Стихи разных лет

Марина Глебова, 2021

В книге представлено творчество мало известной московской поэтессы Марины Глебовой (род. в 1947 г.). Два ранних сборника её стихов («На кромке» и «33 стихотворения», изданные в самиздате в 1979 и 1980 гг.) показывают, что уже тогда в её поэзии звучали важнейшие мысли и откровения души, присущие зрелым поэтам. Любовь и природа, поиски человеком своего «Я», красота мира, назначение поэзии в культуре, погружение во внутренний мир человеческой души занимали поэтессу в то время. Её последние стихи продолжают те же поэтические темы. М. И. Глебова, обладая несомненным талантом, не смогла показать свои стихи публике в свои молодые годы. Публикация её прежних и современных стихов является своеобразной реабилитацией за непризнание их среди литераторов и читающей публики в советское время.

Оглавление

  • Стихи и душа Марины Глебовой

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Стихи разных лет предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Вступительная статья: «Стихи и душа Марины Глебовой»

доктора философских наук, профессора Е.И. Рачина

(Сайт: http://www.rachinbard.ru)

© Глебова М.И., 2021

© Рачин Е.И. Стихи и душа Марины Глебовой.

Вступительная статья. 2021

Стихи и душа Марины Глебовой

Марина Глебова написала четыре поэтических сборника. Два из них, самые ранние: «На кромке». Москва, 1979 и — к её тридцатитрёхлетию — «33 стихотворения». Москва, 1980, получились удачными. Сборники опубликованы в самиздате. В первом из них на 46 страницах напечатано 25 стихотворений, во втором насчитывается 58 страниц и 33 стихотворения. С тех пор прошло много времени, автору упомянутых сборников уже больше семидесяти лет. Но ощущение того, что стихи Марины современны и что она говорит стихами не только с самой собой, но и с каждым человеком, имеющим творческую душу, чувствуется после знакомства с этими поэтическими строками. Хорошего поэта чувствуешь сразу, поскольку он не только говорит, но и дышит своей поэтической душой так, что чистота этой души передаётся людям как солнечный свет или чистая вода. О стихах Марины Глебовой можно сказать, что они полезны для духовного здоровья человека.

Самодеятельная поэзия в отличие от так называемой признанной профессиональной поэзии обладает одним неповторимым качеством. Она является зеркалом своего времени.

Ценность самодеятельной поэзии в том, что в ней можно найти много самородков духа, способных создавать мудрые афоризмы, дарить людям откровения ума и сердца, которые могут тайно жить и в их сознании. Эта поэзия указывает людям на возможности расцвета их духовного бытия и зовёт их к самосовершенствованию и творческой деятельности. Эта поэзия открывает нам тайные богатства народной души.

Стихи Марины Глебовой сделаны творчески. Они помогают людям стать лучше, и за ними — будущее, имеющее свои истоки в богатстве культуры советского времени.

Предисловие

В Московском Союзе писателей России зарегистрировано примерно четыре тысячи человек, из них две тысячи — поэты. Они пишут разные по своему уровню стихи, отображающие разные стороны человеческой жизни. Это — и внутренний мир человека, и проблемы общественной жизни, и восприятие природы, и стихи на другие темы. И каждый из этих поэтов надеется на общественное признание, на успех своего творчества. Но многие из этих членов писательской организации так и не получают признания, доживая до самой старости в безвестности. Затем они умирают, а вместе с ними умирают и их стихи. Кто этому виной? В этой статье на примере поэтической судьбы Марины Глебовой (Это её псевдоним. Настоящее её имя: Марина Ивановна Агададаева) автор пытается объяснить, почему такие судьбы встречаются сплошь и рядом.

Я был ознакомлен с поэзией Марины Глебовой ещё в то время, когда её стихи появились на свет. Что-то свербило в душе, не давало покоя мне, оттого, что яркое самовыражение этой поэтессы никого из издателей не тронуло, а сама она осталась вне признания. Я думаю, что её поэзия достойна уважения, поскольку она красива и затрагивает струны души и человека, воспитанного советской системой, и современного человека. Поэтому я счёл для себя долгом представить её стихи читающей публике со своими комментариями. Комментарии необходимы в литературной среде — они могут разъяснить позицию автора, подчеркнуть главное в его стихах, могут показать место мыслей поэта в кругу идей своего времени. Комментатор может интерпретировать творческие находки поэта в той или иной поэтической традиции с целью показать их достоинства и их вклад не только в литературу, но и в культуру вообще. Плохо, когда в отзывах на стихи звучит одна критика. Важно обнаружить талант и дать ему расцвести, важно радоваться его успеху, потому что он украшает жизнь людей. Чтобы мои размышления и комментарии были не только оценочными, но и доказательными, стихи Марины Глебовой публикуются в наиболее полном виде.

Стихи Марины Глебовой написаны интересно, в них много нестандартных образов, крылатых выражений. Когда на поэтическом небосклоне появляется новое имя, это всегда сопровождается приятным удивлением. Пожелаем стихам Марины долгой жизни в нашей литературе.

I. Темы стихов марины глебовой

Поэтесса пишет о Любви, о жизни человеческой души, предназначении поэзии, о страданиях сердца, откровениях ума, тайне поэтического самовыражения, о языке поэзии. Знакомясь с её стихами, мы погружаемся в особый поэтический мир, где образы и символы, парадоксальные мысли, ребусы и их разгадки живут рядом с чувственными порывами, игрой воображения и желанием понять и объяснить мир и человеческую душу.

1. Стихи о любви

В стихах о любви у Марины звучат не гимн прекрасному чувству и не восхищение прекрасными качествами человека, а скорее, размышления о причинах неудачной любви, разговор с мужчиной, или объектом своей любви. В разговоре этом есть и желание понять, объяснить ситуацию, и упрёк в отсутствии взаимности. Например, в стихотворении «В толпе столкнуться и отпрянуть…» поэтесса говорит о случайно мелькнувшем лице человека, которого она когда-то любила, и о той ассоциативной памяти, которая всплыла после этого в ней. Этот случай как бы взят из самой жизни. Таких случаев бывает много у разных людей.

В толпе столкнуться и отпрянуть

И взгляд мгновенно отвести,

Опережая мыслью память:

Всё, слава богу, позади.

Потом в картинной галерее

Бродить по залам не спеша

И просто так, без всякой цели

К одной картине сделать шаг.

И встать, как вкопанной, как будто

Не там, сведённые толпой,

А в эту самую минуту

Мы снова встретились с тобой.

С сиренью белой, непримятой,

Обхватом рук, обхватом глаз,

Войдёшь и спросишь виновато:

— Не рано ль я? Который час?..

Мне б как тогда, в толпе, отпрянуть

И снова память приструнить.

Меня не может вдохновить

Лицо твоё и даже ранить.

Но это будет полуправда.

Твой взгляд, увиденный в толпе,

Мне не принёс былую радость,

Но тот, забытый, дорог мне.

…Секрет искусства не разгадан,

Но кисти взмах, попавший в цель,

Нас ранит всё-таки сильней,

Чем грустный взгляд из-под бровей,

Забытый, выцветший с годами.

(На кромке. М,1979. — С. 16–18)

О чём здесь идёт речь? О случае, напоминающем, что уже в расставании есть свой закон: оно остаётся в сознании как нечто дорогое, как памятный след утраты. И любовь, оставшаяся лишь эпизодом в жизни, может вызывать в сердце сожаление, понимание противоречий и трудностей жизни, может допускать прощение того, кто покинул нас когда-то. Повествовательный стиль стихотворения не говорит о его простоте или даже примитивности. Он, скорее, выражает естественность любви, невозможность понять её до конца. А в последнем пятистишии автор выражает важную мысль: о любви может напомнить какой-то случай, произведение искусства, похожее лицо — если мы увидим в этом символ и образ былого чувства.

Есть и другая любовь, горькая, разочаровывающая, приносящая человеку смятение и боль в душе. Бывают люди неорганизованные, эгоистичные, те, которых называют шальными. Видимо об одном из таких писала Марина Глебова как о человеке, от которого ей пришлось испытать много зла:

Р.А.

Ты моя ножевая рана

В спину и — через сердце в грудь.

Ты осколок того обмана,

Что Иуда отправил в путь.

Притворялся и лгал безбожно,

От расплат уходил шутя…

Ты нашёл меня и стреножил

Девятнадцать веков спустя.

И пока разрывала путы,

От обиды зубами скрепя, —

Весть дошла до меня, что будто

Ты во всём обвинил меня.

Не сойдёмся на поле брани,

Не скрестим на скаку металл:

Ты не предал меня, не ранил —

Ты убил меня наповал.

(На кромке, с. 28)

Каково это сказано: «Ты осколок того обмана, что Иуда отправил в путь»? Не сам Иуда, а его наследник, его жалкая тень. И опять повествовательный стиль не мешает Марине дополнить свою образную картину символом смерти любви: «Ты не предал меня, не ранил — ты убил меня наповал». Это не просто стихотворение, в котором основным лейтмотивом выступает обвинение. Это стихи, в которых метафоры точны и сильны: «ножевая рана», «Иуда», «разрывала путы», «не сойдёмся на поле брани», а символом любви становится не только предательство, но само её убиение — и изменой, и клеветой. Стихотворение, в котором метафоры, символы, сравнения становятся афоризмами, говорят о высоком мастерстве поэта. В таком стихотворении образ, символ, мысль соединяются в поэтическую гармонию. Это есть у Марины несомненно.

В перекликающемся с этим другом стихотворении звучит уже не обвинение и упрёк, а просьба не делать зла другому человеку в любви.

Любовь — углы на нет — тончайшим срезом —

Такая боль, такая чистота.

И не беда, что мы потом исчезнем,

Что мы не повторимся никогда.

Лишь об одном прошу тебя заранее:

Чтоб этот срез, как рана, не зажил,

Не превращай меня в воспоминание —

По капле кровь не выпускай из жил.

(33 стихотворения. М,1980. — С. 31)

Афористичность этих строк не портят даже не совсем удачные с точки зрения их осмысленности метафоры. Например, «по капле кровь из жил» не капает, а просьба к судьбе о «незаживании раны любви» звучит алогично. Есть в этом стихотворении и не очень удачные рифмы. Но эти неточности поглощает сам образ любви как раны.

Не только разочарование, уныние и безысходность любви есть в стихах Марины Глебовой. В них есть и утверждение о том, что возможна любовь как естественная сила жизни. Ведь как любовь могут понимать люди, думающие о ней, что она есть проявление природного инстинкта? — Как простое размножение. Можно ли думать о любви как о стремлении человека стать в одну эволюционную цепь, ведущую от природы к Богу? — Конечно, можно. Но у Марины понимание любви становится иным. Не только возвратом к природной естественности, а обогащением радостью, вызовом против осторожности, перерывом безысходности в радостном забвении всего обыденного. Это можно увидеть в следующих красивых строках.

Последняя гавань пиратских утех.

За миг воскресенья — полмира!

Люблю безнаказанность пира,

Под пологом звёздным ночлег.

Куда потечёт эта струйка вина

По капле, чтоб брызнуть фонтаном,

Когда её примет морская волна

И где — из зияющей раны?

Ночь — кубок, наполненный звоном и гулом

С отрывистым стоном и воплем: «До дна!»

А завтра — на корм желтобрюхим акулам,

Какая из них будет кровью твоею пьяна?

Два взгляда скрестились, и сразу запахло грозою,

Дымком беззаконья… и всё же — люблю

За цвет, почему-то всегда с бирюзою,

Глаза эти, руки, шальную улыбку твою.

А вам? Как вам спится на мягких подушках,

Под белым, хрустящим — названье забыла?

Когда наши ноги касаются ила,

Когда нас прибой веселит золотой погремушкой?

Ни стен, ни замков, ни внезапного стука,

Чтоб в спешке, в испуге со стула срывающей платье.

Избавь меня бог от постылых объятий супруга,

От пылких любовников в душной, скрипучей кровати.

Рассвет, замедляющий жесты и звуки,

Вернул нам дыханье и тело, еще не своё, не родное —

И всё это в слове одном уместилось: «разлука»,

Не сердцем её ощущаем — спиною.

Простимся. Тебя обняла неизбежность,

Ты проклят богами морскими, земными.

Твой дух одинок и свободен отныне,

Единственный ангел тебя провожает — Надежда.

(33 стихотворения, с. 49–50.)

В этом стихотворении о Любви выражено языческое отношение человека к миру. Словно греческий бог Дионис внушил поэтессе стихию чувств, мыслей и поступков — стихию, не знающей меры, границ и общепринятых норм. Но в мифе о Дионисе древние греки отразили вынужденность его скитаний, его полусумасшествие и буйство его поведения, его упоение пьянством и разгулом. У Марины в её стихотворении главное — упоение Любовью, уносящей человека в космическую высь, к единению со звёздами и морем, о котором напоминает само имя поэтессы. И в этом соединении имени и стихии мира чувствуется возврат Любви к её истинной сути — к её рождению в самой природе. В то же время красивые и оригинальные метафоры: «безнаказанность пира», «ночь — кубок, наполненный звоном и гулом с отрывистым стоном и воплем: «До дна!», «два взгляда скрестились — и сразу запахло грозою» — погружают нас в природу, где чувства и растворение человеческой души в естестве жизни важнее разума.

Поэтесса бросает вызов нормам и обычаям:

А вам? Как вам спится на мягких подушках,

…Когда наши ноги касаются ила,

Когда нас прибой веселит золотой погремушкой?

В этом вызове она понимает любовь как истину, превосходящую обыденное понимание её как пользы, как приспособления или самосохранения. В таком понимании присутствует естественность Любви, её полная раскрепощённость, её возвращение в Дом Природы. Такая чувственность одобряется разумом, становится искусством сотворения Любви.

Вспоминается «Вакхическая песнь» А.С. Пушкина с её афористическими возгласами:

Что смолкнул веселия глас?

Раздайтесь, вакхальны припевы!

Да здравствуют нежные девы

И юные жёны, любившие нас!

Полнее стакан наливайте!

На звонкое дно

В густое вино

Заветные кольца бросайте!

Подвинем стаканы, содвинем их разом!

Да здравствуют музы, да здравствует разум!

(А.С. Пушкин. Соч. в трёх томах. — Т 1. — М., Худож. лит. 1985. — С. 352.)

У Пушкина эта песнь звучит как гимн разуму. У Марины Глебовой её стихотворение есть гимн Любви — не просто стихийной и преходящей, но оставляющей ангела Надежды. Этот ангел, словно спустившись с небес, направляет человека к любви, рождающейся в его единении с природой, в единении чувства с разумом.

Сравнивать стихи Пушкина и Глебовой было бы самонадеянно. И потому, что они как поэты несравнимы по их вкладу в культуру, и потому, что у них разный психологический склад. Стихи Глебовой говорят о том, что ей гораздо ближе стиль и психология Марины Цветаевой (их объединяет и одно имя) или же стиль Анны Ахматовой, к которому Глебова близка благодаря интеллектуализму в своих стихах. Посмотрим для примера, как выразил естественность любви современник любимых поэтесс Марины Глебовой знаменитый Игорь Северянин в стихотворении «Завет»:

Целуйте искренней уста —

Для вас раскрытые бутоны,

Чтоб их не иссушили стоны,

Чтоб не поблекла красота!

С мечтой о благости Мадонны

Целуйте искренней уста!

…Любите глубже и верней —

Как любят вас, не рассуждая,

Своим порывом, побуждая

Гнать сонмы мертвенных теней.

Бессмертен, кто любил, страдая, —

Любите глубже и верней!

(Игорь Северянин. Громокипящий кубок. Ананасы в шампанском. Соловей. Классические розы. — М.: Наука, 2004. — С. 43–44.)

В стихотворении И. Северянина воспеваются искренность и верность в любви, её естественность и красота. Даже страдающая любовь у него приближает нас к бессмертию. В стихотворении Марины Глебовой дионисийское буйство чувств и единение с миром через них звучат как гимн Природе, как естественность надёжная, как возвращение окультуренной любви к своему истинному дому, из которого она и вышла. У Северянина в его «Завете» чувствуется песенный мотив. Он зовёт к истинной любви, к семейному очагу, к единению любящих через бессмертие природного начала в любви. У Глебовой в её воспевании любви звучит мощный гимн освобождения любви от условностей и обычаев. Он зовёт нас к бессмертию любви, которой человек живёт здесь и сейчас. В то же время любовь эта оставляет надежду и на бессмертие в будущем — через единение с небесами и звёздами.

Стараясь понять лирику Марины Глебовой, надо учесть, что поэтесса не ставила себе задачей показать любовь как состояние своей души под влиянием разных настроений. Любовь не разделённая, обманчивая и обманная, любовь как мечта встречаются в жизни почти каждого человека. Марина живёт как все люди, но воспринимает любовь поэтически, одухотворённо. Она живёт как человек, но любит как поэт. И потому негативы в любви она описала как её обыденное бытие. А истинную и желанную любовь она воспела как бытие должное для человека. И это бытие зовёт к слиянию человека с природой, а через него с Богом. В этом можно и нужно видеть смыслы, скрытые в стихах Марины Глебовой о любви.

2. О поэзии

Марина Глебова не только любила и любит людей, но ещё любит поэзию и искусство. И понимает она поэзию не только как искусство или ремесло, но и как жизнь духа. Сама её поэзия и есть её истинная жизнь, как это было у Марины Цветаевой, у Анны Ахматовой и у других поэтов. В этом можно увидеть отличие отношения к поэзии поэтов, обычных людей и поэтически воспринимающих мир людей. Поэт через сотворение своих стихов созидает и свою душу. Поэтически воспринимающий мир человек чувствует красоту поэзии и приобщается к её гармонии как к проявлению жизни. Обычный человек зачастую не воспринимает поэзию как красоту и смысл духовного начала, полного истин, чувств, красок и откровений души. В этом случае поэзия остаётся для него “іегга іпсодпііо”, или землёй неизведанной.

Марина Глебова искала своё понимание поэзии с самого начала своего творчества. Это был процесс эволюции от очевидного, хотя в чём-то и оригинального, образа к неочевидному, а затем и к полноценному, обогащённому полнотой самой жизни. В стихотворении «Волчица» она создаёт образ поэзии как волчицы, неотступно следующей за человеком, пугающей и изнуряющей его своими преследованиями. Изнурённого и сдавшегося на её милость человека она может и напоить своим молоком в тёмном лесу, которое может хлынуть кровью из его горла. Тогда и произойдёт рождение поэта. В этой образной картине по мысли Марины говорится о том, что поэт пишет стихи своей кровью, своей идущей от природы и часто необъяснимой энергией духа:

У поэта звериная сущность

С человеческой сутью в ладу…

Он — морока для здешних учёных.

Сколько Родине дал он примет.

Впрочем, если и умер Поэт,

Он опять-таки с Маугли сходен:

Он свободен, безроден, без родин.

(На кромке, с. 6–7.)

Такой взгляд на поэзию нетрадиционен. Обычно её понимают как искусство слова, зовущего нас к красоте, к Богу и духовной гармонии. Иногда понимают её как приведение в систему важных слов, звучащих музыкально. Иногда в ней люди видят рассказ в образно-символической форме о скрытых смыслах бытия, или рассказ об их жизни, наполненной переживаниями и откровениями. Но чтобы видеть в поэте Маугли — это вообще-то грубовато и непонятно. Ведь поэт есть выдающийся человек, одухотворённо поющий о мире.

Скорее всего, Марина в этом образе хотела подчеркнуть связь поэзии и природы. Но не ту связь, которая описана в стихотворении «Последняя гавань пиратских утех.» — через растворение поэтической любви в природе, а связь как рождение поэзии из природного начала. В этом втором случае в поэзии есть и свобода, и отрешённость её от обычного человеческого мира, её, если так можно выразиться, «автономная божественность», её универсальное и всемирное предназначение — объединять людей через их духовность. Хотя в этом и есть доля правды, всё же здесь видится и неполнота такого подхода к поэзии.

Поэзию с природой связывает то, что можно понимать как законы и принципы их устроения. Под ними можно понимать: временные ритмы; системное начало мира; единое и множественное как принципы бытия; игру природных сил и её отражение в поэзии; гармонию — и природную, и поэтическую; предмет, знак и значение, присутствующие в поэзии; идею Бога, придающую смысл всему человеческому бытию, в том числе и поэзии как его важной духовной составляющей. (Подробнее об этом можно прочитать в статье: Рачин Е.И. Природа и поэзия. — В сборнике: Зиновьевские чтения в Московском университете. Материалы Международной научной конференции (6–7 ноября 2008 г.) — М.: Современные тетради, 2009. — С. 135–142). Подобное универсальное понимание единства природного и поэтического начал может чувствовать начинающий поэт, каким была в то время Марина Глебова. Но обосновать это научно и соответственно выразить вряд ли и сейчас сможет даже маститый поэтический мастер.

Другое понимание поэтического творчества есть в стихотворении Марины «Была игла. В иглу я вдела нить.» Это понимание её как кропотливой и изобретательной работы. Такой труд есть уже не непонятное и смутно объяснимое рождение из природного начала. Это переход от чувственно-инстинктивного рождения поэтических строк к цивилизованному и разумному. Здесь поэзия предстаёт уже в образе цивилизованного ремесла.

Была игла. В иглу я вдела нить.

Слагать стихи — что по живому шить.

Не пыльная, но адская работа.

Игла терялась, обрывалась нить,

А в двадцать лет кому корпеть охота?

С тех пор не время — вечность пролетела.

Но память, изрешетившая тело,

Нашла ту нить, что в нём оборвалась,

А вот игла пока что не нашлась.

Но мысль не спит у разума в стогу:

Ищи магнит, что вытащит иглу.

(На кромке, с. 7.)

Ведущим началом в поэзии в этом стихотворении называется даже не столько разум, сколько его продукт, отвечающий за его включение в процесс поэтического ремесла. Образно говоря — это магнит, который найдёт иглу и разбудит уснувшее в разуме начало, которое подвигает нас не просто к шитью, а к художественному вышиванию. Если же говорить не метафорично — это разбуженная воля к поэтическому творчеству, настрой человека на написание стихов, своего рода поэтический зуд. Как говорил Гёте, «поэт — властитель вдохновенья». Он появляющиеся в сознании две-три рифмованные строки способен продолжить до завершения поэтического поиска в целостном произведении.

Марина Глебова погружена в поэзию, живёт её духом, её образами и символами. Образ волчицы, образ шитья по живому с помощью волшебной иглы, образ слияния с природой в чувственном мироощущении, образ разума, руководящего поэтическим поиском, образ музыки, уносящей человека в божественные выси — всё это присутствует в поэзии Марины Глебовой. Разнообразие этих представлений создаёт для поэтессы состояние душевной неуверенности и неудовлетворённости своим творчеством. В стихотворении «Неуверенность» Марина пишет об окружающих её вещах, явлениях, о состояниях своего сознания как о потоке впечатлений, стихии «жизненного мира» (это термин известного философа начала ХХ века Эдмунда Гуссерля), в котором человеческий дух и природная среда взаимодействуют, диалектически влияя друг на друга. Неуверенность зрения, жеста, слуха, фраз отражает поэтическое напряжение духа, который ищет своего выхода в красивом и значащем стихе. Посмотрите и поймите, что такое поэтический поиск, как его понимает Марина в следующих строках:

Неуверенность в выборе. Бредни химер.

Восхожденье по шатким, прогнившим ступеням.

Вечный страх, что ничья не откроется дверь

И никто не простит мне неточность сравнений.

Пробираюсь в причудливом хаосе фраз,

Чтобы мысль добела раскалилась от тренья.

Неуверенность — и исчезает свеченье:

Мысль, как будто струна, натянулась и оборвалась.

Неуверенность — след моего бытия,

В каждой строчке и звуке спешит воплотиться.

«Пахнет воском метель», «вдохновенно цветёт медуница» —

Вот, пожалуй, и всё, в чём сегодня уверена я.

(33 стихотворения, с. 9–10.)

У некоторых поэтов неуверенности в их душах и умах совсем нет. Они уверены в том, что их стихи хороши. И потому иногда они выступают добровольными редакторами и цензорами других поэтов — даже если их об этом никто не просит. Они тем самым, как им кажется, борются за красоту поэзии, за честь поэтического творчества. Они часто дают односторонние оценки и стихам, и поэтическому творчеству поэтов, сами мало что понимая в них. Чтобы понимать поэзию, надо понимать душу её творца, ибо всё возникает из его ума, сердца, чувств, из жизненного опыта поэта. А для этого надо чувствовать культуру души человека вообще, но понимать, что души у всех разные. Если образно сравнить поэтов с птицами, то очевидно, что все птички поют по-разному. Одни чирикают примитивно как воробьи, другие что-то невнятное щебечут как скворцы, кукушки всю жизнь долдонят об одном и том же, поэты-канарейки имитируют пение соловья.

Птички ещё и питаются по-разному: кто-то падалью, кто-то насекомыми, кто-то семенами растений. Они ещё и летают по-разному: кто мощно и стремительно на большой высоте, кто бесшумно и низко над землёй, кто-то выделывая в небе замысловатые и красивые фигуры. Так и в поэзии присутствует разнообразие имён, стилей, способов создания стихов. Как писал в своё время великий поэт Шота Руставели, «кто два-три стишка скропает, тот, конечно не певец. Пусть себя он не считает покорителем сердец. Ведь иной, придумав глупость, свяжет рифмою конец и твердит как мул упрямый: «Вот искусства образец!» Эти мысли поэтического классика касаются не только написавших немного стихов людей, но и тех, кто пишет, не покладая рук и не давая покоя своему уму, по десять-пятнадцать поэтических книг за свою жизнь. Важно помнить не сколько пишет поэт, а как и зачем, важно качество его продукта творчества.

Поэзия Марины Глебовой разнообразна. В ней есть и подражание символистам, и устремления к классическим формам стихов, и образно-символические картины, созданные умом и сердцем, и меткие афористичные мысли. Неуверенность и сомнения в качестве написанного порождаются и сложностью и противоречивостью мироздания, и многообразием форм в языке.

Когда-то Пушкин в стихотворении «Осень (отрывок)» описал сомнамбулическое состояние своей души поздней осенью в своём деревенском Болдине. Греясь у огня в печи, после чтения и раздумий внезапно и вдруг он ощущал в себе смутное воображение, волнение и творческий порыв. И тогда рождались у него вдохновенные строки стихов. Например, такие:

Х

И забываю мир — и в сладкой тишине

Я сладко усыплён моим воображеньем,

И пробуждается поэзия во мне:

Душа стесняется лирическим волненьем,

Трепещет и звучит, и ищет, как во сне,

Излиться наконец свободным проявленьем —

И тут ко мне идёт незримый рой гостей,

Знакомцы давние, плоды мечты моей.

XI

И мысли в голове волнуются в отваге,

И рифмы лёгкие навстречу им бегут.

И пальцы просятся к перу, перо к бумаге,

Минута — и стихи свободно потекут.

(Пушкин А.С. Соч. в трёх томах. — Т. 1.-М.: Худож. лит., 1985.. — С. 522)

И если у классика в поэзии возможно рождение стихов в душе — как её пробуждение, как посещение желанных гостей в виде образов, символов, мыслей, которые в душе свободно общаются, ведут себя непринуждённо, то почему это же невозможно у поэта незнаменитого? И как писал в своё время шотландский поэт Роберт Бёрнс, «знатная леди и Джуди О'Греди пред Богом равны». Марина Глебова свои сомнения и противоречивость своего поэтического поиска прекрасно описала в стихотворении «Каскадом слов — печатью и печалью…» В нём дана аналитика погружения поэта в своё сознание, открытия в нём скрытых сил. Такой процесс и означает доведение поэтического напряжения, или «поэтического зуда», до его результата — сотворения стихов. Он подобен гулу в недрах вулкана, который в конце концов разрешается извержением слов и мыслей в стихах.

Каскадом слов — печатью и печалью —

То очарована, то загнана в тупик.

Давным-давно: в преддверии, в начале

Невнятность мой царапнула язык.

Слова стояли жалкою толпой,

Как нищие у царственного гроба,

И причитали, причиняя боль,

И требовали милости и крова.

Уйти бы прочь, пока сходило с рук

Невежество. Но капелька отравы

Уже сковала мышцы и суставы

И до предела обострила слух.

В какой-то миг я различила звук

И паузу. Нет — брешь. Нет — интервал биенья.

Я слушала до головокруженья,

А голоса сплетались, как растенья,

И всё плотней за мной смыкали круг.

…Условность — приближение зимы.

Но за ночь безмятежной пасторалью

Она вспорхнёт на голые холмы,

Украсив их тончайшею вуалью —

Так звуки собираются в слова:

Нечаянно, негаданно, нежданно,

А там — землетрясение, обвал,

А там — мольба и вскрик последний: — Мама!

И потекло… каскад, Гвадалквивир,

Кровавый след, размытый до виденья.

Разбилась я, но ведь и ты в крови,

Поэзия, мой камень преткновенья.

(33 стихотворения, с. 19–20.)

Состояние душ и Пушкина, и Глебовой в процессе поэтического творчества схоже. Они находятся как бы в полусне, перед ними теснятся слова: у Пушкина они — гости, у Глебовой — «нищие у царственного гроба». Пушкин легко находит «рифмы лёгкие», Глебова слушает в душе рифмы, бреши, «интервал биенья» сердца и ума. У Пушкина рождается отвага ума, у Глебовой — неожиданное превращение звуков в слова. А сам процесс стихосложения у обоих поэтов напоминает поток реки, у Марины Глебовой — даже каскад, течение с препятствиями, оставляющее кровавый след в душе. (Известно, что река Гвадалквивир загрязнена и имеет в некоторых местах своего течения красноватый цвет.) Но это не создание потока слов как болтовни. Это сотворение упорядоченной гармонии из слов, образов, символов и мыслей. Гармонии, которая до поэтического её выражения была разделена на отдельные части, а после их объединения выступает уже как более высокое и богатое образование. Поэт творит из того, что лишь намечено в виде зачатков, творит живую гармонию человеческого духа. Он выступает в творчестве как своего рода «математик духа»: своим воображением из ничего создаёт мир своей души и выражает его в виде целостного мира духа человека вообще.

Известно, что поэзия музыкальна, а музыка поэтична. Они как две сестры похожи и одновременно отличны друг от друга. Не случайно, что у Пушкина «душа трепещет и звучит», а Марина Глебова часто слушает звуки и ритмы, стараясь различить в них сначала слова, а затем и смыслы. Известный советский поэт Эдуардас Межелайтис в своё время торжественно писал: «В моей душе оркестр Бетховена играет!» Это — вещие слова для любого поэта. Действительно, он создаёт созвучие в словах из образов, символов, звуков и мыслей языка и от этого созвучия идёт к созданию поэтической картины мира. Он есть художник не только слова, но и духа человека. Создаёт он эту картину языком сердца, ума и души, который у каждого человека неповторим.

И у Марины Глебовой это звуковое восприятие мира присутствует в полной мере. Саму музыку она слушает поэтически и понимает язык её образов. Она воспринимает её как субъекта, ведущего диалог со слушателем, погружая его в мир образов и чувств. В стихотворении «Под пальцами музыка хлещет…» этот субъект представляется Марине то «горячим и чистым ключом», бьющим из-под земли, то метущейся по залу «исступленной страстью», то «наваждением и чудом». В конце выступления артиста музыка становится уже могучей силой стихии:

Волною обрушила, сбила,

Дыхание перехватив.

Не дрогнула, не пощадила,

На нас отыграться решив.

Ей не было равных по силе

Величия и простоты.

И вдруг с укоризной спросила:

— Я помню. А помнишь ли ты?

Спросила и тут же пропала,

Метнувшись в пустынную высь.

Тогда, поклонившись устало,

Со сцены ушёл пианист.

(На кромке, с. 35.)

Завершая разбор особенностей отношения Марины Глебовой к поэзии как к творческому процессу, надо отметить, что у неё этот процесс есть результат взаимодействия поэта с миром природы и общества и взаимодействия поэта с собст-венной душой. Погружение в собственный мир для неё важнее, потому что этот мир ей ближе и понятнее. По крайней мере поэт может анализировать свои чувства и мысли, может описать и объяснить свой мир. Через это объяснение он может перейти и к пониманию своей души как к творцу стихов. И пусть «слова как нищие у царственного гроба» и стоят перед нею, создавая проблемы для поэтического творчества, всё-таки царём для них остаётся поэт, который может проснуться и определить им каждому своё место в строке и строфе. Стихия звуков, красок, интервалов и брешей — это лишь начало и условие поэтического процесса. Сам процесс подобен возникновению порядка из хаоса, он встречается и в физических явлениях, и в явлениях живой природы. В них он выступает в принципе самоорганизации материи, иное бытие которого есть и в искусстве, и в религии, и в науке. Поэтому поэзия есть процесс системного упорядочения вещей, звуков, красок, знаков природы и состояний человеческой души в гармонию звучащего и написанного слова. Если поэт способен руководить сотворением гармонии хорошо, то он — настоящий мастер в поэзии.

Судить о мастерстве поэта могут все, но судить правильно могут лишь некоторые. Кому это суждение удаётся? Такому же поэту, который способен анализировать системно и структурно стихотворные произведения. Марина Глебова судит о поэзии на примере собственного творчества. Она создаёт для себя образ поэзии, который поначалу не был системным. И возникновение поэзии из природного начала (в образе волчицы), и понимание её как искусства шитья из слов, звуков, образов, символов какой-то поэтической картины, и пробирание «в причудливом хаосе фраз» к непонятной цели через неуверенные колебания духа, и понимание поэзии как музыки, звучащей в словах, — всё это смутные и нечёткие представления о поэтическом процессе. В конце концов Марина Глебова приходит к укрощению стихии слов в направленном потоке духа. И если она и утверждает о кровавом следе в этом потоке, и говорит о ранах самой поэзии, то это она делает из своей любви к противоречиям.

В стихотворении «Каскадом слов.» есть и меткие отдельные метафоры: «каскад слов», «невнятный мой царапнула язык», «слова стояли жалкою толпой», «я слушала до головокруженья» паузы, бреши, интервалы в звуках — и целостная картина всего процесса как землетрясения, в котором могут погибнуть и слова, и пытающийся направить их в поток сознания поэт. Поток приносит свои воды, то есть слова и образы, в океан духа, в котором гармония манит поэта как цель и результат творения стихов. В поэзии Марины Глебовой эта гармония присутствует, несмотря на сомнения и духовные искания автора. Если сравнить поэтическое творчество с искусством живописи, то очень заметно, что у Марины Глебовой её манера письма универсальна. Она способна находить отдельные метафоры и помещать их в строках и строфах, и может всё стихотворение создавать с помощью больших, крупных поэтических мазков. В результате у неё возникают в процессе письма настоящие картины явлений природы, состояний духа, переживаний сердца, в которых одинаково красивы и символические образы, и правда самой жизни. Некоторые стихотворения у неё получились как маленькие шедевры: например «Последняя гавань пиратских утех.» или «Каскадом слов — печатью и печалью.». Они сделаны с большим мастерством и творческой изобретательностью.

3. О природе

Природа для поэта есть и источник его вдохновения, и среда его бытия. Поэт вдохновляется её красотой и её правдой, и живёт среди неё, наблюдая её многообразие, её законы и их проявления в жизни людей. Она есть тот субъект, с которым поэт беседует непрестанно, чтобы в конце концов обратиться к высшей гармонии — Богу. А он есть то, что скрывает в себе Веру, Надежду и Любовь, о которых поёт поэтическая душа.

Для Марины Глебовой природа есть и среда её бытия, и тот мост, который связывает её душу с самой жизнью и человеческой судьбой. Как среда она интересна поэтессе с точки зрения эстетической. В этом смысле её можно описать и изобразить поэтически. Как субъект, собеседник она нужна поэтессе в виде некоего морального Бога, которому можно излить свою душу. Ведь природа связана и со временем, а время часто изображается поэтами в виде рока, необходимости, Судьбы человека.

В стихотворении «Полянка» Марина предстаёт пред нами совсем с другой стороны, чем в стихах о поэзии или любви. В этом стихотворении слышится беспечная игра, удивление перед миром, умиление перед этим маленьким природным уголком, который возвращает нас в детство. Где встретилась ей эта полянка — не имеет значения. Важно, что она вызвала просветление души и сердца, которое и породило совсем не мрачные стихи.

ПОЛЯНКА

Есть в двух шагах от пруда,

Заросшего совсем,

Полянка — просто чудо —

С травою до колен.

Там прячутся под ёлкой

Головки земляник,

Стеснительных настолько,

Что не приметишь их.

Зато в глаза бросаясь,

Не лишены кокетства,

Ромашки им на зависть

Качаются под ветром.

Мохнатый шмель жужжа

Приметил сочный клевер

И важно, не спеша

Нектар прохладный цедит.

Когда услышишь этот простенький, весёлый ритм, когда перед глазами встанет картинка этой затерянной где-то на даче маленькой поляны, вспомнишь стихи Агнии Барто для детей, где энтузиазм и радость дышат в каждой строчке. Марина уловила этот жизнерадостный мотив, в котором природа и душа соединяются в каком-то танце, который заставляет душу забыть обо всём и черпать от природы настроение полного удовольствия от жизни. Стихи у неё прямо-таки танцуют, зовут к восхищению красотой природы. И далее она завершает своё стихотворение правильным выводом, который может сделать и совсем маленький ребёнок, и мудрый старый человек.

Стоит в зените солнце,

Поют, щебечут птицы.

Когда ещё придётся

С полянкой распроститься!

Кузнечик застрекочет

В некошеной траве,

Как будто что-то хочет

Поведать о себе.

Пусть мне принять участье

В беседе не дано, —

Я знаю, что он счастлив

Со мною заодно.

(На кромке, с. 8–9.)

Ощущение радости, описанное в этих стихах, не все могут разделять. Могут сказать, что стихи простые и даже примитивные. Но, по-моему, они не примитивны. Надо быть хорошим художником слова, чтобы использовать красивые метафоры: «головки земляник», «стеснительных настолько, что не приметишь их», ромашки «не лишены кокетства», «мохнатый шмель, нектар прохладный цедит». И в конце в стихах следует совсем не детский вывод: «Я знаю, что он счастлив со мною заодно». Это стиль Агнии Барто, но изображение природы — Марины Глебовой. Она раскрасила свою картину природы оригинальными поэтическими красками, показав тем самым, что её душа кроме сомнений и уныния может ощущать ещё и радость бытия.

Когда-то в начале перестройки Марина Глебова попробовала перейти на поэтическое поприще, спустившись с небес на землю. Она стала редактором малотиражной газеты в одном из ведомств — то ли строительном, то ли коммунальном. Проработала там она недолго, около месяца. Когда она в одном из номеров газеты на последней странице её целиком поместила художественный материал, в котором было и её стихотворение «Полянка» — её уволили. Начальство посчитало, что она отошла будто бы от основного направления газеты: воспитывать в людях трудовой энтузиазм и показывать реальные задачи людей, работающих в этой отрасли. Руководителей не тронуло качество стихов, их польза для людей. Скорее всего они «запижонили», то есть захотелось им поуправлять процессом и пренебречь и интеллектом сотрудницы, и её пониманием задач газетного издания. И этот случай показывает, что творческому человеку трудно, а иногда и невозможно найти общий язык с администратором. Первый говорит на языке поэзии, а второй — на языке обыденной выгоды.

Примерно тот же быстрый ритм стихов использован Глебовой и при написании стихотворения «Осень» (первый вариант). В нём передано не ощущение детской радости и счастья от слияния с природой. В нём чувствуется спокойное созерцание природы поэтом, тонко подмечающим её красоты, детали её пейзажей, проявления её в картинах дня и ночи. Чтобы передать особенности поэтического мастерства Марины Глебовой, приведём её стихотворение полностью.

ОСЕНЬ (1)

Осень в гости. Вот морока.

Запоздала — и с порога

За работу принялась,

Недовольная итогом

Летних шалостей и дрязг.

Всё казалось ей несносным:

Слишком буйная листва

И мельканье крыльев пёстрых

Возле пыльного куста.

Ночью веки не смыкала,

Чтобы время не терять.

Кистью в охре помакала —

Завтра будет рисовать.

Тучи с севера скликала,

Чтоб по веткам дождь хлестал,

Чтобы ветер, как бывало,

Листья сотнями срывал.

Клонит в сон. Рассвет всё ближе…

Что ж ещё? Ах, да, цветы!

И уже морозцем лижет

В белых россыпях кусты.

Всё испортила злодейка:

Серым выкрасила даль,

Перепачкала скамейки —

Ничего-то ей не жаль!

Задремала лишь под утро,

Веки нехотя смежив,

Торопливый, грозный суд свой

Над природою свершив.

(На кромке, с. 14–15.)

В этой поэтической картине автор показал осень как деятельное лицо, меняющее состояния природы. Осень в изображении Марины — художник, уполномоченный природой для отображения её в красках. В то же время она есть субъект, воздействующий на тучи, ветер, дождь; субъект, способный к бодрствованию и сну. В конце стихотворения об осени говорится уже как о судье, который стоит над природой, действует активно и своевольно. Олицетворение осени в виде особого надприродного начала не говорит об обращении поэтессы к мифологии. Такой приём олицетворения часто использовали многие поэты. Например, Николай Рубцов в одном из стихотворений пишет: «мороз под звёздочками светлыми. идёт, поигрывая ветками». Сергей Есенин говорит о клёне: «или что увидел, или что услышал, словно за деревню погулять ты вышел», а Андрей Белый в стихотворении «Осень» пишет: «Пролетела весна. Лес багряный шумит. Огневая луна из тумана глядит.» (Андрей Белый. Золото в лазури. Репринтное воспроизведение издания 1904 года. — М.: Прогресс-Плеяда, 2004. — С. 171.)

Марина Глебова пишет не как мифологический мыслитель, а пробует себя как поэтесса и в художественном понимании любви, и в описании своих душевных состояний, и в изображении картин природы. Но природа у неё не нейтральна, не есть что-то несвязанное с человеком. Она свою силу, энергию и гармонию передаёт через эстетическую гармонию и человеку и вызывает в нём иногда философские догадки. Например, в стихотворении «Иллюзия» она даже в обычном природном явлении находит поучение для ума:

Меж рифами и скалами

Всегда найдётся щель.

Гляжу, как рыбы плавают,

Отыскивая мель.

Кого-то чайка сцапает,

Других настигнет мель.

Как глупо, как внезапно им

Придётся умереть.

Из щели выплыв каменной,

В дремоте, в забытье

Беспомощною камбалой

Валяюсь на песке.

Ко мне сквозь сон доносятся

То писк, то стон, то гвалт.

Прожорливые, господи,

Пускай себе шумят.

Не голод мне обузою,

Другая есть боязнь,

Что всё вокруг иллюзии,

А я меж ними связь.

Иллюзии изменчивы,

Да некем заменить, —

Затерянная в вечности

Тонюсенькая нить.

(На кромке, с. 26–27.)

Марина не пишет о покрывале Майи или об обнаружении лешего в явлениях природы: дожде, звуках из болота или о видениях во внезапно и быстро наступившей темноте. Иллюзия для неё — сон, в котором видна связь единичных, отдельных явлений с духом человека.

Но поэзия для Глебовой — вовсе не иллюзия, а реальная жизнь души. В другом её стихотворении «Осень» (вариант 2) также присутствует олицетворение природы. Но с этой природой-субъектом Марина уже ведёт разговор, пытаясь довести его до раскрытия для себя высших истин. Осень в стихотворении есть уже как бы посол времени в жизни человека. Она напоминает ему о преходящем, о предназначении его для высокой цели, о его судьбе и несбывшихся надеждах. Наполненное красивыми метафорами, показывающее жизнь души, это стихотворение связывает природу, состояния души и ум человека в одном образе личности, ведущей разговор с собой о времени, которое её может совсем забыть в своём шествии по миру. Стихотворение это имеет большой философский смысл и во многом раскрывает сущность духовного мира Марины Глебовой. В нём слышится мотив сожаления о том, что жизнь не совсем удалась, слышится упрёк ко Времени, которое может бросить человека на произвол Судьбы, или случая.

ОСЕНЬ (2)

Осень. Встретились. Что ж ты застыла в наряде убогом,

Сиротливо прижавшись щекою к стволу?

Неужель это ты перешла мне когда-то дорогу,

Рыжей гривой волос щеголяя в сентябрьском лесу?

Неужель это ты тонкий стан наклоняла с обрыва

К серебристой воде, хорошея почти на глазах,

И пугливым волнам о любви прошептав торопливо,

Вслед за ветром ночным уносилась на всех парусах?

От минувших утех ничего у тебя не осталось,

Разве только душа, что не хочет смириться и ждёт

То ли ветра порыв, то ли отблеск луча запоздалый,

Что возникнет и вдруг благодарно к ногам упадёт.

Я признаюсь тебе, что и я не такая, как прежде,

Дело даже не в том, что блестит в волосах седина:

В каждой строчке дрожит, как слеза на ресницах, надежда

Но и эта слеза по щеке покатиться должна.

Я как будто смотрю в запотевшую призму печали,

Различая внутри одинокий светящийся лес,

Где под слоем листвы сохранился надолго едва ли

Тот особенный мой, неразборчивый бисерный след.

Оглянись хоть на миг, Время! Что ты наделало с нами?

Неужели тебя никогда не пугает вина

Перед тем, кто забыт, кто до одури бредил стихами,

Чья любовь не сбылась, золотая иссякла казна?

(33 стихотворения, с. 47–48.)

Это произведение написано тем же стихотворным размером, что и знаменитое стихотворение Ярослава Смелякова «Если я заболею, к врачам обращаться не стану.» Тот же задумчиво-неторопливый ритм, то же погружение в свою душу, те же размышления о жизни создают впечатление, что ты слушаешь исповедь хорошего человека перед Временем, которое можно увидеть, если только внимательно вглядеться «в запотевшую призму печали». Укор Времени, или Судьбе, поистине трагический. У древних греков время было богиней, которая пожирала собственных детей. Марина Глебова родилась в советское время, которое будто бы предоставляло людям все возможности для развития и расцвета их талантов. Почему же оно не приметило её талант, её уже зрелое мастерство в поэтическом творчестве, её божественную душу? Потому что в этом времени правили жизнью административные души, для которых божественность души есть пустой звук.

В этом стихотворном шедевре органически соединились природа, душа с её умом и чувствами и судьба человека. Осень показана Мариной Глебовой как духовная личность, символизирующая увядание красоты. Она и «щеголяла в сентябрьском лесу рыжей гривой волос» (Какая красивая метафора!), и «тонкий стан наклоняла к серебристой воде», и шептала о любви «пугливым волнам», и «уносилась за ветром ночным на всех парусах». Уметь находить такие слова — это всё равно, что художнику уметь каким-то тайным образом смешивать краски, чтобы потом сотворить с их помощью прекрасную картину. И когда в этой картине ум, эстетическое чутьё, душа и сердце соединены одухотворённо и возвышенно, образуется гармония, которая передаётся читателю уже независимо от воли поэта, независимо от рекламы и критического одобрения.

В стихотворении Марины Глебовой природа порождает настроение печальной красоты. Метафоры переходят от одной к другой, они показывают эволюцию состояний осеннего пейзажа. Краски осени блекнут, переходят в душу человеческую — в «запотевшую призму печали», в которой едва виден «особенный бисерный след» поэтессы. И в конце звучит вопрос и укор не ко Времени, а на самом деле к Судьбе и людям: «Неужели тебя никогда не пугает вина перед тем, кто забыт, кто до одури бредил стихами, чья любовь не сбылась, золотая иссякла казна?» У Времени, а тем более у людей, нет ответа на этот вопрос. Они равнодушны и эгоистичны. Они адаптируются к миру даже пожирая своих детей. В природе и в человеческой истории это иногда бывает. Хотелось бы надеяться, что культурная общественность России увидит талант Марины Глебовой хотя бы на склоне её лет и по достоинству его оценит.

4. О душе

Душа Марины Глебовой присутствует во всех её стихах. Читатель ознакомился уже с тринадцатью стихотворениями поэтессы, которые очень разнообразны и по стилю, и по сюжетам. По этим стихам видно, что душа поэтессы — это и стремительный поток образов бытия, и символы предметов и явлений природы, и стихия моря и солнца, и внутренний голос человека, который то возражает нашему бренному телу, то беседует с личностью о главном в жизни. Этим главным являются для Марины темы её стихов — любовь, поэзия, красота, верность и предательство людей, их порою парадоксальное и непонятное поведение, и всё многообразие мира. Особенность стихов Марины в их интеллектуальной окрашенности. Поэтесса словно пытается понять и объяснить и окружающий мир, и свою душу, найти между ними скрытую связь, раскрыть тайну и закон их единения. Можно назвать стиль её поэтического письма интеллектуальной художественностью. Метафоры и мысли в нём, соединяясь через противоречия и порою далёкие друг от друга предметы и чувства, образуют неожиданную гармонию, раскрывающую уму и сердцу ранее не замечаемую красоту. В единичных явлениях мира поэтесса находит намёки, тайны, образы и модели, в которых есть их связь с обобщающими их закономерностями. Ум поэтессы проникает в тайны мира и души, а чувство любви к поэзии объединяет единичные и кажущиеся нам хаотичными предметы и явления в упорядоченную, звучащую необыкновенно красиво гармонию. Душа, частью которой являются ум и чувства, становится и творцом этого сотворения гармонии, и в то же время и самим объектом сотворения. Она растёт, совершенствуется и обогащается в процессе поэтического творчества.

О своей душе Марина Глебова написала несколько стихотворений. Среди них выделяются два своеобразных автопортрета в стихах, по которым можно судить о её творчестве. Это стихотворения «Душа моя — прозрачная волна.» и «Я вся — осенний дым.». Первое из них как бы уточняет то, что было сказано о поэзии в стихотворении «Каскадом слов.». Если поэзия выражена в противоречивом и трудном преодолении тишины души, в которой подспудно содержится невнятный гул, откуда рождается и льётся через каскад поток слов стихотворения, — то это ещё не всё в поэзии. Она может рождаться из подземных глубин, но существовать в разных своих состояниях. И в виде чистой волны, и в виде маленького ручейка, и водопада, и сверкающего ледника. Этот образ перехода, трансформации, взаимопревращения, неуловимости характерен для поэзии Марины Глебовой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • Стихи и душа Марины Глебовой

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Стихи разных лет предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я