Холодная война: политики, полководцы, разведчики (Л. М. Млечин, 2011)

Подлинная история холодной войны таит в себе множество неразгаданных загадок и тайн: политические интриги, операции спецслужб, заблуждения людей и амбиции властителей. В новой книге Леонида Млечина воссозданы главные сражения холодной воины и портреты тех, кто ее вел - политических лидеров, военных и сотрудников спецслужб.

Оглавление

Шпионы в деле

В марте 1948 года американский генерал Люциус Клей, военный губернатор оккупированной Германии, предупредил Вашингтон, что война с Советским Союзом может начаться совершенно внезапно и в любую минуту. Генерал Клей был в 1947–1949 годах главнокомандующим американскими войсками в Европе и главой американской военной администрации в Германии.

5 марта 1948 года генерал Люциус Клей телеграфировал в Вашингтон из Берлина: «В последние недели отмечены резкие изменения в поведении советской стороны, которые я не могу интерпретировать, но которые наводят на мысль, что война может вспыхнуть драматично и неожиданно».

16 марта ЦРУ доложило президенту: «Войну следует ожидать в течение ближайших шестидесяти дней».

Через день военно-воздушные силы были приведены в состояние боевой готовности. Британские войска в Германии несколько раз объявляли состояние тревоги. Только французы чувствовали себя расслабленно, потому что считали, что война начнется только года через два…

Британские военные хотели было обсудить с американцами планы военного противостояния Советскому Союзу. Но начальник имперского Генерального штаба фельдмаршал Бернард Лоу Монтгомери запретил им говорить на такие темы, опасаясь, что вокруг так много советских шпионов, что Москва сразу все узнает. Но и генерал Люциус Клей докладывал в Вашингтон о том, что тайные коммунисты проникли даже в его штаб и что необходимы серьезные усилия для борьбы с ними.

В начале апреля 1948 года фельдмаршал Монтгомери прилетел в Берлин. Во время Второй мировой он командовал британскими войсками. Еще недавно его принимали в Москве как союзника. Но теперь все изменилось. В Берлине он ощутил атмосферу взаимного недоверия.

Объединенный комитет начальников штабов потребовал от разведки иметь агента в районе каждого советского военного аэродрома. Это означало завербовать две тысячи агентов – цифра немыслимая. Приказ был отменен только после того, как выяснилось, что нет оснований предполагать советское военное нападение.

Спрос на разведывательную информацию быстро вырос. Германия была для западных спецслужб плацдармом, с которого можно было засылать агентуру на Восток. Если в других странах британской разведке пришлось после войны сократить по бюджетным соображениям свою активность, то в оккупированной Германии за все платили немцы. Резидентура политической разведки МИ-6 в Берлине насчитывала сто оперативных работников и большое число технического персонала.

Денежные соображения для послевоенной Англии были весьма весомыми. После создания ФРГ и восстановления Австрии англичанам придется вернуть домой многочисленную оккупационную администрацию, внутри которой легко прятались разведывательные подразделения. Окончание оккупации Западной Германии в мае 1955 года приведет к сокращению финансирования разведки…

Кстати, немецкие железнодорожники получали деньги от британской разведки за сообщения о передвижении поездов в восточной части Германии, званиях и нашивках офицеров Советской армии, которых они видели. Впрочем, многие агенты-немцы оказались не столь ценными, как казалось. Выяснилось, что один из них, снабжавший британскую разведку информацией о советских перевозках по Восточной Германии, никогда не существовал. Агента придумал человек, который преспокойно жил в Западной Германии и внимательно читал все газеты и железнодорожные издания. Пришлось резидентуре доложить в Лондон, что пересланная в штаб-квартиру секретная информация не так уж и секретна.

В Германии и Австрии американская военная и политическая разведка жестко конкурировали. Ревность – чувство, которое больше всего мешало сотрудничеству спецслужб. У военных разведчиков было множество преимуществ, в частности, потому, что они могли посылать на территорию Восточной Германии легальные миссии. Они искали районы, где советские войска только что проводили маневры. Советским солдатам не давали туалетной бумаги, в ход шла любая бумага – и получаемые с родины газеты, и даже какие-то армейские документы.

Сбор этих бумаг позволял извлекать не только серьезную военную информацию, но и сведения о моральном состоянии советских войск. Накладные, записки, дневники позволяли установить серийные номера новой техники, поступавшей на вооружение советских частей. Охота за мусором продолжалась десятилетиями. Иногда шпионаж оказывался грязным делом даже в прямом смысле этого слова.

В сфере авиационной разведки англичане опережали американцев. В 1947 году целый флот специально переоборудованных самолетов «Ланкастер» и «Линкольн» барражировал вдоль границы советской оккупационной зоны Германии. Кроме того, база военно-воздушных сил Англии в Берлине записывала радиопереговоры советских операторов на территории Восточной Германии. В июне 1948 года британские самолеты-разведчики приступили к полетам вдоль советских границ – над Балтикой и в сентябре – над Черным морем.

Но англичане были готовы и рискнуть – провести разведывательные полеты над советской территорией. У них были только самолеты «Москито» военного времени. Американцы с готовностью перебросили новенькие RB-45C. Первый полет состоялся в марте 1952 года – с санкции Черчилля. Накануне полета летчика привели к премьер-министру. Летчик объяснил, что пролететь незаметно не удастся, русские будут знать.

Черчилль отмахнулся:

– Русские уже знают. Главное, чтобы наши депутаты и палата общин не узнали.

Британских генералов больше всего интересовало, как заранее узнать о взлете советских бомбардировщиков, которые в случае войны возьмут курс на Англию. Собирали информацию о расположении и тактике советской системы противовоздушной обороны. Появление самолетов-шпионов приводило ее в действие – радиолокаторы переходили на активный режим, зенитные системы готовились открыть огонь. Все это фиксировалось и изучалось. На разведывательных самолетах служили большие экипажи – из десяти операторов, включая трех человек, знающих русский язык.

К англичанам присоединились американцы, их самолеты В-29 летали с территории Шотландии в сторону Шпицбергена. Больше всего американцам хотелось пролететь над ракетным полигоном Капустин Яр. Самолет модификации PR-7 вылетел с территории Германии, пролетел над Волгой и сел в Иране, сделав несколько снимков ракетного полигона. По самолету непрерывно стреляли зенитные орудия, его пытались поразить ракетами. В Вашингтоне были счастливы: удалось прощупать всю систему ПВО страны.

Начались и разведывательные полеты с базы Туле на Гренландии. Испытывалось оборудование, необходимое для составления карты Арктического региона, где, как полагали, советская радиолокационная система имела массу дыр. Такую же программу начали и в Советском Союзе. В апреле 1948 года американская станция ПВО доложила начальству, что ее изучает советский разведывательный самолет. В ноябре 1948 года советский самолет час кружил над американской станцией на Хоккайдо (Япония) и сумел благодаря плохой погоде ускользнуть – перехватить его не сумели.

8 апреля 1950 года американский разведывательный самолет был сбит, когда пытался фотографировать советские ракетные базы на балтийском побережье. Советские специалисты подняли оборудование со дна моря, так что они знали, что это был за самолет. Полеты приостановили. Генерал Омар Брэдли, председатель Комитета начальников штабов вооруженных сил США, настаивал на продолжении разведывательных полетов, считая, что потребность в информации военного значения огромна. Трумэн согласился, когда ему обещали, что разведывательные самолеты будут вооружены и получат право открывать огонь для самозащиты. Полеты продолжались. Время от времени самолеты-разведчики сбивали.

«18 марта 1953 года посольство США в СССР, – писала «Правда», – направило по поручению своего правительства МИД СССР ноту, в которой сообщается, что 15 марта самолет военно-воздушных сил США типа «РБ-50» якобы подвергся нападению со стороны советских истребителей над открытым морем в пункте с координатами 50 градусов 02 минуты северной широты и 11 градусов 04 минуты восточной долготы (у берегов Камчатки). В ноте США по этому поводу был заявлен протест.

По проверенным данным, установлено, что американский бомбардировщик типа «Б-29» нарушил 15 марта с. г. в 11 часов 57 минут по местному времени в районе мыса Крестовый государственную границу СССР и пролетел над территорией Камчатки до 70 километров.

При приближении поднявшихся в воздух советских истребителей самолет-нарушитель открыл огонь по советским истребителям. Один из советских самолетов в целях самообороны вынужден был открыть ответный огонь, после чего самолет-нарушитель развернулся и, удаляясь от советского берега, скрылся в восточном направлении».

Если в советском сообщении говорилось, что самолет удалился в сторону моря, значит, его сбили…

Британский флот проводил надводные разведывательные операции. В октябре и ноябре 1949 года британский эсминец месяц занимался радиоэлектронной разведкой Кольского полуострова и базы в Мурманске. То, что американцы и англичане знали о советских военно-морских силах, они почерпнули из немецких трофейных материалов. К 1948 году эта информация устарела.

В октябре 1952 года англичане и американцы получили фотографии советских кораблей в районе Шпицбергена, сделанные норвежскими военными летчиками. Норвежцы разрешали британским разведывательным самолетам совершать полеты вдоль советских границ. В середине пятидесятых норвежская военная разведка создала специальную судоходную компанию, чьи суда на самом деле занимались слежкой за советским флотом в Баренцевом море. Оборудование поставило американское Агентство национальной безопасности. Офицеры британской разведки разместились в норвежских портах, чтобы получать информацию из первых рук.

Еще более секретными были разведывательные операции подводных лодок. Американские лодки ходили к советскому тихоокеанскому побережью, чтобы фотографировать корабли и перехватывать их радиопереговоры. Американцы отправляли с разведывательными миссиями сразу несколько подлодок. В 1954 году одна из них провела тридцать четыре дня возле Петропавловска-Камчатского. Другая подлодка получила задание подключиться к проложенным по дну океана советским кабелям и записывать переговоры, которые в Москве считали гарантированными от прослушивания. В пятидесятых годах британский флот вел разведывательные операции в Балтике, на Черном море, в Южной Атлантике и Индийском океане. В начале шестидесятых британские подлодки почти постоянно вели разведку в Северном море, одна лодка всегда дежурила возле Мурманска…

В Москве считали, что американскую политику изменила атомная бомба. Располагая ядерным арсеналом, американцы действуют нагло, самоуверенно и готовы пустить в ход ракетно-ядерное оружие. А в Соединенных Штатах, напротив, ждали советского удара! Страх перед войной был настолько силен, что государственный секретарь Джордж Маршалл говорил:

– Мне нужно от Центрального разведывательного управления только одно – предупреждение о советском нападении за двадцать четыре часа.

Но как получить такую информацию, как проникнуть через железный занавес?

Директор ЦРУ Аллен Даллес повторял, что понять, как устроен мозг Сталина, значительно важнее, чем получить данные о советском военном или экономическом потенциале. ЦРУ не в силах было понять Сталина и лишь в малой степени – оценить реальные намерения и цели сменявших его советских руководителей. Для этого нужно было иметь агента в самом Кремле. Даллес понимал, что такое случается только в кино. Поэтому за железный занавес засылали агентов-парашютистов.

В июне 1947 года британская разведка подготовила доклад «Характеристики советских городов как цели для атаки с воздуха». В докладе анализировалась их уязвимость: сгорят ли они целиком в результате бомбардировки, погибнут ли вместе с городом находящиеся в нем промышленные предприятия.

К 1952 году большинство советских военных аэродромов на Европейском театре были обнаружены и нанесены на карту. В Англии полагали, что атомная война неизбежна, потому что стратегия Советского Союза состоит в завоевании мира.

– Мы не сможем выиграть холодную войну, – говорил фельдмаршал Монтгомери, – если не начнем контратаку. Нам нужно развернуть наступление против коммунизма по всему миру. Но пока что нам не удалось сплотиться, чтобы противостоять агрессивной политике России. Мы не объединили усилия с нашими союзниками, мы не определили наши стратегические цели, у нас нет утвержденного правительством единого плана действий, мы не выделили необходимых ресурсов, мы не готовы к холодной войне.

9 сентября 1948 года в Лондоне заседал Комитет начальников штабов. Генерал Артур Теддер изложил позицию военных: усилия по предотвращению распространения коммунизма неэффективны. Холодная война, уверял Теддер, требует мобилизации всех ресурсов:

– Если мы сейчас не создадим механизм ведения холодной войны, мы можем проиграть и настоящую войну, когда Советы ее затеют.

На следующий день о демарше военных доложили министру иностранных дел Эрнесту Бевину. Он отправил к военным своего заместителя Айвона Киркпатрика, который объяснил: холодную войну ведет Русский комитет МИД, который заседает еженедельно и является «Генеральным штабом холодной войны».

Самым влиятельным британским дипломатом, служившим в британском посольстве в Москве, был Фрэнк Робертс. Его усилиями в составе министерства иностранных дел возник Русский комитет.

Дипломаты поначалу сопротивлялись ястребиной политике военных. Между собой они даже говорили о «фашистских» тенденциях в военной среде и не считали правильной тайную войну против Советского Союза, полагая ее бессмысленной. Но события развивались очень быстро, и скоро даже в дипломатических кругах никто не призывал к сотрудничеству с Советским Союзом.

Под председательством Кристофера Уорнера, главы северного департамента министерства иностранных дел, 2 апреля 1946 года открылось первое заседание Русского комитета. Министерство надеялось одержать победу в идеологической войне, продвигая идеи британской социальной демократии.

Министр иностранных дел Эрнест Бевин был в годы войны министром труда и воинской повинности. Шахтер и профсоюзный активист, он не имел опыта в области дипломатии. Считалось, что его происхождение и воспитание мешают ему чувствовать себя на равных с государственными деятелями других стран. В реальности пост министра иностранных дел всегда манил Бевина, и он жадно изучал международные дела.

Для Бевина было характерно личностное отношение к делу. Он часто повторял: «Моя внешняя политика». Он возненавидел Молотова. Убедить Молотова в чем-либо оказалось невозможным. На Вячеслава Михайловича не действовали аргументы, он просто повторял привезенные из Москвы инструкции. При этом Бевин гордился пролетарским происхождением и сравнивал свои натруженные руки с руками профессионального бюрократа Молотова, который происходил отнюдь не из рабочих.

Министр иностранных дел Эрнест Бевин, как и глава лейбористского правительства Клемент Эттли, был твердым противником тайных операций. Но в то время считалось, что с их помощью можно выиграть холодную войну. Появились тайные армии, которые снабжались по воздуху и управлялись по радио. Управление специальных операций (террор и диверсии на вражеской территории) во время войны привлекло к себе множество талантливых людей – из сферы бизнеса и мира науки. Профессиональные разведчики и военные их недолюбливали.

– Для победы они ничего не сделали, – пренебрежительно говорил один из генералов. – Только романтизировали образ антисоциального ненадежного типа, который не захотел, как положено солдату, получить удар штыком в живот или сгореть заживо в танке.

В конце 1945 года остатки управления специальных операций влили в состав разведки, которая находилась в подчинении министерства иностранных дел. Все тайные операции, включая радиопропаганду, оказались под крышей МИД, хотя это весьма далекие от чистой дипломатии занятия. 10 ноября 1945 года министерство иностранных дел получило право вето: отныне все специальные операции требовали санкции дипломатов. Спецслужбам это не понравилось, потому что дипломаты могли запретить любую операцию под предлогом, что она «политически опасна»…

Но блокада Берлина, события в Чехословакии, вообще все, что доносилось из-за железного занавеса, производило на европейское общественное мнение тягостное впечатление. И уже дипломаты соглашались – в определенных масштабах тайные операции необходимы.

После победы над Германией специальные службы стали возвращаться к предвоенному состоянию, что означало сокращение штата и финансирования. Но по-настоящему крупных сокращений в спецслужбах не произошло. Слишком хорошо в Лондоне помнили, как после Первой мировой спецслужбы почти что разогнали…

Работа нашлась – в оккупированной Германии, а также в Греции, Палестине, Юго-Восточной Азии, где вспыхивали мятежи и шли настоящие партизанские войны. К 1947 году стало ясно, что началась новая война – холодная. В Англии деньги из бюджета всегда выдавали со скрипом, но в 1948 году британские спецслужбы оживились. 1 ноября 1948 года британское правительство обвинило Советский Союз в ведении холодной войны – путем использования пятой колонны и тайных операций.

Вооруженные силы Соединенных Штатов и Великобритании давили на свои спецслужбы, требуя, чтобы они занялись не только вербовкой агентуры, а и создавали подпольные силы сопротивления внутри советского блока.

20 сентября 1945 года президент Гарри Трумэн подписал распоряжение № 9621 о ликвидации политической разведки – управления специальных операций (УСС). Распоряжение вступило в силу 1 октября. Во-первых, был составлен доклад о серьезных ошибках УСС в годы войны. Во-вторых, конгресс требовал резко сократить военный бюджет.

Но холодная война все изменила. Через два года Трумэн создал Центральное разведывательное управление (ЦРУ). Тайные операции были поручены управлению координации политики под руководством Фрэнка Визнера. В его подчинении были около двух тысяч человек, сорок семь резидентур по всему миру и бюджет в двести миллионов долларов.

Генерал Уолтер Беделл Смит, который был послом в СССР, согласился в 1950 году стать директором ЦРУ. Смит думал, что будет руководить разведкой, а принял организацию, которая вела холодную войну, а иногда и не очень холодную. ЦРУ располагало собственными радиостанциями, газетами, авиакомпаниями и даже небольшими частными армиями.

Смит был невысокого мнения о тайных пропагандистских операциях, которыми увлекались его подчиненные. Вспоминал, как во время Второй мировой решили сбросить большое количество листовок над нацистской Германией, но пачки не раскрылись, весь груз рухнул на немецкую баржу на Рейне, и баржа пошла ко дну.

– Это был самый большой успех психологической войны в Европе, – добавлял генерал Смит с иронической улыбкой.

Директива Совета национальной безопасности Соединенных Штатов № 20/1 от 18 августа 1948 года санкционировала тайные операции и психологическую войну против Советского Союза. После ссоры Сталина с югославским лидером Иосипом Броз Тито в Вашингтоне рассчитывали на отпадение от СССР стран-сателлитов. В западной зоне оккупации оказалось достаточное число бывших советских граждан, враждебно относившихся к сталинскому режиму.

«Одна из главных проблем, – вспоминал генерал Смит, – касалась исполнения соглашения, достигнутого в Ялте и подтвержденного в Потсдаме, относительно возвращения на родину перемещенных лиц – военнопленных и принудительно вывезенных на работы в Германию. Возвращением русских занималась советская комиссия, которая обосновалась во Франкфурте.

Мы считали, что должны помочь возвращению в Россию тех советских граждан, кто желает вернуться, и тех, кто обвиняется в военных преступлениях. Мы, разумеется, не собирались отказываться от традиционной готовности Америки предоставлять убежище политическим беженцам, которых в Германии были тысячи. Многие из них оказались выходцами из Балтийских стран, включенных в состав Советского Союза, и тех частей Польши и Румынии, которые русские аннексировали. Одно американское подразделение перестаралось и стало силой запихивать в поезд перемещенных лиц, которые отказывались возвращаться в Советский Союз. Несколько человек пытались найти убежище в церкви и умоляли американских солдат не отправлять их в СССР. Когда это стало неизбежным, один или двое из них покончили с собой.

Мы немедленно издали приказ о том, что силой должны отправляться в Советский Союз только реальные военные преступники. Насильственное возвращение противоречит нашим принципам, особенно когда речь идет о тех, кто боится, что станет жертвой репрессий из-за его политических взглядов».

Агенты британской разведки вербовали в лагерях для перемещенных лиц украинцев, грузин, латышей, эстонцев, литовцев для заброски в Советский Союз. Их учили радиоделу, шифровке и расшифровке телеграмм, владению оружием, искусству вести наблюдение и выживать в трудных условиях.

В холодную войну миллионы были истрачены на заброску парашютистов по ту сторону железного занавеса. Как радовались сотрудники разведки, когда кто-то из агентов выходил на связь! Сама по себе переброска на вражескую территорию считалась успехом. Если агент начинал передавать информацию, это был праздник.

Циники и скептики из ЦРУ не верили в успех этого дела и говорили:

– Единственное, о чем свидетельствуют прыжки с парашютом, – так это о силе тяготения.

Пока не появились разведывательные спутники, агент, обосновавшийся рядом с советским военным аэродромом, в случае начала войны мог информировать о взлете советских бомбардировщиков раньше, чем первый самолет возникнет на экране радиолокаторов.

В 1944–1954 годах на лодках и катерах на советскую территорию переправили больше ста прибалтов. Некоторые агенты, выполнив задание, отправлялись в Англию по морю, проходили переподготовку и отправлялись в Россию. Оперативные офицеры верили, что их агентурная сеть действует по всей европейской части России – от Балтики до Урала. Только со временем стало ясно, что десять лет этими операциями руководила советская контрразведка. Донесения агентов были дезинформацией, придуманной на Лубянке. Советские спецслужбы схватили одного из первых агентов, отправленных в 1944 году с территории Швеции, он выдал остальных, так и пошло.

Британские и американские военные считали себя в состоянии войны с мировым коммунизмом и дали зеленый свет проведению тайных операций в Албании, Польше и даже в самом Советском Союзе – на территории Украины.

Операция в Албании была, может быть, единственной, в которой не американцы, а англичане задавали тон. Англичане считали, что Балканы – это их территория. Во время Второй мировой именно англичане снабжали оружием и обучали боевиков Энвера Ходжи, который в войну возглавлял движение Сопротивления и сражался с немцами. В 1946 году он единовластно руководил Албанией.

Албанцы признают, что с вождями им не везло, их завоевывали то Византия, то Сербия, то Турция. Единственный национальный герой – полководец Георгий Кастриоти, который в XV веке в течение сорока лет не давал туркам завоевать страну. Его знают под именем Скандерберг. После его смерти турки все-таки завоевали Албанию. Албанцы добились самостоятельности только в 1912 году, но всего два года наслаждались независимостью. Когда началась Первая мировая война, страну оккупировали итальянцы – на долгих шесть лет. Затем власть захватил властолюбивый Ахмед Зогу, он сам себя короновал и стал королем Зогу. Потом – опять итальянская оккупация. После Второй мировой коммунисты одолели сторонников короля, а закончилось это сорокапятилетним правлением Энвера Ходжи.

Албания казалась слабым местом советского блока, потому что она географически была отрезана от остального социалистического лагеря Грецией и Югославией, которая сама откололась от Москвы. Свержение правительства Энвера Ходжи оказало бы влияние на гражданскую войну в Греции. К тому же с 1946 года Ходжа обстреливал британские корабли, которые шли в Адриатику мимо албанских берегов. Два британских эсминца затонули, подорвавшись на албанских минах, установленных в проливе Корфу. Международный суд справедливости признал Ходжу виновным, но он отказался признать свою ответственность.

1948 год прошел в подготовке. Британские разведчики прочесали все лагеря в Италии и Германии для перемещенных лиц в поисках албанцев. Подобрали двести человек, большинство были истощены или больны. Летом 1949 года англичане тренировали их на Мальте, чтобы переправить в Албанию морем, американцы – в Южной Германии, собираясь сбросить их с парашютом с транспортных самолетов С-47 «Дакота».

Сформировали правительство в изгнании – Албанский национальный комитет. В октябре 1949 года на нескольких лодках переправили в Албанию первые двадцать шесть боевиков. Они попали в засаду, четверо погибли, остальные убежали. Им удалось перебраться в соседнюю Грецию, где албанцев арестовали как партизан. Англичане с трудом уговорили греческие власти отпустить их и отказались от попыток свергнуть режим Ходжи.

К 1951 году это уже была операция ЦРУ. Ситуация в Греции стабилизировалась, поэтому попытались обеспечить проникновение боевых групп в Албанию через сухопутную границу, но с тем же печальным исходом. Заработал передатчик только одной группы, но стало очевидно, что радист работает под контролем госбезопасности и используется для заманивания других – они все попали в ловушку.

Эта операция стала известной после появления автобиографической книги Кима Филби, написанной уже в Советском Союзе. Считается, что это он и сорвал операцию в Албании. Но когда он в сентябре 1949 года прибыл в Вашингтон, первые группы боевиков уже высаживались в Албании. А ему еще пришлось подождать, пока сдаст дела его предшественник на посту руководителя вашингтонской резидентуры британской разведки МИ-6 Питер Дуайер. Планирование операций было в руках другого офицера. А время и место высадки решалось непосредственно на месте.

Ради поимки этих групп Москва не стала бы рисковать Кимом Филби.

Почему же все провалилось? Как и все полувоенные акции, операция обрела масштабы большие, чем можно держать в тайне. Агенты госбезопасности проникали в ряды боевиков, а в албанских деревнях не многие рисковали давать убежище высадившимся боевым группам.

Операции западных разведок усилили паранойю албанского вождя Энвера Ходжи. Он по всей стране понастроил бетонные бункеры. Ходжа отовсюду ждал нападения – со стороны американцев, русских, югославов, греков, итальянцев и ливийцев…

В Польше, в Прибалтике и на Украине в конце Второй мировой возникло вооруженное антисоветское подполье. Но в 1948 году, когда американская и британская разведка решили его использовать, было уже поздно. Польша стратегически была всего важнее. Через нее, в случае возможной войны, лежали пути наступления Советской армии на Западную Европу. Вербовка агентуры, даже если она в мирное время «спит», имела стратегическое значение. Американские генералы давили на Фрэнка Визнера и его управление, требуя, чтобы он занялся Польшей в первую очередь.

В распоряжении англичан находилось достаточное количество поляков, причем они – в отличие от албанцев – не умирали от голода в лагерях. Это были целые военные подразделения с боевым опытом – те, кто сражался против нацистов, но не пожелал возвращаться в коммунистическую Польшу.

Возглавить их уговаривали генерала Владислава Андерса. В соответствии с советско-польским соглашением от 30 июля 1941 года в Советском Союзе сформировали польскую армию под командованием генерала Андерса. В 1942 году польское правительство в эмиграции вывело ее на Ближний Восток. Поляки сражались против немцев вместе с союзниками. После Второй мировой польские солдаты не вернулись на социалистическую родину, вербовались в другие армии.

Британская разведка предлагала генералу взять на себя подпольную работу в Польше. Но генерал был разочарован малыми масштабами британских операций. Его больше вдохновляла американская идея добровольческого корпуса свободы – что-то вроде Иностранного корпуса из беженцев. В июне 1950 года Владислав Андерс отправился в Вашингтон, чтобы обсудить идею переброски тридцати восьми тысяч ветеранов польской армии в Соединенные Штаты, где они войдут в состав этого корпуса. Идея не реализовалась.

Польская секретная полиция с помощью советского Министерства госбезопасности проводила ответные операции. На Запад засылали представителей мнимых подпольных организаций, которые просили помощи и предлагали свои услуги. Американцы и англичане попадались на удочку. С немецкой территории ЦРУ осуществляло масштабную программу помощи подполью – сбрасывали оружие, деньги (в золотых слитках), аппаратуру связи. Посылки получала польская госбезопасность.

Сомнения зародились у американцев, когда мнимое подполье стало просить прислать им опытных американских офицеров для руководства восстанием. Убедившись, что американцев не пришлют, руководители госбезопасности решили закрыть успешную операцию, о чем в конце декабря 1952 года торжествующе объявило варшавское радио.

Вся эта программа была полным провалом, растратой человеческих ресурсов и денег. В середине пятидесятых британская и американская разведки свернули программы заброски агентуры. Руководителям западных разведок трудно было понять, что тотальный контроль в соцстранах делал существование организованного сопротивления невозможным.

Удачные операции были редкостью. В 1952 году четыре человека из лагеря для перемещенных лиц, прошедшие подготовку во Флориде, высадились с подлодки на остров Сахалин, чтобы выяснить, способны тамошние аэродромы принять тяжелые бомбардировщики и есть ли там хранилища для атомных бомб. Они успешно вернулись, сообщив, что тяжелые бомбардировщики на сахалинские аэродромы не сядут.

Только партизанская война в Украине шла по иным правилам. Она подпитывалась идеей независимости. На Западной Украине подполье довольно успешно противостояло чекистам. Для Восточной Украины приход Красной армии был освобождением, а Западную Украину восстановление советской власти радовало значительно меньше. Сопротивление украинских националистов носило массовый характер. Развернулась настоящая партизанская война. Украинские националисты получили помощь от американской и британской разведок. Так открылся еще один фронт холодной войны.

С сорок девятого по пятьдесят четвертый год американская и британская разведки перебросили на Украину и Белоруссию в общей сложности полторы сотни человек. ЦРУ располагало авиационными экипажами, состоявшими из поляков, чехов и венгров. Во время Второй мировой войны они служили вместе с союзниками, но не пожелали вернуться на родину, где власть захватили коммунисты. Если бы самолет без опознавательных знаков и с таким экипажем сбили, Соединенные Штаты формально были бы ни при чем. Агентов снабжали фальшивыми документами и деньгами, придумывали им биографии. Надеялись, что они сумеют обосноваться в родных местах, найдут работу и жилье и выйдут на связь.

Британские военные самолеты взлетали с аэродромов на Мальте или Крите. Англичане считали, что британская и американская авиация нащупали дыры в радиолокационной системе Советского Союза и советская ПВО не засекает эти полеты. В зависимости от благоприятной фазы луны группы по два-три человека сбрасывали над Украиной и Белоруссией. Некоторые выходили в эфир и связывались с Центром в Западной Германии.

В 1952 году стало ясно: все агенты, которые дали о себе знать, работали под контролем Министерства государственной безопасности. Агентов-парашютистов брали практически сразу. Одних судили и сразу расстреливали, других чекисты использовали для радиоигр с западными разведками.

Британская разведка занималась украинскими эмигрантскими группами до 1953 года, когда с облегчением передала украинцев под опеку ЦРУ. Американская разведка пыталась использовать украинских боевиков одновременно для участия в холодной войне, которая уже шла, и в горячей, которая могла разразиться. Разрабатывались экзотические планы, например нападение боевиков на местные отделы Министерства госбезопасности. Если так много украинцев сражалось в годы Второй мировой на стороне Гитлера, значит, они ненавидят советскую власть и могут быть союзниками в будущей войне. В 1948 году командование американской авиации стало изымать украинские города из списка первоочередных целей в будущей войне. Бомбить Украину не собирались в надежде, что она выступит против Москвы.

Англичане использовали руководителя Организации украинских националистов Степана Бандеру для сбора информации о том, что происходит внутри Советского Союза. Но его люди не были готовы рисковать своей жизнью ради того, чтобы британская разведка составляла свои ежемесячные разведывательные бюллетени. Поэтому украинским боевикам помогали оружием и снаряжением. Такие действия не могли остаться без ответа – в 1959 году сотрудник КГБ убил Степана Бандеру в Мюнхене…

В конце сороковых британская разведка сделала советскую атомную программу своей главной целью. Комитет начальников штабов сознавал уязвимость маленькой по территории страны перед оружием массового уничтожения и хотел заранее знать, когда угроза станет реальной.

Два немца, перебравшиеся из советской зоны оккупации в британскую, сообщили о первом советском реакторе, который производит плутоний. На другом конце света допрашивали бывших японских военнопленных, которые вернулись из Советского Союза. Они охотно все рассказывали, но об атомных делах практически ничего не знали.

В марте 1948 года адмиралтейство подготовило доклад, в котором говорилось, что до 1954 года ни один вероятный противник не сможет пустить в ход против Англии оружие массового уничтожения. Скорее всего, страна станет уязвимой только в 1957 году – к этому времени, по мнению британских аналитиков, Советский Союз должен был обзавестись реальным ядерным оружием.

Американцы и англичане полагали, что в Советском Союзе сконцентрировались на разработке химического и биологического оружия. Тем более что Красная армия захватила японские биологические лаборатории в Маньчжурии. Американцам достались немецкие разведданные о том, что главный центр разработки советского химического оружия – остров Возрождения в Аральском море.

Первые секретные полеты по обнаружению радиоактивности проводились еще осенью 1945 года – по просьбе бригадного генерала Лесли Гровса, руководившего созданием атомной бомбы. Бомбардировщики В-26 облетали советские промышленные зоны. Полеты были длительными и считались самоубийственно опасными.

С 1947 года воздушная радиационная разведка осуществлялась самолетами, которые с помощью специальных фильтргондол брали пробы воздуха из облака, образующегося при ядерном взрыве. Британская разведка осуществляла полеты по двум маршрутам – один с аэродромов в Северной Ирландии, другой с Гибралтара.

3 сентября 1949 года американский самолет В-29, который патрулировал над северной частью Тихого океана, к востоку от Камчатки, зафиксировал необычно высокий уровень радиоактивности – в двадцать раз выше обычного. На следующей неделе, когда ветры дули в сторону Северной Америки, информация подтвердилась. Несколько дней потребовалось для анализа.

19 сентября руководству комиссии по атомной энергии доложили: нет сомнений в том, что русские испытали ядерное взрывное устройство. В Вашингтоне поделились информацией с Лондоном. Британская авиация тоже поднялась в воздух и 22 сентября подтвердила американские данные.

23 сентября в одиннадцать утра Трумэн сообщил американскому народу:

– Американский народ имеет право быть информированным обо всех событиях в области атомной энергии в максимальной степени, не противоречащей интересам национальной безопасности. По этой причине я предаю гласности следующую информацию. Мы имеем доказательства, что в Советском Союзе произошел атомный взрыв…

25 сентября последовало заявление ТАСС:

«В Советском Союзе, как известно, ведутся строительные работы больших масштабов – строительство гидростанций, шахт, каналов, дорог, которые вызывают необходимость больших взрывных работ с применением новейших технических средств. Поскольку эти взрывные работы происходили и происходят довольно часто в разных районах страны, то возможно, что это могло привлечь к себе внимание за пределами Советского Союза.

Что же касается производства атомной энергии, то ТАСС считает необходимым напомнить о том, что еще 6 ноября 1947 года министр иностранных дел СССР В.М. Молотов сделал заявление относительно секрета атомной бомбы, сказав, что «этого секрета давно уже не существует». Это заявление означало, что Советский Союз уже открыл секрет атомного оружия и он имеет в своем распоряжении это оружие.

Научные круги Соединенных Штатов Америки приняли это заявление В.М. Молотова как блеф, считая, что русские могут овладеть атомным оружием не ранее 1952 года. Однако они ошиблись, так как Советский Союз овладел секретом атомного оружия еще в 1947 году».

Сталин, со свойственной ему подозрительностью, не хотел подтверждать полученную американцами информацию о времени первого ядерного взрыва.

Испытание ядерного оружия в СССР оказалось психологическим ударом для Запада, где господствовало убеждение в отсталости российской науки. Западные разведки оценивали уровень развития советской науки через призму немецкого отношения. Они пользовались немецкими материалами, немецкими оценками и прислушивались к мнению немцев-экспертов. Поэтому так сильно промахнулись, недооценив успехи Советского Союза в ядерной и ракетной сферах.

Первой жертвой советского взрывного устройства стали отношения Англии и Соединенных Штатов. Появление нового оружия и методов ведения войны привело к серьезным геополитическим переменам. Англия утратила свое положение в тройке великих держав. Во время Второй мировой войны англичане осознали уязвимость своей страны. Четыре года только пролив отделял Англию от вермахта. Самолеты люфтваффе и ракеты «Фау-2» уничтожали англичан в их собственных домах.

Пока у Советского Союза не было бомбы, англичане вели себя очень смело. Генералы в Лондоне думали так: после создания советского ядерного оружия Англия будет очень уязвимой, так что, если война неизбежна, лучше вести ее сейчас, пока у Соединенных Штатов есть монополия на ядерное оружие.

Первое ядерное испытание в СССР только усилило разрыв между ощущением полной безопасности, которое испытывали американцы, и страхом, одолевавшим англичан. Корейская война летом 1950 года показала англичанам, что холодная война в любую минуту может смениться горячей, и в Лондоне стали жать на тормоза.

Теперь уже англичане желали любыми средствами избежать войны. Американцы, напротив, хотели что-то предпринять, пока они могут не бояться советского ядерного удара. Некоторые политики и военные говорили: раз война с Россией неизбежна, пусть она разразится сейчас, пока соотношение сил в нашу пользу.

В декабре 1950 года сэр Билл Слим, начальник британского Генерального штаба, вернувшись из Вашингтона, предупредил коллег:

– Соединенные Штаты исходят из того, что война неизбежна и начнется в течение ближайших полутора лет. Мы не разделяем этой точки зрения и все еще надеемся, что войны удастся избежать. Подход Соединенных Штатов представляется опасным. Раз они считают войну неизбежной, то могут решить, что чем быстрее она начнется, тем лучше. В результате мы можем быть втянуты в совершенно ненужную третью мировую войну.

Летом 1954 года лорд Солсбери, лидер консерваторов в палате лордов, говорил, что американцы представляют для мира более серьезную угрозу, чем русские, потому что доведут дело до конфронтации с Советским Союзом. Энтони Иден, вновь ставший министром иностранных дел, на заседании кабинета резко критиковал американскую политику, особенно нападал на государственного секретаря Джона Фостера Даллеса.

Военные требовали от разведчиков информации: сколько бомб уже есть у Москвы? Сколько ракет и боеголовок способны производить советские заводы? Когда СССР будет располагать опасным для Запада ядерным арсеналом? И не собирается ли Советская армия нанести удар первой?

Британскую службу радиотехнической разведки после войны едва не закрыли, потому что мало кто знал об ее успехах. Лейбористское правительство питало подозрение ко всем тайным службам. Возникла даже мысль передать шифровальное дело Организации Объединенных Наций, чтобы оно служило всем странам. От этой наивной идеи отказались. Тем не менее шифровальную службу сократили, настолько сильны были настроения в пользу демобилизации, уменьшения военных расходов и скорейшего возвращения к мирной жизни. В декабре 1945 года в радиоразведке британской армии служило четыре тысячи человек, в марте 1946-го – всего около тысячи.

Холодная война спасла шифровальщиков.

Расшифровка германских кодов попутно принесла англичанам массу информации о Советском Союзе. Немецкая авиация располагала большими массивами информации о России. Операторы люфтваффе слушали советский радиоэфир, сводки передавались в Берлин и перехватывались англичанами.

После войны из оккупированной Германии в Англию доставляли целые самолеты с захваченной у немцев аппаратурой и данными. Британцы задержали немецкого генерал-майора Клемме, который руководил в авиации радиоразведкой. Его поместили в лагерь, где с ним работали несколько лет.

Помимо радиоперехвата источником информации о Красной армии стали немецкие пленные, которые сражались на Восточном фронте и которых тщательно допрашивали об их боевом опыте. Большой массив данных давали финские станции прослушивания советского эфира. Особенно много информации они получали, когда фронт приходил в движение, советские части и соединения чаще использовали не хорошо защищенные наземные линии связи, а радиосвязь…

В конце мая 1945 года британцы взяли в плен тридцать офицеров люфтваффе, занимавшихся авиаразведкой. Они были счастливы, что не попали в руки русских. Начальник британской военной разведки в штабе Объединенного командования войск союзников генерал Кеннет Стронг предложил выжать из них все, что они знают, а затем переправить за океан – в город Александрию (штат Вирджиния, почтовый ящик № 1142). Там находился разведцентр, созданный для сбора информации о Красной армии.

В Лондоне колебались, не желая ухудшить отношения с Москвой. Но британская разведка утверждала, что советские офицеры уже наверняка допрашивают немецких разведчиков, которые занимались Англией.

Немецкие офицеры, которые попали в «почтовый ящик № 1142», не пропали. Они работали на американскую разведку. Генерал Эрнст Шультес, который был в вермахте начальником штаба корпуса, в 1948 году получил от американского генерал-лейтенанта Ала Видемайера указание подготовить доклад о возможности восстановления германской армии для защиты Западной Европы от советской агрессии. В 1952 году он был вознагражден американским паспортом.

Генерал-майор Артур Трюдо, руководитель американской военной разведки, признал, что «материалы о германских боевых действиях против Советского Союза – основа наших нынешних представлений о тактике, организации и системе снабжения советских сухопутных сил».

В 1946 году американское командование попросило генерал-пол – ковника Альфреда Йодля (военного преступника, которого ждала виселица) высказать свои мысли о наиболее эффективном способе нанесения удара по Советскому Союзу. Йодль рекомендовал начать с воздушных ударов по югу России: «Ключевые компоненты советской военной машины – это нефтеносные районы и Майкоп, нефтеочистительные заводы в Грозном, а также от восьми до десяти крупных электростанций, которые дают энергию практически всему советскому военно-промышленному комплексу. Люфтваффе серьезно изучали эти вопросы и располагали информацией по каждому объекту. Эта информация в конце апреля 1945 года была доставлена в район к югу от Фленсбурга и по моему приказу спрятана. Я предполагаю, что в настоящее время эти данные находятся в распоряжении англичан».

Англичане и американцы захватили фотоснимки, сделанные немецкой авиацией – самолетами-разведчиками «Хейнкель» – на советской территории. Эти снимки были переправлены в Лондон и служили главным источником информации для возможных авиаударов по советской территории. Они изучались в совместном англо-американском центре аэрофотосъемок в Эссексе. Речь шла о сотнях тысяч снимков, работа над которыми требовала усилий сотен офицеров.

Эти фотографии немцы пытались уничтожить, но не успели. Самый большой запас был обнаружен в Берхтесгадене. Некоторые фотографии американцы захватили буквально за несколько часов до появления советских войск. Наличие этих снимков придавало американцам уверенности в исходе вероятного конфликта с Советским Союзом.

3 ноября 1948 года, во время берлинского кризиса, министр обороны США Джеймс Форрестол устроил ужин, который превратился в рабочее совещание. Присутствовал командующий стратегической авиацией генерал Куртис Лемэй. Его спросили относительно перспектив нанесения ударов по важнейшим целям в Советском Союзе в случае войны. Лемэй ответил:

– Немцы располагали отличными фотографиями всех важнейших целей в России до самого Урала. Эти фотографии находятся в нашем распоряжении.

Уже в 1945 году англоговорящие страны стали договариваться о сотрудничестве в радиотехнической разведке. Англичане умело использовали свое ведущее положение в британском содружестве. И австралийцы, и канадцы работали на Лондон. В октябре 1949 года Англия предложила Соединенным Штатам полный обмен в сфере шифрования и дешифровки, но в Вашингтоне отказались.

Посты радиотехнической разведки находились в составе британских посольств по всему миру. Крупнейший разведцентр построили на Кипре, который еще оставался английской колонией. Другим центром стал Гонконг, где прослушивался советский и китайский радиоэфир. 22 января 1952 года Комитет начальников штабов встретился с Айвоном Киркпатриком, постоянным заместителем министра иностранных дел, чтобы обсудить пути улучшения британских разведывательных возможностей. Начиналась эра компьютеров, нужны были большие ассигнования на технику, строительство новых передающих и принимающих станций. Руководитель службы радиотехнической разведки получил разрешение принять на работу триста новых сотрудников.

Американцы стремительно наращивали свои возможности, потому что помнили, что всю войну они зависели от англичан, добившихся больших успехов в расшифровке немецких кодов. Помнили американцы и то, что до декабря 1941 года англичане без труда взламывали американские коды и читали дипломатическую переписку. Подозревали, что это происходило и позже – британцы, скорее всего, перехватывали переписку американских нефтяных компаний, которые искали новые рынки в Европе. В торгово-экономической сфере Англия и Америка были соперниками.

Несколько ошибок советских разведслужб помогли британцам и американцам. Многократное использование одноразовых шифровальных блокнотов резидентурами в Соединенных Штатах во время войны… Решение резидента в Австралии передавать попавшие ему в руки доклады британских дипломатов о будущем устройстве мира не дипломатической почтой, а по радио… Доклады «Обеспечение безопасности в западной части Средиземноморья и восточной части Атлантики» и «Обеспечение безопасности в Индии и Индийском океане» были настолько велики, что позволили англичанам расшифровать советские коды и читать переписку между Москвой и Канберрой.

Но в этой сфере не бывает абсолютных успехов. Самым большим ударом для британских и американских шифровальщиков было произошедшее в пятницу 29 октября 1948 года. Американские криптографы называют этот день «черной пятницей», потому что она поставила крест на их работе.

С 1943 года служба радиоразведки сухопутных сил США, а потом Агентство национальной безопасности пытались расшифровать перехваченные телеграммы советских представительств. Эта операция только-только начала давать первые результаты, как в Советском Союзе полностью изменили системы безопасности переговоров. Весь радиообмен был переведен на одноразовые блокноты, что в принципе исключает возможность расшифровки, чего прежде не было. Служебные переговоры между операторами, которые велись открыто, тоже стали шифроваться. За одни сутки Запад потерял всякую возможность перехватывать советские переговоры.

Судя по всему, Москву предупредил Уильям Вайсбэнд, служивший шифровальщиком в Агентстве безопасности вооруженных сил.

Он был завербован советской разведкой в 1947 году. Возможно, он был одним из самых ценных агентов.

В 1955 году ЦРУ и МИ-6 затеяли историю с подкопом в Берлине, чтобы восстановить потерянные возможности. Все началось в столице тогда еще оккупированной Австрии, где были расквартированы и советские войска, и части союзников. Резидент британской разведки Питер Лунн предложил прокопать под одной из улиц Вены тоннель и подсоединиться к телефонному кабелю, который соединял штаб советских оккупационных войск в Австрии с военным аэродромом. Записи разговоров специальным самолетом отправлялись в Лондон, где они переводились на английский язык.

Британскую разведку особенно заинтересовал разговор между двумя советскими офицерами, которые обсуждали вопрос о том, когда же их наконец демобилизуют и отправят домой. Британцы сделали вывод, что русские не собираются на них нападать. Резидента повысили и перевели в Берлин.

Венский успех попытались повторить в Берлине: устроили подкоп под кабельными линиями связи группы войск в Германии и подслушивали все телефонные разговоры, которые вели советские офицеры. Решение было принято в феврале 1954 года, после чего началась совместная с ЦРУ операция: американцы финансировали проект и строили тоннель, англичане взяли на себя установку подслушивающей аппаратуры и расшифровку.

В КГБ знали об этой операции с самого начала. Советскую разведку поставил в известность сотрудник британской разведки Джордж Блейк, который стал работать на Москву во время корейской войны.

Блейк появился на свет с другим именем – Джордж Бехар. Он родился в Роттердаме в 1922 году. Его отец был константинопольским евреем. Он служил в британской армии в Первую мировую и получил британское подданство. Во время Второй мировой войны через оккупированную Францию и Испанию Джордж Блейк сумел добраться до Англии и вступил в армию. Как человека, говорящего на иностранных языках и знающего ситуацию в оккупированной Европе, его взяли в разведку. Он готовил агентов-парашютистов, которых сбрасывали над оккупированной Голландией. После войны он работал в оккупированной Германии.

Он учился русскому в Кембридже, в 1948 году приехал в Сеул на пост вице-консула и открыл первую резидентуру МИ-6 внутри британского посольства в Южной Корее. Задача состояла в том, что собирать информацию о Владивостоке, важнейшем советском военном порте. Но это было практически неисполнимо. Столь же безуспешно он пытался вербовать корейцев. Его региональный начальник, сноб, презиравший иностранцев, перед началом корейской войны побывал в Сеуле и остался недоволен его работой. Пренебрежительно сказал коллегам о Блейке:

– Он не наш человек.

Для британских разведчиков начатая Северной Кореей война оказалась сюрпризом. Сотрудники резидентуры сожгли шифровальные блокноты и секретные телеграммы в дальнем углу посольского сада, надеясь, что северные корейцы не обратят на них внимание. Но всех взяли в плен. Блейк три года провел в плену, страдал и читал «Капитал» Маркса. Однажды ночью он предложил свои услуги советской разведке.

Сорок англичан в корейском плену обратились в коммунистическую веру. Когда после войны их отпустили, они забыли об этом, как о тягостном бреде. Все, кроме Джорджа Блейка. В 1953 году он вернулся в Англию героем, прошедшим через ад. К нему относились с уважением. Один из руководителей разведки говорил впоследствии:

– Северных корейцев мы считали слишком примитивными и не предполагали, что они способны кого-то завербовать. А вот о русских мы не подумали.

Блейка назначили заместителем начальника пятого отдела МИ-6, который занимался анализом подслушанных разговоров советских офицеров в Европе. Через полтора месяца он установил контакт с сотрудником советской разведки и начал передавать ему информацию. Во время встречи со своим связным на втором этаже лондонского автобуса в январе 1954 года Блейк передал ему запись совещания британских и американских разведчиков, на котором решили прорыть тоннель из Западного Берлина в Восточный.

Сотрудники оперативного управления ЦРУ обратились за советом к инженеру из собственного управления связи с вопросом: можно ли прорыть тоннель тайно? Инженер ответил, что это вопрос времени и денег. В тот же день он был переведен в оперативное управление. Он познакомился со всеми тоннелями, которые были в Вашингтоне, и обратился в Библиотеку конгресса за научной литературой.

Место для пятисотметрового тоннеля определили в американском секторе Берлина – в районе Альтглинеке. Рядом – уже в советском секторе – проходили линии связи, которые вели к аэропорту Шенефельд. Для прикрытия саперы построили большой склад. Рыть начали в августе 1954 года и закончили в феврале следующего года. Незаметно для окружающих вытащили три с лишним тысячи тонн земли. Большое количество установленной в тоннеле аппаратуры перегревалось, и пришлось установить систему кондиционирования воздуха.

В мае 1955 года британские специалисты начали прослушивание. Через год в Москве решили прекратить эту операцию. 22 апреля 1956 года тоннель был демонстративно обнаружен группой восточногерманских телефонистов. Операция продолжалась одиннадцать месяцев и одиннадцать дней. Считается, что, поскольку Блейк заранее предупредил Москву, все линии связи использовались для передачи американцам и англичанам дезинформации.

Но американцы и англичане и по сей день уверены, что получали точные сведения о том, что происходит внутри Советской армии. Информация, извлеченная из телефонных разговоров, перепроверялась. Да и невозможно себе представить, чтобы все телефонные переговоры были сплошной дезинформацией. В такую операцию пришлось бы вовлечь множество людей, это могло привести к провалу ценного агента.

Судя по всему, разговоры американцы и англичане слышали подлинные. Секретные переговоры по этим линиям не велись, но Вашингтон и Лондон получили много полезной информации, в первую очередь о жизни советских вооруженных сил. Это была мозаика, позволявшая понять внутренние механизмы вооруженных сил, взаимоотношения между различными советскими организациями. Много было информации личного характера о советских чиновниках и их женах, которые были заняты покупкой и переправкой в Советский Союз всего, что им удалось приобрести в Германии.

КГБ вел себя эгоистично, мало заботился об интересах военных. Защита источника информации была важнее всего. Также, собственно, поступали аналитики из американского Агентства национальной безопасности во время вьетнамской войны, когда не спешили передавать авиационному командованию сведения о противовоздушной обороне вьетнамцев.

Устройства, установленные в тоннеле в Берлине, позволили записать сорок тысяч часов телефонных разговоров и шесть миллионов часов переговоров по телетайпу (еще триста пятьдесят человек). Записи пересылались в техническое управление британской разведки МИ-6, где готовили фальшивые паспорта, удостоверения, продуктовые карточки, а также чемоданы с двойным дном, микрофоны и фотокамеры особого назначения. На другом этаже сидели больше ста эмигрантов первой волны из России и Польши, переводившие перехваченные переговоры.

Перевод и анализ полученной информации продолжались еще добрых два года. До начала полетов над Советским Союзом самолетов-разведчиков У-2 это был главный источник информации о том, что происходит в советских вооруженных силах.

В январе 1955 года Джорджа Блейка перевели в Западный Берлин. Он работал по линии политической разведки и должен был вербовать советских граждан, в первую очередь выявленных офицеров КГБ. Британский резидент завел единую картотеку всех завербованных агентов. Когда Блейк дежурил по ночам, он копировал эти карточки и в Восточном Берлине передавал своему связному.

Когда Блейка вернули в Лондон, то определили в отдел, состоявший из шестидесяти оперативных работников. Они работали с британскими бизнесменами, студентами и туристами, которые отправлялись в Россию, а также пытались вербовать советских дипломатов и представителей социалистических стран, устанавливали подслушивающие устройства в посольства и все здания, где сидели представители восточного блока.

Джордж Блейк был ценнейшим агентом КГБ. Британской контрразведке он оказался не по зубам, хотя еще после ареста физика-ядерщика Клауса Фукса Соединенные Штаты сделали для Англии условием военного сотрудничества поголовную проверку всех, кто занят в сфере безопасности.

Премьер-министр Клемент Эттли принужден был согласиться с этим требованием. Но начальник контрразведки МИ-5 доложил, что его служба не справляется даже с самым простым заданием: сличить список принимаемых на работу со списком выявленных радикалов – коммунистов и фашистов. МИ-5 с трудом могла проверить две с половиной тысячи человек в неделю. А только в атомной сфере трудились сотни тысяч человек.

Еще в мае 1947 года секретный правительственный комитет по подрывной активности приступил к разработке методов борьбы с советским проникновением в государственный аппарат. Договорились, что крайне левые и крайне правые, коммунисты и фашисты, не имеют права находиться на государственной службе.

Специалисты говорили, что надежнее было бы не только заглянуть в архивы, но и провести активную проверку. Но МИ-5 отказывалась от такой работы, понимая, что ей не хватит ресурсов. Практика американского Федерального бюро расследований, которое копалось в прошлом нанимаемых на работу, не понравилась англичанам. Премьер-министр Эттли сказал, что это не соответствует британским традициям. Его не смутило даже бегство в Советский Союз в октябре 1950 года одного из коллег Клауса Фукса – Бруно Понтекорво. На заседании правительства договорились, что особая проверка, с выяснением прошлого, будет проводиться в исключительных случаях – и только с одобрения отраслевого министра.

Соединенные Штаты продолжали давить на англичан – особенно после бегства советских агентов Гая Бёрджесса и Доналда Маклина в Москву в мае 1951 года. Клементу Эттли пришлось согласиться на новую систему проверки в ноябре, когда лейбористское правительство, проиграв выборы, уже уходило.

Настоящего ужесточения процедур проверки в Англии так и не произошло. В МИ-5 не хотели этим заниматься, министерство финансов не горело желанием выделять дополнительные деньги. В Англии существует забавная смесь любви к деятельности спецслужб и ненависти к спецслужбистскому государству.

Уинстон Черчилль высоко ценил работу разведки, считал, что за иностранцами можно и нужно шпионить, но не хотел, чтобы эта сомнительная деятельность велась внутри страны, против самих англичан. Шизофреническая ненависть британцев к мерам проверки – одна из причин того, что советская агентура так успешно работала в Лондоне. Еще в 1943 году начальник разведки МИ-6 Стюарт Мензис пожаловался постоянному заместителю министра иностранных дел Александру Кадогану:

– В моей организации есть коммунисты.

Но он ничего не сделал, чтобы их обнаружить.

Стюарт Мензис был человеком опытным и целеустремленным, но не слишком умным. Его личный аппарат состоял из преданных ему людей, вся работа была организована на любительском уровне. Разведка походила на маленькое семейное предприятие. В приемной стояла очередь желающих к нему попасть. На стене рядом с дверью Мензиса было две лампочки. Когда он был занят, горела красная. Когда он освобождался, вспыхивала зеленая. Если дело тянуло на серьезное, он просил посетителя оставить бумаги. Но неизвестно было, когда он сможет ими заняться.

Среди личных дел сотрудников разведки отсутствовало дело самого Мензиса. Об этом позаботился он сам. Это помогало поддерживать миф о том, будто он внебрачный сын короля Эдуарда VII. Но начальник контрразведки МИ-5 Дик Уайт смеялся:

– Я заплатил десять шиллингов и узнал имя его реального отца.

Контрразведчики отвечали за безопасность и борьбу со шпионажем на британской территории. Дика Уайта после назначения директором МИ-5 пригласил сэр Джордж Тернер, постоянный заместитель министра обороны. Он угостил нового руководителя контрразведки бокалом шерри и поинтересовался:

– Наверное, вы думаете, что вас назначили, потому что вы знаете эту работу, а, Дик?

Уайт довольно кивнул.

– На самом деле, – объяснил Тернер, – вас назначили потому, что вам доверяют. Вам доверяют разумно тратить деньги налогоплательщиков и давать министрам толковые советы. Вам предстоит иметь дело с политиками и оправдывать то, чем мы занимаемся.

Дик Уайт руководил организацией, которой с точки зрения закона не существовало. Не было ни одного законодательного акта, который бы определял, что должна делать МИ-5. Тем не менее начальник контрразведки имел право в интересах национальной безопасности вторгаться в личную жизнь любого человека. У него в подчинении были специалисты по взлому дверей, установке тайных микрофонов, вскрытию запечатанных писем, слежке и тайному фотографированию интересующих спецслужбу особ в компрометирующих обстоятельствах. Его подпись способна была ломать карьеры и жизни, причем несчастный даже не мог узнать, кто в этом виноват.

Директор МИ-5 сидел на пятом этаже здания на Леконфилд-Хаус, в конце длинной анфилады комнат секретариата, за дверью с автоматическим замком. Дик Уайт всегда держался несколько отстраненно. Он не любил, когда к нему заходили подчиненные, предпочитал иметь дело только со старшими офицерами:

– Я всегда выбирал офицеров, которым я могу полностью доверять.

На первом этаже хранились тысячи папок, сердце и мозги организации. Бригады девушек, юных и не очень, прочесывали папки в поисках нужного имени, которое интересовало оперативных офицеров наверху. В ФБР уже использовали первые механические компьютеры, а здесь все еще были примитивные картотеки. Секретные документы доставлялись из штаб-квартиры в местные отделения в корзинах для белья.

Тридцать офицеров следили за тремястами разведчиками из советского блока, которые работали в Англии под дипломатическим прикрытием.

Конец ознакомительного фрагмента.

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я