Новые записки Шерлока Холмса (сборник) (Дэвид Маркум, 2011)

Благодаря найденным дневникам доктора Уотсона мы можем узнать новые подробности жизни прославленного детектива.

Оглавление

Из серии: Великие сыщики. Шерлок Холмс

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Новые записки Шерлока Холмса (сборник) (Дэвид Маркум, 2011) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Холмс и Уотсон в Теннесси

Дело о просьбе брата

Я уже где-то упоминал, как в мае и июне 1921 года мы с Шерлоком Холмсом путешествовали по США: из Нью-Йорка – в Джонсон-Сити, Теннесси, и дальше – за Голубой хребет к Линвиллу, что в Северной Каролине. Именно там мы с Холмсом очутились в самой гуще событий, имевших непосредственное отношение к его давней вражде с семейством Мориарти[1].

К 4 июня нам так и не удалось ничего разрешить, и в течение ближайших недель оставалось просто ждать, как будут разворачиваться события. Часть этого времени мы с Холмсом потратили на изучение живописных окрестностей Линвилла: располагающейся неподалеку Грандфазер-Маунтин, а также живописных городков Блоуинг-Рок и Бун. Несколькими месяцами ранее скончалась моя третья жена, и я совершенно не торопился возвращаться в Англию. Впрочем, я знал, что и у Холмса нет такой потребности.

В какой-то момент я поведал другу подробности своего путешествия в Америку, которое совершил вместе с женой в прошлом декабре. В ту пору я занимался исследованием собственного семейного древа и уже умудрился отыскать ветвь, представители которой эмигрировали в США много лет назад, совершив путешествие из Вирджинии в глушь северной части Теннесси. Хотя я пытался быть ненавязчивым на тот случай, если Холмсу мои планы придутся не по душе, он тут же их разгадал.

– У меня нет никаких возражений против того, чтобы перебраться через горы и некоторое время погостить в Теннесси, – сообщил он. – Если честно, я и сам в ближайшее время собирался предложить вам нечто подобное, поскольку меня ждут кое-какие дела, которые я довольно долго откладывал.

Далее Холмс уточнил, где живут мои родственники.

– Полагаю, термин «родственники» вряд ли уместен в данном случае, – ответил я. – Представители этой ветви рода Уотсонов покинули Шотландию так давно, что для установления степени родства между нами придется прочесать информацию по множеству поколений. Так или иначе, ветвь, о которой идет речь, по всей видимости, осела в небольшом городке на границе северной части Теннесси под названием Онейда. Ни с кем из них я пока еще не связался, и у меня на примете есть лишь одна персона, с которой я мог бы вступить в контакт. Хотя, вполне возможно, она уже вышла замуж и сменила фамилию.

Эту беседу мы с Холмсом вели на крыльце гостиницы «Грин-парк» в Блоуинг-Роке. На протяжении последних дней, покуда мы обследовали сельскую местность, «Грин-прак» служил нашим опорным пунктом. Я покачивался в кресле. Холмс склонился к своему атласу США, лежавшему у него на коленях. Он скользил пальцем по странице, прокладывая маршрут, и что-то тихонько бормотал. Наконец он выпрямился и заявил:

– Все намного лучше, чем я ожидал, Уотсон. Мой собственный интерес лежит не так уж далеко от Онейды. Путешествие на поезде может оказаться не из приятных, но если вы готовы, можем выехать завтра же.

– Куда же вы направляетесь, Холмс? – спросил я. – И какие прошлые дела у вас могли быть в глуши Теннесси?

– Уотсон, полагаю, вы даже и не слышали об этом местечке. Это необычная деревенька под названием Регби. Она расположена в нескольких милях к юго-востоку от Онейды. Боюсь, нам предстоит долгая поездка в экипаже. А что касается моих дел… то мне необходимо выполнить давнее обещание, которое я дал на тот случай, если когда-нибудь снова окажусь в тех краях.

– Снова? – уточнил я. – Вы что же, бывали здесь и раньше?

– Да, Уотсон, много лет назад. Но об этом я расскажу вам, когда мы уже будем ближе к Регби и я смогу освежить свою память. Должен признаться, что за давностью событий подробности видятся мне довольно смутно.

Сидя на крыльце, я размышлял о неизвестной мне поездке Холмса на юго-восток Америки. Мы были знакомы уже больше сорока лет, и, хотя нам обоим было уже под семьдесят, знаменитый сыщик не переставал удивлять меня. Мы были близки словно братья, и все же в его прошлом оставалось множество загадок. Холмс вообще отличался скрытностью – ему нравилось утаивать какие-нибудь факты, а позднее раскрывать их с почти театральным эффектом. Впрочем, сам характер его работы требовал подобного подхода. Мне лишь оставалось с благодарностью принимать счастливую возможность узнать после долгих лет кое-какие сведения о том, что произошло в период путешествий Холмса по Америке.

На следующее утро (запись в моем дневнике говорит о том, что это было 7 июня 1921 года), чтобы успеть на поезд, мы с Холмсом выехали довольно рано. Наш состав следовал через горы, и я наслаждался пейзажем – в сущности, я никогда ранее не видел ничего подобного. Мне приходилось бывать и на индийских высокогорьях, и в Афганистане, и в Швейцарских Альпах. Многие места на всех шести континентах вызывали у меня изумление, однако ничто не могло сравниться с девственной природой, которая открывалась теперь нашим глазам. В первобытном лесу по склонам гор то там, то здесь струились узкие быстрые ручейки и речушки. Иногда нашему взору представали маленькие участки земли, на которых располагались крохотные селения, хижины, а то и одиночная ферма, но по сравнению с тысячами квадратных миль девственных лесов это были сущие пустяки.

Порой создавалось такое впечатление, будто поезд устало сражается с крутыми горными обрывами. Я задумался, разумно ли строить железную дорогу в таком опасном месте, но потом понял, что другой маршрут мог оказаться куда хуже. Иными словами, я постарался уверовать в безопасность железнодорожных путей и надеяться на лучшее.

Несмотря на то что вокруг нас был лишь темный высокий лес, пейзаж почему-то не докучал. Причем деревья стояли настолько плотно, что видны были лишь те, что располагались ближе к путям. Частенько мы замечали оленей, поглощающих в тени листву. Еще утром их было довольно много, но к середине дня мы стали видеть их реже. В течение дня попадались и черные медведи. Казалось, ни олени, ни медведи совершенно не опасаются поезда. Они лишь на время оставляли свои дела и просто пристально смотрели на нас, покуда мы глядели на них.

Позднее я прочел, что Аппалачи – одна из старейших горных систем в мире, и вершины пиков имеют округлую форму, потому что в течение многих тысячелетий – значительно дольше, нежели молодые Альпы или Скалистые горы, – они подвергались воздействию атмосферных явлений. В горах, через которые мы перебирались, еще сохранились остатки первобытного леса, когда-то покрывавшего б́ольшую часть североамериканского континента. И конечно, здешние места были не так уж пустынны и глухи, какими показались мне в тот день. Поселенцы тут и там организовали общины, связав их между собой дорогами, и привнесли в горы цивилизацию. Впрочем, в тот день я предпочел считать, будто на протяжении сотен миль в округе нет ни одного человека (кроме тех, кто едет в поезде, конечно). Горы будто заявляли, что были здесь задолго до нас и еще останутся, когда мы покинем эти места.

Спускаясь по склонам Теннесси, мы заметили, что пейзаж значительно изменился. На глаза стало попадаться больше ферм и городков, и иллюзия одиночества, в которой я пребывал, пока мы проезжали через лес, растаяла сама собой. К середине дня мы прибыли в Джонсон-Сити, откуда несколькими днями ранее выехали в сторону Линвилла.

Пока я стоял на многолюдной платформе, оглядывая близлежащие холмы и вдыхая свежий воздух, Холмс нашел билеты на поезд, направляющийся на юг, в Ноксвилл. Я краем уха уловил несколько обрывков разговоров, наслаждаясь местными диалектами. Подобное удовольствие доставляли мне когда-то и путешествия по Британским островам.

Холмс подал мне знак рукой. Я подошел к нему, и он устремился к краю платформы.

– Мы как раз успеем на поезд в направлении Ноксвилла, – сообщил он. – А я опасался, что из-за того, что мы движемся по горам так медленно, мы опоздаем на него и придется провести здесь всю ночь.

В вагонах нашего поезда, как и у всех составов, которые мне приходилось видеть в этой части США, не было раздельных купе, так что мы выбрали места там, где было посвободнее. Спустя несколько минут маневров в перегруженном депо мы вышли на открытый ландшафт и, набирая скорость, устремились на юг.

Я изумлялся окрестностям. Холмс, казалось, был погружен в свои мысли. Наконец он устроился поудобнее и задремал. Я же не мог отвести взгляда от пейзажа за окном. Мы проезжали сквозь широкую долину, с востока и запада от которой виднелись далекие горы. Хотя мы следовали через лесистую местность, дубравы здесь были уже не такие густые и древние, как те, через которые мы ехали еще с утра.

Многие участки, по всей видимости, были отведены под сельское хозяйство. Куда ни бросишь взор, посреди широких полей ютились многочисленные одинокие домишки, отстоявшие друг от друга на несколько миль.

Я вдруг вспомнил, как Холмс однажды отозвался о таких деревенских домах и о том, в какой ужас они его приводили.

– Вот вы смотрите на эти разбросанные тут и там постройки и восхищаетесь их красотой, – сказал он мне тогда. – А я думаю лишь о том, насколько они изолированы, и о том, что преступления, совершаемые в такой местности, часто остаются безнаказанными.

Я спросил, почему именно это приходит ему на ум, а он ответил:

– Я всегда ощущаю ужас, когда смотрю на них. Я убежден, Уотсон, – и в этом я основываюсь на собственном опыте, – что даже на самых скверных переулках Лондона пороки не процветают в таком количестве, как в чарующей и приветливой сельской местности.

– Теперь вы и меня приводите в ужас! – воскликнул я.

Холмс пояснил, что в городах люди живут столь близко друг от друга, что ни одно постыдное деяние не остается незамеченным или ненаказанным. А вот в деревнях зачастую в округе попросту нет соседей, которые могли бы узнать о совершенном преступлении.

– Задумайтесь только о бесчеловечной жестокости, – добавил прославленный детектив, – о сокрытом беззаконии. И так год за годом, и никто ни о чем не подозревает.

Теперь, любуясь одинокими домиками в лучах заходящего солнца, я был рад, что Холмс спит. Конечно, я понимал, что в чем-то он может оказаться прав, но предпочитал глядеть вокруг с оптимизмом и видеть красоту, а не тайные пороки.

Мы прибыли в Ноксвилл поздно вечером. На выходе с вычурной станции мы уловили запах ферм и скотобоен, перемежавшийся с другим запахом, в котором впоследствии я узнал аромат обжариваемого кофе. На горизонте виднелось зарево, словно от пожара, но я понимал, что это попросту электрическое освещение от домов, расположенных вдоль главной улицы города. Мы взяли извозчика и, проехав несколько кварталов, очутились у небольшой гостиницы, расположенной у отвесного берега реки Теннесси.

Зарегистрировавшись в отеле и умывшись, мы вышли на улицу и спустя час зашли в ресторан. Поужинав в тишине, мы отправились к западу и в конце концов оказались на обширной территории Университета Теннесси. По сравнению со старыми зданиями Оксфорда и Кембриджа он казался выскочкой. Мы посетили несколько корпусов, включая Истбрук-холл, которые были открыты для поздних занятий. Где-то через час мы вернулись в отель, решив завтра выйти с утра пораньше.

На следующий день мы с Холмсом приехали на железнодорожную станцию заранее, чтобы уточнить непростой маршрут, которым лучше всего добраться до Онейды. Ознакомившись с деталями путешествия, я задумался, не лучше ли было вернуться в Англию через Нью-Йорк. Вполне вероятно, что пара деньков в самом успешном городе Америки принесли бы мне больше удовольствия, нежели поездка на запад в отдаленные бедствующие уголки страны. Впрочем, я тут же вспомнил, что и у Холмса здесь есть дела. Наверняка он сам предложил бы отправиться сюда, не опереди я его.

Поезд, в котором вперемежку шли грузовые и пассажирские вагоны, отправился довольно быстро. Мне не приходило в голову, что Ноксвилл – довольно процветающий город, хотя я знал, что это, вероятно, самый крупный населенный пункт в этой части света. Вспоминая дела минувших дней, я понимаю, что его жители выглядели куда зажиточнее тех, с кем нам приходилось время от времени делить экипаж. Хотя некоторые, как мы с Холмсом, были одеты в костюмы, на большинстве была рабочая одежда – поношенная, но чистая. Женщины, которых вокруг было не так много, носили платья из однотонной, без рисунка, ткани и шляпы.

Размышляя о наших спутниках, я задумался о том, что же мне известно о местах, в которые мы едем. В предыдущем году я узнал лишь то, что территория, протянувшаяся вдоль границы Теннесси и Кентукки до середины штата, до сих пор считается дикой. Там царила суровая природа, привлекающая внимание, однако разительно отличающаяся от той, что встретилась нам, когда мы накануне пересекали горы. Мы направлялись к краю плато, располагающемуся в центральной части Теннесси: обширной территории, громоздящейся посреди штата, словно стол. Западная часть штата буквально скатывается с плато к плодородным землям вдоль Миссисипи. На востоке располагается долина реки Теннесси, в направлении устья которой мы проезжали накануне из Джонсон-Сити в Ноксвилл. Долину окружали и более мелкие горные хребты, однако основная ее часть лежала между плато и Аппалачскими горами на дальней границе штата на востоке.

Своему возникновению плато обязано ряду геологических причин. В свое время я прочел, что земли близ Онейды довольно уникальны по части различных чудес природы: здесь встречаются и каменные своды, и высокие песчаные обрывы. В некотором отношении они напоминают юго-восток Америки, разве что там природные памятники располагаются на пустынной местности. А вот восточная часть плато Теннесси до сих пор покрыта лесами, скрывающими толщи пород от взора, – их можно увидеть, лишь находясь на самой вершине, и то нужно знать, куда смотреть.

Столица штата, Нэшвилл, располагалась к юго-западу от нашего пункта назначения, далеко за подъемом на плато, через которое мы проезжали.

По мере нашего продвижения на северо-запад местность становилась более гористой, изрезанной складками. Мы проезжали через низины, вдоль ручьев и рек, сквозь суходолы. Небо проглядывало лишь в промежутках между высокими пиками.

Несколько часов спустя пассажиры стали беспокойно перемещаться и перекладывать свои пожитки. Я пришел к выводу, что они готовятся сойти. Холмс, хранивший молчание на протяжении всей поездки, тоже, видимо, заметил перемены и выпрямился. Меня удивляло его молчание. Я полагал, что он все еще размышляет о незаконченных делах, оставшихся в Линвилле, или – что более вероятно – о загадочном Регби, куда мы должны были направиться после встречи с моими дальними родственниками. Мысль о поездке в Регби, несомненно, расстраивала моего друга, но я понимал, что вмешиваться не стоит: он сам обо всем расскажет, когда придет время.

Поезд въехал на станцию близ обширного клубка железнодорожных путей – я даже и предположить не мог, что в таком отдаленном городке, как Онейда, может быть столь развитая сеть дорог. На многих путях праздно стояли в ряд вагоны, сцепленные на тот случай, если куда-то придется их отогнать. Казалось, что только в нашем поезде есть пассажирские вагоны – остальные были переполнены углем и бревнами, направляющимися на лесопилки.

Стоя у вокзала, мы слышали, как проводник кричит: «По вагонам! Все по вагонам! Поезд направляется в Джеймстаун!» Запоздавшие пассажиры побежали к поезду, и спустя мгновение громадное механическое чудище скрылось из виду, покидая Ноксвилл.

У станции не оказалось свободных экипажей, но поскольку городок был не так уж велик, мы спросили у билетера, как нам попасть в гостиницу. Он выдержал большую паузу, несомненно размышляя о нашем британском акценте, а затем велел идти вниз по грунтовой дороге до домов, располагавшихся в отдалении, а там – повернуть за угол.

Мы с Холмсом подняли свои небольшие сумки и двинулись по пыльному переулку. К счастью, мы всегда путешествовали налегке, так что тяжесть багажа нас не обременяла. Подобравшись к зданиям поближе, я понял, что они представляют собой задний фасад домов, стоявших в ряд на вымощенной дороге. На противоположной стороне располагалась такая же группа зданий. В отдалении на боковых грунтовых дорогах виднелись дома под большими тенистыми деревьями.

Как только мы вышли на главную – и, по всей видимости, единственную вымощенную – улицу Онейды, на нас тут же обратили свой взор местные жители. Лица их совершенно ничего не выражали. Все они были одеты в том же духе, как и пассажиры в поезде: женщины – в однотонные платья, мужчины – в поношенную рабочую одежду. Некоторые из горожан, несомненно, были шахтерами, другие – фермерами. Костюмы носили лишь предприниматели и владельцы магазинов. Впрочем, и их наряды изрядно износились.

Меня изумила нищета, царившая вокруг. Я знал, что городок существует за счет угольных шахт и лесозаготовительной промышленности, – об этом свидетельствовал товар, который грузили в депо в вагоны. Онейда напомнила мне города Шотландии и Уэльса, по которым мы с Холмсом путешествовали в ходе некоторых расследований. Их жители точно так же относились к чужакам: чуть заносчиво и с подозрением. Неудивительно, что я вспомнил о британских поселках и деревеньках, ведь большинство жителей этой местности являлись потомками шотландских, ирландских и уэльских иммигрантов. Кроме того, все шахтерские поселения – будь они в Уэльсе или восточном Теннесси – похожи между собой.

Мы сняли два номера в небольшом отеле. Мне показалось, что администратор завысил цену лишь потому, что определил в нас приезжих. Впрочем, комнаты все же стоили дешевле, чем в Ноксвилле, так что возражать мы не стали. Устроившись, мы отправились в ресторан неподалеку и заказали ланч.

Меня заинтересовало одно блюдо, которое я уже где-то встречал в свою предыдущую поездку в США. В меню оно значилось под наименованием «деревенская ветчина» (полагаю, для отличия ее от ветчины городской). Похоже, при ее приготовлении соблюдалась особая процедура копчения. Деревенская ветчина оказалась весьма соленой, тонко нарезанной и хорошенько обжаренной в собственном жире. Аромат она источала изумительный и прекрасно сочеталась с местными овощами – стручковой фасолью, картофелем, листьями репы – и домашним хлебом. Холмс остановил свой выбор на тушеном мясе с хлебом.

Закончив десерт – что-то вроде яблок в тесте, – я довольно откинулся назад. Холмс скользил взглядом по залу.

– Ну так что, Уотсон, – спросил он, – каковы ваши дальнейшие планы в отношении поиска родственников?

Я взглянул на официанта, который направлялся в нашу сторону:

– Полагаю, следовало бы начать с расспросов. – Как только официант подошел ближе, я сказал ему: – Мы ищем одну даму, которая, по всей видимости, проживает в городе или где-то неподалеку. Быть может, она вам знакома? Я говорю о Ребекке Уотсон.

Официант замешкался, а затем ответил вопросом на вопрос:

– А какова причина вашего интереса?

– Я ее дальний родственник, – ответил я. – Весьма дальний. Проезжая мимо, решил представиться.

Он на мгновение задумался, а затем, очевидно решив, что я успешно справился с неким испытанием, сказал:

– Иногда она живет в городе, а иногда – в Ноу-Бизнес[2] на Биг-Саут-Форк. Кстати, она уже больше не Уотсон. Ребекка много лет замужем за Джоном Шерманом Маркумом.

Я даже не успел уточнить, где же находится местечко с таким живописным названием, как официант добавил:

– Но кое-кто из ее сыновей живет здесь. Один из них работает на местной лесопилке, что по другую сторону от депо, недалеко отсюда. Его зовут Вилли Маркум. Наверняка он и сейчас там.

Поблагодарив официанта, мы заплатили по счету и вышли. На обратном пути к железной дороге, который пролегал через неприметную улочку, я выразил свою признательность Холмсу за то, что он согласился сопровождать меня.

– Уотсон, мне это ничего не стоит, – возразил мой друг. – Всегда приятно побывать в новом месте. Я нахожу удовольствие в том, что, вне зависимости от образа жизни, обстоятельств, места обитания и количества материальных благ, люди, в сущности, похожи. Кроме того, я все еще надеюсь, что и вы будете сопровождать меня, когда мы двинемся по моим делам в Регби.

Осторожно ступая через пути, мы миновали депо и наконец добрались до его дальнего уголка, где располагалась лесопилка. Чем ближе мы к ней подходили, тем громче визжали пилы. Воздух наполнял аромат свежей древесины. Вокруг валялись опилки и стружки.

Отыскав контору, мы попросили позвать Вилли Маркума. Дежурный не стал ничего выспрашивать, а лишь велел нам подождать минутку и вышел. В мгновение ока он вернулся в сопровождении высокого мужчины под тридцать. Тонкие волосы последнего были подстрижены довольно коротко, но небрежно, и слегка топорщились по бокам. На нем была рабочая одежда, к которой пристали опилки.

Внешне парень чем-то напоминал молодого Холмса. Впрочем, он казался довольно дружелюбным, в то время как прославленный детектив, напротив, всегда был настороже, словно хищная птица.

– Мистер Маркум, меня зовут доктор Джон Уотсон, а это мой друг Шерлок Холмс, – представил я нас обоих.

Мистер Маркум уже было протянул мне руку, но при упоминании имени знаменитого сыщика его взгляд тут же резко переметнулся в сторону моего друга. Он пожал нам руки и спросил:

– Шутите, что ли? Шерлок Холмс? Да я о вас в книжках читал. Я-то думал, вы вымышленный герой.

С годами мои записи обретали все большую популярность, и такие случаи были не так уж редки. Холмс научился вежливо реагировать на подобные заявления, но я-то знал, что его не радует такое внимание.

– Рад знакомству, мистер Маркум, – ответил мой друг. – Боюсь, рассказы доктора Уотсона создают у людей ложное впечатление. Заверяю вас, я существую на самом деле.

Маркум широко улыбнулся:

– Теперь-то я и сам вижу. Кстати, зовите меня Вилли. Это уменьшительное от Вильяма. Чем могу вам помочь?

Я пояснил, что в прошлом году, будучи в США, наводил справки об истории своей семьи, пытаясь установить, где осели отпрыски Уотсонов, эмигрировавшие в Америку из Шотландии.

– По всей видимости, кое-кто перебрался сюда через Вирджинию и Кентукки, – сообщил я. – Ваша мать – потомок по той линии, которую я смог отследить. А поскольку мы с Холмсом как раз путешествовали в этой части страны, я решил слегка изменить маршрут и засвидетельствовать ей свое почтение.

– Думаю, она не будет ничего иметь против, – ответил Вилли. – Вот только ее сейчас нет в городе. Во владении семьи действительно имеется земля в Онейде – и довольно большой участок. Все благодаря дальновидности моего отца. Мы с братьями поделили его и возделываем, а родители то навещают нас здесь, то уезжают в лес. Там выросли и мы с братьями и сестрами. Сейчас вся семья там: наводят порядок после зимы.

– Официант в городе, указавший нам, где вас искать, сказал, что это место называется Ноу-Бизнес.

– Так и есть, – ответил Вилли. – Я и сам собирался туда ехать помогать. Если вас устроит, можем отправиться прямо сегодня.

– Вне всякого сомнения, – обрадовался я.

– Погодите, я только сообщу начальнику, и тут же тронемся.

Мгновение спустя он вернулся и заявил, что готов ехать.

– Надеюсь, вы не против немного пройтись, – добавил он. – Дело в том, что я живу в паре миль отсюда, а грузовик стоит у дома. Лесопилка так близко, что я просто хожу каждый день пешком.

Мы с Холмсом заверили его, что прогулка не составит нам труда, и направились обратно к железной дороге и дальше – в город. Несколько раз нам приходилось отступать с дороги, когда мимо проезжали экипажи. Гораздо реже встречались легковые автомобили и грузовики с пиломатериалами.

На подходе к отелю Вилли спросил, занесли ли мы в номера свои вещи. Услышав положительный ответ, он предложил:

– Может, вам лучше освободить номера и забрать вещи с собой? К тому времени, как мы доберемся до дома родителей, стемнеет и возвращаться будет уже ни к чему. К тому же матушка наверняка примется упрашивать, чтобы вы остались на ночь. Там, конечно, не так уютно, как в отеле, но я надеюсь, что вы не будете возражать.

Мы заверили Вилли, что нисколько не возражаем, и зашли в отель. Вскоре мы расплатились – к досаде администратора – и возобновили свой путь. Через пару кварталов основная часть городка осталась позади. Мы вышли на грунтовую дорогу, миновали несколько миленьких домиков, а потом повернули налево на узенькую улочку. Вокруг лежали вспаханные поля. Их тут и там пересекали крошечные ручейки, а в отдалении стояли леса.

– Почти пришли, – улыбнулся Вилли.

На нашем пути появился белый двухэтажный дом, с двух сторон окруженный широким крыльцом. За домом располагался довольно вместительный сарай, около которого и стоял грузовик. Рядом лежали сенные грабли. Мы еще не успели подойти к дому, как дверь открылась и на улицу вышла женщина. Она была на позднем сроке беременности – думаю, до рождения малыша оставалась пара недель. Рядом с ней стоял мальчишка шести-семи лет, а сзади в юбки матери вцепилась трехгодовалая девочка.

Когда мы подошли ближе, женщина кинула на нас взгляд, а потом довольно сурово сказала Вилли:

– Что-то ты рано.

Вилли кивнул и произнес:

– Ола, познакомься: это Шерлок Холмс и доктор Джон Уотсон. Они приехали из Англии. Господа, это моя жена Ола, сын Говард и дочка Вилма. – Он пояснил жене: – Доктор – дальний родственник моей матери. Я собираюсь отвезти их познакомиться с ней.

Жена Вилли любезно поприветствовала нас, но было понятно, что она недовольна предстоящим уходом мужа.

– Ты и сам останешься там ночевать? – поинтересовалась она.

Вилли ответил положительно.

Тогда Ола повернулась к нам:

– Может, приготовить вам поесть? Еще остался обед на плите.

Мы с Холмсом вежливо отказались, сославшись на то, что не так давно у нас был ланч. Вилли ненадолго оставил нас и отправился в сарай. Было слышно, как он пытается завести грузовик. Холмс оглядел ферму, задержавшись взглядом на большом ореховом дереве в переднем дворе.

– У вас тут мило, – сказал он. – Вы сами из здешних мест?

– Да, – ответила Ола. – Я выросла за тем холмом. Мы из рода Смитов; мой отец владеет небольшим магазином.

Маленькая Вилма к этому времени уже устроилась на крыльце и принялась забавляться со сломанными игрушками.

Мой друг указал на дорогу, которая проходила мимо дома и почти тонула между двумя насыпями.

– Вероятно, эту дорогу проложили здесь довольно давно – уж больно она непригодна для использования. Я и подумать не мог, что Онейда такое старое поселение, – заявил он.

Ола бросила взгляд на дорогу:

– Понятия не имею, когда ее проложили. Говорят, что еще генерал Бернсайд и его армия проходили по ней во времена Гражданской войны. Вроде бы солдаты именно здесь расположились лагерем во время перехода. И хотя они были с Севера, здесь их радушно встречали. Когда Теннесси вышел из состава Союза и присоединился к конфедерации Юга, Онейда и округ Скотт – места, где мы и находимся, – остались верны Северу и отделились от Теннесси. Насколько мне известно, официально нас так и не включили обратно в состав штата. Впрочем, сейчас это мало кого волнует.

Эти земли заселили еще индейцы, а теперь об этом уже ничего не напоминает. В округе еще можно отыскать кости, куски битых горшков и наконечники стрел. Неподалеку торчит огромный камень – под ним что-то вроде пещеры. Каждому известно, что под Индейским камнем можно отыскать старые кости.

А вон на том поле, – добавила Ола, указывая нам за спину, – которое мы пашем каждую весну, в грязи мы постоянно находим наконечники стрел. Полные ведра можно набрать. Уж не знаю, что там произошло, – деревня была или битва какая случилась, – но все оставили в поле.

В это мгновение Вилли подогнал грузовик, и мы были вынуждены покинуть нашу собеседницу.

– Ничего, что вашей жене скоро рожать, а она остается одна? – спросил я.

– С ней тут родня. Да и я неподалеку. В любом случае успею вернуться, если что.

Вилли развернул машину в сторону запада.

– Вы уж простите, что в грузовике так неудобно, – извинился он. – Но на повозке мы бы только к завтрашнему дню туда добрались. На самом деле у меня раньше был и легковой автомобиль – после женитьбы у нас с Олой все ладилось. Однажды мы на нем в город приехали. Раньше в Онейде никто таких не видал. Но шел дождь, и машина увязла в грязи прямо на Мэйн-стрит, все колеса целиком. Было, конечно, досадно, но забавно.

Пока мы ехали по направлению к лесу, на пути нам встретилось несколько ферм.

– Все это принадлежит моей семье, – указывал Вилли то налево, то направо. – А раньше было больше. Дедушка владел изрядной частью тех земель, на которых сейчас стоит город. С годами мы многое распродали.

Скрип рессор и звук переключения передач не могли заглушить пения бесчисленных птиц вокруг. Холмс еще какое-то время расспрашивал Вилли о предметах индейской культуры и поселениях, которые упомянула его жена, но тому было нечего добавить.

Неожиданно мне вздумалось задать Вилли вопрос:

– А вы что-нибудь можете рассказать о Регби? Он близко?

– Где-то милях в десяти – пятнадцати от Ноу-Бизнес, с другой стороны. За густым лесом. Туда не так уж непросто добраться. А зачем он вам?

Я взглянул на Холмса, пытаясь определить, возражает ли мой друг против пояснения, но он никак не отреагировал.

– После встречи с вашей матушкой Холмсу хотелось бы отправиться в Регби, – сказал я родственнику. – Сам я никогда не слышал об этом месте, хотя его название похоже на британское. Кстати, да, в Англии есть город с таким же названием.

– Думаю, я мог бы отвезти вас туда завтра, – предложил Вилли. – Потом вернемся обратно в Онейду, а то и отправимся дальше – в Роквуд. Там вы сможете сесть на поезд. Правда, в Регби не на что смотреть. Впрочем, я слыхал, что раньше городок был довольно примечателен.

– Холмс, вы же говорили, что бывали здесь раньше, – вспомнил я. – Вы что-нибудь слышали об этом месте?

Казалось, сыщик витает где-то далеко и совершенно не слушает наш разговор. Но мои слова обратили на себя его внимание, и он ответил:

– Да, мне кое-что известно о Регби. Вилли, если что-то вспомните, пожалуйста, поправьте меня. – Холмс собрался с мыслями и начал свой рассказ: – Регби был основан примерно в восьмидесятых годах прошлого века Томасом Хьюзом, британским автором…

– …книги «Школьные годы Тома Брауна», – прервал его я. – В юности она очень мне нравилась.

– Как скажете, – согласился Холмс. – Он назвал город в честь Регби в Уорикшире, где в свое время ходил в школу. Полагаю, именно та школа и послужила местом действия для его книги.

– Хьюз хотел построить идеальное общество, основанное на совместном земледельческом труде. Он привлекал к участию в нем младших сыновей из семей мелкопоместного дворянства, у которых были довольно скромные перспективы, реши они остаться в Англии.

– Отчего же скромные? – не понял Вилли.

– В Англии, – ответил я, – у дворянства принята система единонаследия, согласно которой все имущество, все богатства и титулы переходят старшему сыну семейства. В большинстве случаев право распоряжения собственностью, в частности поместьями, ограничено, и потому старший наследник может пользоваться ими на протяжении всей жизни, но не имеет права продавать или передавать кому-либо по своему желанию. Ну а после его смерти все это наследует его старший сын.

Младшим сыновьям, как правило, остается не так уж много денег и имущества. Они могут жить лишь за счет снисходительности старшего брата, если тот имеет желание обеспечивать их. В противном случае им остается искать работу. Однако видов деятельности, приемлемых для них в социальном отношении, не так уж много. Чаще всего им приходится отправляться на военную либо государственную службу или же принять дипломатический пост в Британской империи.

– Понятно, – отозвался Вилли. – И именно таким людям мистер Хьюз предлагал жить и работать в Регби?

– Да, – ответил Холмс. – Тех, кто не хотел либо по каким-то причинам не мог поступить на военную или государственную службу, весьма привлекала идея перебраться из Англии куда-нибудь подальше и создать в глуши Новый Иерусалим.

И вот Хьюз и его последователи приехали в Регби. Ранее Хьюз приобрел тамошние земли, поскольку они располагались близ новой железной дороги. Для многих новопоселенцев работы, которые пришлось там выполнять, были в новинку. Но работали они очень усердно, учась на своих многочисленных ошибках. Вскоре на этом месте было построено довольно много домов. Основываясь на результатах собственного исследования, я полагаю, что в первые годы – приблизительно в начале восьмидесятых – там стояло около семидесяти зданий, в которых проживало порядка трехсот человек.

В Англии молодые люди получили хорошее образование, и, естественно, они попытались привнести в сообщество свою культуру. Днем они работали в полях, ухаживая за зерновыми, и ремонтировали здания. А по вечерам устраивали собрания драматических, литературных и спортивных кружков. Уже через пару лет там открылись превосходная гостиница и большая библиотека с множеством книг. Между городком и внешним миром было налажено регулярное железнодорожное сообщение, что позволило пользоваться рядом ценных товаров и услуг.

Впрочем, попытка построить рай на земле неизменно обречена. В первые годы существования колонии жители подверглись эпидемии брюшного тифа. Слухи об этом событии добрались до Англии, что значительно уменьшило веру в успех сообщества, организованного Хьюзом. Позднее, в середине восьмидесятых, дотла сгорела гостиница, которая представляла собой своеобразный центр деятельности города. Со временем и сам Хьюз стал проводить в Регби все меньше времени. Вероятно, это было связано с тем, что члены его семьи, которые поначалу жили с ним вместе, уезжали все чаще и чаще и в конце концов обосновались в другом месте, наведываясь в Регби всего на месяц в году.

Хьюз все еще вливал б́ольшую часть сбережений в поселение, но уже понимал, что его предприятие ожидает провал. Он скончался в середине девяностых, спустя пару лет после моего визита. К началу нынешнего века колония официально потерпела крах, хотя, насколько я понимаю, некоторые из потомков первых поселенцев все еще там обитают. – Мой друг взглянул на Вилли: – Мне удалось уловить суть?

Вилли кивнул:

– Вполне, мистер Холмс. Вам даже известно об этом месте куда больше, чем мне, а ведь я вырос рядом. Там до сих пор кто-то живет, но они сторонятся чужих. Думаю, теперь мне стали немного понятнее причины их нелюдимости. Надо полагать, мы отправимся туда завтра, – продолжил он. – Хотел бы я поглядеть на это место в пору его расцвета. Вы говорите, что были там в девяностых?

– В девяносто третьем году, – подтвердил детектив.

– Я только родился, – вставил Вилли.

Холмс усмехнулся:

– В ту пору меня уже пару лет как считали погибшим. Вы, наверное, читали об этом.

– Я читал и о вашем возвращении, – широко улыбнулся Вилли. – Тогда я еще думал, что вы – вымышленный персонаж.

– В течение этих трех лет я занимался кое-какими делами, чтобы помочь своему брату Майкрофту. Работал на британское правительство, был в Азии, Европе и Северной Америке, – ответил Холмс. – Я путешествовал под самыми разными вымышленными именами и некоторое время даже жил в Нью-Йорке. Возможно, в прошлом я уже упоминал об этом, верно, Уотсон?

Я кивнул, и мой друг продолжил:

– В ту пору, как я проживал в Нью-Йорке, мне сообщили о том, что один из моих заклятых врагов, полковник Себастьян Моран, тоже, по всей видимости, находится в городе и разыскивает меня. Чтобы удостовериться в этом, мне пришлось обнаружить свое существование и открыто переехать из Нью-Йорка во Флориду, решив по пути несколько вопросов. Безусловно, я всегда был бдителен и внимательно смотрел, не следят ли за мной.

Как только я завершил свои дела во Флориде, то тут же сообщил об этом Майкрофту – он как раз говорил, что у него есть для меня дело в Новом Орлеане. На какое-то время я отправился на запад. Пока я еще путешествовал, Майкрофт организовал пересылку в Новый Орлеан информации о Регби и том деле, которое я должен был выполнить. А на обратном пути я проехал через эту часть Теннесси.

– И в чем заключалось это дело? – поинтересовался я. – И зачем ваш брат, который, как вы говорили, работает на британское правительство, отправил вас в этот богом забытый уголок?

– Об этом, Уотсон, я расскажу вам завтра, когда мы отправимся в Регби.

Мы добрались до хижины Маркумов уже на закате. Нам пришлось продираться через многовековые леса; грузовик то и дело кренился, пересекая ручьи, заваленные камнями, и мелкие русла рек. Грязная вода довольно высоко подходила к колесам, и пару раз казалось, будто она вот-вот хлынет в кабину. Впрочем, на самом деле все, вероятно, было не так уж и плохо.

– А вот и Биг-Саут-Форк, – провозгласил наконец Вилли, мягко поворачивая руль и словно не замечая, что к колесам прилила вода, а каменистое дно реки довольно неустойчиво. – Биг-Саут-Форк – приток реки Камберленд. Нам повезло, что она сейчас обмелела, иначе пришлось бы делать огромный крюк.

– Да уж, несказанно повезло, – пробормотал я, когда вода брызнула мне прямо в лицо.

Впрочем, дальше все пошло гладко, и вскоре мы добрались до хижины, которая располагалась в теснине у берега реки. Чем ближе мы подъезжали к пункту нашего назначения, тем больше на глаза попадалось домов. Удивившись, я понял, что эти территории заселены куда плотнее, чем я предполагал.

– Добро пожаловать в Ноу-Бизнес, – сказал Вилли. – Думаю, его так называют потому, что всем нету до него никакого дела – никому не хочется здесь жить.

Еще до того, как мы приехали, я ощутил в воздухе запах дыма. Наконец мы обогнули поворот и увидели вдали хижину Маркумов. На берегу реки лежал огромный валун, в двенадцать – пятнадцать футов в обхвате. Рядом с ним была привязана маленькая лодка. Однако мое внимание снова переключилось на хижину – оттуда раздался лай. Несколько тощих собак у двери вскочили со своих мест.

Из хижины вышла пожилая пара. В одно мгновение их окружили несколько молодых мужчин и девушек. Я предположил, что это младшие братья и сестры Вилли, – уж больно были схожи их черты. Каждый член семьи выглядел точно так же, как и все, кто встречался мне в этой местности. Было очевидно, что большинство из них имеет шотландские и ирландские корни: они были как две капли воды похожи на жителей маленьких городков и деревушек Англии. Покуда я разглядывал их, из зданий вокруг дома подтянулись и другие люди. Они молча наблюдали за нами, пока мы подходили ближе.

Вилли легко подскочил к ним. Мы с Холмсом спускались осторожнее.

– Мать, отец, – обратился к родителям Вилли. – Я привез кое-кого, кто хотел бы познакомиться с вами.

Затем он представил нас, пояснив, что мы приехали из Англии. Отец Вилли, высокий и сутулый серьезный пожилой мужчина с густыми усами, сделал шаг вперед и пожал нам руки. Жена и дети вежливо кивнули.

– Доктор Уотсон занимается изучением своего семейного древа. Мама, он пришел к выводу, что мы являемся дальними родственниками, – добавил Вилли.

Когда упомянули мое имя, я заметил некий интерес. А как только Вилли закончил объяснять цель моего визита, вперед, улыбаясь, вышла невысокая женщина. На ней было однотонное платье из хлопка, поверх которого был повязан фартук, испачканный мукой. Седеющие волосы она собрала в пучок. Тонкие черты демонстрировали красоту и изящество, которых я и не ожидал повстречать в этой глуши. Впрочем, тяжелая жизнь, которую она вела, отразилась на ней – скорее всего, женщина выглядела старше своих лет.

– Добро пожаловать, кузен, – поприветствовала меня Ребекка Уотсон Маркум. Она взяла меня за руку, улыбнулась Холмсу и подвела меня к двери: – Вы как раз к ужину.

Мы зашли в уютный и опрятный бревенчатый дом, обшитый досками, к удивлению хорошо освещенный, если принимать во внимание крохотные окна. Нам тут же ударил в нос запах керосина от многочисленных светильников, висевших в комнате. Впрочем, не скажу, что он был неприятен: с ним смешивался аромат овощей и жара от плиты.

Мы собрались за тесным столом, и комната наполнилась добродушной болтовней – братья и сестры принялись расспрашивать Вилли о новостях городка и мира за его пределами. Передавая тарелки, мы с Холмсом тоже получили обильные порции свиной вырезки, стручковой фасоли, картофеля и кукурузного хлеба со свежим сливочным маслом. Немного погодя мы с другом уже снова отвечали на вопросы о жизни в Англии и о нашей поездке по США.

Вилли пояснил, что Холмс – известный детектив, и велел одному из братьев отыскать наверху книгу, которая раньше принадлежала самому Вилли, а теперь досталась младшим детям. Спустя мгновение все с нетерпением передавали друг другу одно из опубликованных собраний дел, раскрытых Холмсом, сетуя, что иллюстрации совершенно не передают внешний вид детектива. Их приводило в восторг, что сам знаменитый сыщик посетил этот дом. Я отметил, что американский иллюстратор, к сожалению, слишком напирал на сходство моего друга с одним известным актером, а вот британский художник оказался куда более точен в изображении героя.

Все внимание публики было теперь приковано к Холмсу. Ему оставалось лишь добродушно отвечать на расспросы и к удовольствию окружающих строить простые дедуктивные заключения в отношении братьев и сестер. Время за ужином пролетело довольно быстро, и я наслаждался каждой минутой.

Позднее, когда остальные разошлись по делам, мы с Холмсом уселись вместе с супругами Маркум и Вилли. Мы с миссис Маркум разглядывали старую и ветхую семейную Библию, отслеживая даты и родство. Я принес с собой кое-какие документы, и мы сравнивали имеющиеся у нас сведения. Информация, которой я обладал, удивительно согласовывалась с теми записями, которые были сделаны в Библии, и я думаю, что миссис Маркум было приятно услышать об истории семьи, уходящей корнями в Шотландию и Англию тех времен, когда представители ее ветви еще не переехали в Америку.

Я слышал, как Холмс беседует с Вилли и мистером Маркумом на самые разнообразные темы, включая геологические особенности местности: резкие обрывы, пещеры и песчаные своды, возвышающиеся над землей. Вилли предложил показать нам пару достопримечательностей на пути к Регби, пояснив, что они располагаются не так уж далеко от маршрута. Я слышал, как Холмс что-то уточняет насчет Регби, но ни Вилли, ни мистер Маркум не могли ему ничего ответить.

Тем вечером мистер и миссис Маркум предложили нам свою постель. А когда мы и слышать об этом не захотели, попытались спровадить детей и отдать нам место на чердаке. В конце концов мы убедили гостеприимных хозяев, что вполне можем спать и на чистой соломе. Завернувшись в теплые одеяла, мы заснули под ласковый шум ветерка и журчание реки вдалеке.

На следующее утро мы встали довольно рано, но оказалось, что миссис Маркум проснулась задолго до нас – она уже испекла на завтрак печенье. Мы снова поели деревенской ветчины, консервов и местного меда. Попрощавшись, Холмс и я сели в грузовик Вилли. Я обернулся и махал до тех пор, пока поворот грунтовой дороги не скрыл из виду мою новообретенную семью. Тогда я откинулся на сиденье обратно. Я был весьма рад тому, что мы здесь оказались. Мои американские родственники оказались прекрасными людьми. Да я бы ни за что на свете не пропустил встречу с ними! Впрочем, когда я понял, что не смогу поделиться своими переживаниями с не так давно почившей женой, я немного расстроился: она часто помогала мне в изучении истории семьи.

Вилли проехал не одну извилистую узкую дорогу, петляя по склонам, вдоль гряд гор, спускаясь в небольшие долины, выходящие на плоские равнины, и снова поднимаясь. Он, видимо, точно знал, куда едет. Порой сквозь деревья виднелись скалы, нависающие над долинами. Их поверхность была совершенно гладкой от многовекового воздействия ветров и дождей. Иногда казалось, что высоко в скалах, в совершенно непроходимых местах располагаются пещеры, но вполне возможно, что это была лишь игра теней.

Раз мы остановились у какой-то хижины – Вилли нужно было передать ее обитателям сообщение из города. Их жилье представляло собой довольно неприглядное строение с низкими потолками и крохотными комнатками, в которые можно было попасть только снаружи. Проходы между комнатами отсутствовали. Создавалось такое впечатление, что это не столько дом для небольшой семьи бедняков, сколько сарай. Неподалеку протекал небольшой ручей. По словам Вилли, он назывался Чарит-Крик. Мне подумалось, что если уровень воды поднимется, дом частично уйдет под воду.

В конце концов мы снова отправились в путь. Дети молча провожали нас взглядом, покуда мы не скрылись из виду. Я вдруг понял, что наш визит, возможно, представляет для них самое волнующее событие за долгое время. Постепенно мы поднимались все выше, пока не выехали из долины на небольшое плато. В некотором отдалении от нас вдруг появились в поле зрения двойные своды, громадные каменные чудища, образованные в течение веков водой и ветром.

Вилли остановился возле них, и мы все с трудом вылезли из грузовика – долгое сидение на одном месте давало о себе знать, к тому же приходилось постоянно двигаться, чтобы сохранить равновесие в качающемся грузовике. Мы подошли к сводам, по сравнению с которыми казались лилипутами. Стоя под более крупным, я поглядел вверх: потолок природной арки был так высоко, что я даже не мог разобрать узор на камне. Песок под сводом укрывала глубокая тень; тут и там лежали крупные валуны, некоторые размером с целую комнату. Я предположил, что давным-давно они обвалились с верхней части арки.

Прогулка по пещере доставила мне определенное удовольствие. Пару минут спустя я прошел через кусты, тесно сплетающиеся ветвями, к своду поменьше, но потом снова вернулся к большому. А вот Холмс, словно ребенок, носился туда-сюда. Он резво скакал от камня к камню – и не скажешь, что ему было уже далеко за шестьдесят. В одной из стен он отыскал узкую пещеру, которая выходила из основания более крупного свода, затем терялась в нем и вскоре возникала снова совершенно в другом месте – туннель выходил с дальней стороны огромного валуна. Затем Холмс куда-то пропал и вернулся минут через пятнадцать. Он сообщил, что побывал на верхушке свода, взобравшись туда по лестнице, которую с этой целью построили местные жители, вероятно использовавшие это место для пикников. Уверен, мы могли бы провести там больше времени, но пришлось вернуться к грузовику и снова пуститься в путь в сторону Регби. Какое-то время мы ехали в тишине, пока Холмс не спросил:

– Далеко еще?

– Уже не очень, – отозвался Вилли.

– Тогда, наверное, стоит поведать вам обоим, зачем мы туда едем, – решил мой друг. – Вспомним прошлое. Надеюсь, вы не возражаете, Вилли.

– Вовсе нет, мистер Холмс, – ответил Вилли. – Это честь для меня, сэр.

– Ну, не знаю, – усомнился сыщик. – Так или иначе… Как я уже упоминал вчера, мой брат Майкрофт несколько лет назад просил меня заехать сюда. В девяносто третьем году я проехал от Нового Орлеана до Нью-Йорка и могу заверить вас, что до того момента никогда ничего не слышал о колонии Регби.

Майкрофт отправил для меня в Новый Орлеан пакет – его доставили на пароходе британского флота. Внутри были указания по заданиям, которые мне предстояло выполнить. К этому рассказу они не имеют совершенно никакого отношения. Однако среди указаний содержалась личная просьба Майкрофта заехать в Регби: брат хотел, чтобы я доставил кое-какое сообщение.

Послание было адресовано графом Нэшским и его старшим сыном Вильямом Секстоном сыну первого и младшему брату последнего Томасу Секстону. Они молили его вернуться домой в Англию. Томас как раз был одним из тех, кто отправился в Регби строить идеальное общество. В дополнение к этому сообщению Майкрофт также направил описание истории всей этой несчастной семьи, с которой я ознакомился перед своим прибытием.

Далее знаменитый детектив вкратце пересказал нам злоключения Секстонов. У них, по всей видимости, имелись поместья в Сомерсете, близ Фрома. В середине века состояние семьи значительно уменьшилось – оставались лишь титул да плохонький домишко. Однако лорд Джозеф, отец Вильяма и Томаса, заработал неплохие деньги на производстве текстильных изделий, благодаря чему вернул семейные поместья в исходное состояние. К восьмидесятым годам девятнадцатого века вся семья проживала именно там, а сам граф регулярно ездил в Лондон и другие города с тем, чтобы следить за делами.

Итак, семью Секстонов составляли граф Джозеф Секстон, его жена и два сына, старший Вильям и младший Томас. Больше детей у них не было. Дети были почти погодками и раньше постоянно проводили все время вместе, хоть и отличались друг от друга по характеру: Вильям всегда был прилежным учеником, а Томас предпочитал больше времени проводить на улице. Когда они стали старше, Томас все время поддразнивал старшего брата и насмехался над ним. Впрочем, Вильям воспринимал эти выходки добродушно.

К середине восьмидесятых обоим было немногим больше двадцати. Отец готовил Вильяма к тому, что тот рано или поздно примет на себя дела и станет графом. Майкрофт упомянул, будто бы Томас всегда знал, что и для него найдется место на мануфактуре. Однако он ощущал некоторую обделенность – младший в семье не мог унаследовать ни титул, ни недвижимость.

Время шло, и гнев Томаса по отношению к кроткому и терпеливому старшему брату все нарастал. Не раз Томас искал повод для ссоры с ним, порой на пустом месте. Как-то раз он даже так разбушевался, что схватил ножницы и воткнул их Вильяму в руку. Все семейство было потрясено, но Вильям настаивал, что это несчастный случай. На том и порешили.

Все это время Вильям готовился принять бразды правления, обучаясь новым навыкам как в сфере предпринимательства, так и в отношении обязанностей графа. К концу восьмидесятых он обручился с дочерью скромного дворянина из Суррея.

Случилось так, что именно этой девушкой уже некоторое время был увлечен Томас. Никто не знал об этом, даже молодая леди, тем более что им не приходилось общаться. Как бы то ни было, но сообщение о помолвке только подстегнуло ревность Томаса. Порой он исчезал на несколько дней, а вернувшись, источал запах алкоголя. Родители не знали, что и делать. Они безумно любили младшего сына, но не могли понять причины его гнева. Однако Томасу казалось, что это событие выходит за всякие мыслимые пределы. А по мере роста силы его ярости все больше страданий испытывала его мать.

Так продолжалось в течение нескольких лет, покуда однажды ночью, спустя долгое время после объявления помолвки, Вильям не заболел, причем сильно. Родители серьезно опасались за его жизнь, но он выздоровел. А пока он соблюдал постельный режим, в беседе с графом и его женой доктор предположил, что Вильяма могли отравить. Позднее аптекарь, нанятый в частном порядке, подтвердил это опасение. Доктор, конечно, не знал, какие обстоятельства могли привести к отравлению, но понимал, что сделали это умышленно, поскольку был использован мышьяк. Впрочем, он согласился не обращаться в полицию и позволил графу самостоятельно во всем разобраться.

Размышления дались графу нелегко. Несколько дней он наблюдал за поведением Томаса. Вскоре он понял, что юноше что-то известно об отравлении. В конце концов лорд Джозеф больше не смог сдерживаться и задал сыну прямой вопрос. К его удивлению, Томас тут же подтвердил, что отравил брата, однако уточнил, что убивать его не собирался. Мол, это была шутка и он хотел лишь напугать Вильяма. Вот только чем больше он говорил, тем сильнее распалялся, и граф пришел к убеждению, что отравление представляло собой попытку убийства.

Когда Вильяму стало легче, граф собрал жену и сыновей и рассказал, что довольно долго размышлял о случившемся и намерен отослать Томаса, хоть это решение и далось ему с трудом. Он вовсе не хотел, чтобы его сына арестовали и судили, но он также не мог позволить ему убить брата.

Вся семья пребывала в смятении, особенно мать Томаса. Ее буквально душила горечь рыданий. Вильям настаивал на том, чтобы Томас остался. Ошеломленный Томас не мог держаться на ногах. Он считал, что его предали, хотя это он пытался убить собственного брата. А когда отец объявил, что Томас переезжает в Америку, в новое поселение Регби, тот просто встал, отвесил поклон и вышел из комнаты. Тем же вечером он собрал свои вещи и покинул дом.

До отъезда Томаса в Америку оставалось несколько дней. Казалось, его все совершенно устраивает. Отец и Вильям даже несколько раз навестили его. Встречи проходили вполне мирно, хоть и натянуто. Вечером накануне отъезда Томас явился домой на семейный ужин. Все вели себя вежливо, хотя были немного опечалены и подавлены. Томас попрощался с отцом и плачущей матерью, неохотно пожал руку брату.

На следующее утро в дом невесты Вильяма заявились проститутки. Они принялись доказывать, будто их с Вильямом связывают давние отношения, что, конечно же, представляло собой гнусную ложь. Одна из них заявила, что в прошлом году в Пензансе вышла за Вильяма замуж, а другая утверждала, что родила Вильяму ребенка и тому есть доказательства. Женщины потребовали тысячу фунтов; в противном случае они грозились обратиться в прессу.

Естественно, вымогательницам никто не стал платить. Отец невесты связался с лордом Джозефом, и последний немедленно подтвердил, что слухи безосновательны. Дальнейшее расследование, которое повлекло за собой арест проституток, показало, что их нанял Томас за несколько дней до своего отъезда. Он в точности инструктировал их, как нужно себя вести, чтобы подпортить репутацию Вильяма.

С Вильяма были сняты все обвинения, однако отношение Томаса к брату выплыло наружу. Вильям пытался примириться с невестой, но та была возмущена до глубины души. Спустя пару дней помолвку расторгли.

Кстати, как раз в тот момент, когда проститутки пытались донести свои басни до адресата, Томас садился на поезд, едущий к побережью, чтобы оттуда отправиться на корабле в Америку.

Пока мы слушали рассказ Холмса, лес поредел. Земли вокруг сгладились в поля, в большинстве – заросшие. Впрочем, то тут, то там ранний летний урожай тянулся к солнечному свету. Я думал о счастливом семействе, в доме которого нам довелось переночевать накануне, и был опечален историей графа и тем, какой удар нанесли по его семье ярость и ревность молодого человека.

– Мой брат Майкрофт был давним другом графа. В свое время он узнал о его затруднениях, – продолжал Холмс. – В один из визитов графа в Лондон Майкрофт пригласил его на ужин, где и выплыла вся эта история.

Итак, как и планировалось, Томас отправился в Регби. Можно было бы предположить, что человек такого нрава что-нибудь обязательно выкинет, пустится во все тяжкие и уж точно не поедет в деревню заниматься сельским хозяйством. Но Томас, видимо, решил дать своему будущему шанс. Огромное расстояние до Англии и семьи, вероятно, успокоило его. Вскоре после прибытия в Регби он стал трудолюбивым и уважаемым членом сообщества.

О жизни Томаса в течение последующих лет Холмсу было мало что известно. Кажется, он хорошо со всеми поладил, принимал активное участие во всех событиях, брался за любые предоставляющиеся возможности и даже умудрился обустроиться там. А вот в семье графа все было далеко не так гладко. Потеря невесты и предательство брата разбили Вильяму сердце. Его порядочность не позволяла ему уяснить, отчего брат, к которому он питает такую любовь, столь сильно ненавидит его без видимой на то причины. В свою очередь, мать Томаса будто постарела за одну ночь. Ее охватила слабость – здоровьем она и так не отличалась, а поступки младшего сына и его отъезд окончательно его подорвали. Да и граф пребывал не в самом лучшем состоянии, уж больно он беспокоился за жену и Вильяма.

В это время Томас построил себе дом и женился, у него родился сын. Его жена была дочерью одного из поселенцев, который привез в Регби свою семью, когда все только начиналось. Казалось, Томас наконец обрел то место, где мог быть счастлив. Впрочем, к началу девяностых колония пришла в период упадка – удача не могла постоянно сопутствовать Томасу. В конце девяносто второго года его жена неожиданно подхватила лихорадку и скончалась. Его брак продолжался всего год, и теперь ему пришлось в одиночестве воспитывать ребенка. Члены сообщества пытались помочь ему, но смерть жены, по-видимому, вернула к жизни прежнего Томаса. Он ожесточился и отдалился от окружающих. Дом его обветшал, а по прошествии времени стало понятно, что его сын чем-то серьезно болен – он слабел с каждым днем. Томасу казалось, что его прокляли. Он частенько утверждал, будто во всем виноваты его родные, оставшиеся в Англии. Вскоре из-за этих тирад жители городка стали избегать встречи с ним.

С помощью Майкрофта графу удалось разузнать, где располагается поселение. Поначалу лорда Джозефа радовало, что у Томаса все ладится, но когда он узнал о смерти его жены, а также болезни внука, то решил немедля помочь сыну.

Посоветовавшись с Майкрофтом, граф принял решение предложить Томасу с ребенком вернуться в Англию. Он готов был простить сына и начать все заново. А если Томас не захотел бы покидать Америку, граф собирался направить ему довольно большую сумму денег, чтобы хоть как-то улучшить его положение. Было это весной 1893 года. Именно тогда Майкрофт по секрету рассказал графу, что Шерлок Холмс вовсе не погиб. Более того, что прославленный сыщик по поручению самого Майкрофта находится в южно-восточной части США, поэтому, если граф решится отправить послание, можно воспользоваться его услугами. Граф любезно принял это предложение, и Майкрофт отправил своему брату соответствующее сообщение, в котором описал историю семьи. А в Новом Орлеане Холмса уже ожидал пакет.

– Так я и очутился в Регби впервые, – пояснил мой друг. – Не помню, как добрался тогда до места, – может быть, и через тот городок, который вы вчера упоминали, Вилли. Кажется, Роквуд. В общем, совсем с другой стороны. Путь мой был куда изысканнее нашего сегодняшнего переезда: я прибыл в городок на поезде, затем продолжил маршрут в прекрасном экипаже. Изредка за дорогой, вдоль которой стояли деревья, даже попадались изящные дома.

К тому времени Регби уже утратил былую славу, но в нем все еще было чему подивиться: несколько сотен домов самых разнообразных архитектурных стилей. Я прогулялся по улицам, восхищаясь отважной британской колонией. Зашел в библиотеку – она по праву гордится своим собранием: всего там более семи тысяч томов. Кстати, Уотсон, я заметил на полках несколько периодических изданий, в которых были опубликованы ваши рассказы. Это меня удивило.

Я улыбнулся в ответ на слова Холмса, а он продолжил рассказ. По его словам, он попросил местных жителей показать ему дорогу к дому Томаса Секстона. Впрочем, он и сам мог бы его разыскать: здание было куда более обшарпанным, чем соседние, двор зарос сорняками, в заборе не хватало штакетин, с веранды облезала краска, и на ней виднелись пятна.

Холмс несколько раз постучал, но ему никто не ответил. Однако он уловил какое-то движение в глубине дома. Дверь распахнулась, и перед знаменитым сыщиком предстал мужчина с виду за сорок. Впрочем, мой друг знал, что ему немногим больше тридцати. Из дома шел затхлый запах. Видно было, что внутри задернуты все шторы, – полуденная угнетающая темнота буквально окутала дом.

Детектив представился и спросил, может ли видеть Томаса Секстона.

– Можете, – кивнул хозяин, – но если вы по поводу оплаты счета за лекарства, так я вам отвечу то же самое, что сказал вашему начальству. Вы получите свою оплату, когда у меня будут деньги. А если вы перестанете мне давать медикаменты, я прослежу, чтобы с каждого из вас спросили!

Холмс тут же пояснил, что Секстон заблуждается на его счет и что он и знать ничего не знает ни о каких лекарствах. Дескать, отец Томаса, граф, отправил его спросить, не желает ли сын вернуться домой. Если же такого желания у него нет, то отец готов предложить ему довольно солидную сумму денег с тем, чтобы облегчить его нынешнее положение.

Несколько мгновений Секстон просто молчал, уставившись куда-то в сторону. Наконец он промолвил:

– Мой брат еще жив?

– Да, – ответил Холмс. – Он так и не женился. Он помогает вашему отцу и свое свободное время посвящает благочестивым делам.

– Что ж, – Томас шагнул назад, – пусть оба идут к черту, – и захлопнул дверь. Затем изнутри послышался приглушенный голос: – И вы туда же катитесь!

Знаменитый сыщик еще несколько раз постучал в дверь, обошел дом, поколотил в заднюю дверь, но ему так никто больше и не ответил. В тот день Холмс пару раз возвращался к дому, но хозяин не реагировал. Местные жители подтвердили, что Томас находится далеко не в лучшем состоянии, а его сын страдает от какой-то изнурительной болезни. Тогда мой друг написал Томасу письмо, в котором изложил предложение его отца, моля принять его. Затем он заплатил аптекарю вперед на несколько месяцев за лекарства для ребенка, а также внес оплату по долгам. Он также записал для Секстона адрес лорда Джеймса в Англии и сообщил, что все долги будут оплачены, стоит только поставить графа в известность.

– Больше я ничего не мог сделать, – сокрушенно пояснил Холмс. – Согласно графику, я должен был вернуться в Нью-Йорк как можно скорее, а заставлять Томаса Секстона принимать от отца милостыню я не мог. На следующий день я отправился по поручениям Майкрофта. Позднее мне удалось телеграфировать моему брату о неудачном визите в Регби.

На следующий год, несколько месяцев спустя после моего «воскрешения» и возвращения в Англию я решил навестить брата в клубе «Диоген», однако у него как раз была встреча в комнате для посетителей – единственном помещении клуба, где разрешалось говорить вслух. Собеседником брата оказался Вильям Секстон, новый граф Нэшский, унаследовавший титул по смерти отца, скончавшегося приблизительно за месяц до того. Майкрофт представил меня новоиспеченному графу как человека, навещавшего его брата в Регби. Вильям был бледным худым мужчиной с землистым цветом лица, сутулым, словно прилежный ученик. Узнав, кто я такой, он преобразился: глаза заблестели, а на лице появился румянец. Он схватил меня за руку и принялся выспрашивать все подробности той встречи.

Мне было горько рассказывать Вильяму о том, в каком положении я нашел его брата, и о том, как тот отнесся к предложению отца. Я подумывал, что не стоит распространяться об этом, однако не знал, что именно Майкрофт успел сообщить Вильяму, поэтому поведал все, что помнил. Казалось, это его совершенно не удивило. Восторг от встречи со мной снова сменился на его лице печалью.

Позднее, после его ухода, Майкрофт рассказал, что родители Вильяма и Томаса скончались вскоре после моего визита в Регби. Майкрофт даже не сомневался в том, что горечь из-за отказа Томаса явилась косвенной причиной их смерти. В течение последующих лет после той встречи в клубе «Диоген» я пару раз слышал о лорде Вильяме – он так и не женился, по-прежнему занимаясь благотворительностью.

Холмс добавил, что вскоре после окончания войны снова встретил Вильяма Секстона. В ту пору прославленный детектив путешествовал неподалеку от Фрума, что в Сомерсете, и против желания моего друга о нем написали в местной газете, хотя дело было пустяковое. На следующий же день в гостинице, где остановился Холмс, оставили для него записку. Автором был Вильям. Он писал, что увидел мое имя в газете, и просил заехать.

К этому времени мы добрались до Регби, и сыщик замолчал. С момента основания маленького поселения, полного оптимистичных надежд, прошло более сорока лет. После смерти основателя в середине девяностых местность стала медленно приходить в упадок. Нынче тут стоял всего десяток домов. Гостиницы не наблюдалось. Ни об одном из зданий нельзя было сказать, что оно представляет собой центр поселения. Мы все втроем вылезли из грузовика и оглянулись. Казалось, на улице нет никого из жителей, – мы будто были совершенно одни. Холмс вгляделся вдаль – в легком утреннем тумане над деревьями высился шпиль церкви.

– Езжайте туда, – велел он Вилли.

Несколько минут мы ехали в полной тишине, пока Холмс не продолжил свой рассказ. Когда ему довелось встретиться с Вильямом в последний раз, тот сообщил, что умирает. Он считал, что прожил хорошую жизнь, но мучился от боли, которую ему причиняла разлука с любимым братом. Он понятия не имел, почему Томас так сильно его ненавидит. Он также чувствовал, что уже никогда этого не узнает, по крайней мере не в этом мире. Несмотря на отказ Томаса возвращаться, Вильям следил за каждым его шагом с того самого дня, как познакомился с Холмсом в клубе «Диоген» в 1894 году. Он рассказал сыщику о том, что произошло с тех пор, и сообщил, что Томас остался в Регби. Вильям просил Холмса передать брату послание, если детективу еще когда-нибудь доведется оказаться в этих краях.

Мой друг дал понять, что вряд ли вернется в Регби. Однако Вильям на всякий случай взял с него обещание, что он передаст послание, если будет такая возможность.

– Пообещайте мне, мистер Холмс, – шептал он, измученный болезнью, лежа в огромной кровати на белоснежных, освещенных солнцем простынях. – Я не знаю, кого мне еще просить.

Умирающий пошарил рукой на прикроватном столике и вручил моему другу какой-то предмет, сжав его пальцы вокруг него.

– Передайте ему это, – попросил он. – Тогда он поймет, что вы говорите правду.

Холмсу пришлось дать обещание, что, представься ему такая возможность, он обязательно передаст младшему брату послание старшего.

– Впрочем, тогда я был уверен, что не вернусь сюда, – закончил рассказ мой друг и добавил: – Узнав о том, что мы собираемся в Северную Каролину, я взял этот предмет с собой, подумав, что нам может представиться возможность заглянуть и сюда.

Вилли припарковал грузовик у старой церкви. Открыв дверцу и спрыгнув на землю, мы встали рядом, оглядываясь вокруг. Наконец Холмс повернулся и пошел в сторону. На какое-то мгновение я вдруг решил, что, пожалуй, все понял. Что, если Томас вернул все долги и обрел смысл жизни? Может, он теперь служит священником в этой церквушке, загладив свою вину перед семьей добрыми делами в этой позабытой всеми колонии?

Но когда я увидел, что Холмс и не собирается заходить в церковь, надежды мои испарились. Мой друг прошел вдоль здания, и у меня внутри все похолодело, хотя на улице ярко светило солнце.

– Вильям следил за каждым шагом Томаса, – произнес Холмс через плечо. – Он отправлял сюда деньги, но обратно не приходило никаких расписок о получении. Никто из местных заимодавцев не посылал в Лондон счета, хотя я и велел им так поступать.

Мы обошли церковь, и Холмс впустил нас через небольшие железные воротца на неухоженное кладбище, обнесенное забором. Тут закат поселения отдавался в сердце особенно горько – вокруг стояли заросшие и покосившиеся надгробия, со стен церкви облезала краска. Холмс пошел вдоль могил, осторожно обходя плиты и внимательно читая надписи. Некоторые фамилии не сразу удавалось расшифровать. Наконец ближе к заднему забору на осевшей земле у истрепанной сосны он остановился у трех камней.

– Пришли, – тихо сказал мой друг.

Я не хотел смотреть, но все же присоединился к нему. Вилли тоже был рядом, храня молчание. Мы стояли по бокам от Холмса, разглядывая три одинокие могилы с простыми валунами вместо надгробий. Это место располагалось в низине, так что сюда спускалась дождевая вода от церкви и всего остального кладбища – со временем она промыла у могил дорожку. Здесь даже трава не росла – вокруг была одна голая бурая земля, усеянная гравием.

Надгробие слева было поменьше и постарше – «Джейн Пауэлл Секстон, 1870–1892». По центру располагался небольшой камень, на котором был выгравирован уже истершийся и поросший мохом ягненок и надпись: «Джозеф Вильям Секстон, род. в 1892, ум. в 1894. Нежно любимый сын». А справа на крупном валуне значилось: «Томас Секстон, род. в 1863, ум. в 1896 вдали от дома».

Холмс выудил из кармана массивное золотое кольцо с изображением семейного герба. Он вытер его о плащ, потом поглядел на него против солнца. Удостоверившись в том, что кольцо чистое, он погрузил его в землю у неухоженной могилы Томаса. Затем сыщик поднялся и несколько минут хранил молчание, сложив руки и глядя на камень. У нас над головами в свете июньского солнца радостно пел пересмешник.

– Томас, брат отправил вам послание, – наконец тихо, но отчетливо произнес Холмс. – Он вас любит. И всегда любил. – Через минуту он добавил: – И он прощает вас.

Затем мой друг повернулся и отправился обратно. Вилли пошел за ним, а я провел у могил еще пару минут. Потом мы сели в грузовик и уехали прочь.

Дело о безумном ритуале

– В сущности, мы столь многого не замечаем, – заявил Шерлок Холмс.

Мы ехали по лесу в пошатывающемся грузовичке и как раз обсуждали жизнь, борьбу и гибель крупных и крошечных животных, насекомых и водных тварей, трагедии которых прятались от нашего взора в лесных чащобах.

Я, конечно же, понимал, что заявление Холмса относится к нашей беседе, однако его слова вполне подходили и к городку, который мы собирались посетить. Жители поселения и не подозревали, что вот-вот случится нечто дурное – городок поглотит порок.

Я уже упоминал, что мы с Холмсом путешествовали по США в мае и июне 1921 года. В ожидании завершения событий в рамках нашего первоначального расследования в Линвилле, Северная Каролина, мы с другом почти две недели путешествовали по восточному Теннесси. Как раз в начале того путешествия я познакомился со своей дальней родственницей Ребеккой Уотсон Маркум и ее семьей, проживающей в одном из приграничных округов северной части Теннесси.

После нашей встречи с кузиной мы ненадолго остановились в Регби, с тем чтобы Холмс смог исполнить давнее обещание, а затем сын Ребекки Вилли повез нас в Роквуд, на перегонную станцию.

Наш пусть пролегал по практически девственной природе, и день обещал быть приятным. Мы как раз проезжали Харриман – вокруг лежал все тот же захватывающий пейзаж, которым мы наслаждались еще утром. Вилли пояснил, что первоначально Харриман основали как поселение для трезвенников, – еще одна попытка создания идеального сообщества вроде Регби, в котором мы побывали всего пару часов назад. Первым колонистам так и не удалось достичь поставленной цели, но городок остался стоять. Своим выживанием он, вероятно, был обязан близкому расположению к углевозам, регулярно проходившим мимо.

Вилли предположил, что после визита в Регби, нам, возможно, будет интересно побывать и в Харримане, но, как мне казалось, Холмс уже был готов вернуться в Ноксвилл. Вскоре мы добрались до железнодорожной станции в близлежащем Роквуде.

Мы остановились на главной дороге недалеко от станции. Вокруг было довольно много машин, куда больше, чем накануне в Онейде. Город располагался вдоль железнодорожных путей, которые тянулись с востока на запад к основанию громадной горы, маячащей на горизонте с севера. Ее вершина была усеяна множеством выступов, покрытых низкорослыми деревьями. И как им только удалось пустить там корни? Я был уверен, что оттуда открывается невероятно восхитительный вид, однако возраст не позволял мне даже и думать о восхождении. Сомневаюсь, что и местные жители пытались взобраться на гору, разве что туда вел какой-то простой путь, скрытый от взора.

Мы как раз успевали на последний поезд в направлении Ноксвилла. Я попытался дать Вилли денег, чтобы он мог снять себе комнату на ночь, – мне казалось, что уже чересчур поздно для того, чтобы возвращаться домой через лес. Он согласился остаться в городе, но деньги у нас с Холмсом категорически не взял. Поезд вот-вот должен был отправиться, и мы наконец распрощались.

– Прекрасный молодой человек, – сказал мой друг, когда мы устроились в полупустом вагоне. – Можете гордиться своими родственниками, старина.

Я согласился с ним. Следующие несколько часов мы ехали молча – впереди была долгая поездка, к тому же каждый из нас собирался почитать газеты, купленные перед посадкой.

Мы прибыли в Ноксвилл, когда уже совсем стемнело, и снова остановились в небольшой гостинице у реки, как и пару дней назад. Отужинав, я вернулся в номер, Холмс же тем временем решил ознакомиться с городком. Я убедительно попросил его быть осторожным, и мы расстались. Ко сну я отошел рано – предыдущие два дня, которые мы провели в грузовике, путешествуя по пересеченной местности, вымотали меня.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

Из серии: Великие сыщики. Шерлок Холмс

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Новые записки Шерлока Холмса (сборник) (Дэвид Маркум, 2011) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я