Среди индейцев Центральной Венесуэлы (Андрей Матусовский)

Я открыл для себя Америку в 2001 г., когда отправился в первую этнографическую экспедицию к индейцам хоти в венесуэльскую Амазонию. С тех пор я совершил ряд экспедиций к индейцам Амазонии и Оринокии. Материалы экспедиций явились основой для создания серии научно-популярных книг «У индейцев в лесах Амазонки и Ориноко». В книге «Среди индейцев Центральной Венесуэлы» описываются события и приключения, происходившие со мной во время экспедиций к индейцам хоти, ябарана, пиароа, панаре и мако.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Среди индейцев Центральной Венесуэлы (Андрей Матусовский) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава I. Вверх по Парусито к индейцам хоти

Главное – решиться

Найти компаньона для поездки в Амазонию оказалось совсем не просто. Все хотели увидеть буйство тропиков, но при этом боялись тропических болезней, высокой влажности и жары, всевозможных ползающих жалящих и кусающих насекомых и змей. Их страх мне был понятен – я точно также боялся всего этого!

Но я был одержим идеей увидеть жизнь лесных индейцев и прожить вместе с ними какое-то время в первобытном тропическом лесу. И вот настало время, когда мое желание победило мой страх и, так и не найдя себе компаньона, я решил ехать в Амазонию один! Уже после того, как я принял для себя это решение, мне представился случай.

В немецкоязычной части интернета висело маленькое неброское частное объявление: «Могу быть проводником к лесным индейцам Венесуэлы, пишите». Я написал, мне ответили… Так я познакомился с Акселем. Он оказался немцем, уже много лет живущим в Венесуэле и побывавшим во многих изолированных индейских племенах.

– Ты с ума сошел, – говорили все вокруг, – один едешь на другой конец света, к диким индейцам, какой-то немец должен тебя встретить где-то на аэродроме посреди джунглей в Южной Америке.

Всего этого я уже не слушал – я готовился к отъезду. Только одержимый мог понять одержимого, что такие объявления не дают компьютерные злодеи и это мой шанс, которого я не должен упустить.

Мой международный медицинский сертификат пополнился записями о прививках от желтой лихорадки, гепатита А и Б, брюшного тифа. И, заручившись, для дополнительной страховки, рекомендательным письмом от иллюстрированного глянцевого журнала о путешествиях, я отправился в посольство Венесуэлы получать визу.

– Вы хотите поехать к лесным индейцам Венесуэлы? – удивленно спросил меня консул. Вы – первый россиянин, который обращается к нам с подобной просьбой. Но почему? Туда, куда вы хотите поехать, не ездят туристы, там нет ни отелей, ни кемпингов.

– Меня не интересуют кемпинги и туристические центры. Я хочу увидеть как живут индейцы хоти, продолжающие вести традиционный образ жизни.

– Хоти? Есть такой народ?… Хм-м, хм-м, не знаю, не знаю… Вы знаете, что российским гражданам мы можем выдать туристическую визу сроком не более чем на двадцать один день пребывания в Венесуэле и вам, скорее всего, не хватит этого времени, чтобы осуществить ваши планы, ведь индейцы постоянно кочуют по лесу. Где вы их найдете? Вероятно, необходимо также специальное разрешение для посещения изолированных индейских племен – всего этого я здесь в Москве не знаю. А что если вам не удастся там, на месте получить такое разрешение, и где вы будете тогда находиться все эти дни? Хм-м, хоти, не знаю, не знаю… Мы вам сообщим о нашем решении через пару дней…

Через несколько дней, прошедших после этой беседы, я, имея годичную въездную венесуэльскую мультивизу, уже выходил из здания международного аэропорта Майкетия в Каракасе – видимо, консул в Москве решил, что я буду слишком долго выбираться из леса, и выдал мне «индульгенцию» для посещения своей страны.

После того, как я получил багаж, стало ясно, что приключения начались практически сразу же – моя одежда, предназначенная для экспедиции, рекомендательное письмо и еще несколько нужных вещей, лежавших в одном из отделений моего рюкзака, были украдены.

Данди – крокодил

Утром следующего дня я прилетел в город Пуэрто-Аякучо – столицу федеральной территории Амазонас. У выхода из здания аэропорта меня окликнул какой-то загорелый европеец с седой бородой. Его звали Аксель, именно с ним мы и списывались по интернету. Он сразу же познакомил меня со смуглым метисом – Эктором, которого представил в качестве своего компаньона и моториста.


Вид на Ориноко в окрестностях Пуэрто-Аякучо


Консул в Москве оказался прав – для посещения индейских территорий требовалось специальное разрешение местного муниципалитета, иначе ни о каком полете вглубь джунглей не могло быть и речи. Благодаря Акселю мы быстро оформили на меня такое разрешение и уже к обеду были готовы к вылету.

Перед отлетом решили поесть и зашли в один из местных баров. В помещении царил полумрак, за столиками сидели несколько метисов, на стенах висели портреты Че Гевары. И вдруг я вижу на стене, увеличенную в человеческий рост, фотографию семьи Ульяновых! Аксель изучает меню, а я стою и не могу надивиться.

– Пойдем отсюда, тут все дорого, – наконец говорит он.

– Как это понять? Ладно, Че Гевара, но Ленин в Пуэрто-Аякучо, – не скрывая своего изумления, спрашиваю я его.


Аксель (слева) и Эктор на фоне этнографической коллекции, собранной Эктором


– А-а, ничего удивительного. Этот бар держат какие-то левые радикалы. Вот они и развесили эти портреты.

С Акселем и Эктором я лечу из Пуэрто-Аякучо в Сан-Хуан-де-Манапиаре – небольшой административный центр на севере федеральной территории Амазонас.

Маленький старый одномоторный самолетик «Сессна» плавно парит над пологом тропического леса, который начинается сразу же за окраиной Пуэрто-Аякучо. Внизу видны то изгибы мутной желтой реки, то водопады и горы. Вдруг посреди зеленого ковра джунглей мелькает селение с несколькими высокими конусообразными крышами, крытыми пальмовыми листьями.

– Что это? – стараясь заглушить шум мотора, кричу Акселю.

– Деревня индейцев пиароа.

Деревня индейцев пиароа, состоявшая как из прямоугольных строений, так и из традиционных конусообразных хижин, расположилась всего в нескольких минутах лета от Пуэрто-Аякучо. На ее окраине начинается густой лес.

Через час лета наша «Сессна» приземляется в Сан-Хуан-де-Манапиаре. Мы выходим из самолета. На меня с любопытсвом смотрят индейцы пиароа, окружившие самолет, – коренные обитатели здешних мест.


Однако, согласно материалам переписи индейского населения Венесуэлы, проводившейся в период 1982 – 1983 годов, уже в начале 1980-х годов в Сан-Хуан-де-Манапиаре проживали не только индейцы пиароа, но и банива, баре, гуахибо, пиапоко, пуинаве, ябарана, екуана. Общая численность населения поселка составляла пятьсот девяносто семь человек, среди которых были и не индейцы.


В Сан-Хуан-де-Манапиаре мы должны взять каноэ, закрепить на нем мотор, загрузить наши вещи, продукты и канистры с бензином.

У меня остаются неразрешенными две проблемы: где купить змеиное противоядие и как быть с чистой питьевой водой во время нашего пребывания в лесу. Я задаю эти вопросы Акселю. Его ответы на них поражают меня до глубины души.

Касательно змей он весело мне ответил, что все местные змеи очень ядовитые и именно поэтому никаких сывороток брать с собой не будем!

– Мы не сможем определить, какая именно по виду змея укусила и, получив неверную инъекцию, человек быстрее лишь опухнет и умрет от какой-нибудь аллергии, – поясняет он. Если же кого-либо и укусит змея, то мы в срочном порядке будем возвращаться по реке до Сан-Хуан-де-Манапиаре, где есть больница с необходимыми лекарствами.

Мой вопрос о чистой воде он вообще, по-моему, не понял.

– А зачем? Ведь есть река, из нее и будем пить.

Однако я настоял на своем, и в местной бакалейной лавке специально для меня был куплен раствор хлора. Аксель же и мои проводники на протяжении всего пути безо всякой дезинфекции преспокойно черпали пластиковой кружечкой воду из реки, и пили ее.

На следующее утро мы отправляемся в путь. Двигаясь вверх по реке Манапиаре, а затем по ее левому притоку реке Парусито и далее по реке Каньо-Бандарита, через несколько дней мы должны достигнуть страны индейцев хоти – горы Сьерра-де-Маигуалида.

Аксель, и так выглядевший весьма живописно, – смуглая загорелая кожа, ковбойская шляпа с кожаной тесемочкой, оказался еще к тому же и весьма колоритным человеком.

В то время, когда я впервые его увидел, ему исполнилось сорок шесть лет. Он родился и вырос в Германии на берегу Боденского озера в городе Констанц. В середине 1980-х годов он впервые приехал в Венесуэлу и влюбился в эту страну, решил остаться здесь жить. Сначала он купил пять гектаров тропического леса на берегу реки Манапиаре. Местные индейцы пиароа помогли ему построить небольшой дом. В нем он и прожил один первые пять лет, разводя кур и выращивая манго, до тех пор, пока в амазонскую глубинку не приехала на практику молодая красивая венесуэлка-врач. Они поженились, и сейчас у Акселя двое детей и свой дом в Пуэрто-Аякучо. Однако большую часть своего времени Аксель проводит в постоянных путешествиях по сельве.

– Какие разные все люди, Аксель. Из Восточной Европы едут к вам в Германию, стараются там осесть. А немцы, ты уезжают в Южную Америку, в Амазонию. Как все это понять?

– Не знаю. Но мне очень нравится моя нынешняя жизнь. Немцы – они спят все на ходу, а здесь – живые непосредственные люди.

– Знаешь, ты не Аксель – ты Данди-крокодил! Помнишь, как тот герой популярного австралийско-американского боевика?

– А меня так и называют в немецком посольстве в Каракасе, – смеется и поправляет свою ковбойскую шляпу с широкими полями и кожаной тесемочкой.

Ябарана, идущие по пути перемен

В бакалейной лавке в Сан-Хуан-де-Манапиаре Аксель покупает пачку сигарет.

– Зачем тебе сигареты, ведь ты не куришь? – спрашиваю я его.

– На реке Парусито есть несколько порогов, через которые мы должны будем пройти на каноэ. Около них всегда стоят индейцы ябарана – они и помогут нам перетащить наше тяжелое каноэ через пороги, а мы их отблагодарим за это сигаретами.

Так и оказалось. Через двадцать километров движения вверх по реке Парусито дальнейший путь нам преграждает сильный и бурный поток. Это порог Рудольфо Саломон. Перед самой стремниной к берегу пришвартовано длинное узкое выдолбленное из цельного древесного ствола индейское каноэ. Рядом с ним стоят его хозяева – индейцы ябарана. В каноэ у них лежат ружье и явно совсем недавно подстреленный на охоте тапир.


Равнинный тапир (Tapirus terrestris) широко распространен в лесах Южной Америки, от лесов бассейна реки Ориноко до Северной Аргентины. Это крупное непарнокопытное животное с длиной тела около двух метров, высотой в холке около одного метра и массой до двухсот килограммов, отличительной чертой которого является небольшой подвижный хобот, завершающийся пятачком. Тапир – один из главных объектов охоты для индейцев тропических лесов бассейна рек Ориноко и Амазонки. На него охотятся, прежде всего, из-за вкусного и питательного мяса.

Детеныши тапира легко приручаются, поэтому домашних тапиров можно часто видеть в индейских деревнях.


Ябарана, и правда, знают, зачем они здесь. За несколько сигарет индейцы действительно готовы помочь перетащить нашу лодку через порог. Пока ябарана с моими проводниками медленно тянут каноэ через бурлящую стремнину, я пробираюсь через джунгли вдоль берега, попутно делая несколько снимков событий, происходящих в этот момент на реке.

Порог остается позади, мы благодарим ябарана за помощь и продолжаем свой путь вверх по реке Парусито. Но река не дает нам расслабиться – впереди бурлит новый порог. Помошников ябарана не видно. Нас остается только трое, поэтому Аксель надрывно кричит мне: «Снимай штаны, прыгай в воду, ты сейчас нам нужен – поможешь перетащить лодку через порог!» Я раздеваюсь и быстро прыгаю за борт. Не без усилий мы протаскиваем тяжелое выдолбленное из цельного древесного ствола каноэ через опасные буруны.


По материалам переписи индейского населения Венесуэлы 1982 – 1983 годов, все ябарана проживали в федеральной территории Амазонас. Их общая численность оценивалась в 150 человек, что составляло лишь 0,11% от всего индейского населения Венесуэлы.


Деревни этих индейцев, удаленные друг от друга на несколько километров, расположены по берегам рек Манапиаре – Парусито – Каньо-Бандарита. Они ведут оседлый образ жизни и поддерживают дружественные отношения, как с креольским населением Венесуэлы, так и со своими ближайшими соседями – индейцами пиароа, панаре и хоти. Ябарана практикуют подсечно-огневое земледелие, выращивая горький маниок, различные сорта бананов, сладкий перец, ананасы, манго, содержат кур. В тех местах, где лес переходит в льяносы, разводят крупный рогатый скот.


Маниок (Manihot esculenta) – растение из семейства молочайных, одна из важнейших сельскохозяйственных культур тропической Америки. Размножается черенками. В пищу используются большие клубнеобразные корневища, которые можно выкапывать по мере надобности. Наиболее ценная в пищевом отношении разновидность, так называемый, горький маниок содержит синильную кислоту. Чтобы ее удалить, клубни очищают, вымачивают в воде, затем растирают на терке, и из получившейся массы отжимают ядовитый сок. Маниоковый крахмал допускает длительное хранение и служит для выпечки лепешек, которые в венесуэльской Амазонии и индейцы, и креолы называют касабе.

В отличие от маниока, деревья манго исторически не росли в Южной Америке. Родина манго в Индии. В Южную Америку манго завезли европейцы, и сейчас манговые деревья широко распространены по всему континенту. Их активно культивируют индейские племена. В бассейнах рек Манапиаре и Парусито плоды манго созревают в апреле-мае, и если их не срывать, то переспевшие фрукты, срываясь с веток, падают на землю. Находясь под кроной мангового дерева, можно получить болезненный удар по голове увесистым плодом.


Для ябарана характерна высокая дисперсность расселения, и это обстоятельство отнюдь не способствует сохранению культурной идентичности этого малого народа. Более или менее компактно они проживают лишь в нескольких небольших деревнях, расположенных на берегах реки Парусито. Помимо этого региона некоторые ябарана также живут в городках Сан-Хуан-де-Манапиаре и Сан-Фернандо-де-Атабапо.

Материальная культура ябарана близка как культуре индейцев пиароа, так и сельского креольского населения Венесуэлы. Современные ябарана не ходят в набедренных повязках, а носят одежду креольского типа. Говорят как на языке ябарана, относящемся к карибской группе языков, так и на испанском.

В первый день нашего путешествия по реке Парусито останавливаемся в деревне Махагуа, где совместно проживают около пятидесяти индейцев пиароа и ябарана. У них мы должны взять помошника для дальнейшего похода к хоти.

Пользуясь случаем, решаем раздобыть у местных жителей фруктов в дорогу.

Мужчина средних лет ведет нас на плантацию, которая находится в лесу не далеко от деревни. Тропа уходит вглубь леса. За нами бегут двое любопытных мальчишек, которые с интересом разглядывают меня.

«Надо бы им что-нибудь показать или подарить», – думаю я. Но что?

Под руку попадаются деревянные зубочистки. Показываю, как ими надо пользоваться, ковыряю в зубах и демонстративно сплевываю условно извлеченные остатки пищи. Мальчишки заворожено смотрят. Получают в подарок несколько штук зубочисток. Тут же повторяют мои движения, точно также деловито сплевывают – на их лицах гримаса разочарования и недоумения – зачем все это, и тут же выбрасывают никчемный подарок.


Дети ябарана деревни Махагуа


Плантация ябарана представляла собой классический пример ведения подсечно-огневого земледелия. Среди джунглей была сделана расчистка размером сто на тридцать метров: большие деревья срубили и после того, как они высохли, их сожгли. В беспорядочном нагромождении повсюду валялись обугленные недогоревшие стволы. Среди этого древесного беспорядка индейцы посадили бананы и другие культурные растения.

Расчистка густого леса под возделываемое поле – тяжелый трудоемкий процесс, поэтому при ведении подсечно-огневого земледелия характерна система, при которой на небольшой площади обрабатываемого пространства одновременно, в целях экономии места, на ограниченном участке высаживают сразу несколько культивируемых растений.


Автор книги в деревне Махагуа


На деревьях почти нет плодов.

– Сухой сезон – все высохло, – поясняет Аксель.

Возвращаемся обратно в деревню. Сопровождающий нас индеец предлагает нам взять с собой копченое мясо тапира. Над слабо тлеющими углями сооружена решетка из прутьев, на ней лежит мясо.

– Хочешь попробовать? – спрашивает Аксель.

Еще бы нет! И тут я вижу, как он протягивает руку к лежащим кускам, а от них с жужжанием разлетается целая стая зеленых мух. Сам кусок с коричневатой не то шерстью, не то щетиной. Ябарана наблюдает за мной. Делать нечего, сохраняя спокойствие, двумя пальцами отламываю маленький кусочек. Да, действительно, вкусно. Но мухи, щетина, жара… Тут же отворачиваюсь и тайком проглатываю сильнодействующий антибиотик. Берем в дорогу у ябарана спелые плоды манго и немного мяса тапира.

Эктор и Аксель оживленно беседуют с хозяином дома, который попутно предлагает выпить забродившего пива местного производства. Аксель берет калебас, зачерпывает в деревянном корыте хмельного напитка, с удовольствием пьет.


Калебас – миска, может быть различной формы и емкости, изготавливаемая из твердой скорлупы различных видов тропических плодов и фруктов. В качестве повседневной кухонной утвари широко используется во всех индейских племенах, проживающих в бассейнах рек Ориноко и Амазонки.


– Андрей, хочешь пива ябарана? – вновь спрашивает меня Аксель.

Подхожу к корыту, заглядываю. В пиве, видно не вооруженным глазом, плавают не то инфузории-туфельки, не то еще какие-то каракатицы. Старательно сдерживаю эмоции – нельзя обидеть гостеприимных хозяев дома – отказываюсь. Так мне никаких антибиотиков не хватит!


Жилище пиароа в деревне Махагуа


Среди традиционных индейских построек с крышами, крытыми пальмовыми листьями, стоит какое-то небольшое недостроенное заброшенное каменное строение.

– Что это за постройка? – интересуюсь я.

– Власти из Сан-Хуан-де-Манапиаре решили построить здесь школу для детей ябарана. Здесь нет дорог. Кирпич для строительства завозят в сезон дождей, когда поднимается уровень воды в реке, на большой лодке из Сан-Хуан-де-Манапиаре.

Для себя я делаю вывод, что школу, видимо, достроят к концу следующего сезона дождей, в большую воду.

Ябарана во многом утратили свою культурную идентичность, поэтому сегодня представляется достаточно проблематичным судить об исконной форме их традиционного жилища. В разные годы мне довелось наблюдать различные типы жилищ у этих индейцев.

В 2001 году у ябарана мной были зафиксированы прямоугольные хижины, под двускатными крышами, крытыми пальмовыми листьями, не имевшие стен, либо имевшие лишь продольные стены, сделанные из расщепленных пальмовых стволов.

В 2006 году, вернувшись в Махагуа во время проведения своей четвертой экспедиции, я увидел построенную ябарана хижину в форме овала, со стенами из перекрещенных жердей, обмазанных глиной.

В Махагуа стоит и традиционное, хотя несколько и видоизмененное, жилище индейцев пиароа – круглое в плане строение с высокой конусообразной крышей.

Аутентичной формой жилища у пиароа является остроконечный круглый в плане постепенно расширяющийся к низу и спускающийся до самой земли купол, крытый пальмовыми листьями. Под влиянием креольской культуры пиароа стали возводить дома с решетчатыми стенами, обмазанными глиной, сохраняя при этом куполообразную форму крыши. Лишь в немногих, наиболее удаленных и изолированных от цивилизации местах, пиароа продолжают строить традиционное жилище с крышей, спускающейся до самой земли и служащей одновременно стенами.

Ябарана и пиароа используют для покрытия крыши большие длинные пальмовые листья. На их стеблях расположено множество осокообразных длинных листочков, расходящихся в противоположные друг от друга стороны. Перед тем, как начать их укладывать на каркас крыши, заготовленные заранее листья тщательно высушивают особенным способом.


Внутренняя сторона крыши жилища ябарана


Осокообразные листочки одной стороны стебля загибают, поворачивают на 180 градусов параллельно листочкам другой стороны. В таком сложенном пополам состоянии пальмовый лист оставляют под гнетом на солцепеке. После того, как листья полностью высохнут, получаются готовые заготовки. На жерди крыши их укладывают, начиная снизу вверх, параллельно земле, очень плотно подгоняя одну заготовку к другой таким образом, чтобы осокообразные листочки шли плотным настилом один на другой сверху вниз. При этом каждую заготовку аккуратно привязывают лианами во всех местах ее пересечения с жердями – получается надежная водонепроницаемая крыша, которой не страшен ни один тропический ливень и которая прослужит своим хозяевам несколько лет.

Идем дальше вверх по реке, проплываем очередную деревню ябарана. Плывем мимо, не останавливаемся. На шум мотора выбегает почти все население деревни – чумазые дети, мужчины, женщины. И вдруг вижу за ними одинокую белую женщину, блондинку, печально глядящую нам вслед.

«Кто такая, откуда она здесь одна среди индейцев»? – думаю.

Аксель тоже не знает и не понимает. На обратном пути мы сделали остановку в этой деревне. Никакой белой женщины уже не было. Мои проводники разговорились с индейцами. Оказалось, что белая женщина недавно уплыла – она польский антрополог. В Сан-Хуан-де-Манапиаре расположена католическая миссия, где есть польские миссионеры. Видимо, оттуда она и пришла в отдаленную деревню ябарана на реке Парусито.

На ночлег останавливаемся в доме ябарана, который помог нам перебраться через пороги. Хозяин остался на порогах, а в доме хозяйничают его родственники. Дом – креольского типа, под рифленой металлической крышей, стоит в льяносах у подножия гор Сьерра-де-Маигуалида. Рядом с домом расположен открытый навес, опорные столбы поддерживают конусообразную крышу, крытую пальмовыми листьями, – это гостевой дом, где гости могут развесить свои гамаки. Чуть поодаль – загон для скота.

Хозяева гостеприимны – угощают нас супом из пираньи. Он приправлен таким количеством перца, что даже я, любитель острого, начинаю кашлять – перебивает дыхание. Отдельно подается маниоковая крупа, которую по вкусу добавляют в суп. Она разбухает в горячей воде – получается сытная похлебка.

Из Махагуа пешком приходит молодой ябарана – он пойдет с нами дальше и будет помогать готовить еду, пока мы будем жить у хоти.

Завязывается разговор с хозяевами ябарана. Рядом, прислоненная к стене, стоит длинная духовая трубка хозяина – мужчины средних лет, как выясняется, он купил ее у индейцев екуана. На земле лежат стрелы для духовой трубки. Молодые родственники убирают с глаз долой оружие, заботливо укладывая его на низко свисающую кровлю крыши.


Торговый обмен широко развит междуиндейскими племенами тропических лесов и льяносов Южной Америки, в значительной степени способствуя взаимопроникновению культур.


Вокруг нас вьется маленький сын хозяина, всячески пытаясь привлечь к себе внимание гостей. У него странная прическа – ото лба до середины головы все волосы аккуратно выбриты. Показываю на прическу мальчика и спрашиваю Акселя: «Это традиционная прическа ябарана»?

Аксель как-то странно отвечает, ничего не поясняя при этом: «Это его отец так подстриг. Его все считают немного сумасшедшим».

Я так ничего и не понял – то ли это традиционная прическа ябарана, то ли во всем виноват неуравновешанный характер отца мальчика. Угощаю мальчугана витаминами С, которые я прихватил с собой из Москвы для поддержания сил. Он ест их как конфеты и старается повторить незнакомое ему слово по-русски: «Витаминá».

Эктор – на половину индеец барé, он часто сопровождает Акселя в его путешествиях. С Эктором я решаю разведать ближайшие окрестности, и мы отдаляемся с ним от приютившего нас дома ябарана.

Здесь у подножия гор Сьерра-де-Маигуалида раскинулась широкая равнина. Кругом ни души. Вдруг я замечаю на земле следы множества босых человеческих ног.

– Чьи это следы? – спрашиваю на русском, показывая на отпечатки.

– Индейцев панаре, – понимает он мой вопрос и отвечает на испанском.

– Куда они ведут? – продолжаем изъясняться на ломанном испанско-русском эсперанто, помогая себе жестами.

– В их деревню, – показывает за горы, – идти туда всего два часа, – показывает на часы.

На следующее утро ябарана помогают нам донести наши вещи до реки и уложить их в каноэ. Мы прощаемся с ними и отправляемся дальше в путь вверх по реке Каньо-Бандарита. Сегодня мы должны увидеть индейцев хоти.

– Аксель, ты видел анаконду?

– Я – нет, ее очень сложно увидеть.

– А ты, Эктор?

– Я видел, но только один раз. Я был в лодке на реке и вдруг смотрю, подняв голову над водой, совсем рядом вдоль берега плывет анаконда. Очень большая, на меня даже внимание не обратила.

Сильный тропический ливень неожиданно застает нас на реке. Наше каноэ начинает быстро заполняться водой. Чтобы окончательно не намокнуть, мы причаливаем к берегу и прячемся под крону тропического леса. Но дождь настолько сильный, что уже через пару минут на мне вымокает вся одежда, кожаные ботинки сыреют, становится попросту холодно. Стоять на одном месте, пережидая дождь, скучно и Эктор начинает обходить ближайший подлесок. Через минуту он подзывает нас к какому-то дереву и указывает на его плоды, говорит, что их можно есть.


Наше каноэ на реке Парусито


Такого прежде я никогда не видел, даже на фотографиях. Плод этого дерева представлял собой круглый ярко-желтый шар размером со средней величины яблоко и имел плотную оболочку-кожуру. Съедобным было то, что находилось внутри.

Необходимо было взломать оболочку. Под ней находились шесть крупных симметрично расположенных косточек, по форме и величине напоминавшие финики. Сами косточки располагались в густой плотной киселеобразной слизи. На вид все это выглядело не очень-то приятно, но съедобной была именно слизь. Надо было взять косточку в рот, сосать и обгрызать ее до тех пор, пока полностью не проглотишь всю эту слизистую массу – она обладала приятным тонким сладким и тонизирующим вкусом.

Хоти – люди леса

Два дня мы поднимались вверх по течению реки Парусито, а затем по ее небольшому левому притоку – реке Каньо-Бандарита. Наше длинное узкое каноэ, выдолбленное индейцами пиароа из цельного ствола дерева и оснащенное мотором, сторонясь затопленных стволов упавших деревьев, монотонно следовало многочисленным изгибам мутно-желтой реки. С обеих ее сторон величественно возвышался роскошный тропический лес. Кайманы и игуаны с любопытством поглядывали на нас с берега, речные дельфины то и дело всплывали, показывая свои спины, пугаясь шума мотора, на деревьях затихали обезьяны-ревуны, над головой пролетали попугаи, туканы, огромные коричневые бабочки морфо – всюду кипела жизнь! В эти дни я чувствовал себя счастливым – редкое ощущение реального счастья в настоящий конкретный момент – сбылась моя давняя мечта!


Река Парусито


Мои проводники искали лишь им знакомые приметы, как выяснилось позже, – тихую лагуну, скрывавшуюся за очередным изгибом реки. Через несколько часов хода причаливаем каноэ к берегу – до стоянки хоти дальше надо идти пешком.

Аксель и Эктор снимают японский подвесной мотор, выгружают на берег бочки с бензином. Смотрю, они просто заносят все это добро в ближайшие кусты, лишь слегка прикрывая его ветками. У хоти мы должны провести несколько дней, в нескольких километрах от этого места.

– Как же мы оставим здесь мотор, бензин и каноэ без присмотра? Вдруг кто-нибудь украдет все это? Как же мы тогда вернемся назад? – недоуменно спрашиваю я.


Первые минуты встречи с хоти


Женщина хоти


– Не волнуйся, здесь в Сьерра-де-Маигуалида нет людей, – отвечают мне проводники.

Вдоль лагуны идет тропа, уходящая от Каньо-Бандарита вглубь леса. Оставив каноэ на берегу реки, мы двигаемся в путь. Сразу же приходится пробиваться через сплетения лиан и какие-то колючки, помогая себе мачете. Но лес скоро кончился, и мы вступили в льяносы. Я увидел величественную гору-тепуи Яви, возвышавшуюся над долиной.


Тепуи – древние горы Гвианского плоскогорья на юге Венесуэлы и севере Бразилии. Для тепуи характерны плоские в ершины.


Путь по льяносам оказался также не долгим – мы вновь вступили под полог тропического леса, раскинувшегося у подножия диких и таинственных гор Сьерра-де-Маигуалида. Тропа вела к индейцам хоти.

Я еще никого не успел увидеть, когда мои проводники кому-то приветственно закричали. Тропа проходила вдоль небольшой лесной речушки, на другом берегу которой показался голый индеец, на нем были надеты лишь зеленая набедренная повязка и красные бусы на шее. Он что-то кричал на незнакомом языке и оживленно нам жестикулировал, указывая на хрупкую переправу через разделяющую нас речушку. Переправа представляла собой импровизированный мосток, образовавшийся благодаря упавшим стволам деревьев, к ним хоти, в качестве поручней, привязали лианами несколько крупных стеблей от больших листьев пальмы. Индеец помог нам перенести вещи на другой берег, и мы оказались лицом к лицу с хоти.


Хоти – немногочисленный индейский народ, насчитывающий в настоящее время около девятисот человек. Они живут в тропических лесах на границе федеральной территории Амазонас и штата Боливар в Венесуэле. Первые контакты хоти с внешним миром состоялись в 1940-х годах. Однако тогда они были спорадическими и не имели постоянной основы. В жизни древнего народа мало что изменилось. Племя делится на несколько субэтнических групп: оречикано, чикано, шикана, варувару, юана и другие.


Один из моих проводников незадолго до нашей маленькой экспедиции на берега Каньо-Бандарита был у одной из таких групп хоти. С его слов, они радушно его встретили, и он прожил вместе с ними полгода. Поэтому теперь мы пришли, можно сказать, к старым друзьям и вполне логично рассчитывали на радушный прием. Так и выходит – хоти нам рады.

Все поселение хоти состоит из двух хижин, расположенных в десяти метрах друг от друга, одна из которых заброшена, вокруг плотной стеной возвышается девственный лес. Немного в стороне, в лесу, безо всякой расчистки, просто под пологом деревьев, находится третья хижина, к ней ведет протоптанная тропа.


Жилище хоти


Пустующее жилище хоти


Группа хоти, к которой мы пришли, жила здесь уже два года. Как мне пояснили, всего она состояла из тринадцати-пятнадцати человек.

Проводники называют мужчину Матео.

– Почему Матео? Его так зовут или он понимает по-испански? – огорченно спрашиваю я.

– Нет, он не Матео и по-испански не понимает и не говорит. Но надо же его как-то звать. У него другое какое-то очень сложное и длинное имя на языке хоти – слишком долго и сложно нам его произносить. Вот мы и зовем его Матео.

Встретивший нас хоти жестами дает понять, что сейчас мужчины и часть женщин ушли на несколько дней на охоту, так что нас встречает всего восемь человек – мужчина лет сорока, его жена, молодая женщина с грудным ребенком, две девочки пяти-семи лет и два мальчика восьми-десяти лет.

Мужчины и женщины хоти ходят практически обнаженными. Мужчина и мальчики носят набедренные повязки. У женщин и девочек лобок прикрывает лишь небольшой треугольничек, сотканный из хлопка, на груди у них висят, одетые крест на крест, бусы из разноцветного биисера.

В знак гостеприимства Матео угощает нас имевшейся у хоти копченой пиранью и рыбой – местной разновидностью сома. Пиранья оказывается очень вкусной и напоминает мне обычного российского карася, разве только в ней значительно меньше костей. В свою очередь, мы дарим индейцам заранее припасенные для них две пачки пищевой соли, зажигалки, крючки, лески, иголки.


Густой лес надежно скрывает мир хоти


Интерьер жилища хоти


С разрешения хоти развешиваем свои гамаки в стоящей по соседству с их жилищем пустующей хижине, принадлежащей индейцам ябарана. Мои проводники разъясняют, что такое соседство – исключение. Ближайшие соседи хоти – индейцы ябарана практикуют подсечно-огневое земледелие и живут в нескольких километрах отсюда в постоянной деревне, а здесь у них небольшая заимка-плантация в лесу. Рядом, вместе с хоти, вроде как веселее в первобытном лесу, и ябарана сюда периодически наведываются собирать урожай.

И, действительно, приглядевшись, я увидел беспорядочно разбросанные между лесными деревьями посадки горького маниока, бананов для варки, красного сладкого перца, папайи, саженцы деревьев какао и манго.

Индейцы ябарана повалили здесь несколько исполинских деревьев, от чего образовалась поляна диаметром в десять-пятнадцать метров. Тут же, совершенно без присмотра, ходили оставленные хозяевами и куры ябарана, к которым хоти не проявляют ни малейшего интереса. Точно также хоти не проявляли интереса ни к созревшим плодам на деревьях ябарана, ни к прочему их оставленному хозяйству. Все необходимое для жизни хоти приносили из леса и ловили в реке.

Хоти, к которым мы пришли, совсем не говорили по-испански, поэтому наше общение с ними происходило, по большей части, на языке жестов. Я спрашивал, как на их языке называется тот или иной предмет. Хоти отвечали, я записывал и потом пытался произнести. Мы охотно общались друг с другом, узнавая каждый для себя много нового.


Еще в середине ХХ века хоти ходили совершенно обнаженными. Моду на набедренные повязки они переняли совсем недавно от своих соседей – индейцев панаре, с которыми состоят в культурном родстве. Сегодня набедренной повязкой у мужчин служит кусок хлопковой материи, протянутый между ног, концы которой перекидываются через поясной шнур спереди и со спины.

В 2001 году женщины хоти продолжали ходить практически обнаженными. Вся их одежда представляла собой маленький треугольный кусочек хлопковой матери, прикрывающий лобок.


Вырываю из записной книжки чистый листок и рисую на нем нехитрый портрет рядом стоящего мальчишки – он очень рад, что я его нарисовал. Дарю ему этот листок.

– Вы хоти? – спрашиваю я индейских мальчишек на чистом русском языке, показывая на них рукой. Они понимают только язык жестов, да слово «хоти» и, выпрямившись, гордо отвечают мне: «Хоти!»


У своей хижины ябарана оставили корыто для пива, украшенное вырезанными головами ягуаров


Интересный рисунок


Я обращаю внимание, что на нашей расчистке по земле и поваленным деревьям в огромных количествах ползают какие-то маленькие ярко-красные жуки. Особых хлопот они вроде бы нам не доставляют.

– Кто это? – спрашиваю хоти.

– Укуньи, – говорят.

– Кусаются? – и сопровождаю свой вопрос характерным движением пальцев, изображая укус. Корчат гримасы, что-то говорят на своем языке – понимаю, что кусаются.

Пытаюсь повторить вслух вслед за ними «укуньи». Мое произношение на хоти вызывает всеобщее веселье и улыбки. Зато с обозначением дождя значительно проще – на хоти это просто долгое «ооо-о-о-о».

Наибольшей популярностью у всех хоти, как и у ябарана, пользуются мои витамины С. Они нравятся всем – и взрослым, и детям. Поэтому в скором времени все хоти научились произносить по-русски: «Витаминá.»

Хоти разрешают мне свободно заходить к ним в хижину, благодаря чему я имею возможность подробно изучить ее конструкцию и интерьер. Их жилище представляет собой прямоугольную в плане хижину под двускатной крышей, крытой большими пальмовыми листьями (такими же, какими устилают крыши своих жилищ индейцы ябарана), доходящей до земли. Каркас хижины составляют жерди, скрепленные между собой в п-образную форму – непосредственно на них и опирается вся конструкция крыши. Но в отличие от искусной, с большим мастерством подогнанной и сплетенной крыши у ябарана, у хоти пальмовые листья набросаны с весьма условной подгонкой, что выдает временный не постоянный характер данного типа жилища. На верх п-образного каркаса хозяева продольно настелили жерди, что позволило им организовать своеобразный чердак под смыкающейся кровлей – на нем хранятся духовые трубки, копья, корзины.

Каждый хоти, за исключением грудного ребенка, спящего вместе со своей матерью, имеет свой гамак.

Гамаки хоти – это многочисленные почти двухметровые нити, скрученные из растительных волокон, несколько раз перетянутые в поперечники по всей своей длине такими же, но более тонкими, нитями.

В хижине у хоти постоянно тлеют три-четыре костра, которые по мере надобности с помощью умелых и ловких движений они заставляют вновь вспыхнуть, используя при этом не только свое умение, но и специальные маленькие плетеные опахала, лежащие рядом с костром.


Автор книги около хижины хоти


К опорным столбам конструкции жилища в большом количестве подвешены плетеные корзины с домашним скарбом. На плотно утоптанном земляном полу лежат плетеные циновки, и стоит деревянный чурбан для сидения.

Вместе с людьми в хижине живут две собаки, имеющие свой персональный настил-лежак, яркий попугай с зелено-красно-желтым оперением, какая-то маленькая лесная птичка со своими крохотными птенцами и пушистый зверек-грызун, которого хоти называют лара.


Трут для добывания огня


Под крышами хижин висят подвязанные лианами сухие чурки – хоти до сих пор добывают огонь трением, и чурки ни при каких обстоятельствах не должны намокнуть! Тонкую стружку, получающуюся в процессе выточки стрел для духовой трубки, используют для разжигания огня – у хоти также всегда найдется ее небольшой сухой пучок.

Следуя какому-то своему обычаю, хоти развесили черепа и челюсти съеденных ими животных на шесты и ветки вокруг своей хижины, так что возле их жилища красовались большие челюсти тапира, челюсти маленьких кайманчиков, обезьяньи черепа.

Тропическая ночь наступает очень быстро. Разница между светлым временем суток и полной темнотой составляет всего двадцать-двадцать пять минут.

Ложась спать, мои проводники всегда долго беседуют между собой на испанском. Сопровождающий нас индеец ябарана чаще молчит и не участвует в этих разговорах. За стенами хижины слышатся звуки ночного леса.

Лишь как-то раз в одну из ночей наш ябарана прервал их разговор. Тогда я еще не знал хорошо испанского и разобрал только «ла тигра». Беседующие тут же замолчали и стали прислушиваться.

А на утро Аксель спросил меня: «Ты ночью что-нибудь слышал?»

– Да так, ничего особенного, – как и раньше, обычные звуки ночного леса.

– Наш ябарана ночью в лесу, совсем рядом слышал рычание ягуара, он ходил где-то не далеко от нас.

Только теперь я осознал значение ночного «ла тигра».

Мои проводники каждый день надолго уходят на охоту или рыбалку.

Они говорят мне: «Пойдем с нами! Чего тебе тут сидеть?»

Я отказываюсь. Тогда они спрашивают меня: «Ты побудешь здесь один, хорошо? Тебе не будет страшно?»

Мне их вопросы кажутся просто глупыми. Они не понимают, что я остаюсь здесь ради хоти и никакого страха вовсе не испытываю.

Проводники уходят, и я остаюсь один на один с хоти. Мне интересно быть с ними, наблюдать за их жизнью.

Хоти, кажется, тоже понимают странного пришельца, интересующегося их жизнью, – никакой агрессии или неприязни – наоборот, индейцы с охотой показывают мне, чем они занимаются, разрешают зайти в хижины.

Один из мальчишек приносит из леса странный плод продолговатой формы. Говорит, что это некая курвата. С очень серьезным видом он начинает что-то мастерить из курваты, ловко орудуя ножом. Я наблюдаю за ним. Он разламывает плотную кожуру ножом – внутри большая мохнатая белая метелка. Выкидывая за ненадобностью метелку, он продолжает деловито расщеплять и резать плотную оболочку курваты. Сделав таким образом несколько продолговатых заготовок, соединяет их между собой в какой-то только ему понятной последовательности. В итоге получается своеобразная крестообразная штуковина, напоминающая не то самолет, не то какой-то замысловатый каркас. Паренек критически осматривает получившееся изделие.


Курвата


Конструкция, изготовленная из курваты

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Среди индейцев Центральной Венесуэлы (Андрей Матусовский) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я