Да не судимы будете

Надежда Черкасова, 2019

Секретарша Леночка страстно мечтала занять кресло своей начальницы, судьи Аллы Никоновой. Леночка с нетерпением ждала удобного случая, который не пропустит ни за что на свете. Она хоть и верила в свою звезду, зажженную для нее папой, но пыталась и сама приблизить сокровенную мечту: усердно училась и постигала все премудрости лукавой Фемиды. Секретарша твердо верила, что Фемиде непременно нужно подсказывать, в каком направлении двигаться, иначе своенравная богиня правосудия может и невинного ненароком засудить. Тем более в их провинциальном городке творятся темные делишки. Уже убиты два самых известных адвоката, а сама судья Никонова редко появляется на работе и явно чего-то боится…

Оглавление

Из серии: Сердце пополам. Детективные романы

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Да не судимы будете предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

© Черкасова Н., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

«Стыд и честь — как платье: чем больше потрепаны, тем беспечнее к ним относишься».

Апулей

Глава 1. Милые бранятся — судьи тешатся…

Секретарша Леночка страстно мечтала о том, что когда-нибудь — в недалеком будущем — займет вожделенное кресло своей начальницы, судьи Никоновой. Леночка с нетерпением ждала удобного случая, который не пропустит ни за что на свете.

Она хоть и верила в свою звезду, зажженную для нее папенькой, но пыталась и сама приблизить сокровенную мечту: усердно училась и постигала все премудрости лукавой Фемиды. Секретарша твердо верила, что Фемиде непременно нужно подсказывать, в каком направлении двигаться, иначе своенравная богиня правосудия — и Леночка это знала не понаслышке, а видела воочию — могла и невинного ненароком засудить.

Вот только одна загвоздка: начальница, как назло, словно приросла к своему месту и никуда не собиралась уходить. Хоть бы уж ее повысили в должности или она куда-нибудь переехала! Леночка бы стала достойной преемницей, и даже лучше, так как старалась вести себя одинаково вежливо и предупредительно со всеми, особенно с посетителями.

Не то что начальница, которая смотрит на простых смертных как королева со своего трона, а презренных участников судебного процесса даже взглядом не желает одарить, так как уже заранее, без всяких судебных разбирательств, наметила их в жертвы. Но что самое ужасное, так это…

Праведные мысли секретарши прервал высокий элегантный молодой мужчина, стремительно ворвавшийся в приемную. Он окинул Леночку ощупывающим заинтересованным взглядом, отчего у той порозовели щеки.

Нет, Леночка этого щеголя-адвоката явно недолюбливала, иначе бы не чувствовала себя с ним так неловко.

— Сама-то у себя?

— У себя, но очень занята: готовится к процессу.

Взгляд адвоката стал масленым, и Леночка сдалась.

— Сейчас доложу, — бросила она и мигом скрылась за дверью.

При ее появлении судья даже не подняла голову, уткнувшись в документы. Опасаясь получить нагоняй за беспокойство, Леночка набрала в роскошную грудь побольше воздуха, отчего верхняя пуговица на кипенно-белой блузе расстегнулась, и выпалила:

— Алла Николаевна, к вам вездесущий Берков.

Никонова взглянула на секретаршу, хрупкую блондинку со смазливым личиком, в голову которой неизвестно как забрела шальная мысль стать судьей, и вот она уже работает у самой служительницы Фемиды, находясь почти на подступах к заветному креслу. Неужели это ее папочка, помощник и правая рука прокурора Энска, стал генератором столь безумной идеи?

Леночка хоть и старательная, но — если не лукавить — особым умом все же не блещет. Однако перспективы, несомненно, у нее есть. Как и у любого другого, кто обременен нужными в их кругах связями. Так что она смело и беспрепятственно может двигаться к своей цели.

Леночка терпеливо переминалась с ноги на ногу, ожидая вердикта задумавшейся начальницы, которой наверняка не хотелось встречаться с этим скользким типом.

— Если не примете, он все равно прорвется, — попыталась она взять начальницу на испуг. — Вы же его знаете: он способен просочиться даже сквозь щель, — угрожающе зашептала Леночка, сделав большие глаза в качестве последнего аргумента убеждения.

— Тогда зови! — вздохнула судья.

— А чего меня звать-то? Я всегда тут как тут, — заскочил в кабинет адвокат и подмигнул выходящей секретарше, скользнув взглядом по ее бюсту.

Берков по-хозяйски расположился за столиком для посетителей, раскладывая многочисленные документы, глядя на судью ясными голубыми глазами праведника и улыбаясь добродушной белозубой улыбкой. Густые русые волосы прядями спадали ему на лоб, и он взмахом головы пытался вернуть их на предназначенное соответствующей прической место. Хорошо выбрит, костюм с иголочки, ногти после маникюра. И когда он все успевает?

Может, потому и успевает, что не женат. И у него куча времени следить за собой, любимым. Как будто у женатых его меньше, и они за собой ухаживают не так старательно. Наоборот, еще и жену впрягут в столь почетную миссию.

— Чего тебе? У меня ни минуты свободной, сейчас заседание суда. Не до тебя мне!

— Ясное дело, что не до меня. Я просто хотел узнать, как наши дела?

— Мои — при мне, а со своими сам разбирайся.

— Что с Петровыми? — даже не обратил внимания на пренебрежительный тон Берков. — Никаких сюрпризов не предвидится?

— Я работаю без сюрпризов, разве тебе неизвестно?

— Раньше работала, — поправил Берков. — Раньше. А теперь все изменилось. Как появился твой Перепёлкин.

— Тон смени!

— Извини! Я хотел сказать — наш Перепёлкин. Ведь он не только твои выверенные дела под откос пускает, но и дела других судей. Сколько твоих опусов уже вернули на пересмотр?

— Не твое дело!

— Обижаешь, подруга. Мое тоже. Потому что у меня репутация человека честного и умеющего держать слово. И мне совсем неинтересно, когда меня, словно нашкодившего щенка, тычут носом в…

— Я же сказала тебе, что решу эту проблему, — перебила Никонова. — В ближайшее же время. Переговорю с ним.

— Это ты сейчас так пошутила? Тогда почему мне совсем не смешно?

— Денис, мне сейчас и вправду некогда. Уходи, пожалуйста! После поговорим.

— Ты в эти выходные на даче будешь? Может, там и встретимся?

— Не знаю, пока не думала. Давай сначала созвонимся.

Берков мгновенно смел со стола документы в дорогущий кейс из натуральной крокодиловой кожи и выпорхнул вон, не прощаясь. Это означало, что они сегодня еще не раз встретятся.

Неужели когда-то она его любила? Не может быть! Совсем немного времени прошло, а верится с трудом.

Им сейчас по тридцать пять. У обоих в личной жизни за последние десять лет ничего не изменилось. И вместе не остались, и порознь у каждого как-то не сложилось. А все потому, что себялюбие их не знает границ, и найти вторые половинки для самовлюбленных эго пока не представляется возможным.

Зато в карьере каждый спешит к своим целям семимильными шагами. Алла не сегодня завтра станет председателем городского суда, а Денис ныне единственный в городе адвокат-посредник, которому доверяют все — и судьи, и прокуратура, и полиция, и администрация города.

Она задумчиво перелистывала лежащие перед ней документы. Чем ближе время очередного отпуска, тем меньше думается о работе. Да еще это не умолкающее ни на секунду пение беспредельно счастливых птиц, сбивающее с делового настроя.

Алла вздохнула и посмотрела в приоткрытое окно, выходящее в небольшой сквер за зданием суда, — огороженную от посторонних зеленую зону, куда иногда могли выходить судейские. Кто покурить, кто подышать свежим воздухом, а кто и посудачить о том о сем.

Южный ветер ласково и нежно раскачивал кроны деревьев с набухшими почками и кое-где распустившимися маленькими и нежными зелеными листьями. Весна радостно вступала в свои права и уверенно шагала по обновленным первой зеленью улицам южного провинциального городка, насаждая в умах и душах местных жителей и приезжих необыкновенно яркое всепоглощающее чувство уверенности в завтрашнем дне, который непременно исполнит все их самые сокровенные желания.

До отпуска почти три месяца, но как Алла ни старается, судебных дел меньше не становится. Они растут словно снежный ком, и если не сосредоточиться целиком только на работе, оставив хотя бы один иск нерассмотренным, отпуска ей «не видать, как своей заветной цели». Так Алле объявил председатель суда, журя за проволочки в некоторых особо интересующих его делах.

Потому долой все отвлекающие мысли о лучезарном блистательном Средиземноморье, где продолжительность жизни гораздо выше среднестатистической по планете. Долой мечты о скромной, но обязательно с бассейном, вилле на золотом песчаном берегу с необыкновенно сказочным видом на теплые пенистые волны. Подождет также и сияющий всеми цветами радуги бесконечно прекрасный, но такой далекий и пока недоступный, как многие наши желания, горизонт.

За окнами продолжает ярко светить солнце, и воздух наполнен беззаботными, щемящими душу и радующими сердце трепетными ожиданиями любви, надеждами на счастье. Предчувствиями, что отныне все может быть и непременно будет только замечательно.

Невозможно представить хотя бы одного человека, который не испытывает этих весенних эмоций. А когда кому-то радостно, то кажется, что все кругом просто обязаны веселиться. Ведь счастливый человек всегда эгоистичен.

Алла поднялась и наглухо закрыла окно. Чтобы не отвлекаться. У нее нет причин чувствовать себя несчастной. Алла добилась почти всего, чего хотела: власти, денег, почитания. Ей ужасно нравилось, когда к ней обращались в суде: «Ваша честь!»

Что еще может так возвысить человека перед остальными, а главное — в собственных глазах? И чего еще можно пожелать себе? Ну разве что счастья в личной жизни! А с ее-то энергией и напором такая перспектива уже не за горами.

Судья с удовольствием оглядела просторный кабинет, в котором нет ни одной лишней отвлекающей взгляд посетителя вещи: все строго и лаконично, по-деловому. Но если внимательно приглядеться, то присутствует нечто, обращающее на себя внимание.

Это маленькие, еле заметные печати — оттиски креста, оставленные батюшкой на стенах после церковного обряда освящения кабинета. Такие же метки присутствуют во всех кабинетах здания городского суда. И почти во всех кабинетах на рабочих столах стоят маленькие церковные иконки.

Алла не совсем понимает, для чего все эти атрибуты. Чтобы очистить помещение от негатива, скапливающегося после судебных разбирательств? Или в качестве охраны от ненавидящих и злобных взоров, порчи — то есть какая-никакая, а все-таки защита? А может, просто дань моде?

Скорее всего, это доказательство того, что судьи — глубоко верующие люди и всегда поступают только праведно, по закону. Тогда Алла считает подобную постановку вопроса чудовищным кощунством, что не мешает ей следовать общепринятым правилам, ведь иконы в кабинетах создают ложное представление о хозяевах и служат неким показателем их честности, справедливости и верности.

Чему? То есть как это «чему»! Принципам беспристрастности и независимости согласно Кодексу чести, законности и неподкупности хозяев кабинетов.

А ведь это полнейшее заблуждение. «Крайняя несправедливость — казаться справедливыми, не будучи таковыми!» Нет, это не Алла придумала, а Платон. Но она, несомненно, с ним согласна…

Да ладно, неужели в их суде больше никто, кроме нее, не замарал честь мундира взятками? И Берков, хитрец этакий, хоть и признается ей постоянно в любви, а ведь ни об одном судье не проговорился. Может, потому ему доверяют все — и свои, заядлые игроки чужими судьбами, и инакомыслящие праведники, которые опасаются затевать подобные игрища?

Вот и хорошо. Значит, и о ней никто ничего не узнает. Выходит, как ни крути, надежные люди, подобные Беркову, нужны. Хотя тот, кто слишком много знает и отягощен чужими тайнами, обычно долго не живет.

А если иконки — это напоминание судьям о том, что сверху за ними наблюдают, и их ухищрения и беззакония в любом случае известны самому главному судье всего человечества? Поэтому все, преступившие заповеди, будут наказаны?

Разумеется, возмездие преследует всякого, кто бы сомневался. Вот только догоняет немногих. А для того, чтобы тебя не догнали, полезно научиться не только хорошо бегать, но и как следует изучить действующее законодательство. Это незнание закона не избавляет от ответственности. А вот знание его даже запросто может избавить.

Алла с трудом оторвала взгляд от манящего, залитого солнцем вида за окном и раскрыла очередную папку. Гражданское дело было простым и ясным. Как мыльный пузырь.

Сначала появляется некая субстанция, радующая глаз, создающая ощущение праздника и именуемая мужчиной. Субстанция переливается всеми цветами радуги обещаний, надежд и счастливых планов на дальнейшую совместную жизнь с тобой, единственной и неповторимой. Затем пузырь лопается, вызывая растерянность и недоумение, разочарование и пустоту.

Очередная женщина принимает очередной мыльный пузырь за суженого-ряженого, единственного и неповторимого, делает на него ставку, надеясь на крупный выигрыш в этой сложной и коварной игре под названием «Семейная жизнь» и, как это бывает сплошь и рядом, когда выбираешь суррогат вместо настоящего, проигрывает.

Мужчина оказывается совсем не тем, кем хотелось его видеть. Рассматривать же внимательнее до замужества — нет ни времени, ни желания. А потому налицо присутствие некоей легкомысленности — не понравится, так разведусь! — а главное, надежда на авось, что подводит большинство женщин. И ее семейная жизнь, слепленная из мечтаний, рушится.

Когда женщина обманывается в своих самых светлых чувствах и надеждах, то есть в духовном плане, она судорожно пытается сохранить хотя бы материальное, легковерно надеясь на справедливость закона, о котором вдруг вспоминает.

Но и тут она обманута, так как делает ставку не на разум, а на эмоциональные переживания, связанные с любовью и ненавистью, совестью и коварством, то есть понятия, которые вообще в законодательстве отсутствуют.

Тогда как же разрешается ее вопрос в суде — по закону или по совести? А уж это исходя из представлений о справедливости многоуважаемого судьи.

И женщина снова проигрывает, так как мужчина в облаках не витает, а твердо и уверенно передвигается по земле, предпринимая конкретные действия, чтобы выиграть дело.

Алла с теплотой в душе вспомнила сумму денежных знаков, которую получила от Петрова через Беркова за вынесение ошибочного — не по вине судьи, разумеется, а исключительно по рассеянности или злому умыслу участника процесса! — решения. И еще одну, точно такую же, — ведь ложь и правда ценятся одинаково дорого! — за второе, совершенно законное.

Как же легко бывает спрятать маленькую полуправду за огромной законной справедливостью!

Теперь Петров вытрясет из жены всю душу, опустошит сердце, а вдобавок отберет через суд даже принадлежащее ей, оставив с двумя малолетними детьми и матерью-старухой на улице.

Мыльный пузырь, который женщина сама создала для себя, лопнул, оставив чувство безысходности, тоски и разочарования в жизни — опять-таки понятия, не определяемые законодательством. Как там, в народе, говорят: «Про нужду закон не писан»? Так оно и есть.

А потому Алла к этому никакого отношения не имеет, и совесть ее чиста! Да и чего ей стыдиться-то? Все берут, даже самые честные — им, кстати, дают гораздо больше, чем явным взяточникам, для которых и малость деньги.

Сейчас все и обо всем догадываются — но и только, так как доказать сие практически невозможно, — однако никто уже ничему не удивляется. Возмущаются, конечно, некоторые проигравшие. Но, как говорится, «сколько душе угодно», потому что «Васька слушает, да ест». Поэтому никто ничего и не делает, ведь у самих рыльце в пушку.

Вот и получается, что у Фемиды то повязка с глаз спадает, то весы барахлят, то мечом так размашется, что только держись!

Судья вновь посмотрела на готовое решение. Сегодня появится еще одна неудачница, духовная калека. «Ты виновата лишь тем, что хочется мне виллу на Средиземноморье», — перефразировала Алла известное изречение небезызвестной басни.

Если вынести правильное решение, значит, обобрать себя, любимую. Но зачем так расточительно преступно отказываться от того, что само идет в руки? Фемида, конечно, хоть и слепа, но не глухая же и звон монет хорошо слышит.

А с появившимся гаденьким чувством обвалявшейся в грязи Алла, как обычно, справится. Съездит в путешествие куда-нибудь на лазурные берега Франции, где скоро поселится, приглядит достойное жилье, на которое у нее уже есть деньги, и останется только собраться с духом, чтобы оставить столь доходное хлебное место.

Шум волн, золотой песок под ногами и собственная дорогущая недвижимость быстро сотрут все воспоминания о том, откуда и каким образом у Аллы появились денежные средства на этот заграничный рай.

Прежде, после каждого прибыльного решения, когда на душе становилось неспокойно и мерзко, она ходила в церковь, ставила свечку за здравие, просила у Бога прощение за свои слабости. Однако вскоре заметила, что сколько-нибудь заметного облегчения эти действа не приносят, так как являются лишь фарсом с ее стороны, после чего она вновь вынуждена принимать выгодное для себя решение.

Не больший ли это грех — обращаться за помощью к Богу и Его же обманывать?

Но в церковь все же ходить не перестала. На всякий случай. А вдруг эти ее неискренние молитвы будут услышаны, хотя бы немного уменьшат вину и смягчат наказание, которое, несомненно, когда-нибудь наступит, но уже не будет таким суровым.

Не убийца же она, в конце-то концов! К тому же не ее вина, что практически любое решение можно подвести под действующее законодательство. Не зря говорят: «Закон что дышло, куда повернешь, туда и вышло».

Но Алла все же осторожничает. Потому что можно и меж глаз ненароком получить той же оглоблей, которой вертишь куда тебе заблагорассудится.

Она снова взглянула на знаки очищения на стене, на стоящую возле перекидного календаря иконку. Странно, конечно, но эта атрибутика и в самом деле благотворно воздействует. На посетителей.

Как же наивны люди! Они уверены, что если на столе у чиновника иконка, он непременно верующий и поступает исключительно честно и справедливо. По закону не только мирскому, то есть гражданскому, но и Божескому.

А на самом деле голова судьи может быть украшена невидимым капюшоном насилия, истинное лицо спрятано под маской лицемерия, а из-под мантии кокетливо высовывается кисточка хвоста. Все это тоже символы, но отвратительных страстей.

Мы постоянно живем с символами и не можем от них избавиться, потому что в противном случае начнем жить некой идеалистической жизнью, которая в действительности оказывается утопической и ложной. Поэтому у Аллы на столе стоит и всегда будет стоять иконка. Может, она и в самом деле убережет ее от чего-то ужасного?

А что касается судебных ошибок, которые не исключены, так ведь судьи — тоже люди.

Она снова полистала папку. Это дело о разводе и разделе совместного имущества по иску Петровой В.Г. к мужу, Петрову С.Ф., начато семь месяцев тому назад, поэтому пора ставить в нем точку. Самое верное средство прикрыть нечто не совсем законное — спрятать его за надежную броню законности. Так она и поступит.

Пару месяцев назад Алла вынесла определение об утверждении мирового соглашения между Петровым С.Ф. и его сыном от первого брака Петровым В.С. о передаче тому за долги всего нажитого отцом имущества.

Так что Петрова В.Г., умудрившаяся не только выскочить замуж за мужчину с взрослым сыном, но и успевшая обзавестись в браке двумя детьми, остается теперь ни с чем. И сроки подачи жалобы уже пропущены. К тому же, чтобы достучаться до края, у истицы не хватит ни сил, ни средств, ни нужных связей.

И Алла здесь снова ни при чем. Она поступила строго по закону, на основании представленных суду документов. А если среди них «почему-то» не оказалось свидетельства о браке между Петровым С.Ф. и Петровой В.Г, значит, Петров С.Ф. не женат и права третьих лиц этим соглашением никак не нарушаются.

В обязанности судьи не входит истребование каких-либо документов от участников судебного процесса. Более того, судья не имеет права давать консультации.

Первое решение Алла выносила по одним документам, второе вынесет по другим. И будет по закону абсолютно права.

Она поднялась и принялась разглядывать себя во встроенном в дверце шкафа зеркале. Коротко стриженные под каре черные волосы с густой челкой, скрывающей чуть наметившиеся морщинки на лбу. Пристальный взгляд карих глаз, от которых ничто не укроется, яркая помада на губах, так ей идущая. Второй подбородок пытается обозначить свое существование, но если голова гордо вскинута, то пока его незаметно. Обтягивающая пестрая одежда только подчеркивает лишний жирок на животе и боках.

Ну и что? Алла усмехнулась. Вот уж она-то не станет осуждать себя и тем более ненавидеть за лишний съеденный кусок торта или плитку шоколада.

Алла не из тех, кто занимается самоедством, уничижая и портя себе жизнь, лишая маленьких радостей. Наоборот, считает, что немалый вес и внушительный вид просто необходимы уважающему себя судье. Как оперному певцу, чтобы держать диафрагму. А в худеньком теле просто и негде разместиться всему, чему положено.

К тому же судейская мантия и так скроет под складками предательское суетное и мирское, символизируя, что судья не должен быть подвержен своим человеческим страстям и эмоциям.

Этот символ — ну, ты глянь, кругом одни символы! — напомнит всем участникам судебного процесса об особом статусе судьи, а черный цвет — о его беспристрастности. Потому и не стоит себе хоть в чем-то отказывать.

Судья улыбнулась и принялась облачаться в мантию.

В здание суда вошел высокий импозантный мужчина лет пятидесяти с красивой проседью в густых темных волосах. Гордая посадка головы, уверенная походка и взгляд немного свысока должны были говорить окружающим: вот идет хозяин жизни, творец, вершитель судеб человеческих.

Все, кто встречался на его пути, расступались перед ним и уважительно смотрели вслед, осознавая, что им посчастливилось встретить очень важную и высокопоставленную особу.

И только на одного человека его появление не произвело никакого впечатления — на его жену, привлекательную, но с потухшим взглядом и словно выцветшую печальную женщину, сидящую на скамье возле зала судебного заседания.

Опущенные, словно под бременем жизни, плечи прибавляли к ее тридцати пяти почти с десяток лет. Она была сыта мужем по горло и хотела только одного — развода и раздела имущества.

Уже восьмой месяц, как она ходила в суд по повесткам, но рассмотрение иска все время откладывалось, так как ответчик по уважительным причинам на заседания не являлся.

Наконец с его появлением для нее проглянула хоть какая-то надежда. Сегодня закончатся ее мучения: их разведут, она получит право на свою законную часть супружеского имущества, состоящего из великолепного двухэтажного дома в престижном районе с огромным земельным участком, двух новых иномарок и четырехкомнатной квартиры в центре города.

Она знала, что на расторжение брака муж согласен, а нажитое в браке имущество по закону делится поровну. Неожиданностей не предвидится, главное — он здесь.

Именно сейчас все решится, и Вера его никогда больше не увидит. Она сотрет из памяти тот ад, в котором находилась десять лет и каким-то чудом уцелела, начнет жить заново, с чистого листа, но уже без него.

Вера так долго ждала этого момента, так волновалась, что у нее от страха заложило уши. И совсем неважно, что адвокат, обещавший ей золотые горы, сегодня вдруг не явился на заседание, позвонив Вере за пятнадцать минут до начала процесса с ошеломляющей вестью об отказе представлять ее интересы. Главное — Сергей соизволил появиться в суде.

Их пригласили в зал заседания, и после выполнения необходимых процедур судья Никонова предложила Вере указать причины, побудившие ее подать иск о расторжении брака.

— Ваша честь, — начала Вера, сжимая пальцы в замок, чтобы не тряслись руки. — Я считаю, что наш брак прекратился год назад, когда я вынуждена была уйти от мужа из-за его жестокого обращения со мной и моими близкими. Мы уже год не живем вместе, не ведем совместного хозяйства. Я считаю, что в данном случае о сохранении брака не может идти и речи. Мы разные люди, нас уже долгое время ничто не связывает. Я поддерживаю свои исковые требования как о разводе, так и о разделе совместно нажитого имущества. Все копии необходимых документов о праве собственности на имущество, оформленное на мужа, но приобретенное в браке, я суду предоставила… — От охватившей паники у нее перехватило дыхание, и она замолчала.

Вера смотрела на судью и понимала, что та совсем ее не слушает, а если и слушает, то слышит ли?

Никонова что-то искала в бумагах, думая о чем-то своем. Наверное, о том, что сегодня пятница, конец рабочей недели, а впереди долгожданные выходные с приятными сюрпризами.

Взглянув на мужа, его блуждающую по губам рассеянную ухмылку, Вера вдруг осознала, что перед ней разыгрывают спектакль.

— Ваша честь, — заговорил Сергей спокойно и уверенно, с легкой иронией и явным превосходством. — На расторжение брака я согласен. Хотя должен отметить, что за годы нашего брака я делал все возможное, чтобы моя жена и двое наших малолетних детей ни в чем не нуждались. Но раз жена совсем не ценит моих стараний и оказалась настолько неблагодарной, что даже подала на развод, считаю дальнейшее проживание с ней нецелесообразным.

Судья оторвалась от бумаг и с интересом слушала ответчика.

— Когда два года назад сестра Веры погибла в автокатастрофе, — продолжил Сергей, — я согласился на то, чтобы жена удочерила девочек, оставшихся сиротами после смерти матери, и я добросовестно делал все возможное, чтобы им в нашей семье было комфортно. Кроме того, я со временем осуществил перезахоронение, так как ее сестра проживала в другом городе, там же погибла и была похоронена. И все это лишь для того, чтобы жене и детям не ездить так далеко, посещая могилу на кладбище. Я изо всех сил старался, чтобы жене и детям жилось счастливо со мной, даже построил для нашей семьи дом.

Он замолчал и опустил голову, словно задумавшись. Дав полюбоваться собой и оценить его неоспоримые заслуги, Сергей снова взглянул на судью.

— Но вы видите, ваша честь, какой неблагодарной оказалась моя любимая жена. Она решила разрушить нашу семейную жизнь. Даже детей не пожалела. Однако все в жизни меняется. И я надеюсь, что жена когда-нибудь поймет, что не следует рушить то, что строилось целых десять лет. Особенно теперь, когда я потерял все имущество, которое мне пришлось передать за долги сыну, так как я не мог своевременно расплатиться с ним. Сейчас жена с детьми и со своей матерью проживают в моей квартире. Скоро и я к ним переберусь, так как сын потребовал освободить дом, потому что он уже нашел на него покупателя.

— На наш дом?! — не поверила Вера.

— Был наш, да за долги передан сыну. Ты разве забыла, на какие деньги он строился? Сама виновата. Если бы ты не решилась на этот никому не нужный развод, сын не стал бы обращаться в суд с иском о погашении долга по договору займа на строительство дома. Он бы подождал, пока я расплачусь с ним. Это ты виновата в том, что затеяла этот раздел имущества, и сын потерял надежду на то, что вернет свои деньги, которые изъял из бюджета семьи, заняв нам на строительство. Теперь ты понимаешь, что натворила?

Сергей полюбовался Верой, застывшей, как изваяние, и снова обратил взор на судью.

— Поэтому, что касается раздела совместно нажитого имущества, то делить-то, собственно говоря, и нечего, ведь никакого имущества больше нет. Оно передано за долги третьим лицам, решение суда по данному вопросу в деле имеется. Имущество — вот главная причина желания жены развестись со мной.

Он мельком глянул на Веру, словно воды в рот набравшую, и завершил пламенную речь трогательным предложением:

— А может, дорогая, ты все же передумаешь, и мы сохраним нашу семью? Я тебя уверяю: наше материальное положение постепенно наладится. Мы снова заживем обеспеченно и счастливо, — изгалялся изо всех сил Сергей, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. — Ты подумай хорошенько. Я буду работать, и лет этак, глядишь, через десять мы снова заживем богатенько, как ты к этому уже успела привыкнуть.

— Нет! Никогда!

Вере казалось, что она видит какой-то страшный сон. Но стоит ей только проснуться, весь этот ужас исчезнет, она снова вздохнет свободно. Вера прижала руки к груди, чувствуя, что ей не хватает воздуха и она вот-вот свалится в обморок прямо здесь, на истоптанный пол здания правосудия.

— Ваша честь, прошу вас удовлетворить мой иск и развести нас. Я и дня не намерена жить с этим человеком. Дети останутся со мной, так как по закону их матерью являюсь я, а он для них — как был чужим, таким и остался. Я одна удочерила девочек. Сергей от удочерения отказался, поэтому не имеет к ним никакого отношения.

— Имел на то полное право. И теперь осознаю, что поступил правильно. Потому что с женой можно развестись, а вот с детьми всегда какие-то сложности, которые мне совсем ни к чему.

— А где же вы жить собрались? И на какие средства? — спросила судья, с усмешкой глядя на женщину, которая собственными руками разрушает свою личную жизнь.

Не перевелись еще дуры на свете, а потому Алла всегда будет с прибылью.

— Пока я живу в нашей квартире. Благо что она не приватизирована, а потому и отобрать у меня ее никто не сможет, как это сделали с домом. Мы получили квартиру на всю семью, включая и мою мать, и детей. А деньги у меня есть.

— Вот, ваша честь, она и деньжат скопила, пока жила со мной. Ну что ж, раз ей так не терпится пожить без моей опеки, я не против развода. Только ты не забывай, дорогая, что в квартире зарегистрированы также мой сын с женой и их трое детей.

— Но я никогда не давала согласия на их регистрацию!

— Ты просто забыла. Это я к тому, что даже если ты и соберешься приватизировать квартиру, тебе и твоим родственникам достанется только малая ее часть.

Никонова имела полное право в любой момент прекратить перепалку между пока еще супругами, но она считала себя не только судьей, но и обычной обывательницей, для которой чужая жизнь представляла своеобразный интерес, особенно ее темная сторона. Поразительно, на какие только ухищрения не идут люди, лишь бы застраховаться от случайностей!

Вера видела, с каким уважением смотрит судья на Сергея — словно на героя, пытающегося спасти честь и достоинство своей семьи, и с легким пренебрежением, осуждающе — на нее, непутевую и избалованную любящим мужем бабенку, разрушающую на корню собственное счастье.

Судья Никонова зачитала заранее подготовленное решение: иск о разводе удовлетворить, в иске о разделе совместно нажитого имущества — отказать.

Вера почувствовала, как ее с головой накрывает волна безысходности, лишая способности мыслить, хоть как-то реагировать на происходящее. Раздавлена неправедностью закона, опустошена и духовно выпотрошена, унижена и уничтожена.

Ничего от нее не осталось. Лишь пустая оболочка, жалкая, обессиленная и ноющая, не только от душевной, но и от физической боли. Думать нет желания, двигаться нет сил, плакать нет слез: высохли от тупой обреченности.

Несправедливость, голая без прикрас, отвратительная по сути своей, больно отхлестала ее по щекам, горящим теперь как от физических шлепков. А удары по лицу унизительнее и всегда гораздо болезненнее как для души, так и для тела.

Они остаются с тобой на всю оставшуюся жизнь, порождая всевозможные фобии, начиная с неуверенности в себе и кончая стойкой нелюбовью, даже ненавистью. Так как если не получается поквитаться с обидчиком и наказать его, то человек обращает свой взор на самое слабое звено — себя самого. Вот уж где можно разгуляться: сам себе палач, сам себе и жертва.

Вера с трудом добралась до квартиры, вымученно улыбнулась матери и детям, не желая признаваться в свалившемся на их головы несчастье, и уединилась в своей комнате с уверенностью, что весь мир ополчился против нее. Где ты, справедливость — синоним правосудия?

Зоя Васильевна даже расспрашивать дочь ни о чем не стала. И так ясно: дело проиграно. «Неужели с тех, кому много дано, и спросить-то некому?» — думала она о неправедном судье, пустившем их семью по миру.

Оглавление

Из серии: Сердце пополам. Детективные романы

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Да не судимы будете предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я