть можно двумя способами. Первый — действительно сократить потребление населения как минимум в два раза. Ясно, что это может вызвать массовый социальный взрыв и на такой риск американская верхушка не пойдет, достаточно вспомнить конец 1930-х годов, когда, столкнувшись с выбором между серьезными социальными реформами или мировой войной, американский правящий класс выбрал войну. Второй способ — стратегия непрямых действий, которая позволит выиграть время. Здесь несколько вариантов, назову два.

Первый вариант — хаотизация мира посредством серии локальных и региональных войн, США — зона стабильности в бушующем мире; в крайнем, аховом случае региональные войны можно превратить в мировую, но не тотально мировую, как в XX веке, а суммарно, мозаично мировую — á la Тридцатилетняя 1618–1646 годов. Кстати, мировая война автоматически решает проблему сокращения потребления населения и создания системы жесткого контроля над ним и над ресурсами — вплоть до насильственного перераспределения.

Второй вариант — широкомасштабное изъятие активов у отдельных лиц, не являющихся гражданами США, но благодаря «системе» American person оказывающихся в зоне действия американского законодательства, групп и целых стран. Изъятие активов у стран предполагает передел старых рынков и включение непосредственно в сферу американской власти/мировой торговли тех стран, которые в значительной степени остаются за ее пределами. Это Ливия (до натовской агрессии), Сирия, Иран, Алжир, Сербия, а также Россия («Северная Евразия») — именно она представляет собой одну из последних малоосвоенных зон. В этом плане битва за Старый Свет и прежде всего за Северную Евразию становится для капверхушки способом оттягивания кризиса на несколько десятилетий, необходимых для демонтажа старой и монтажа новой системы.

— А не может ли капитализм сохраниться благодаря новым технологиям, способным увеличить «глобальный пирог»?

— Техника и технология — элементы целого, развитие которых определяется этим целым и его персонификаторами. Капверхушка в 1960–1970-е годы не случайно сделала выбор в пользу торможения промышленного и научно-технического прогресса в целом, сделав исключение для информационно-коммуникационной сферы. Во-первых, в силу ее наукоемкости — не нужны значительные по численности рабочий класс и средний слой. Во-вторых, информационные технологии можно использовать для установления жесткого контроля над людьми, их сознанием, психикой. Выбор, повторю, был не случайным, его диктовали классовые интересы.

Весьма показательно, что повороту в сторону от научно-технического и промышленного развития предшествовала мощная идейно-организационная подготовка: создание идеологии экологизма и экологического движения; молодежной субкультуры («секс, наркотики, рок-н-ролл»), в которой регулирующую роль играет воздействие на инстинкты и подсознание (плюс культ неоидолопоклонства, где роль идолов-шаманов выполняют поп-звезды и в меньшей степени звезды кино и спорта).

Ухудшение положения 70 % населения ядра капсистемы в 1980–2010 годах обусловлено не технологическими сдвигами, а сознательной неолиберальной политикой, и трудно представить, что капверхушка решит облагодетельствовать тех, кого обирала в течение 30 лет. Если бы она заботилась о благе большинства, то в 1960–1970-е годы сделала бы иной выбор. Кроме того, перенос индустриального производства в Восточную Азию, прежде всего в Китай, и превращение его в «мастерскую мира» делает ненужной заботу о массовых технологических прорывах в ядре капсистемы — аналогичным образом рабство и наличие источников рабства на периферии античного мира в определенный момент истории последнего начисто заблокировало развитие техники. Именно Китай и Индия с 2000-х годов создают огромную массу мирового валового продукта (МВП). По подсчетам специалистов, если из МВП 2010 года вычесть долю Китая и Индии, то это будет аккурат МВП 1980 года! и ведь эта доля создается не только машинным, но в значительной степени ручным трудом, что полностью опровергает лживую концепцию «постиндустриального общества», насквозь пропитанную идеологией сохранения власти и привилегий мировой верхушки. Подобная структура МВП — прямое следствие и индикатор кризиса, связанного с демонтажем капитализма, который, кстати, идеологи мондиализма, например Ж. Аттали, а также некоторые государственные и политические деятели на Западе не считают нужным скрывать.

Однако для «демонтажников-высотников» капитализма из числа капверхушки есть две новости: одна плохая, а другая очень плохая.

Сокращение населения

— Я так понимаю, что здесь мы возвращаемся непосредственно к проблеме «кризиса-матрешки»?

— Да. Дело в том, что феодалам (сеньорам) удалось в свое время, пусть ценой мощнейших социальных потрясений «длинного XVI века» (1453–1648), демонтировать феодализм (так называемые буржуазные революции, в которых буржуазия якобы крушит феодалов, — один из мифов либеральной исторической науки, по ряду причин подхваченный марксистской наукой) только потому, что это было внутриевропейское, внутризападное дело. В этом кризисе не участвовала периферия, поскольку ее не было — феодализм, в отличие от античного рабства и капитализма, не предполагает производственной обязательности периферии, это интенсивно, а не экстенсивно ориентированная система. Поэтому никто извне не помешал сеньорам превратиться в капиталистов, оперирующих на мировом рынке, откуда их стала выбивать буржуазия, прежде всего финансовая, стремившаяся стать главным капиталистом.

А вот господствующие группы позднеантичного общества, позднеримской империи не устояли перед варварской периферией, и она их сокрушила. Показательно, что варварская периферия демографически была выращена Римом в его социально-экономических интересах: селясь на римском пограничье, переходя на римскую систему земледелия и оседлывая торговлю Рима, варвары за несколько столетий настолько увеличили свою численность, что могли демографически подавить Рим, а их правящая верхушка («элита») — сменить римскую, как это и произошло в V–VI веках н. э. в так называемых варварских королевствах.

Аналогичным образом капитализм за последние полтора столетия на своей периферии «вырастил» огромную массу населения. И если для трудо — и капиталоемкого производства индустриальной эпохи это было экономически как-то оправданно, то для наукоемкого производства деиндустриализированного мира это население — лишние едоки. Более того, в борьбе за места «там, где чисто и светло» «лишние едоки» могут сформировать свою правящую верхушку, способную в условиях глобального кризиса бросить вызов западной верхушке так, как это сделали вожди варваров в условиях кризиса античного общества, и повести их на штурм бастионов Запада. Если учесть, что бо́льшая часть населения крупнейших городов Запада — это выходцы из «варварского» Юга, что в основном это молодые, активные, а то и агрессивные люди, не принимающие западную культуру, нормы, ценности и не желающие вписываться в нее (кризис мультикультурализма), то внешняя демографическая угроза Юга на глазах превращается во внутреннюю социальную угрозу Севера. Это — вторая «матрешка», демографическая. Не случайно для мировой верхушки сегодня сокращение населения самыми разными способами (голод, болезни, война, гомосексуальные браки и т. п.) — задача № 1. Представители экологических и природоохранных организаций уже не стесняясь, говорят о том, что нагрузку на дикую природу планеты можно нормализовать только в том случае, если численность мирового населения сократится на 80–90 %. Ну а британский принц-консорт Филипп, курирующий с 1976 года Фонд защиты дикой природы, вообще заявил публично, что в другой жизни хотел бы стать вирусом, чтобы окончательно решить проблему перенаселения Земли.

Третья «матрешка» связана с биосферой. Самым страшным кризисом в истории человечества был кризис верхнего палеолита (25 тыс. лет до н. э. — 10–12 тыс. лет до н. э.). Этот кризис, растянувшийся на 15 тысячелетий, был ресурсным. Он уничтожил социумы, основанные на высокоспециализированной охоте на крупного зверя (грубо говоря, мамонтов просто выбили), привел к деградации культуры и сократил численность населения планеты на 80 %. Выходом из этого кризиса стало возникновение земледелия, совпавшее с началом потепления климата и наступлением «долгого лета», которое вот-вот закончится.

Поскольку капитализм — это, во-первых, глобальная система, во-вторых, система, основанная на необратимой эксплуатации не только человека, но и природы, его кризис — это ресурсный кризис в масштабах планеты Земля. Ресурсный кризис усугубляется геоклиматическими и геофизическими изменениями: затухание Гольфстрима, снижение активности Солнца (25-й цикл, который наступит в 2020-е годы, будет, по мнению специалистов, очень похож на 23-й, следствием которого стал малый ледниковый период XVII — первой половины XIX в.).

Согласно прогнозам, наиболее стабильной и ресурсообеспеченной зоной в период возможной катастрофы и в послекатастрофическом мире в течение нескольких сотен лет будет Северная Евразия, то есть территория нынешней РФ. Думаю, грядет битва за Евразию — эта последняя Большая Охота эпохи капитализма, в которой Запад, скорее всего, попытается окончательно решить русский вопрос — по крайней мере, такой соблазн у него будет (причем касается это не только народа, но и господствующих слоев, которые Запад никогда не примет как своих, для него они объект будущего финансового раскурочивания). Пролог этой битвы — так называемая Арабская весна, бикфордов шнур которой атлантисты пытаются протянуть по исламской дуге от Магриба до Кашмира и Киргизии, к подбрюшью РФ и КНР. Поэтому мы не можем позволить себе роскошь быть слабыми — в сегодняшнем мире слабых не просто бьют, а стирают ластиком Истории. Навсегда.

Помимо социально-экономического, демографического и ресурсного («биосферного») кризисов («матрешек»), кризис капитализма означает также кризис европейской цивилизации, кризис христианства, а точнее, библейского проекта контроля над массами, наконец, кризис белой расы. При этом надо помнить, что исходно кризис, о котором идет речь, — рукотворный. В качестве процесса, геоисторической операции он задуман довольно узким кругом лиц из числа «хозяев мировой игры» и реализуется некими игроками с помощью фигур, обслуги и т. п. При этом реальная цель — создание новой социально-экономической системы, предполагающей сокращение численности населения планеты Земля на 80–90 %, — скрывается.

Конспирология

— А как вы относитесь к конспирологическим теориям, в частности о том, что миром правят Бильдербергский клуб и Трехсторонняя комиссия?

— Мир слишком велик и сложен, чтобы им управлять из одного центра. Хотя попытки создать систему такого управления делались неоднократно и продолжают делаться в настоящее время. Что касается Бильдербергского клуба, Трехсторонней комиссии и подобного рода структур, то это, прежде всего, структуры выработки и согласования решений, которые принимаются «Хозяевами Мировой Игры» (О. Маркеев) или «хозяевами истории» (Б. Дизраэли) и их тайными, а не просто закрытыми организациями. Я имею в виду несколько десятков королевско-аристократических и финансовых семейств, многие из которых, в той или иной степени перероднившись между собой, контролируют основные глобальные финансовые потоки, СМИ и закрытую, то есть обслуживающую только «хозяев истории», науку — естественную, социальную и техническую.

Обычно под конспирологией понимают примитивные схемы, которые объясняют исторические события не историческими закономерностями и массовыми тенденциями развития, а тайной и, как правило, злонамеренной деятельностью неких сил (на выбор — масоны, ордены, спецслужбы и т. п.). Часто такие схемы воспринимаются как несерьезные. И действительно, немало работ, именуемых конспирологическими, написаны недобросовестными авторами в погоне за сенсацией и заработком.

В то же время вряд ли кто-то сможет оспорить тот факт, что далеко не все причины и мотивы происходящего в мире лежат на виду — наоборот, они скрываются; далеко не все цели декларируются открыто — это естественно. Мы прекрасно знаем, что большая политика делается тайно, реальная власть — это тайная власть, зона функционирования «высоких финансов» — тайна. Поэтому нередко поставить под сомнение реальный анализ скрытых механизмов истории пытаются либо люди недалекие, профаны, либо, напротив, те, кто слишком хорошо знает о существовании тайных сил, структур и т. п. и старается отвести от них внимание, сбить со следа, высмеивая серьезный поиск как конспирологию. Давайте посмотрим, например, на Коминтерн, то есть III Интернационал, который два десятилетия втайне планировал и проводил перевороты, восстания, революции, у которого были гигантские скрытые финансы и т. п. — это конспирологическая структура, а его влияние на ход истории — это конспирологическое влияние? Почему же аналогичные структуры буржуазии, действующие в закрытом режиме, обладающие намного большим политическим и финансовым потенциалом — не конспирологические? Напомню слова Троцкого о том, что настоящие революционеры сидят на Уолл-стрит.

Разумеется, в основе кризисов и революций лежат объективные, а точнее, системные и субъектные причины. Никто не отменял массовые процессы. Но мир — понятие не количественное, а качественное, как любил говорить Эйнштейн. В мире небольшая, но хорошо организованная группа, в руках которой огромные средства (собственность, финансы), власть и контроль над знанием и его структурами, а также над СМИ, весит намного больше, чем масса людей или даже целая страна — достаточно почитать «Исповедь экономического убийцы» Дж. Перкинса. Как заметил вовсе не конспиролог, а нобелевский лауреат по экономике Пол Кругман, «современная политическая экономия учит нас, что маленькие, хорошо организованные группы зачастую превалируют над интересами более широкой публики».

В деятельности закрытых наднациональных структур нет ничего неестественного, они порождаются самой логикой развития капитализма. В экономическом плане капитализм — это система без границ, мировой рынок. А вот в политическом плане капиталистическая система — это мозаика государств. Но экономические интересы буржуазии выходят далеко за рамки одного государства. Поэтому мировому капиталистическому классу объективно нужны надгосударственные, наднациональные структуры, и они должны быть если не тайными, то, по крайней мере, закрытыми от широкой публики. Таким образом снимается противоречие между экономической целостностью и политической фрагментарностью капиталистической системы. Отсюда упорное стремление верхушки мирового капиталистического класса к созданию чего-то вроде мирового правительства. Кстати, каждый раз на пути решения этой задачи вставала Россия; в этом — одна из причин горячей «любви» к ней и к нам, русским, хозяев капиталистической системы — англосаксов, особенно британцев.

Чтобы снять базовое политико-экономическое противоречие капиталистической системы, нужны были наднациональные структуры. Но готовых организаций такого типа у буржуазии не было. В XVIII веке, когда вся сила была у государства и аристократии, нужно было пользоваться тем, что есть. Например, масонскими организациями. В XVIII веке начинается их бурный рост. Конечно же, они возникли раньше, в XVI — начале XVII века, представляя собой эволюционировавшую форму тамплиерских структур, покинувших в XIV веке Францию, но реальную жизнь в них вдохнула именно буржуазная эпоха — ее запросы и интересы.

В конце жизни Маркс сказал, что если бы он писал «Капитал» заново, то начал бы не с собственно «Капитала», а с государства. Если писать «Капитал» сегодня, когда капитал, отвешивая прощальный поклон, корчась, уходит в прошлое, начинать работу о капитализме надо с закрытых наднациональных структур управления: именно они придают капсистеме целостный и завершенный характер, а ее истории — проектно-конструкторский характер.

— Поясните, что вы имеете в виду?

— В середине XVIII века в Европе произошел великий эволюционный перелом: история из преимущественно стихийной стала преимущественно проектно-конструируемой. Это не значит, что до середины XVIII века не было групп и сил, пытавшихся, причем нередко успешно, направлять ее ход. Однако в середине XVIII века появились три фактора, которые внесли качественное изменение в исторический процесс. Это начало формирования массового общества, небывалое усиление финансового капитала и резкий рост роли информационных потоков. Попробуйте управлять общиной, кастой или полисом — структурами, укорененными в традиции и ведущими себя, как коллективный социальный индивид. Другое дело — массовый индивид, которым легко манипулировать; выход масс на сцену истории предоставил огромные возможности манипуляторам. Это первое. Второе: резко усилившаяся борьба за гегемонию в мировой капиталистической системе между Великобританией и Францией, военные нужды других государств, а также начавшаяся индустриализация колоссальным образом стимулировали развитие в XVIII веке финансового капитала, подготовленное XVII веком (от появления в его начале Standard Chartered Bank Барухов до создания в его конце английского Центрального банка). Третье: информационный бум XVIII века, который позволил «паковать» информацию и использовать ее для воздействия, прежде всего, на элитарные группы. Классический пример — «Энциклопедия», с помощью которой в течение нескольких десятилетий французская элита морально была подготовлена к принятию революции. Иными словами, в середине XVIII века произошло соединение Вещества (массы), Энергии (денег) и Информации (идей). Сплетенные в тугой узел, эти субстанции оказались под контролем определенных групп, которые в течение нескольких десятилетий подготовили ситуацию и человеческий материал для эпохи революций (1789–1848).

Однако не надо думать, что проектно-конструкторская эпоха истории — это всегда триумф конструкторов-проектировщиков. Есть еще такая штука, которую Гегель называл «коварством истории». Например, те силы, которые планировали свержение самодержавия, уничтожение России и использование революции в России для сокрушения всех преград на пути капитала, вряд ли могли предположить, что команда Сталина и «группа поддержки» из имперского генштаба и его разведки поломают проект «мировая революция», спутают карты левым (Коминтерн) и правым (Фининтерн) глобалистам, реализовав проект «социализм в одной отдельно взятой стране», восстановят империю в виде мировой системы социализма и оттянут глобализацию мира почти на сто лет. Вывод: конструирование истории — это схватка проектов, систем и элит, которую советская элита сталинского образца выиграла, а послевоенного — проиграла. Проиграла, потому что по мере интеграции с середины 1950-х годов в мировой рынок утрачивала глобальное видение. И с тех пор ситуация у нас развивалась по логике сужения видения и измельчания интересов. С Запада, напротив, шагает проектно-конструкторский подход. Последняя Большая Охота капитализма — это во многом проект. И надо сделать всё, чтобы не просто поломать его, а развернуть против проектантов, да так, чтобы эта охота стала последней именно для них. Как говаривал Гамлет, «ступай, отравленная сталь, по назначению».

Беседу вел Сергей Правосудов.Июнь 2012 г.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги На пороге глобального хаоса. Битва за будущее предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я