Русалий круг
Марина Козинаки, 2017

Cветлое сообщество готовится к важному событию – Русальему кругу. Посвященные маги из Заречья, Дивноморья и Китежа соберутся в Суздале, чтобы испытать силу и удачу. Имена Мити и Севы оказываются в списке участников. Отправляется в Суздаль и Полина. Несмотря на то что с Водяной колдуньей все чаще случаются приступы, на соревнованиях ей отведена особая роль. Друзья радуются новым приключениям и победам и не подозревают, что ждет их в конце Русальего круга, когда два мира – живых и мертвых – соприкоснутся. И победа вовсе не означает, что ты останешься в мире живых.

Оглавление

Из серии: По ту сторону реки

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Русалий круг предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава первая

Тридесятый Вестник

Снег падал легкий, похожий на пух. Он неслышно опускался на крыши домов, шапками застывал на верхушках садовых яблонь и берез у ближайшего леса. Праздничная тишина разлилась над небольшой деревушкой. Дорогу, расчищенную колесами недавно проехавших машин, в считаные минуты занесло. Опускались сумерки, на небе зажигались далекие бусины звезд. Жители, которых тут обитало не так уж и много, сегодня собрались за столом соседа Сергеича — к тому приехали дети с внуками, и пригласили всех на новогодний ужин.

Старушка, принарядившаяся по случаю, устроилась с краю и рассматривала гостей. Дочь Сергеича она помнила еще юной девчонкой, а сейчас та превратилась в степенную даму: носила высокие каблуки, дорогие украшения, приезжала на собственном автомобиле и привозила отцу подарки из заграничных поездок. Чуть поодаль сидел сын Сергеича, уже давно вышедший из молодого возраста, но старушке он все равно виделся лопоухим сорванцом, который ворует соседские яблоки. С кем же он сейчас разговаривал, она никак не могла взять в толк. Этот незнакомец улыбался, охотно подливал вина хозяину дома и расспрашивал пожилых соседей про деревню. Те делились историями, и только старухе отчего-то было неспокойно: она буравила его взглядом, хмурила брови и покачивала головой. Он ей не нравился.

— И что, неужели у вас тут случаются странности? — удивленно воскликнул непредставленный гость, обращаясь сразу ко всем. Сергеич только-только закончил сбивчивый рассказ о студентах, которых одна организация привозит сюда пару раз в год для помощи старикам. Зачем-то приплел и про урожайный год, и про то, что без студентов никто бы не справился: так все ловко и быстро у них получается делать. После этого старый пьянчуга принялся на голубом глазу выдумывать, будто леший путал тропинки в лесу, а гость лукаво поглядывал на него синими, как июльское небо, недобрыми глазами.

— О, странности тут постоянно происходят! Мамка, помнишь, как в прошлом году горели? — воскликнул только что вошедший в комнату Степан, сын старухи.

Она кивнула, но не ответила.

— Есть у нас тут бабка одна, давно из ума выжила, — продолжал Степан, посмеиваясь. — Решила по осени траву за домом жечь. Говорит, мол, здесь надо подгрести да пролить водой, а там уж по ветру и зажечь можно. Сергеич сказал, что дура, мол, спалишь нас всех, а она за свое. Ну и пошел пожар. Сначала помаленьку, в поле. Потом через дорогу ветром перекинуло и как полыхнуло! А там тоже деревня, в низине. Нижняя. Мы так и зовем. Много ветхих домов, а с пяток совсем новых, дачных. Ну, думаю, все. Не выберемся, возьмет огонь в кольцо, и все тут поджаримся. Всей деревней бегали тушили, но разве справишься со стихией? А потом вдруг все прекратилось. Разом. Был огонь и не стало.

— Невероятно! — ответил гость, тряхнув длинными темными волосами, и старуха опять на него покосилась: взрослый мужик вроде, видный, а все ходит с такими патлами. — Но что же здесь странного?

— А видели мы их. Все видели.

— Кого?

— Тени. Вроде люди, а вроде и нет. Поднимется пламя, а за ним вдруг как будто мелькнет… Девицу я разглядел: косы черные, глаза как неживые. Руки вскинула, и огонь ушел, а она вместе с ним. Я думал, мерещится, едкий дым разъел глаза. А вечером тетка Маруся призналась, что заметила парня. Вот точь-в-точь как студент, которого летом присылали: лысый, тощий, улыбка до ушей. Огонь словно шарахнулся от него, исчез, оставив лишь черное поле. Но и пацан пропал. Много их было, этих пацанов и девок. Человек десять.

— С трудом верится! А что, говорите, каждый год молодежь приезжает? Давно ли?

— Да года четыре, наверное.

— Помнится, нас тоже так отправляли… в деревни к старикам. Правда, здесь я не был.

— Ну! — Степан причмокнул, отправляя в рот соленый огурец. — Тогда всех отправляли на картошку, в Союзе.

— Да, верно, — согласился незнакомец.

— А ведь еще был случай на Ивана Купалу! — вдруг спохватилась дочка Сергеича. — Гостила тут девушка у бабы Нины. Соседки повели ее купаться ночью на реку, а там с ней сделался припадок. Она даже в воду не успела зайти, лишь притронулась пальцем. Так все девчонки утверждают, что откуда ни возьмись появился паренек, выпытывал ее имя да и вовсе не подпускал их к ней какое-то время. И потом испарился. У нас тут такого мальчишки отродясь ни у кого не было. Говорят, прибежал он с холма, а за холмом бурьян ведь, туда залезешь и пропадешь!

Раздался грохот. Незнакомец изменился в лице и резко поднялся со скамьи, едва не опрокинув миску с соленьями, стоявшую перед ним. Допотопные часы на стене бухнули, стрелки доползли до отметки десяти, отворилась крошечная дверца, из-за нее выскочила механическая кукушка. Но трель по комнате разнеслась соловьиная.

— Невероятные истории! Не деревня у вас, а заколдованный круг какой-то. Люди появляются и исчезают, студенты… Ну, спасибо за стол, за гостеприимство, мне пора.

— Как? До нового года пара часов же!

— Ничего, я успею. Не беспокойтесь. — Наконец гость снова расплылся в улыбке, пожал руки мужчинам и уверенно зашагал к двери.

За столом повисло непривычное молчание. Соседи подкладывали в тарелки угощения и избегали взглядов друг друга. Старуху все не отпускала тревога. Хотелось зачем-то остановить этого странного неприятного человека, что-то у него спросить. Сама не зная зачем, она встала и прошаркала в сени. Распахнула входную дверь, но за ней никого не оказалось. Не было даже следов у порога. Только снег продолжал тихо падать да безразлично светила половинка луны.

* * *

— Привет, Батман, — кивнул Митя домовому и огляделся: все такие же неестественно длинные тени от мерцающих вешалок гардероба ползли по стенам и потолку, те же мрачные углы, из которых того и гляди выпрыгнет какое-нибудь существо вроде карликового рогозуба. Безголовая парочка в шапках-невидимках зажималась в одном из них: у девчонки виднелся конец длинной русой косы, парень же был одет в легкую льняную рубашку с закатанными рукавами, что выдавало в нем Огненного, — в такой холод только Огненные не носили свитеров и плащей в этих стенах. Белая Усадьба продолжала жить своей жизнью. Немного усилился уровень магического фона — и колдовство явно относилось к Земляной магии: наверное, кто-то ставил барьеры, отпугивающие грызунов и всякую мелкую нежить. Обновился и спиритический щит, не позволяющий вызывать на разговор умерших колдунов, — некромантия была строго запрещена здесь, да и случайно забредшие души покойных могли напугать кого угодно. Хотя даже несмотря на этот щит, некоторые особо чувствительные колдуны все равно умудрялись уловить «привет» с того света.

— А, это вы? — воскликнул Батман, не отрывая глаз от берестяного свитка. — Что так рано? Мы вас ждали только через три дня.

— Соскучились по Белой Усадьбе, — ответил Митя.

— Угу, — подтвердил Сева, подошедший к домовому вслед за другом.

— Ну да, — недоверчиво ответил Батман. — Вот ваши ключи.

— Спасибо.

— И «Тридесятый Вестник» возьмите. — Домовой протянул журнал.

— Нет, не надо.

— Возьмите-возьмите. Новый. Сегодня появился.

— Сегодня? — Митя удивленно покосился на журнал и, подумав пару секунд, все-таки его взял.

— Она точно уже здесь? — спросил он, поднимаясь по лестнице на третий этаж и сворачивая в левое крыло.

— Да.

Речь шла о Водяной колдунье.

— Отец сказал. Он приехал сюда раньше нас, чтобы ее встретить.

— Зачем?

— Монье — специалист по темным проклятиям — задержится во Франции: отцу придется ее осмотреть. Нужно будет придумать, как нам улучить момент, когда она останется одна.

— А Жаба здесь?

— Да, раз он просил меня зайти!

— Ты думаешь, что…

— Я думаю, мне придется ему ответить, — перебил друга Сева. — При последней встрече он сказал, что все неофиты чуть ли не автоматически попадают на Русалий круг. Что еще мне остается делать, Муромец, кроме как согласиться стать его неофитом?

— Ты так хочешь участвовать?

— А ты?

— Кстати, Велес и правда меня спрашивала, хочу ли я участвовать. Но она сказала, что, если я действительно хочу пройти отборочные испытания, мне нужно работать в полную силу, чтобы показать себя. Но, боги, над чем работать-то?!

— А мне, кажется, придется все-таки стать неофитом целителя. Признаюсь, это не то, о чем я мечтал, но все же будет полезно. Эй! Что с тобой? — Сева оглянулся, только теперь сообразив, что Митя не просто отстал от него, а вовсе остался стоять истуканом далеко позади. Глаза Муромца были устремлены в журнал.

— Тут… Откуда это здесь? — Колдун продолжал таращиться в «Тридесятый Вестник».

— Что там? — Сева вернулся назад, дернул Митю за рукав, и опять направился к комнате.

Митя, едва не сев мимо стула, развернул журнал так, чтобы Севе была видна небольшая статья на первой странице.

— «В канун Коляды в доме Муромцев дали бал по случаю дня рождения наследника богатейшего и старейшего семейства — Дмитрия Васильевича Муромца». Как это появилось в «Тридесятом Вестнике»? — вне себя воскликнул Митя.

Сева улыбнулся.

— Я же просил! — возмущался Муромец. — Я согласился на этот бал с одним-единственным условием — чтобы не было никаких репортеров и фотографов. Никаких!

— Ну, как видишь, фотографий в статье нет, но твои родители не могли учесть всех мелочей: вот, кто-то из «Тридесятого Вестника» все-таки побывал там.

— Но кто?! — Митя взглянул на Севу.

— Я не знаю, прочти, что там дальше. Может, догадаемся?

— «Торжество посетили знатные и влиятельные особы не только Росеника, но и других городов. На балу были замечены Романовы, Рублевы, Нарышкины, Долгорукие. Появление последних, к слову, вызвало плохо скрываемое недовольство всего семейства Муромцев, которые надеялись, что эта ветвь их фамильного древа пренебрежет правилами приличия и останется в этот вечер дома. Речь, конечно, идет о Николае Долгоруком и его жене Агафье, а ни в коем случае не о невесте Дмитрия Муромца», — Митя запнулся и замолчал. Он вернулся к последней фразе и вновь перечитал ее, словно не веря в то, что она была на самом деле напечатана.

— Забавная статья, — сказал Сева, уловив резко изменившееся настроение Муромца.

— Кто автор? — Митя повертел журнал в руках. — Кто этот автор? Я уверен, это писал тот, кто… кто очень хорошо знает нас.

— Такой вывод ты сделал только из этих строк?

— Да… я как будто это чувствую. — Митя закрыл глаза, попытался сосредоточиться и увидеть лицо колдуна, который мог это написать, но в голове вдруг словно начало что-то жужжать, а перед внутренним взором засуетился рой черных мушек — так действовал блок защитных заклинаний, наложенных работниками журнала. Пришлось продолжить чтение:

— «Родители именинника вместе с самим Митей (которому несказанно шел его праздничный алый кафтан) встречали гостей, прибывших в этот вечер в их особняк. Однако Василию Ильичу Муромцу роль добродушного хозяина удавалась куда хуже, чем его жене: было видно, что он предпочел бы не встречаться с некоторыми особами, к числу которых относился не только Николай Долгорукий, но и Анатолий Звездинка, член Вече старейшин. Поэтому Василий Ильич пробыл с гостями недолго и на какое-то время вовсе исчез из поля зрения.

Посетила торжество и Вера Николаевна Велес, главная наставница Белой Усадьбы, со своим мужем, профессором Звягиновым, которого она, помня опыт прошлого года, старалась не отпускать далеко от себя», — Митя снова осекся, но теперь из-за того, что Сева усмехнулся.

«Не пропустил праздник и Ирвинг, глава Светлого сообщества, однако он задержался в поместье Муромцев всего на пару часов, словно пришел только ради какого-то важного и срочного дела, и удалился, не дождавшись десерта. Если бы мы не знали Ирвинга, то его поведение можно было бы объяснить страхом перед Евдокией Рюриковной, которая, как известно, недолюбливает главу Светлого сообщества. Многие бы на его месте тоже предпочли исчезнуть, нежели столкнуться с ледяным взглядом хозяйки дома, который не могла смягчить даже ее приветливая улыбка». — Митя проговаривал все эти слова, а щеки у него горели от того, как точно неизвестный автор статьи подметил те черты его семьи, которые он сам предпочел бы не замечать: он еще никогда не испытывал ничего подобного. Обычно в каждой газетной статье Муромцев только расхваливали. — «В это трудно поверить, но на балу присутствовало несколько человек и не из знатных семей, и даже потусторонние — эти маги очутились в сказке благодаря дружбе с именинником и каким-то чудом были допущены в поместье самого знатного и богатейшего рода не только Росеника, но и всего Тридесятого государства. Сам виновник торжества явно был рад им, чего нельзя сказать о его матери, которая предпочла их вовсе не замечать.

Главным развлечением вечера стали танцы. И если вальсы вызвали больше восторга у старшего поколения, то молодежь ликовала, когда на сцену вышла Полонея Златовласка. Все же родители Дмитрия Муромца смогли устроить сыну хороший праздник. И хотя почти весь вечер именинник, как и полагается, протанцевал со своей невестой Марьяной Долгорукой, все же пару вальсов он прокружил в объятиях сомнительных по происхождению и по положению в обществе девушек.

Надеемся, Митя Муромец остался доволен торжеством. И еще раз его поздравляем!»

— Хм.

— Есть идеи, кто мог это написать? Потому что у меня… — начал Митя, но опять не договорил, задумавшись.

— Конечно, есть! Я не могу назвать имя автора, но могу кое-что про него сказать.

— И что именно?

— Здесь не упоминается происшествие, которое заставило всех гостей переполошиться: приступ Водяной, разыгранный приступ, надо сказать. Может, этого человека, уже не было на балу в это время. А может…

— Да, но тут говорится о том, когда ушел Ирвинг! А он ушел уже после ее приступа.

— Но и пробыл он не два часа, а добрую половину бала. Мне кажется, замечание про Ирвинга здесь лишь для остроты сюжета.

— Здесь вообще нет ничего о Водяной. Может, они не знакомы? И об Анисье ни слова. И описаний платьев нет.

— Из описаний разве что «Муромец, которому несказанно шел его праздничный алый кафтан», — процитировал Сева и усмехнулся.

— Я, похоже, единственный, о ком здесь написано что-то хорошее, — покраснев, заметил Митя.

— Автор к тебе благоволит. Возможно, это и есть тот голодранец, который попал на бал только благодаря знакомству с тобой. Статья написана очень… неуверенно. Будто автор не мог определиться со стилем: просто ли написать заметку с голыми фактами или обозначить свое отношение к происходившему? Возможно, это первый опыт написания подобного материала.

— Значит, кто-то из новых работников Вестника?

— Сложно сказать. Еще неясна точка зрения автора относительно богатых и древних родов. С одной стороны он пишет о вашем круге с какой-то насмешкой, даже издевкой. А с другой — тут же называет Полину Феншо и Василису Умнову, с которыми ты танцевал, девушками, недостойными посещать такое торжество. Нас как будто хотят запутать.

— Может, это кто-то из моих родственников написал? — уныло предположил Митя. — Иначе откуда автору так хорошо известно, как именно относятся моя мать и мой отец к Долгоруким и Ирвингу?

— Скорее всего этот автор просто очень внимателен и хорошо чувствует чужие эмоции, — сказал Сева.

— Воздушный?

–…или Водяная?

* * *

Полина торопливо развернула записку, которую передал ей домовой, как только она покинула приемную целителя. «Буду в одиннадцать вечера, не раньше. Надеюсь, ты еще не ляжешь спать. Светослав».

Полина чуть не подпрыгнула от восторга. Ее подруги пока не вернулись в Усадьбу, но у нее был Светослав, с которым она мечтала встретиться после двухнедельной разлуки. Во время поездки к родственникам во Францию ей почти не удалось с ним связаться. Небольшое открывающееся зеркальце, которое Светослав дал ей с собой, сказав, что с его помощью им удастся поговорить, оставалось обычным зеркалом и отражало только ее собственное лицо. Очевидно «Балабол» этой модели (так называлось зеркальное устройство) не способен был преодолеть заграничный магический барьер, поэтому приходилось просто писать Светику письма.

Дождавшись одиннадцати, Полина нетерпеливо выбежала из комнаты и оказалась в коридоре. Разгуливать по Белой Усадьбе в это время не разрешалось, но поскольку по местным обычаям все еще длились выходные в честь рождества Коляды, Полина решила, что может позволить себе некоторое пренебрежение правилами. Тем более, она больше не собиралась подниматься в мужское крыло. На пути ей встретились Синеглазка, Варя с Оксаной и две незнакомые младшие девочки. Полина прибавила шагу. Погрузившись в мысли о скорой встрече со Светиком, она едва не вскрикнула от неожиданности, когда, добравшись до поворота к лестнице, врезалась в Митю Муромца.

— Привет. — Сева и Митя будто собирались свернуть в крыло девушек.

— Ну и напугали! — воскликнула Полина, нервно улыбнувшись.

Она вдруг почувствовала прилив волнения. И неясно, был он связан с ожиданием Светослава или с внезапным столкновением с этими двумя. Такие разные — абсолютные противоположности — Митя и Сева были как обычно вместе и наверняка что-то снова замышляли.

— Давно не виделись.

— Ты загорел, — отметила Полина, взглянув на Митю. — Расскажешь потом, как прошел отдых?

— Потом? А сейчас ты куда-то торопишься?

— Да… угу, — Полина не стала признаваться, куда спешит, но почувствовала, что время уже поджимает.

— Папа видел тебя? — спросил Сева и медленно оглядел ее с ног до головы.

— Да, я только что к нему заходила.

— Значит, сегодня тебе больше не надо к целителю? — уточнил Митя.

— Нет, не надо.

— Но ты куда-то идешь…

— Не лучшее время, чтобы ходить по Белой Усадьбе, — заметил Сева. — Пора бы вернуться в комнату.

— Я обязательно послушаюсь твоего совета, как только… — Полина снова не закончила фразу.

— Знаешь, — Митя нагнулся к Полине и понизил голос, — у нас к тебе дело. Не зря же мы, рискуя, оказались в этом запретном для нас крыле. Ты должна нам помочь.

— Сейчас? Может, вы завтра посвятите меня в свое «дело»? — Полина взволнованно поглядывала на лестницу, ведущую вниз: Светослав, должно быть, уже пришел. Она почувствовала неловкость: он мог застать ее здесь в компании двух молодых людей.

— Сейчас, — произнес Сева.

Полина подняла на него глаза, все же собираясь объяснить, почему сегодня они не должны рассчитывать на ее помощь, но увидела его лицо, увидела, как он почти неразличимо улыбнулся, и его веснушки, и ямочку на щеке… И слова застряли внутри. Она просто промолчала.

— Пожалуйста, Полина, — продолжил Митя. — Ты только посмотри, на что мы идем, чтобы получить твое согласие.

— Ну, хорошо. Только быстрее рассказывайте, что нужно, — поторопила она, уже воображая, что будет, если Светослав вдруг покажется из-за их спин. Как ей вести себя в этом случае? Броситься обнимать его? Она ведь так соскучилась! Но нет, сделать это при Мите и Севе просто невозможно… Даже глупо как-то.

— Наш секретный обряд, — ответил Митя. — Ты, надеюсь, еще не забыла про него?

— Конечно, я помню. Я думала, что вы о нем забыли!

— У нас были другие дела, — пояснил Сева.

— Да, но теперь пришло время довести все до конца. Итак, ты поможешь?

— Да, — кивнула Полина.

— Тогда иди оденься. Нас ждет дивный зимний лес, — обрадованный Митя хлопнул Полину по плечу.

— Мы что же, сейчас пойдем? — Полина застыла на месте, не зная, что делать. Как же Светослав?! Как же встреча с ним?

— Конечно, тянуть больше нельзя. Ну, все, беги. Мы придем минут через двадцать и постучим три раза, если…

— По коридору разгуливают девушки, вас увидят! — предупредила Полина, сдаваясь.

— Мы как-нибудь справимся с этим.

— Действительно, Заиграй-Овражкин их отвлечет, а я незаметно проскользну мимо.

Полина шумно вздохнула и собралась было повернуться, но вдруг, словно передумав, остановилась.

— Ну что такое? — спросил Митя: ему показалось, что Полина с тревогой посмотрела на лестницу.

— Спасибо за подарок, кстати. — Полина, бросив последний взгляд на ступеньки и окончательно поняв, что она только что променяла Светослава на очередную авантюру двух своих друзей, обратилась к Севе.

— Какой подарок? — удивился Митя и тоже покосился на друга.

— К твоему письму был приложен подарок, — сказала Полина. — Сладости. Ты знал о них?

— Нет.

— Ну, вот, я так и подумала, что…

— Это не я их прислал, — отрезал Сева с таким выражением лица, будто только что услышал самую ужасную в своей жизни глупость.

— Нет? — Полина ощутила неприятную слабость. Теперь она почувствовала, что с этим незначительным знаком внимания с его стороны в ее душе было связано что-то очень важное.

— Нет, это Таня. Дочь кондитера. Она тебя еще помнит.

— А, вот как. Ну… передай ей спасибо: мне понравились пряники-попрошайки, — ответила Полина и, отвернувшись от парней, с неохотой поплелась к себе в комнату: она уже начинала жалеть, что согласилась вновь помогать им, помогать Севе… этому бесчувственному, гадкому, холодному человеку, при виде которого начинало болеть и ныть все внутри.

* * *

Сорока минутами позже, когда стрелка часов приближалась к полуночи, Митя, Сева и Полина шли сквозь непроглядную мглу зимней ночи. Митя поежился от холода и спрятал нос в воротник куртки. Его спутники молчали. Полина шла впереди, она казалась очень напряженной. Снег у нее под ногами не скрипел и почти не приминался. Заиграй-Овражкин смотрел ей в спину, но когда она внезапно обернулась, поспешно отвел глаза.

— Как отдохнул? — спросила Полина, и Митя сначала обрадовался, но потом, уяснив суть вопроса, помрачнел:

— Да как всегда.

— Это весь рассказ? — Полина немного повеселела и замедлила шаг, чтобы поравняться с Муромцем.

— Ну-у-у, ты спроси что-нибудь конкретное.

— Так мсье Монье еще не скоро приедет? — внезапно спросил Сева, сменив тему.

— Скоро, — отозвалась Полина. — Его не будет всего пару дней. Кажется, он разрабатывает какой-то наговор, не знаю точно, он объяснял мне это на французском, и я не до конца поняла. Но Стефани прямо-таки впала в депрессию от этой задержки. Мсье Монье настоял, чтобы она не возвращалась без него, а ей уж очень хотелось.

— Она вернется? — переспросил Сева, и Митя чуть не рассмеялся, уловив изумление в его тоне. Очевидно, друг не ожидал такого поворота.

— Да, конечно. У нее тут медом намазано. Кстати, а почему вы вдруг решили продолжить этот обряд?

— Об обряде потом. Есть кое-что поинтереснее. — Митя вытащил из кармана сложенную страницу, вырванную из Тридесятого Вестника, и вручил ее Полине. — Вообще-то, в этом выпуске была познавательная заметка о том, что юная Водяная колдунья разгуливает по ночам в мужском крыле Белой Усадьбы и целуется с парнем, но я хочу показать тебе другую статью. Прочти.

Полина смущенно рассмеялась. Митя подмигнул и вынул горсть кристаллов-световиков, слабо мерцавших в его рукавице. Пока Полина читала, пришлось замедлить шаг — лес становился все гуще, а стоило случайно задеть плечом ветку, как с нее сыпался снег.

— Как наблюдательно, — натянуто улыбнулась Полина, добравшись до конца статьи про бал. — Мне даже немного понравилось.

— Удивишься, но мне тоже, — отозвался Митя. — Ну что? Какие мысли?

— То есть?

— Кто это написал?

— Хм. — Полина снова вернулась к статье. — А разве автор не указан?

— Мы вот что думаем, — продолжил Митя. — Это либо парень писал, либо ты, Полина.

— Что? Я? Почему?

— Потому что здесь нет ни слова об Овражкине. Будем смотреть правде в глаза — ты не реагируешь на Сирен, так? Так. А любая другая девчонка написала бы о Севе, так что автор — либо ты, либо парень.

— Это девушка писала, — заверил Сева. — Я уверен.

— Ну вот, значит, Полина.

— Вы что, шутите? Это не я!

— Понимаешь, даже если бы это и вправду была ты, то все равно бы нам не сказала. Насколько я знаю, на колдунов, которые пишут для журнала, накладывают Неразглашение. Они просто не могут никому проболтаться.

— Но серьезно же, — жалобно протянула Полина, — Не я это писала. Вот он пусть подтвердит. — Она кивнула на Севу. — Он же может влезть в мои мысли и понять, что там правда, а что — нет.

В сиреневатых отблесках кристаллов Полина увидела, как парни переглянулись.

— Он не может этого сделать, с чего ты взяла?

Полина вопросительно уставилась на спутников.

— Я не могу читать твои мысли, — бросил Сева равнодушно, будто это его ни капли не задевало.

— Да?

— Конечно, а ты разве не знаешь? — удивился Митя. — Ты такая забавная! Это же одно из самых очевидных достоинств Водяных магов! Никто не может прочесть твои мысли. Точнее, может, но не будет. Чтобы читать мысли Водяного колдуна, нужно потратить слишком много силы, а на это просто никто не пойдет, разве только в крайнем случае.

— Правда? — еще раз спросила Полина, не веря в услышанное. Как же так выходило, что Сева, не читая ее мыслей, столько раз говорил то, что она хотела сказать сама, либо опровергал еще не произнесенную ею фразу, либо делал что-то наперекор ей? А Лиса? Каждый раз, когда мысли Полины принимали опасный поворот, Дарья Сергеевна возвращала ее в реальность какой-нибудь насмешливой репликой, словно знала, о чем думает ее маленькая подопечная.

— Но… — попыталась возразить Полина и снова задумалась.

— Вернемся к статье, — предложил Митя, когда друзья вновь погрузились в молчание. — Хотя бы к тому, что в ней не упоминается о твоем разыгранном приступе. Ты бы сама ведь не стала писать о себе?

— Нет. Но, может, автор счел нетактичным обращать внимание в статье на мой приступ! — сказала Полина, и Мите показалось, что лицо ее будто просветлело.

— Нетактичным? Ты смеешься? Он назвал тебя и Василису «девушками сомнительного происхождения». Да и вообще в заметке мало тактичного.

— Я даже не знаю, кто такой Николай Долгорукий, — попыталась оправдаться Полина. — Хотя, конечно, можно догадаться, что это отец Марьяны.

— Дядя.

— Ох, ну вот. И тем более я совсем забыла, что ваша семья в натянутых отношениях со Звездинками. Я просто не сообразила бы обо всем этом написать. Честно признаюсь, иногда я думаю о том, что вы до сих пор враждуете, но написать об этом в журнале…

— Мы не враждуем, — усмехнулся Митя. — Это тебе Анисья такое сказала? Нет? А то она могла бы… Дело тут в другом.

— В чем?

— Есть слух, точнее… В общем, многие считают, что Звездинка на стороне Темных.

— На стороне Темных? — в ужасе воскликнула Полина и зацепилась за что-то ногой.

— Да, и мой отец уже давно пытается доказать это, хотя это почти невозможно.

— Но как он может быть Темным колдуном, когда живет тут, в Росенике?

— Ну, во-первых, если он и связан со Старообрядцами, то ему самому вовсе не обязательно заниматься Темной магией. Он может просто поставлять информацию. В таком случае для Росеника он Светлый. Ведь главное, чтобы на твоих руках не было крови невинных жертв. Вот так. Поэтому все дороги и секреты Росеника ему открыты. И поэтому он намного опаснее для общества, чем обычный Темный колдун. А во-вторых, ты считала, что для того чтобы стать Старообрядцем, нужно обязательно уехать из города? Купить билет на поезд и объявить всем, что отныне ты Темный?

— Но разве у Старообрядцев нет своих городов?

— Им принадлежат все города, кроме Росеника, Небыли и Зорника, — невесело улыбнулся Митя. — Думается мне, что это немало!

— Правда?

— Муромец, не преувеличивай, — отозвался Сева. — Тебя послушать — страшно становится. На самом деле все не так плохо.

— О, и этот человек, Звездинка, был у вас на балу! Он же мог пробраться в подземелье… К Ярилиной рукописи! Почему же никто не выведет его на чистую воду?

— Это непросто. Правила не позволяют вмешиваться в жизнь таких людей, как он.

— Правила! — воскликнула Полина, недоумевая.

— Да, я тоже не всегда это понимаю, — продолжил Митя. — Тебе, должно быть, странно такое слышать? Но каждый из рода Муромцев, Велес, Рублевых и Звездинок хоть раз задавался вопросом, откуда взялись наши правила. И ради чего нам приходится приносить в жертву любовь и дружбу. Почему нам полезны связи только с такими же, как мы, — потомками древних волшебных семей? Ответы на эти вопросы лежат где-то очень глубоко. Осторожность и расчет спасли Светлое сообщество от исчезновения, дали шанс Светлой магии пробиться сквозь тьму. Поэтому нам приходится следовать правилам, даже когда мы не понимаем их смысла.

Ни Полина, ни Митя не заметили, когда именно Сева обернулся коршуном, но теперь черная птица чуть ли не врезалась в Полинино плечо и вскрикнула:

— Позови меня!

— Уже? — удивилась девушка.

— Да.

— Финист, ясный сокол, вернись ко мне. — Полина зажмурилась, дожидаясь пока Сева, вновь превратившийся в человека, оденется.

— Я кое-что придумал, — сказал Сева, и Водяная колдунья, взглянув на него, увидела, что он стоит босиком на снегу, уже одетый в штаны и рубашку. — Наверное, будет легче, когда мало одежды.

— Попробуй, — пожал плечами Митя.

Раздался громкий хлопок, словно лопнул гигантский мыльный пузырь, и взмах широких черных крыльев поднял коршуна вверх. Зато вниз на землю упали штаны.

— Отлично! — обрадовался Митя и громко крикнул птице: — Трусы и рубашка — это успех!

— Но в Заречье мы как будто все равны. Анисья совершенно нормально общается с нами, а ты, например, с Арсением и Елисеем Вилкиным, — вернулась к незаконченной теме разговора Полина. — Удивительно, что потом все меняется.

— Раньше Заречье было привилегированным. Тут проходили Посвящение только дети богатых древних семей. И представь себе, колдуньи и колдуны не имели совместных встреч с наставниками. Вообще мальчики и девочки встречались друг с другом крайне редко, а за проход на чужую территорию можно было хорошенько поплатиться. Именно из-за своего первоначального предназначения это место такое маленькое.

— Маленькое?

— На каждый Медовый спас сюда попадает всего пара-тройка десятков колдунов. В Заречье трудно попасть.

— И как же происходит отбор?

— В первую очередь принимают отпрысков самых влиятельных семей, затем детей тех, кто уже на протяжении многих лет живет в Росенике. А на оставшиеся места совет наставников подбирает остальные кандидатуры.

— Но где же проходят Посвящение не попавшие сюда маги? — спросила Полина, принявшись скакать на месте, — становилось холодно стоять.

— В Небыли — там самое большое поселение для непосвященных, и небыльцы говорят, что самое красивое: Дивноморье стоит на морском побережье. Или же в Зорнике. Как ты можешь догадаться, моим родителям все это совсем не нравится. Они бы предпочли, чтобы все осталось по-старому, особенно моя мама недовольна. За это, кстати, она и не жалует Ирвинга. Незадолго до него предыдущий предводитель Светлого сообщества отменил классовые различия между посвящаемыми. Он хотел сравнять всех магов, но не вышло. Ирвинг продолжает его политику.

— Он против того, чтобы между колдунами существовали эти различия?

— Он считает, что они не способствуют сплочению Светлых, а наоборот отдаляют нас друг от друга и делают уязвимыми.

— Он прав, как ты думаешь?

— Естественно, прав, — не задумываясь ответил Митя.

— А почему Рублевы проходят посвящение в Зорнике? — Полина вдруг вспомнила Анисьиных знакомых, о которых подруга беспрестанно рассказывала.

— Потому что с тех пор как Заречье перестало быть единственным подходящим местом для богатых семейств, оно стало отличаться от Дивноморья и Китежа направленностью на те или иные виды магии. Например, сюда едут проходить Посвящение те, кто в будущем планирует стать целителем. По плану моих родителей я должен был уехать в этом году в Зорник и жить в Китеже вместе с Рублевыми.

— Они не хотели, чтобы ты изучал зоомагию и становился ведарем?

— По их мнению, это недостойно моего положения. По сути, единственное, что я должен уметь делать хорошо, — это управлять всем, чем владеют Муромцы, понимаешь? Преумножать богатство и влияние. Магия связей и денег.

— Звучит как-то неволшебно, — засмеялась Полина.

— Именно. Я справлюсь, даже если стану просто ведарем. Но хватит об этом! — вдруг спохватился Митя и уставился на Полину раскосыми глазами, которые тут же напомнили ей кошачьи. — Есть ведь кое-что важное, о чем надо поговорить. О твоем проклятье! Расскажи-ка про своего брата! Он тоже проклят?

* * *

— Расскажи про Микоэля! Он тоже проклят? — спросила Василиса. — Мы все эти дни ждали от тебя письма, но ты так ничего и не ответила.

Полина оглянулась на подруг. Она не была уверена, что кроме Василисы кто-то еще готов был сейчас ее слушать. Это был первый вечер, когда все четыре подружки вернулись в Белую Усадьбу и собрались вместе в столовой, однако теплый душевный разговор не клеился. Анисья все никак не могла унять ярость от прочитанной в «Тридесятом Вестнике» статьи. Она бурно возмущалась одновременно наглости автора, навязчивости Анатолия Звездинки и распутству Николая Долгорукого, о которых напомнила ей заметка. Потом она громко спорила с Маргаритой, которая, нежась в объятиях Славы, старалась убедить ее в том, что статья была очень смешной.

— Смешная? — вопрошала Анисья. — Ты считаешь, это нормально — писать такие вещи о моей семье? Нас выставили в ужасном свете, опозорили, можно сказать!

— Ничего плохого о вас тут не сказано! Твоя мама, например, и правда не любит Долгоруких и Ирвинга, ты сама говорила. Я бы поняла еще, если бы тебя возмутило, что на последней странице какая-то бешеная снежинка обозвала Полину чуть ли не распутницей только за то, что та поцеловалась со своим парнем. Но почему ты так расстраиваешься из-за ерундовой заметки про Митин праздник?

Во время перепалки Полина все поглядывала на Василису, которая молчала и лишь время от времени улыбалась, стараясь при этом скрыть непростительную веселость от Анисьи.

— Ты не знаешь, кто это написал? — тихо спросила Водяная колдунья.

— Нет, конечно.

— На работников журнала накладывают заклятье Неразглашения, так что ты бы все равно не призналась. Получается, что и ты могла это написать.

— Да, их Неразглашение действует несколько месяцев — на дольше у них сил не хватает. Так что спроси меня еще раз попозже и узнаешь, кто писал.

Полина решила подождать, тем более что расспрашивать дальше у нее не было настроения: вчера утром она поссорилась со Светославом, и теперь чувствовала себя совершенно разбитой. Ссора с парнем переживалась тяжело и болезненно, но Полина не собиралась мириться с ним первой. Разве должна она предпринимать какие-либо шаги, когда он так с ней поступил? Она вспомнила, как спустилась утром в столовую в надежде наконец увидеть Светослава, но застала его сидящим за одним столиком с Олей. Прервав их веселую непринужденную болтовню, Полина поразилась тому, как непривычно сухо Светик отреагировал на ее появление, и, покончив с завтраком, поднялась в свою комнату и расплакалась.

Но теперь, когда Василиса спросила ее о брате, Полина немного оживилась.

— Я поговорила с Миком только после нашего потустороннего Нового года, когда он вернулся домой. Я решила не писать вам, а рассказать при встрече.

— Ну? — Василиса нетерпеливо заерзала на стуле, и Анисья, плюхнувшись на диван, тоже поглядела на Водяную колдунью.

— Твое письмо, Анисья, натолкнуло меня на очень важные воспоминания. Когда я была маленькой, я никогда не видела Микоэля. Он жил во Франции, а я в России, и мы впервые встретились, когда… В общем, когда ему было шестнадцать. Но я помню, что слышала, как мама не раз рассказывала моему отцу о племяннике Мише. Тетя тоже зовет его Мишей. Вообще его настоящее имя Михаил, но дядя выговаривает это на свой лад, поэтому он и превратился из Михаила в Микоэля. Так вот, моя мама говорила, что Мик чем-то болен. Мама не была колдуньей и поэтому считала, что его болезнь очень похожа на эпилепсию. Суть в том, что у человека, страдающего этим недугом, случаются припадки. Проявляются они совсем не так, как приступы проклятья, но моя мама ничего не знала о проклятьях и поэтому была склонна думать по-своему. Этой зимой, когда Микоэль приехал, я расспросила его обо всем, и ему пришлось признаться, что он действительно был проклят. Так же, как и я. Именно тогда, когда странные приступы начали случаться с Миком, мой дядя занялся составлением родословной нашей семьи и выяснил, что… — Полина покосилась на Славу и замолчала, вовсе не желая раскрывать ему своего страшного секрета о родстве с Милонегой.

— Ясно, так что тебе сказал Микоэль? — воскликнула Маргарита, стараясь сгладить неловкость.

— Он сказал, что это проклятье наложено кем-то из наших предков, — Полина сделала акцент на последнем слове, — и от того гораздо сильнее проявляется на мне, а не на нем, потому что он рожден на чужой земле. Колдовство, совершенное так давно и так далеко, теряет там силу.

— Но как он избавился от проклятья? Ведь несмотря на то, что он подвержен его действию меньше, оно же все равно мешало ему жить? — поинтересовалась Василиса.

— На нем проклятья нет, — ответила Полина. — Его случаем занимался Монье. Все считают, что изобретенный им способ спас Микоэля от смерти.

— И Монье не пришлось перекладывать проклятье на кого-то другого, надеюсь? — уточнила Анисья.

— Нет конечно! Но…

— Что?

— Но Микоэль говорит, что это неправда, будто ему помог Монье.

— Как неправда?

— Он сказал, что не чувствовал никаких изменений, пока Монье пытался его исцелить.

— Так почему проклятье исчезло?

— Не знаю. И он сам не знает. Оно просто исчезло и все. Я это помню. Ему было лет семнадцать или восемнадцать, когда все прекратилось.

— Просто прекратилось? Так может и тебе не надо переживать: все само закончится?

Полина пожала плечами:

— Даниил Георгиевич сказал, что приступы отнимают у меня слишком много сил и что я… — она запнулась, голос целителя в ее голове отчетливо произнес: «Иначе мы потеряем Водяного мага». — Но, может, ты и права, Анисья.

— А что обо всем этом думает Микоэль? — спросила Василиса.

— Он сказал, что сразу понял, как исчезло его проклятье. Сказал, что почувствовал пустоту, причем такую невыносимую, будто от него самого оторвали очень большой кусок, и теперь на этом месте зияла огромная ничем не заполняемая дыра.

— Странное, наверное, ощущение, — тихо произнесла Маргарита.

— Да, и… Анисья, насчет твоей версии с перекладыванием проклятья на другого человека… — Полина замялась, подыскивая слова. — Если верить Микоэлю, именно это и произошло на самом деле.

— Неужели?!

— В то время у него были отношения с одной колдуньей. Она была единственной из друзей, кто знал о проклятии. К сожалению, она умерла, и умерла необычным образом. Ей тоже было всего семнадцать.

— Ты хочешь сказать, что она умерла из-за… его проклятья? — спросила Маргарита, поежившись.

— Никто не знает этого наверняка, — ответила Полина. — Но так думает Мик. Он говорит, она что-то сделала — в качестве эксперимента. И у нее получилось. Будто каким-то образом она смогла забрать проклятье на себя…

— Без его воли? — перебила Анисья.

— Без его воли. И это ее убило.

— Бедняжка!

— Я не понимаю, как ей удалось это сделать! — воскликнула Полина. — Звучит невероятно!

Все замолчали. Слава, которому, конечно, рассказали, что на Полине проклятье, поглядывал на Водяную колдунью с новым интересом. И хоть главный ее секрет был ему неизвестен, он понимал, что положение ее далеко не легкое.

Полина подняла голову. Взгляд ее упал на стол в дальнем конце столовой, за которым, помимо Веры Николаевны и Жабы, внезапно появилась Дарья Сергеевна. Только тут Полина заметила, что Велес держит «Тридесятый Вестник». Лиса, увидев журнал в руках главной наставницы, тут же на что-то в нем указала.

— Я подойду на минутку к Лисе, — сказала Полина друзьям, вытаскивая из сумки блокнот. — Афанасий так и не сообщил мне, во сколько мы с ней встречаемся. Я быстро.

Полина направилась прямо к Дарье Сергеевне. Миновав с десяток столиков и оказавшись в непосредственной близости от наставников, она смогла услышать, о чем те беседуют. Хотя на беседу их общение сейчас совсем не походило: Вера Николаевна с серьезным, но удивленным лицом сверлила глазами журнал, а Дарья Сергеевна от души смеялась. Густав Вениаминович же, изредка косившийся в «Тридесятый Вестник», словно пытался скрыть невежливую улыбку, искажавшую его лицо.

— Помня опыт прошлого года… Нет, это отличная фраза! — улыбнулась Лиса.

— Даша! — возмущенно оборвала ее Велес. — Нельзя поощрять такое острословие.

— Да-да, я согласна, — с трудом выговорила Лиса, никак не справляясь с приступами смеха. — Дайте-ка еще раз прочитать! Хотя это не поможет мне вычислить автора. Я знаю, чьих рук дело эти защитные барьеры, и взламывать их бесполезно.

Полина нерешительно преодолела последние три шага и остановилась возле длинного стола, покрытого скатертью с растительными узорами, постоянно менявшими свои завитки.

— Извините, — наконец произнесла она, поняв, что никто ее не заметил.

Взгляды Лисы, Веры Николаевны и Жабы тут же направились на нее.

— Приятного аппетита, — неловко продолжила Полина. — Дарья Сергеевна, я хотела узнать, когда наша следующая встреча.

— О, привет, чертик из омута, — отозвалась Лиса. — Да, я не успела сказать об этом на собрании домовых.

Она поднялась из-за стола:

— Идем ко мне, разберемся со временем.

Полина помахала подружкам, жестом объясняя, что должна покинуть столовую, и последовала за Лисой сначала через холл Белой Усадьбы к лестнице, а затем на третий этаж, где располагалась гостиная наставницы.

— Вы читали статью о бале Муромцев, когда я подошла?

— Именно, — отозвалась Лиса. — Давно мне не попадался в руки «Тридесятый Вестник». Часто там пишут такие забавные вещи?

— Мне кажется, это впервые. А статью на последней странице вы не видели?

— Пока мне хватило той, что на первой. Стоит пролистать до конца?

— Нет, там полная ерунда.

— Ну а как тебе Митин день рождения? Понравился? Весело было?

— Особняк Муромцев потрясающий! Он огромный! И бал… все были такими красивыми. Вы бы видели платье Анисьи — настоящее произведение искусства.

— А невеста Муромца? Ты с ней познакомилась?

— Да, — ответила Полина. — Кстати, те особы сомнительного происхождения, с которыми танцевал на балу Митя, это я и Василиса.

— Вот как! — Дарья Сергеевна снова засмеялась. — Вас тоже не обошел стороной таинственный автор?

Они добрались до гостевой комнаты Дарьи Сергеевны и вошли.

— Садись. — Лиса указала на кресло, а сама принялась копаться в бумагах и берестяных свитках на полке одного из шкафов. — Как прошли праздники?

— Хорошо, — нерешительно произнесла Полина дрогнувшим голосом, потому что этот вопрос тут же напомнил о том, кем приходится ей Милонега.

Дарья Сергеевна тем временем раскрыла Велесову книгу на странице с записями о Водяной колдунье. Туда был вложен конверт с подробными натальными картами и гороскопами Полины и несколько таблиц.

— Меркурий в Водолее, — пробормотала Лиса, выписывая нужные сведения в календарь, — Марс, Нептун… Час кролика, месяц тигра… я люблю китайские обозначения, ты не знала? Очень удобные. Я хочу, чтобы, начиная с третьей лунной четверти, ты больше встречалась с Воздушными. Скажи мне, — она неожиданно подняла глаза на Полину, — ты, значит, можешь работать в паре с магами других стихий?

— Пока у меня получается только с Огненными, — отозвалась Полина.

— Но не с Воздушными колдунами своего возраста?

— Н-нет…

— Со Светославом у тебя ничего не получается?

— Нет.

— И тем не менее с Маргаритой Руян ты отлично колдуешь?

— Ну, не сказать, что отлично…

— Посмотри, — Лиса наконец повернула и показала Полине таблицу. — Пока Обряды идут в дневное время, раз в неделю мы с тобой будем встречаться вечером, хорошо? Я выбрала несколько часов с усиленной Огненной энергией. Посмотрим, что из этого выйдет.

— Да, конечно, — Полина согласна закивала, размышляя о том, почему она однажды смогла отдать свою силу Маргарите. При этом, несмотря на симпатию к Светославу, ей никак не удавалось создать с ним хотя бы самое простое колдовство. Ее взгляд рассеянно блуждал по разъехавшимся в стороны неровным стопкам бумаг на столе и в конце концов зацепился за небольшой черно-белый снимок, лежащий возле локтя Лисы. На фотографии были изображены около десяти подростков разных возрастов. Этот снимок напомнил Полине старые фотографии мамы, где она была запечатлена на побережье Черного моря с ребятами из пионерского лагеря.

— Значит, следующая встреча в восемь, — Лиса, заметив Полинину заинтересованность, хотела было убрать старый снимок в ящик стола, но затем, словно передумав, снова достала и протянула ей. Водяная колдунья принялась молча разглядывать изображение.

— Узнаешь кого-нибудь?

Полина присмотрелась внимательнее. На переднем плане светловолосая девочка с двумя длинными косичками смотрела прямо на нее и улыбалась. На ней было длинное платье. Она по-мальчишески засунула руки в его карманы, подняв плечи. Полина вздрогнула и подняла глаза на Дарью Сергеевну, узнав в этом жесте привычку Лисы:

— Это же вы!

— Да, — отозвалась Лиса. — Мне здесь пятнадцать. Ну все, теперь можешь идти. Тебя ведь ждут подружки в столовой, верно?

— Ой, точно! — спохватилась Полина, — Значит, до завтра… до восьми.

— Да-да, до завтра. — Лиса помахала рукой и вернулась к фотографии, которую уже четвертый раз за день достала из ящика. Она поглядела на два одинаковых для других и таких разных для нее лица: двое крепких мальчишек расположились, как и она, на переднем плане фотографии.

* * *

Сева чистил зубы, при этом не отрываясь от книги — очередного произведения французского писателя Моэма, — которую он держал в свободной руке. Недавно он вновь стал посещать встречи клуба любителей потусторонней литературы, и оказалось, что там начался французский период. До Коляды разбирали поэзию, и Стефани Монье вместе с Водяной колдуньей декламировали стихи Аполлинера, но он все это пропустил.

Белая Усадьба была полна нескончаемых шорохов и скрипов. Очередное легкое постукивание заставило Севу отвлечься от чтения и взглянуть на себя в зеркало. Веснушки, которых, как ему казалось, с каждым годом становилось все больше и больше, усыпали лицо, шею, плечи и расползались по всей груди. Прищуренные глаза выглядели особенно темными. Сева с досадой покачал головой и снова посмотрел в книгу. Внезапно стук повторился. Он выглянул из ванной — кто-то стучал в дверь его комнаты.

Это никак не мог быть Муромец. Встретиться с ним они договорились ровно в одиннадцать. Но кроме Муромца больше никто не мог заявиться в такое позднее время. Сева помедлил, но затем, когда стук прекратился, подошел к двери. Человек с другой стороны не мог использовать Проникающий взор и увидеть его, зато Сева мог это сделать со своей стороны двери — так был устроен защитный барьер в усадьбе. В полутемном коридоре стояла Стефани Монье. Подумав пару секунд, Сева открыл дверь.

— Бонсуар, — произнес он, делая шаг назад. Вид у него был совсем неподходящий для приема посетительниц: мокрые волосы топорщились в разные стороны, да и одетым его трудно было назвать.

— Bonsoir, — кивнула француженка, игриво наклонив голову. — Я так и думала, что ты не спать. Давно не виделись.

Сева молча впустил гостью и закрыл за ней дверь. Казалось, ход его мыслей просто остановился и никак не мог заново начать свое движение. Его охватило непонятное чувство, смахивающие на обычную неловкость. Та небольшая вольность, которую он позволил себе в отношении Стефани на балу Муромцев, тут же всплыла в памяти. Тогда эти быстрые горячие поцелуи были лишь приятно проведенными минутами, но теперь он отчетливо осознал, что за все в жизни приходится расплачиваться. Его личная расплата, его удел, его судьба — это наблюдать за страданиями отвергнутых им девушек. С другой стороны, Стефани не бросилась ему на шею при встрече, не начала клясться в неземной любви, и этим сильно облегчала дело. Сева взглянул на часы — они показывали десять вечера. До прихода Муромца оставался еще час. Можно многое успеть.

Стефани не спеша огляделась по сторонам и прошла в почти неосвещенную комнату. Из дверного проема ванной сюда проникал широкий желтый луч, бросая блики на мебель и стены.

— У тебя здесь, — начала Стефани, обводя взглядом предметы, которые ей удавалось различить, — очень… как же говогится это слово?

Сева на минуту скрылся в ванной, а затем появился снова, на этот раз уже в свитере.

— Оно обозначать, что тут приятно, — сказала француженка. — А, уют-но, вот как!

Сева огляделся: шаткие пирамиды из книг, бумажек, засушенных и раскрошившихся растений, на вершинах которых нетвердо стояли амагили с зельями, лично у него ощущение уюта не вызывали.

Стефани опустилась на стул и скинула легкие туфли.

«Нет-нет-нет, — упрямо твердила совесть, пока Сева в нерешительности смотрел на француженку. — Девушки — это не яблоки».

— Asseyes-toi, — вновь заговорила Стефани.

— Я не говорю по-французски, — напомнил Сева, улыбнувшись. Он сам не понял, зачем это сказал, так как ощущал ее мысли достаточно четко и прекрасно понял, что именно она ему предложила.

— Я сказала, чтобы ты сесть. Почему ты стоишь? Садись. Пгавильно я сказать? Русский — сложный язык.

— Если хочешь, я попробую говогить с тобой на греческом или английском.

— Нет, — засмеялась Стефани. — Не знаю ггеческий. И ненавижу англэ. Поэтому я не люблю говогить с Микоэль. Он постоянно говогит на нем.

— Да? Но ведь он француз.

— Он говогить на англи-иц-ком, потому что его девушка из И-г-ландии.

Сева забрался с ногами на кровать:

— Значит, твой отец уже вернулся?

— Да, он пгивез новое зелье для Паулин.

— Разве ты не должна быть сейчас с Полиной?

— Она уже спать, — сладким голосом протянула Стефани, касаясь ступней Севиной коленки. — Она слишком хогошая малютка, чтобы гулять так поздно.

— Ну да, — подумал Сева, представляя, как бы заговорила француженка, узнай она, что Водяная колдунья через час отправится в лес.

— И если она узнать, что я ходить к тебе… — продолжила Стефани, но не закончила своей мысли, так что Севе пришлось спросить самому:

— То что?

— Она не очень рада. Будет меня гугать.

— Да? — От Севы вмиг повеяло холодом. — Почему же?

— Глупая, она так не любить тебя. Не знаю, почему, — Стефани продолжала восхищенно улыбаться, глядя на Севу. — Паулин говогит, что я не должна ходить… ходить с тобой. Да, так?

— Она сказала тебе, почему мы не должны видеться?

— Да, она очень смешная, она говогить, что ты не так хогош, как кажется. Она думает, что я сама не могу понять.

— А ты, значит, можешь? — Сева подался вперед и оказался совсем близко от Стефани. Та покосилась на его смеющееся лицо и улыбнулась, не подозревая, что его хорошее настроение проснулось только лишь для того, чтобы сделать что-нибудь назло одной колдунье, которая говорила о нем столь неприятную правду.

* * *

Пока они в тишине пробирались по коридору, Митя поглядывал на Водяную колдунью, которая задумчиво хмурилась и молчала.

Сева словно бы был слегка взволнован и тоже не произнес ни слова.

Да что опять с ними обоими такое? Митя снова оглянулся на Водяную и спросил:

— Ну, почему ты не спрашиваешь о нашем зимнем отдыхе? Я же ничего не рассказал в прошлый раз.

— А я спрашивала у Анисьи. Она сказала, что ты вел себя ужасно. Стоял часами на берегу океана и смотрел вдаль. И совсем не развлекал их с Марьяной. Я и не знала, что ты такой романтик!

Митя подавил смешок:

— Там был замечательный зоопарк.

— Зоопарк? Анисья о нем не рассказывала!

— Конечно, ей он не понравился. Девчонкам не нравятся существа вроде тех, что там живут.

— Что за существа?

— Ну, например, Чупакабра. С щенками.

— Чупакабра — это же… — замялась Полина. — Это же то мифическое животное, в которое верят жители Южной Америки, так? Я когда-то видела по телевизору. Но это же выдумка. Чупакабра похожа на собаку, она пьет кровь домашнего скота.

— И у нее светятся глаза.

— Да-да, но…

— Почему ты считаешь ее выдумкой? Чупакабра — одно из немногих магических существ, которое могут видеть потусторонние.

Сева тем временем уже вынимал из окна раму. Ребята спустились на широкую крышу крыльца, и Сева на этот раз первым спрыгнул вниз в темноту. Полина вздрогнула, представив, что его руки поймают ее там внизу, что они обхватят ее и на доли секунды она почувствует его прикосновение. И это вдруг вызвало страх, одновременно нетерпение и какое-то сладкое предчувствие. Ей вспомнилось, как он танцевал с ней на балу у Муромцев, как его твердая рука держала ее за талию, не давая возможности отступить назад. Но ожидания ее не оправдались: Сева до нее не дотронулся, потому что Митя быстро, с проворностью кошки, сгреб ее в охапку и стремительно прыгнул во мрак приближающейся ночи вслед за Севой. Полина едва не взвизгнула от неожиданности и ужаса, но, услышав торопливое «тихо» возле своего уха, тотчас умолкла. Митя, одной рукой держа ее за плечо, второй ухватил Севу и затащил их обоих под непрочную крышу крыльца.

— Молчите! Здесь кто-то есть!

Полина замерла, даже перестав дышать, и постаралась прислушаться. Ничего, кроме далекого завывания ветра в пушистых белых деревьях да редкого поскрипывания леса, слышно не было. Она изо всех сил напрягала слух и зрение, но ничего не могла разобрать.

— Это Иван на Сером волке, — сказал вполголоса Митя, ослабляя хватку и отпуская Полинино плечо. — Можем идти дальше. Думаю, нам нечего его бояться.

— Как знаешь, — пожал плечами Сева.

— Иван на Сером волке? Где? — переспросила Полина. — Как ты узнал?

— Я слышу, — ответил Митя. — Не забывай, Земляные обладают неплохим слухом. Я слышу, как волк бежит. И это именно тот волк, на котором ездит наш почтальон. Идем. Нечего тут стоять, а то закоченеем или, хуже того, кикимора нас обнаружит.

— Кикимора? — повторила Полина и поспешила за Митей подальше от Белой Усадьбы, чтобы ненароком не встретиться с маленьким пупырчатым кошмаром на куриных лапках. — Нет, этого я не переживу!

— Хочешь сказать, что уже виделась с ней?

— Да, и не так давно.

— Ну и дела! — усмехнулся Митя. — Маленькая Полина и правда ходила ночью в мужское крыло? Снежинки не выдумали?

— Тихо ты! — Полина, покраснев, ущипнула Муромца за локоть.

И снова воцарилась тишина, но на этот раз не столь угнетающая. Трое друзей просто притихли и теперь двигались по направлению к лесу, прислушиваясь, хотя ни Сева, ни Полина все еще не различали хруста снега под лапами волка.

— Почтальон совсем близко, — предостерег Муромец, и из непроглядного мрака, как из груды черного тряпья, выбрался огромный серый волк с молодым всадником на спине.

Иван, на голове которого красовалась диковинная лохматая шапка, направился прямиком к колдунам, даже не подав виду, что хоть капельку удивлен их поздней прогулкой по окрестностям. Да и они не стали спрашивать, с какой стати он разносит посылки ночью.

— Это вам, — сонным голосом сообщил почтальон, потирая глаза одной рукой, а другой протягивая Полине прямоугольный сверток, который только что вытащил из колчана для стрел.

— Мне?

— Вам-вам. Спокойной ночи. И это… не шатались бы вы по лесу. Там нынче… — он зевнул, — неспокойно.

— Хорошо, — машинально согласилась Водяная колдунья, глядя на посылку, которая оказалась еще и увесистой. — Спасибо. Но от кого это?

— От кого — не знаю, там на французском. Велено передать. До встречи.

И волк, мягко повернувшись, бегом пустился своей дорогой.

— Что нам теперь с этим делать? — Полина подняла глаза на ребят. — Не возвращаться же?!

— Нет, конечно. — Митя взял у нее посылку. — Я могу понести, если хочешь.

— Может, развернем?

Митя покрутил сверток в руках:

— Нужен свет, ничего не разобрать, что написано.

— Пока нельзя светить, — предостерег Сева. — Иначе нас будет видно.

Они прошли еще немного, и, когда окончательно укрылись под кронами вековых деревьев, укутанных в зимние одеяния, Сева сотворил мерцающий шар.

— Другое дело. «Полине Феншо от Ольги Феншо».

— А! — Полина заметно обрадовалась, услышав имя своей тети. — Это же книжки! Она иногда присылает мне что-нибудь почитать. То, что, по ее мнению, покажется мне интересным. Прячь в свою сумку, но только напомни мне их забрать.

— Разве ты не можешь брать книги в библиотеке? — спросил Сева. — Зачем присылать их?

— Не знаю, — пожала плечами Полина, вновь почувствовав себя неуверенно и очень одиноко, отчего захотелось со всех ног броситься обратно в Белую Усадьбу, разбудить Светослава, помириться с ним и больше никогда-никогда не ссориться. — Некоторые книжки же на французском…

Первым снова остановился Митя и, опять схватив за плечи Полину и Севу, заставил их сбавить шаг.

— Что? — спросила Полина, но осеклась и уставилась вперед.

Среди деревьев в тусклом свете Севиного шара застыл Илья Пророк. Хотя то, что это был именно он, Полина поняла не сразу. Поначалу он показался ей не то лешим (не зря же Митя когда-то представил его именно так!), не то еще каким-то сказочным существом, о котором столько раз говорили наставники, но которого Полина ни разу не видела в глаза. Илья Пророк выплыл из-за веток совершенно бесшумно, ноги его словно не касались земли, снег под ними не шумел и не поскрипывал. Митя и Сева тоже замерли от неожиданности, даже не успев закрыть от глаз Пророка Водяную колдунью. И казалось, что больше всего был раздосадован Митя.

— Совсем забыл, что его я не слышу!

Ворох вопросов тут же зашевелился в голове колдуньи: почему Митя не услышал шагов Ильи Пророка, если обладает таким прекрасным слухом? Что Илья Пророк забыл в лесу в такое время? И что, наконец, теперь всем им делать? Как выкручиваться?

— Здравствуйте, — закивали Митя с Севой.

— Добрый вечер, — тихо поздоровалась Полина. Она же обещала Пророку больше не бродить по ночам! Он спас ее от кикиморы и, возможно, от долга за нарушение правил, а она снова оказалась в такое позднее время не в своей комнате.

Илья Пророк ничего не ответил, но девушка обратила внимание, что он улыбается. Отчего-то он выглядел моложе и бодрее обычного, будто морщины на его лице немного разгладились, глаза засверкали. Он двинулся с места, подошел к ребятам совсем близко и, повернувшись к Севе, таинственно проговорил:

— Охота смертная, да участь горькая.

Сева промолчал в ответ и только прищурил глаза.

— Очень оптимистично, — засмеялся Митя. — Вы бы поосторожнее со своими поговорками, а то некоторые в них верят!

— Я надеюсь, Пророк никому не расскажет, что видел нас, — сказал Митя, когда старый маг скрылся за деревьями.

— Я тоже надеюсь, — вторила Полина.

— Даже если расскажет, кто ему поверит? — спросил Сева, который уже остановился на небольшой вытоптанной полянке и начал снимать с себя теплый плащ с капюшоном, а затем ботинки и свитер.

Зима словно нарочно укрывала это место от посторонних глаз: расправив руки-крылья, крутила вьюгу вокруг деревьев, засыпая снегом следы.

Оставшись в штанах и рубашке, Сева зажмурился, сделал пол-оборота вокруг себя и взмыл вверх черной птицей. Одежда его привычно упала на землю. Между Митей и Полиной сегодня разговор не клеился — девушке слишком сильно хотелось остаться наедине со своими мыслями, подумать о разговоре с Дарьей Сергеевной и о Светославе, с которым она не знала, как помириться.

— Надо смастерить здесь лавку, чтобы было где сидеть.

— Да, — отозвалась Полина. — Или найти другую поляну, где есть хотя бы пень.

Она прислонилась плечом к его спине и замерла, вновь погрузившись в размышления. Прошло всего несколько минут, и безмолвие нарушили шумные взмахи крыльев. Это вернулся Сева — Митя был уверен, что друг опять надумал провернуть какой-нибудь эксперимент с одеждой. Но вместо этого птица зависла напротив Полининого лица и нетерпеливо произнесла:

— Ну?

— Что? — удивленно спросила Полина.

— Ты позвала меня? Но я почему-то не превращаюсь обратно.

Митя вздрогнул.

— Нет, я не звала, — возразила Водяная колдунья. — Тебе показалось.

— Такое не может показаться. — Птица решительно захлопала крыльями. — Это очень яркое чувство.

— Нет, серьезно не звала. Перо у меня в кармане, я к нему не прикасалась.

— Да, она молчала, — подтвердил Митя, и коршун, сдавшись, присел на его плечо. — А что, ты правда почувствовал, как тебя кто-то звал?

— Да, и это не могло померещиться.

— Может, стоит возвратиться в человеческий облик?

— Думаю, да.

Полина вынула перо, сжала его в ладони и тихо-тихо произнесла: «Ясный сокол, вернись ко мне». Тихо она сказала это потому, что голос вдруг перестал слушаться, ужас заполнил все вокруг. «Ясный сокол, вернись ко мне» было последней фразой, что она смогла произнести, глядя в глаза собственному страху, потому что исполинские крылья и огромные когти затмили черноту зимней ночи.

— Овражкин, кажется, все пропало! — неуверенным голосом, в котором чувствовалось приближение паники, произнес Митя, бросив взгляд на Полину, — та сделала несколько робких шагов назад в темноту, и ее лицо на доли секунды исказила гримаса мучения, словно быстрым разрядом по телу прошла невыносимая боль, а затем глаза посмотрели с испугом куда-то вдаль.

Сева, обернувшись человеком, мигом вскочил на ноги, но бросился в противоположную от Полины сторону, туда, где темной грудой были свалены на снег его вещи. Он схватил плащ и начал рыться в его карманах.

— Что делать? — спросил Митя, не отрывая взгляда от Полины, которая продолжала медленно пятиться. Глаза ее заблестели, а губы вдруг отчетливым шепотом произнесли: «Нет, пожалуйста, нет».

— Не трогай ее пока. — В Севином голосе слышалось неестественное спокойствие. Воздушный колдун хотел добавить еще что-то, но не успел: звенящую тишину зимнего леса пронзил крик и Полина упала на землю. Сева кинулся к ней, сжимая в ладони маленький темный пузырек. Митя тоже оказался рядом, опустился на колени и попытался приподнять ее, отчего девушка только сильнее забилась, повторяя «нет, нет, на надо».

— Ты сможешь ее подержать? Крепко? — спросил Сева, расстегивая на Полине пальто.

— Но ей же больно!

— Хуже ты не сделаешь. — Сева попытался прижать девушку к земле, но она продолжала извиваться, дергаться и кричать. — Держи, Муромец.

— Ты взял с собой какое-то зелье? Ты что, знал, что с ней это случится? — Митин голос дрогнул.

— Я ношу его с того раза, когда мы впервые позвали ее в лес. Я же говорил тебе, что это глупейшая идея. Это ж надо было выбрать именно ее! Тебе бы научиться думать, прежде чем что-то сделать. — Севины пальцы уже так тряслись от холода, что он еле справился с пробкой пузырька.

— Оденься, — сказал ему Митя и крепче сжал Полинины локти.

Сева не отозвался. Он быстро задрал Полинин свитер и вылил на ее бледный живот густую темно-зеленую жидкость из пузырька. Руки его дрожали все сильнее. Наконец он встал и принялся натягивать на себя холодную одежду.

— Нельзя было брать никого, кроме нее, — сказал Митя, стараясь не давать Полине вертеться. — Любая другая на следующий день разболтала бы остальным про твой обряд. Когда дело касается тебя, у них у всех крыша едет. Я не виноват. Ситуация сложилась так не потому, что я не думаю перед тем, как что-то сделать, а потому что ты — чертова Сирена.

— Да, и это тоже, — ответил Сева, вернулся к Полине и принялся сосредоточенно чертить запутанные символы на ее животе.

Митя наблюдал за его движениями, не нарушая молчания, и только когда Полина перестала кричать и тихо заплакала, он пошевелился, положил ее голову себе на колени и спросил:

— Почему именно живот?

— Здесь собирается боль.

— Так ты просто пытаешься уничтожить боль?

Сева кивнул:

— А ты надеялся, что я избавляю ее от проклятья? Нет, конечно. Болевые ощущения слишком сильные. Именно из-за них у нее обмороки. В любом случае, откуда бы эта боль ни шла, лучше всего начертить рунограмму на животе… ну, или на спине, но сейчас это не очень удобно…

— Н-да, прабабка ее постаралась.

— Еще как.

— Как мы поступим? — спросил Митя, когда Сева закончил рисовать рунограмму, застегнул Полинино пальто и, по его мнению, слишком неосторожно поднял ее с земли и взял в охапку.

— Странное состояние. Она будто в сознании и одновременно нет, — произнес Сева себе под нос. — Я не знаю, что нам делать. Раньше такой припадок быстро проходил, но в последний раз она не приходила в себя около суток. Нам нельзя оставлять ее одну, но и находиться здесь так долго мы не можем. Вот бы достать зелье, которое изобрел для нее Монье! Его приемы нельзя пропускать. Для этого нам нужно попасть в ее комнату.

— Это опасно, — сказал Митя. — Так значит, еще ничего не закончилось?

— Нет. Скоро опять может повториться, и неизвестно сколько раз. Она будто видит кого-то, да?

— Именно, мне тоже показалось… даже мурашки пробежали..

— Проклятье имеет над ней власть.

Полина всхлипнула, тело ее изогнулось, и душераздирающий крик повторился.

— Ну вот опять, — произнес Сева, но не опустил ее на землю, а наоборот, развернул к себе и изо всех сил стал стараться сдерживать ее дрожь, а Митя глядел на них двоих, и в голове у него проносились странные мысли.

Было что-то завораживающее в том, с каким непроницаемым спокойствием эта Сирена относилась к своим обязанностям целителя и как хладнокровно смотрела на содрогающееся и извивающееся тело девушки. У Мити потихоньку начали сдавать нервы при виде ее мучений, но Сева просто держал ее, прикрыв глаза и шепча какой-то наговор.

Мите тут же вспомнился случай, произошедший позапрошлым летом. Тогда двоих друзей в очередной раз отправили в потустороннюю деревню помогать жителям. Сева с Митей как раз чистили хлев, когда мальчишка — внук старушки, у которой они ночевали, ему, кажется, было лет десять, — наступил на большой осколок стекла. Кровь, слезы, крики, а главное, кудахтанье налетевших со всех сторон тетушек и бабушек — все это привело Митю в состояние полнейшего оцепенения, зато Сева невозмутимо попросил принести бинты, йод и перекись водорода, повторив заученный список средств, которыми в таких случаях пользовались местные потусторонние. Пока кто-то все это разыскивал, слепо доверившись конопатому подростку, Митя сбегал к речке и принес Живой воды. Паренек продолжал реветь, но едва руки юного целителя коснулись торчавшего из босой ступни осколка, он удивленно замолчал. Сева, не дожидаясь ни йода, ни перекиси, быстро вынул стекло из раны, а мальчик сидел и молча таращился на свою ногу, не ощущая боли. И Митя навсегда запомнил залитые кровью Севины руки, быстро перевязывающие ногу соседского паренька бинтом, хотя в этом не было никакой необходимости — рана ведь исчезла.

— Нужно отнести ее в Белую Усадьбу, — сказал Сева, не глядя на Полину. — К Монье.

— Разве Монье вернулся?

— Да, сегодня вечером. Я заглянул к нему… чтобы кое-что узнать.

— Ты уверен, что нам стоит к нему идти?

— Не знаю, — Сева опустил глаза. — Может, просто отнести ее в комнату? Но, боюсь, мы должны рассказать…

— Мы не должны рассказывать! — воскликнул Митя. — Если кто-то узнает об обряде, это навредит тебе — ты ведь еще не полноценный оборотень. Тем более она сама говорила, что зелье Монье не спасло ее брата.

— Это было давно. Может, новые ритуалы и снадобья окажутся надежными.

— Ты уверен, что он поменял что-то в этих ритуалах?!

— Я же сказал, что заходил к нему сегодня.

— Но он не знает о твоем визите? — осенило Митю.

— Нет.

— И все же лучше просто отнесем ее в комнату, а там посмотрим.

Сева кивнул.

— Давай ее сюда. — Митя протянул руки, собираясь забрать у Севы Водяную: он все-таки был Земляным магом и мог долго нести такую ношу, не чувствуя усталости.

Пробравшись в Белую Усадьбу, парни применили колдовство Отвода Глаз. Открыв дверь спальни ключом, который Полина носила в кармане штанов, они положили ее на кровать. Митя вынул из сумки посылку, переданную Иваном на Сером волке, а Сева пошел в ванную, намочил полотенце и стер с Полининого живота остатки темно-зеленого липкого зелья. Колдунья лежала неподвижно, от усталости провалившись в глубокий сон.

— Как думаешь, она не будет против, если я посмотрю, что за книжки ей прислали? — спросил Митя, присев на край кровати.

— Не будет. Это же ты посмотришь ее книжки, а не я.

— К чему это ты клонишь? — засмеялся Муромец, разворачивая посылку.

— Ни к чему, — медленно ответил Сева, не желая озвучивать то, что Водяная колдунья, по его мнению, между ними явно делала выбор в пользу Мити.

Сева застыл в ванной комнате, опустив испачканное полотенце под струю воды, и его взгляд внимательно скользил по всему вокруг. Зеркало, полка над раковиной: нестройным рядом на ней громоздились пузырьки и банка с надписью «Крем-Морянка». Тут и там лежали расчески, заколки, белье, какая-то одежда, и Сева смотрел на все это, не в силах пошевелиться. Да, вот за это он и не любил Полину Феншо: за то, что даже просто попав в мир ее вещей, он ощущал себя не в своей тарелке. Сердце сжималось от какой-то необъяснимой тревоги и билось так сильно, будто он был нездоров.

В конце концов он выключил воду и вышел из ванной. На подоконнике нашлись свечи, серебряный ножик, мел и коробка с засушенными травами. С созданием огня пришлось повозиться — Огненного мага рядом не было. По-настоящему помочь Водяной колдунье мог бы сейчас только специалист по темным проклятиям, но Сева должен был попробовать. Если не хватит собственной силы, можно воспользоваться энергией Муромца.

Митя перебирал книги и поглядывал на друга. Когда Сева поставил возле одного угла кровати свечи, у другого миску с водой, а у третьего — дымящийся порошок из трав в блюдце, Муромец опустился возле последнего свободного угла — магия Земли тоже должна быть представлена, и в эту минуту он был лучшим ее проявлением. Он закрыл глаза, чтобы не отвлекать Севу от целительского обряда, и только слышал тихое бормотание Воздушного мага, читающего наговоры. Все вокруг как будто парило в темном эфире, откуда-то доносился далекий шум, похожий на взмахи крыльев целой стаи птиц. Митя постарался отвлечься от звуков и сосредоточиться на своих ощущениях: через несколько минут он начал ясно различать обстановку комнаты, хотя глаза его оставались закрыты.

— Вроде бы все, — произнес Сева, опускаясь на стул и задувая свечу. Он хлопнул ладонью по кристаллу-световику, стоящему на столе, и слабый свет озарил стопку книжек, ящик с амагилями и часть стены. Воздушный маг придирчиво оглядел комнату.

— Послушай! — Митя поднялся с колен и присел на край кровати. — А что, если с Полиной случится приступ во сне? И никого не будет рядом? Такое ведь возможно?

— Я уже думал об этом. Уверен, что в ее комнате установлено что-то вроде ловушки силы. Что-нибудь такое, что реагирует на резкое колебание магического фона. — Сева продолжал вертеть головой в поисках. Наконец его взгляд остановился на дверце платяного шкафа, колдун встал и осторожно потянул дверцу на себя.

— Что ты ищешь? — спросил Митя.

— Снадобье, которое сделал Монье. Но я не знаю, из чего оно. Предполагаю, что в нем может быть Переуск, — его используют в качестве закрепителя в зельях, чтобы колдовство свершилось. Ты знаешь, как пахнет эта трава? Твой нюх помог бы мне его найти.

— Да, в шкафу что-то есть, — кивнул Митя. — Там жидкость, которая пахнет… непривычно, едко.

На нижней полке рядом с парой туфель стояла темная бутылка, вместо пробки закупоренная Электрическим хрусталиком, тут же выстрелившим небольшим зарядом прямо в Севину руку.

— Это то, что нужно, — сказал Воздушный маг. — Электричество стабилизирует зелье.

Он набрал снадобье в ложку, подошел к Полине, приоткрыл ей рот и влил целительную жидкость. Затем, получив еще один удар током, водрузил бутылку на место.

— А как ты узнал, что Монье вернулся? — Митя, обернувшись котом, попытался поудобнее разместиться на краешке кровати. — Отец сказал?

— Нет. — Сева помедлил, прежде чем продолжить. — Его дочь.

— Стефани? Ты шутишь! Не успела приехать, сразу прибежала к тебе?

— Ну да.

— И что вы…

— Ничего, — замотал головой Сева.

— Ну конечно, на балу тоже не было «ничего»?

— Это была просто слабость.

— Слабость? — удивленно спросил белый кот.

— Да. — В который раз за последнее время их разговор сворачивал на тему девушек, подумал Сева. Раньше такого не было. Раньше они старательно делали вид, что проблемы отношений их совсем не интересуют.

— Она пришла соблазнять меня, но я подумал… что смогу уговорить пробраться в покои ее отца и посмотреть, что он использует от Темных проклятий. Это было поинтереснее, согласись. Тебе смешно? Но несколько месяцев назад я дал себе обещание быть сдержанным! Когда-то Лиса спасла меня от позора, я должен отплатить ей — нельзя подрывать ее доверие.

— Значит, ты просто выпроводил Стефани Монье за дверь?

— Ну, можно и так сказать. По крайней мере, того, за чем она пришла ко мне, она не дождалась.

— Ты же не влюблен в нее? Нет?

Сева пристально поглядел на Муромца, зная, что тот не договорил.

— Ты так на нее глазеешь!

— А ты не глазеешь?

— Но ты-то — другое дело. Даже во время бала…

— Я же сказал, что тогда это была просто слабость. Когда к тебе так липнут, становится трудно сопротивляться, поверь мне! К тому же… это был удачный момент. Стефани Монье — яблоко.

— Что? — переспросил Митя.

— Яблоко. Помнишь, ты спрашивал, кто она, лимон или яблоко? Это все твоя запутанная система с фруктами.

— Моя? Это ты придумал!

— Ну вот, я тебе ответил. Ясно теперь?

— Вполне. — Кот вытянул задние лапы, а Сева повернулся к столу. Он взял первую попавшуюся книгу, открыл ее и тут же улыбнулся: — Муромец, смотри.

Он вынул из книги неровный лист, вложенный между страниц, и показал Мите. Там фиолетовыми чернилами был нарисован Густав Вениаминович с огромными по-лягушачьи выпученными глазами. Кот, светящийся белым пятном на фоне темного покрывала, довольно засмеялся, посмотрев на карикатуру:

— Похож.

— Да уж. — Сева вернул шарж на место.

Через несколько минут он вздрогнул, потому что Водяная колдунья пошевелилась: она потерлась щекой о подушку, перевернулась на бок. Сева поглядел на нее еще несколько секунд и продолжил изучать стола. Под книгой, в которой обнаружился смешной рисунок, лежал словарь английского языка, и Сева бы даже не обратил на него внимания, если бы не кусок бересты, торчащий из-под обложки. Латинские буквы превращались в английские слова и сливались в темно-бордовые строки.

Сева не мог позволить себе читать чужие письма. До этой секунды. Он удивлялся самому себе, но боялся подумать о том, что происходит. Откуда взялось любопытство? Что за дело ему до того, что и кому пишет девчонка? Он протянул было пальцы к посланию, но тут же остановился. Нет. Нельзя читать чужие письма! Но глаза упорно возвращались к видневшемуся уголку записки.

«…когда ее родители приезжают, а остальные мои подружки расходятся по домам, мне становится очень одиноко. Я скучаю по тебе, Мик. Пожалуйста, навести меня. Pauline».

Сева отодвинул словарь и это письмо подальше от себя. И никто не знал, о чем он подумал, потому что ни один мускул на его лице не дрогнул и даже взгляд не изменил своей холодности. Теперь перед ним оказался Полинин блокнот, который она, видимо, носила на встречи с Жабой: на странице наспех было нацарапано: «Написать все свойства сиреневого лапчатника!».

Сева принялся строчить эти свойства. Спать ему все равно не хотелось.

* * *

Сны Полине снились странные, неразборчивые. Ей почему-то неудобно было их вспоминать. Она чувствовала легкий стыд, потому что во сне подслушивала разговор Мити и Севы, явно ее не касавшийся. Она открыла глаза нехотя, с трудом. Это состояние было ей уже знакомо, хотя вот так спросонья определить его не удавалось. Едва веки разомкнулись, перед глазами предстала комната, и девушка резко села на кровати. Поглядев на себя, Полина зажмурилась, а потом снова разлепила глаза: она была одета в свитер, который почему-то прилип к животу, и в джинсы! Пальто висело на спинке стула, ботинки стояли возле кровати.

Полина встала и огляделась, пытаясь вспомнить хоть что-то, что могло все это объяснить. Разговор с Дарьей Сергеевной, ссора со Светославом, еще Стефани заходила, а потом… потом она собиралась отправиться с Митей и Севой в лес. Вот как! Значит, с ней опять что-то случилось!

Водяная колдунья кинулась к куртке и пошарила по карманам. Ее охватила паника — пера коршуна на месте не было. Полина остановилась в нерешительности, не понимая, что предпринять. Наверняка вчера вечером она все-таки встретилась с Митей и Севой, наверняка этот дурацкий приступ случился в лесу. Но неужели она потеряла перо?

Часы отсчитывали восьмой час утра, Полина направилась в ванную — вода должна была придать сил. Удивительно: на краю раковины висело полотенце. А когда она стянула через голову свитер, то обнаружила, что с изнанки он был испачкан чем-то зеленым. Бросив грязный свитер на пол, Водяная колдунья бегом бросилась к столу. Сначала, пока она не отправилась к наставникам и не ляпнула чего-нибудь лишнего подружкам, необходимо было выяснить, что именно случилось. Нужно написать Мите с Севой о том, что она потеряла перо, а они просто обязаны рассказать о вчерашней вылазке в лес. Но, подойдя к столу, Полина опять схватилась за голову, потому что вокруг все поплыло — перед ней лежал ее собственный блокнот. И почерк, которым были написаны свойства сиреневого лапчатника, был ей уже знаком: буквы словно выпили лишнего и пустились в нелепый пляс. Значит, в ее комнате побывал Сева…

* * *

Девушки направлялись в столовую после Целительства, когда на полпути к ним присоединился Слава. Полина была притихшей и задумчивой, и Маргарита все не могла взять в толк, что стряслось. Она ведь не знала, что Митя и Сева вновь начали сторониться Полины, а на записку, которую Водяная колдунья написала им утром, ответили: «Перо у нас. В лесу случился новый приступ, вызванный проклятьем, но целителям мы не сказали, сама знаешь почему». Полина ждала, когда же они вернут ей перо, когда же посвятят ее в подробности. Но они, кажется, не собирались этого делать.

— Как там старик Жаба? — поинтересовался Слава.

— Ничего особенного, — ответила Маргарита. — Как всегда всем видом старался показать свое отношение к женскому уму. Но все-таки снизошел до того, что похвалил Полину за свойства лапчатника.

— О, ну это редкость! Чтобы Густав похвалил колдунью, — засмеялся Слава.

— Интересно, завтрашняя встреча с наставниками по стихиям будет на улице? — Маргарита села за свободный столик и принялась за ужин.

— Думаю, нет. — Полина посмотрела в окно: судя по деревьям, там было уже не так ветрено, как утром, — но она не сомневалась, что там было все так же холодно. — Надеюсь, что нет, — улыбнулась она. — Хотя вряд ли Лиса хоть разок переберется в помещение. Ей там мало воздуха.

Слава стал рассказывать про прошлогодние встречи с Маливиничком, но Полина не могла сосредоточиться. Она смотрела в окно на голые стволы деревьев, каждый из которых, если хорошо приглядеться, напоминал сказочное существо. Ужасно хотелось поделиться с Маргаритой всем, что ее мучило, но как же сделать это, не выдав Севиного секрета? За спиной она услышала короткое эхо знакомого голоса — голоса Светика. Нужно было взять себя в руки, подойти к нему и помириться. Но почему она должна подходить первой?

— Будешь такой строптивой — останешься старой девой, — мудро посоветовала всезнающая Анисья сегодня утром. — Вот как эти снежинки. Ты думаешь, почему с ними никто не встречается?

— А сама-то, — только и отозвалась Полина, насупившись, потому что была уверена, что Анисья отказывала всем парням лишь потому, что влюбилась в Заиграй-Овражкина.

Но теперь ей вдруг показалось, что совет подруги и впрямь очень дельный. Почему бы просто не рискнуть?

— Я хочу сказать пару слов Светославу, — сказала Полина и покосилась на Маргариту.

— О, иди, конечно! — откликнулась та.

* * *

Светослав собирался сесть за стол, как вдруг Водяная колдунья оказалась возле него:

— Надо поговорить.

Он опустил тарелку и последовал за Полиной в холл. Девушка остановилась и уставилась на него. Он тоже замер.

— Давай наконец обсудим, что произошло!

— Я не понимаю, почему ты на меня дуешься, — ответил Светослав.

— Я на тебя?

— Да, Полина. Ты же вскочила и убежала, как сумасшедшая, когда мы встретились с тобой после праздников!

— Да, но разве не ты не разговаривал со мной при встрече, но зато так мило беседовал с Олей?! — вспыхнула Полина.

— А не ты ли пообещала вчера вечером встретиться со мной, а сама, написав записку, что ложишься спать, «мило беседовала», как ты выражаешься, с двумя старшими колдунами?

Полина застыла, будто заледенела. В висках больно застучала кровь.

— С какими… колдунами?

— С Муромцем и его другом, — буркнул Светослав.

— Я… — Полина нервно вздохнула: нет же, нет. Значит, она сама все испортила, сама! — Откуда ты знаешь?

— Батман сказал. А если б не он, я бы не узнал. Интересно, может, я еще чего-то не знаю?

— Светик, — выпалила Полина, пока он не наговорил глупостей. — Светик, ты не так все понял! Я и вправду собиралась лечь спать. (Врать так врать!). Я случайно столкнулась с ними в коридоре.

— В женском крыле?

— Да, там! Серьезно же. И мы заболтались. Митя спрашивал, не слишком ли скучным показался мне бал. Правда!

— Всем девчонкам нравится друг Муромца, — вдруг не к месту вставил Светослав.

— Нет, не всем — мне нравишься ты. Ты! — Полина сделала шаг навстречу.

— Значит, тебе он не нравится? Точно? — недоверчиво спросил Светослав, оттаивая. — Он взрослый и из древнего рода. Его отец…

— Да какая разница, что там с его отцом! Мне не нравится Сева, — чуть ли не выкрикнула Полина, но голос показался ей чужим, не ее собственным.

Как мог Светик думать, что ей нравится Сева?

Как ей мог нравиться Сева, когда она знала всю его сущность?

Как, как?

Нет, нравился ей Светослав, а от Заиграй-Овражкина хотелось убежать, хотелось спрятаться под одеяло и забыть навсегда о том, как рвется на куски сердце, когда он так холодно смотрит своими страшными черными глазами.

— Мир? — Светослав улыбнулся и притянул Полину к себе.

— Мир, — улыбнулась она в ответ и крепко обняла его.

Оглавление

Из серии: По ту сторону реки

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Русалий круг предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я