Карл Великий. Основатель империи Каролингов (Гарольд Лэмб, 2010)

В книге повествуется о начале нового периода мировой истории, ознаменованного победоносным шествием короля франков, ласково прозванного Шарлеманем. Впоследствии победитель лангобардов и саксов, покоритель сарацин, тот, кому верно служили Роланд Бретонский и Гильом Тулузский – легендарные рыцари франков, – стал императором всех христиан Карлом Великим.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Карл Великий. Основатель империи Каролингов (Гарольд Лэмб, 2010) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 2

РЕЙД НА КОРБЕНИ

Пройдет немного времени, и друг Карла Алкуин опишет тот период как «эти мрачные дни стареющего мира».

Точно так же, как в семье Карла давно уже не было согласия, так и его королевство зашаталось после смерти Пипина. Возможно, коренастый Пипин окончательно выдохся в своих последних военных кампаниях. Шаткое господство над полудюжиной варварских народов, которые он покорил, целиком зависело от его, Пипина, личности. После него не осталось твердой власти, которая могла бы управлять государством.

Молчаливый Пипин не позаботился заранее о своем преемнике. Ни Карлу, ни Карломану он не передавал никаких земель, где они могли бы править самостоятельно. Лишь за день до своей смерти он завещал половину королевства Карлу и половину его младшему брату. Согласно воле покойного, Карл получал во владение часть государства от Аквитании до Тюрингии вдоль морского побережья и среднего течения Рейна вплоть до Баварских Альп. Карломан должен был править в средней части, включавшей Бургундию, веселую Тулузу и тучный Прованс.

Таким образом, Пипин поставил перед мощным стремительным Карлом задачу по охране границ, а Карломану, как более талантливому, выпало поддерживать порядок в сердце государства.

Покорные воле короля, знатные франкские сеньоры торжественно сопроводили братьев на север, где, подняв Карломана на щит, его провозгласили королем франков в Суассоне. Карл был провозглашен королем франков по другую сторону границы, в Нойоне.

И оба брата никогда больше не встречались. Они просто враждовали. И с этого момента отношения двух братьев окончательно перестали носить дружеский характер. Они настолько враждебно относились друг к другу, что малейшая искра привела бы к открытому столкновению. Вместе с Карломаном уехали мудрейшие советники – архикапеллан Фулрад, канцлер герцог Окер и молодой Адальгард. С Карлом не осталось никого из могущественных сеньоров. В возрасте 26 лет он стал королем, и это не принесло ему ни славы, ни почестей.

Возможно, растерявшись, он поддался влиянию своей честолюбивой матери. Для Берты смерть Пипина означала освобождение, сосредоточение власти в собственных руках и желание делать все наперекор тому, к чему Пипин стремился всю жизнь. Вместо Франкского государства, управляемого волей одного человека, она жаждала спокойствия и высоких титулов для обоих своих сыновей. Почему бы им не объединиться в союзе с семейством великолепного Тассилона и семейством далекого лангобардского короля? И закрепить союз брачными узами? Это было такое простое и удачное решение – четыре короля западного христианского мира, объединенные родством и преданностью друг другу, которых вдохновляла бы вдовствующая королева-мать Бертрада.

Карл не возражал. Он объезжал новые владения вместе со своим похожим на гнома сыном. Карл смутно желал обеспечить этого маленького Пипина почетом и положением в обществе, коих сам он никогда не знал. Берта знала больше, чем он, о порядках при дворе. Подобным образом он мог бы продолжать бесцельно и лениво объезжать границы – в своем первом указе он скромно именовал себя лишь «преданным защитником церкви», – если бы не вспыхнувшее на юге восстание. Некий Гунальд, возникший как дух из монастыря, поднял Аквитанию на борьбу с новыми королями Арнульфингами.

Это уже было настоящее дело. Возбужденный Карл отреагировал немедленно и отправил гонца к брату с просьбой привести вооруженный отряд после весенних полевых работ с тем, чтобы вместе отправиться в поход. Сам Кёрл быстро собрал армию в Рейнской области и на побережье и поспешно выехал навстречу Карломану.

Но более осторожный брат не собирался кидаться в огонь сражения; он считал, что это обязанность Карла – охранять границы. Угрюмый Карл точно в духе Пипина предоставил брату идти своей дорогой. Очевидно, что у него не было четкого плана, но Карлу сопутствовала удача. В нетерпении он двинул вперед лучших всадников с копьями наперевес, и Гунальд предусмотрительно отступил к холмам Гаскони.

Преследуя его по пятам, Карл сделал остановку за рекой Гаронной, помня о том, что его могут внезапно атаковать. Пока на скорую руку сооружался каменный форт, он отправил гонцов к герцогу Гасконскому с требованием выдать предателя Гунальда:

– Я пришел в Гасконь и без него не уйду.

Это была чистая похвальба, вызванная эмоциональным душевным подъемом. Однако опрометчивый рейд Карла поверг страну, где никто не знал его истинной силы, в смятение. Очень скоро мятежника Гунальда, связанного по рукам и ногам, доставили Карлу. Тот рассмеялся собственной удаче, воздал почести всем, кто преданно следовал за ним, а своего врага отправил обратно в монастырь.

Это походило на охоту в незнакомом лесу. Когда немногочисленный отряд франков, сделав круг, спускался с холмов, то они увидели далеко на юге серые скалистые вершины Пиренеев и небольшую расселину, отмечавшую Ронсевальское ущелье.

Внебрачный сын Пипина мог бы спокойно почивать на лаврах, довольный своей легкой победой, одержанной скорее благодаря быстрым коням, нежели острым мечам. Но тут вмешалась его мать.

Франкские, а также более поздние немецкие и французские хроники пестрят описаниями бедствий, причиной которых были красивые энергичные женщины. В эпосе «Песнь о нибелунгах» доблестные воины погибают, как правило, по причине ссоры их брунгильд. Арнульфингов всегда привлекали необыкновенные женщины, и Кёрл в этом отношении не был исключением. Берта, прекрасно об этом осведомленная, надеялась руководить сыном во время его царствования.

Королева-мать покинула королевство франков и отправилась в долгое путешествие, не раскрывая своих целей. Теперь она возвращалась с триумфом. Берта привезла Карлу предложение жениться на молодой лангобардской принцессе. Кроме того, она познакомила сына с уже запущенной в действие совершенно новой политикой, разрушающей то, что создавал Пипин.

Намерения Берты были ясны. Главным образом она стремилась примирить сыновей. Упрямый Карл не мог простить Карломану дезертирства в Аквитанию. Кроме того, он не мог согласиться с претензиями Карломана на половину лесных угодий в Арденнах. Инстинктивно Берта понимала, что в сражении неуклюжий визгливый Кёрл одолеет более мягкого правителя с берегов Сены. В то же время образованная, развитая жена прибавила бы достоинства неотесанному Карлу.

Успех ее путешествия превзошел все ожидания. Но Берта и сама была удивительной женщиной. Вероятно заручившись поддержкой могущественных сеньоров, советников Карломана, она уговорила младшего сына вступить в союз с баварским герцогом Тассилоном и лангобардским королем Дезидерием. Женив Карла на девушке из королевской семьи, она вовлекла бы непокорного сына в этот четверной союз.

В своих действиях Берта полностью игнорировала единственный союз Пипина Короткого с главой церкви Святого Петра. Пипин в своих итальянских походах наголову разбил лангобардов, которые жаждали завладеть всей Италией – и Римом. Он поклялся защищать шаткую христианскую церковь за стенами Рима. Однако Берта и там произвела хорошее впечатление. Она сделала вид, что совершает паломничество к храму Святого Петра, одновременно намекая, что явилась с миссией мира.

– Да будут благословенны посланцы мира, – напомнила она Карлу, рассказывая о своей триумфальной миссии.

Она не упомянула о страшных бедах, которые могли обрушиться на церковь Святого Петра и ее главу. Можно с уверенностью утверждать, что король лангобардов Дезидерий всячески превозносил ее план и засыпал королеву обещаниями мира и благоденствия. Для него было бы подарком судьбы избавиться от угрозы со стороны опасных франков – иметь зятем Карла, старшего из двух братьев-королей, занятого умиротворением далекой Аквитании.

– На юге по-прежнему неспокойно, дорогой, – уверяла Берта своего сына. – Принцесса Дезире такая хрупкая и нежная. Ты должен быть с ней поласковее.

Вскоре Дезидерата, или Дезире, со свитой говорящих по-латыни придворных прибыла в Рейнскую область в качестве нареченной невесты Карла. Она действительно была хрупкой и болезненной и обладала непомерной гордыней, о чем Берта не стала упоминать. Она также игнорировала тот факт, что Карл уже был женат.

К привязанности Карла к своей матери добавилась необходимость жениться на выдающейся девушке. Он искренне увлекся ею. Карл немедленно отказался от своей жены Гимильтруды. Простушка, она, конечно, не подходила суровому королевскому двору франков. Но, вступая в брак с принцессой, он оставил при себе маленького Пипина Горбуна.

В общество франков лангобардская невеста привнесла чувство утонченности и удивительные запросы. Служанка расчесывала ей волосы, а пажи подавали серебряные блюда с едой и стеклянные бокалы с напитками. Она одевалась в шелка и бойко тараторила по-латыни.

Царственный супруг Дезидераты был полной ее противоположностью. Встав на рассвете, Карл сам наматывал на ноги обмотки и натягивал поверх нижней рубашки потертую кожаную куртку. Он пешком обходил свинарники и конюшни, объедался сыром и жареной олениной, а из спальни в часы перед обедней шел молиться, накинув на плечи овечью шкуру. В его передней постоянно толпились пастухи вместе с собачниками и сокольничими. Дома в Павии Дезире жила во дворце с террасами, и в римских банях, отделанных мрамором, ей прислуживали массажистки. В стране франков не было ни подобного дворца, ни настоящего города и не хватало горячей воды, кроме как в теплых минеральных источниках, где Карл любил плескаться обнаженным в компании друзей.

Он обещал, что в Ингельхейме ее ждет его царская резиденция. Это королевское жилище отгораживалось от рыночной площади деревянной стеной, которую подпирали кучи навоза, где рылись свиньи. На стенах зала местами сохранились красноватые римские росписи, изображавшие фавнов, гонявшихся за нимфами, и пахло коровником, расположенным по соседству. Карл разбил вокруг дворца фруктовый сад, в котором скрипело водяное колесо, крутившее жернова мельницы. Рядом с дворцом струился ручей, впадавший в пруд, где обитали утки, а королевский сенешаль разводил вдобавок кур и красивых фазанов.

Среди фруктовых деревьев летали голуби, и к праздничному столу их подавали на деревянных тарелках. Карл любил, когда оленину жарили на вертеле и она коптилась в дыму от жира, капавшего в очаг. Он утверждал, что в его городе Ингельхейме царят тишина и покой, а кроме того, город осеняет святость местного святого по имени Реми.

Крыша над головой Дезире была засажена разными травами, которые служили приправой к мясу и отражали молнии. Сад украшали мраморные изображения неизвестных римских императоров, и некоторое оживление вносили прогуливавшиеся с важным видом павлины, кричавшие перед восходом солнца, когда просыпался Карл.

Дезире казалось, что королевская резиденция в Ингельхейме на самом деле просто ферма. Король, ее супруг, пообещал, что они отправятся вниз по реке и она увидит изумительный сад.

Он страстно желал стиснуть ее в объятиях и вместе с ней погрузиться в благоуханные воды источников в болотистой долине Аква-Гранум, которую называл райским уголком! Там он пересчитал по головам зверей в своих лесах, дичь, летящую над головой, и Дезире казалось, что он пересчитал даже деревья в густом лесу, так тщательно сохраняемом для его охотничьих утех. Куда бы Карл ни направлялся, его нескладный горбатый сын следовал за ним как тень.

Во время этого бурного свадебного путешествия Карл неожиданно получил письмо из канцелярии папы римского, которое ему прочел его нотарий. Это гневное письмо, адресованное братьям-королям, Карлу и Карломану, написал сам папа римский.

«До наших ушей дошла весть, о которой мы не можем говорить без боли в сердце. А именно что Дезидерий, король лангобардов, ищет способа убедить ваши величества, что одному из вас следовало бы соединиться в браке с его дочерью. Если это правда, то это настоящее дьявольское наущение… Какое недостойное упоминания безрассудство! Один из вас, примерных сыновей и прославленных франков, собирается заключить союз с предательским и смрадным народом лангобардов, который не может быть причислен к другим нациям, разве что к племени прокаженных!»

Письмо прозвучало как крик души человека, лишившегося разума. И действительно, стражи церкви Святого Петра ощутили на себе все последствия дипломатии Берты, потому что их враги, лангобарды, с чистой совестью и без оглядки на грозных франков, поскольку те стали их союзниками, начали отбирать у папы оставшиеся области и города.

Для Карла, никогда не выезжавшего за пределы Франкского государства, а потому имевшего весьма смутное представление о конфликтах в Италии, это письмо грянуло как гром среди ясного неба. И концовка письма жалила в самое сердце.

«Вы обещали крепкую дружбу преемникам святого Петра. Их враги должны были стать вашими врагами; их друзья – вашими друзьями».

Да, так поклялся Пипин. И письмо повествовало о том, как Стефан II перешел Альпы, чтобы добиться этого:

«Путешествие, которое ему, возможно, лучше было бы никогда не совершать, если франк собирается объединиться с лангобардами против нас. Где же теперь ваши обещания?.. Поэтому мы без особой надежды настоятельно просим, чтобы никто из вас, родных братьев, не сочетался браком с дочерью вышеупомянутого Дезидерия, чтобы ваша сестра, благородная леди Гизела, возлюбленная Господа, не была отдана сыну Дезидерия, чтобы вы не отвергали своих жен».

Карл уже женился на Дезире и таким образом вступил в союз с далекими лангобардами. Для большинства мужчин в сложившихся обстоятельствах подобный яростный протест папы мало бы что значил, но упрямому Кёрлу была присуща своеобразная чувствительность. В его памяти оживали воспоминания… дрожащий от холода Стефан… клятва Пипина… калека сын, носящий имя Пипина…

Это он, а не Карломан отверг свою жену. Похоже было на то, что письмо адресовано лично ему. Карломану оно было ни к чему. Он и так имел своих посланников в Риме и должен был знать, что там происходит.

Карл чувствовал, что происходит какое-то надувательство, и страшно разгневался. Но в нем самом гнев боролся с чувством сильной привязанности к Берте, а тут вмешалось еще одно обстоятельство. Карл потребовал, чтобы все его подданные старше 12 лет присягнули ему как королю: «…Я клянусь моему господину, королю Карлу, – как знакомы ему были эти слова, – и его сыновьям хранить им верность всю свою жизнь без обмана или злой воли».

По его требованию могущественные сеньоры также поклялись в преданности новой королеве Дезире.

Предаваясь подобным размышлениям, Карл продолжал путешествие по Рейну со своей женой. А тем временем в его владениях наступило время весенней пахоты одновременно с Пасхальной неделей 771 года. В монастырях паломники открыто рассказывали о разгуле и пьянстве, царивших на улицах Рима и вызванных кознями лангобардов.

Вслед за первым письмом последовали другие, очень странные письма. Несмотря на то что адресованы они были порознь Берте, Карлу и Карломану, содержание их мало отличалось друг от друга. Как следовало из писем, папе оказал помощь в его тяжелом несчастье – подумать только! – король лангобардов. «Пусть ваше христианское величество (Карл) узнает о том, как… превосходный, хранимый богом король Дезидерий встретил нас очень доброжелательно. И мы получили от него полное и окончательное удовлетворение всех претензий церкви благословенного Петра!»

Карл не поверил ни единому слову. Он инстинктивно чувствовал фальшь. Вероятнее всего, слабый, напуганный папа Стефан III сдался на милость лангобардам.

По-видимому, ничего нельзя было сделать. Это последнее письмо, безусловно, освобождало нового короля франков от какой бы то ни было ответственности. И не в его власти было вмешиваться в это дело. Но Карл не мог так просто обо всем забыть. К тому же его сестра Гизела наотрез отказалась выходить замуж за лангобарда.

Папа даже поздравил Карломана с рождением сына. Земли Карломана граничили с землями короля лангобардов Дезидерия и с землями герцога Тассилона, который заявил, что он теперь тоже король. Да, они все были в восторге от своего успеха, и Карл в одиночку вряд ли мог противостоять этой троице, а также Дезире.

Поступок, который совершил озадаченный и раздраженный Карл, был импульсивным и крайне неразумным. Он объявил Дезире, что разводится с ней и что она ему больше не жена и не королева.

Гордая лангобардская женщина не стала ни минуты задерживаться в поместье Карла. Быть отправленной восвояси этим мужланом с писклявым голосом, как какой-нибудь девчонке, – неслыханный позор! Она спросила только о причине, по которой он разводился с ней.

Карл не имел особой причины. Такова была его воля.

Дезире уехала вместе со своими прислужниками и придворными, даже не позаботившись забрать серебро, которое она привезла с собой в качестве приданого. Она пронеслась как вихрь вверх по реке в направлении Альп.

Мать Карла, вне себя от гнева, поспешила к нему и расплакалась, когда не смогла заставить его изменить свое решение. С этого момента Карл больше не искал ее совета. И Берта прекратила свои путешествия и игры в дипломатию. Хроники рассказывают, что она целиком посвятила себя добрым делам в монастыре в Прюме.

Белый от ярости, к Карлу примчался его юный кузен Адальгард. Юноша необдуманно высказал Карлу все, что было у него на уме:

– Ты животное! У осла с длинными ушами больше здравого смысла, чем у тебя. Ты нарушил супружескую верность. Ты сделал меня клятвопреступником вместе со всеми франками, которые поклялись в преданности твоей королеве.

Карл не поднял руки на юнца. И не послал гонцов к Дезире, чтобы вернуть ее. Адальгард покинул виллу и много лет не появлялся пред глазами своего короля.

На ярмарку в честь урожая в тот год очень рано приехала темноволосая тринадцатилетняя девушка по имени Хильдегарда, происходившая из знатной швабской семьи и присутствовавшая на ярмарке вместе со своим семейством. Карл заметил ее в толпе, окружавшей скрипачей, которые при его появлении ударили в смычки. Он подошел к девушке, чтобы поздороваться, и убедился, что она застенчива и обладает приятным голосом. Пожимая ей руку, Карл ощутил твердую и теплую ладонь. Когда он отошел, девушка проводила его взглядом. Карла не оставляла мысль о Хильдегарде, и, откинув назад косматую голову, он рассмеялся.

– Я проклятый богом дурак! – закричал он, обращаясь к небесам.

Подобно письму из Рима, весть из Корбени грянула как гром среди ясного неба: его тяжело заболевший брат Карломан находился при смерти.

В отчаянии размышляя над письмом, свирепый франк действовал тем не менее быстро и решительно. Призвав к себе сокольничих и лесничих, он отправился через лес на юг, словно собираясь поохотиться на оленя. Но в дороге Карла сопровождал сильный эскорт вооруженных всадников из тех, кто участвовал в рейде по Гаскони.

Доехав до границы двух королевств, Карл нашел приют в хижине и стал ждать. Как только один из лесничих привез ему известие о смерти Карломана, он тотчас же отправился в путь вместе со своими спутниками.

В Корбени собрались советники умершего короля с громкими именами – архиепископ Фулрад, граф Уорин, герцог Окер и оба дяди-военачальника – Бернард и Тьери.

Без объявления о своем приезде Карл ночью явился на совет. Снаружи его ждали вооруженные всадники. После того как прозвучали приветствия, он повернулся лицом к советникам и коротко заявил:

– Наш отец Пипин передал власть двум своим сыновьям. Теперь, когда Карломан умер, власть должна принадлежать только мне.

Кто-то вспомнил о двух сыновьях Карломана. Отцовская доля по наследству переходила к ним. Требовалось назначить опекуна, который следил бы за соблюдением их прав до тех пор, пока они не достигнут совершеннолетия.

– Сколько лет? – спросил Карл и, услышав ответ, отрицательно покачал головой: – Нет.

Окер, которому тоже принадлежали немалые земли во владениях Карломана, осмелился возразить:

– У них есть мать, в свое время должным образом сочетавшаяся браком и из хорошей семьи.

Он мог бы также напомнить слушателям о том, как Карл прогнал дочь короля лангобардов. Собравшиеся почувствовали приближение грозы. Какое-то время Карл молчал, уставясь на горевший посреди залы огонь, дым от которого, колеблясь, уходил через отверстие в потолке. Наконец всем, внимательно наблюдавшим за ним, показалось, что он расслабился.

Подойдя к безмолвному Фулраду, Карл взял священника за руки и спокойно произнес:

– Ты всегда был добрым другом сыну Пипина. И я прошу, пусть твое слово решит судьбу королевства Пипина и его внуков.

С этими словами Карл вышел и стал ждать во дворе на холоде. Он оставил всех в недоумении и с чувством новой ответственности. Они ожидали более резкого отпора.

Фулрад решительно заявил, что королевство в это тревожное время должно управляться твердой рукой, следовательно, Карлом. Оба дяди вспомнили об Аквитании и поддержали священника. Это решение выражало волю собрания. Но сеньор Окер, не испытывавший никаких дружеских чувств к Карлу, отправился искать вдову Карломана Гербергу.

После того как стало известно решение собрания, вдова короля умчалась вместе с Окером и детьми по дороге в направлении Павии.

– Разве это имеет значение? – спросил Карл. Казалось, он остался равнодушен к их бегству, не сделав никакой попытки остановить беглецов.

– Это имеет большое значение, – серьезно ответил Фулрад.

Оба мальчика, рожденные в браке, были настоящими наследниками Карломана и, находясь в руках лангобардского короля, могли вызвать в дальнейшем серьезные осложнения для Франкского государства.

И все равно Карл не изменил своего решения. Ему казалось забавным, что настоящие потомки Арнульфингов должны бежать из собственного отечества, оставляя у власти его, незаконнорожденного, вместе с калекой сыном. Карл смеялся и качал головой. Именно в то время кто-то должен был взять на себя ответственность, и, благодаря провидению, ему одному была уготована эта участь. Теперь в руках Карла оказалось все королевство. Остальное не имело значения.

Казалось, что он думал именно так. Но насколько рассудительно, если вообще можно было употреблять это слово по отношению к Карлу, он подходил к решению подобных проблем?

Он действовал по-дурацки и, несомненно, чисто импульсивно. Карл без видимой причины отверг двух жен, и, отправив Дезире восвояси, он посеял семена смертельной вражды в душах и без того недружелюбных лангобардов. Он присвоил наследство брата и в дальнейшем безрассудно позволил его детям попасть в руки того самого врага, который мог бы наилучшим образом использовать их в качестве заложников. Более того, действия Карла вызвали семейную вражду между ним и его кузеном Тассилоном, который женился на сестре Дезире.

Да, его кузен Адальгард сказал чистую правду – животное поведение Карла превратило его в супруга-изменника, а франкских сеньоров в клятвопреступников. (И хронисты более поздних времен, описывая эпоху царствования Карла, будут усиленно стараться навести глянец на его жестокие действия, называя Гимильтруду его любовницей и объясняя, что Карл развелся с Дезире потому, что она все время болела и не могла иметь детей. На самом деле это было не так, потому что королева-изгнанница, приехав во дворец родного отца, умерла при родах. Такая печальная судьба постигла второго ребенка Карла.)

Безусловно, Карл впал в ярость, когда понял, какую совершил ошибку, поддавшись на уговоры матери. Его младший брат, осторожный Карломан, действовал умнее, и умудренные годами советники его поддержали. Однако безрассудному Карлу удалось склонить на свою сторону могущественных сеньоров, готовых покинуть его в Корбени. Он озадачил их своим стремительным и неожиданным появлением. Вслед за этим Карл выказал неожиданную кротость, предоставив решать свое дело архикапеллану Фулраду, и тем самым вынудил их высказаться в свою пользу. Впоследствии сеньоры утверждали, что он их околдовал. У Карла имелся особый дар приобретать самых неожиданных друзей.

Его упрямство стало основой несгибаемой воли. При помощи лести, ловкости рук, настойчивости или простой силы этот необыкновенный человек добивался своего. Он заставил своих собственных подданных принести присягу верности. Вслед за этим Карл потребовал такой же клятвы от подданных Карломана, от «каждого лица мужского пола старше 12 лет». Парни, сбивавшие палками желуди для свиней, должны были присягать Карлу. По крайней мере, их просили об этом.

Ни о чем подобном прежде не слыхивали и впоследствии опять забудут на долгие века. Конечно, в то время мальчик или девочка в возрасте 12 лет считались достаточно взрослыми, чтобы трудиться, носить оружие или вынашивать детей, и, говоря по правде, они проживали от силы половину предполагаемого жизненного срока. Но до той поры только феодальные сеньоры присягали королю. Карл призвал всех своих подданных быть верными и преданными ему одному. Если они отказывались, а это происходило довольно часто, то становились предателями. Последствия подобных поступков не были для подданных столь очевидны.

Безрассудные поступки Карла приводили к самым неожиданным результатам. Достаточно сказать, что наиболее серьезно относились к новой присяге не кто-нибудь, а жители мятежного юга, аквитанцы. Возможно, старые враги обдумывали вопрос о присяге на верность усерднее, чем родной народ – франки, бургунды, швабы и прочие; возможно, они разглядели привлекательные черты в сумасбродном Кёрле; более вероятным представляется то, что аквитанцы хорошо запомнили восемь опустошительных военных походов Пипина Короткого. Во всяком случае, вчерашние непостоянные галлы-римляне – будущие гасконцы и жители Прованса – принесли присягу на верность и воздерживались от заговоров против Карла, чего нельзя было сказать о его родном народе и членах его семьи.

Между тем весной 772 года, освободившись от опеки матери и разворошив осиное гнездо в Италии, Карл приступил к управлению Франкским государством. И начал он с того, что женился на Хильдегарде и отправился покорять язычников-саксов по ту сторону границы на Рейне.

Хильдегарда обладала всем, чем должна была обладать воспитанная должным образом девица. Она умела ткать и занималась этим с охотой, содержала в порядке имущество Карла, следила за тем, чтобы на вертелах хватало мяса зимой и в голодное время, сама для себя ткала простую и аккуратную одежду – не эфемерные шелка иностранной принцессы – и быстро беременела. Кроме того, будучи юной и нежной, она была добра к маленькому Пипину. Где бы Кёрл ни устраивал свой дом, его окружало семейное счастье, и он становился бодр и весел. Соответственно Карл ждал от своей супруги, что та будет сопровождать его во всех путешествиях, и она оправдывала его ожидания.

Но в то первое лето Хильдегарда не отправилась в Саксонию. Даже Карл не рискнул привезти свою жену в эту дикую страну лесов, болот и горных кряжей, где его ждала ненависть язычников. Состоящие в родстве с германскими франками, но более дикие, племена саксов ни за что на свете не стали бы жить с ними в мире, как, впрочем, и франки с саксами. Корни этой непрекращавшейся вражды лежали в приверженности саксов старым богам, которых окрещенные франки в то время считали дьявольским отродьем.

Существовала еще одна причина стойкой враждебности, которая была выше понимания Карла. «Страна саксов» протянулась от угрюмых вершин Гарца до побережья Балтийского моря. Защищая свою землю от воинственного Карла Молота, саксы сражались за родину. В ответ агрессивные франки сжигали деревни, уводили домашний скот, забирали зерно собранного урожая, обращали пленников в рабов, но дальше речной долины они не продвинулись. Расчетливый Пипин Короткий последние 15 лет саксов не трогал.

Принято утверждать, что новоиспеченный король Карл в тот месяц – июль – повел своих неугомонных дворян в обычный предупредительный набег с тем, чтобы не затевать рискованной авантюры в другом месте. Подобные налеты для «мщения и наказания» – как любили утверждать хроники – были обычным делом. Возможно, Карлу приходили на ум похожие мысли, но до сих пор он не составлял четкого плана и, вероятнее всего, просто хотел мстить язычникам за то, что те сожгли церковь на границе.

Однако неслучайным было то, что он добился необычайного и впечатляющего успеха. В свое время во всех хрониках Франкского государства отмечался год, когда «был доставлен орган». А нынешнее лето хронисты описывали как лето, когда Карл «свергнул Ирминсула».

Перейдя через Рейн, свежеиспеченный монарх повел своих всадников и пеших лучников вдоль по рекам. На открытых пространствах они запасались зерном и свиньями, а в лесу удваивали бдительность, опасаясь засад. Саксы научились строить и применять на деле боевые машины римлян. Карл выбил их с вершины холма, окруженного бревенчатыми стенами, и занялся поисками убежища Ирминсула, которое находилось под защитой этого форта.

Тропа вдоль ручья привела франков к укромной долине с большой рощей деревьев, похожей на колоннаду. В этой роще саксы устроили свое святилище, где совершались жертвоприношения и произносились заклинания. Теперь это место пустовало. Обитатели Рейнской области с любопытством обследовали святыню. Закаленные в боях ветераны, вроде Керольда, осматривались в поисках признаков засады. Их действия были не лишены смысла, потому что именно в этой роще, в самой ее середине, в тишине высился Ирминсул, священное дерево саксов.

Во всем этом было нечто неземное – безмолвная роща и гигантский ствол с вырезанной на нем безглазой головой. Карл внимательно рассматривал святыню, пока его подданные обшаривали хижины жрецов в поисках сокровищ. Но их улов оказался весьма невелик.

– Срубить его, – приказал Карл.

Топорам пришлось долго работать, прежде чем рухнуло гигантское дерево и в его обломках засверкало золото и серебро монет и посуды. Все эти ценности лесные жители прятали в своей святыне. Клад оказался очень богатым.

Смеясь, Карл сказал, что они получили свою награду за свержение Ирминсула. Добычу он тотчас разделил между своими спутниками, оставив себе только серебряный кубок для подарка Хильдегарде. На ножке кубка было выгравировано грубое изображение Ирминсула, и Карлу захотелось подарить его жене в память о своей победе. Он отомстил за сожженную франкскую церковь.

В конце лета наступила засуха, и лесные ручьи и речушки превратились в грязные канавы. Карл отдал приказ своему маленькому войску возвращаться к Рейну. На обратном пути, когда люди и лошади изнывали от жажды, на них обрушились проливные дожди.

Находившиеся в войске священники объявили, что в этой глуши драгоценная влага была ниспослана самим Господом Богом. Для благополучия Ирминсула они милостиво добавили, что это могло быть просто чудо.

Карл про себя подумал, что это был необычный летний поход. С первым снегом он распустил свое войско по домам. Сам он присоединился к Хильдегарде в покоях виллы Теодо (Тионвилль). С Рождества и до Пасхи, когда заканчивалось весеннее таяние снегов, франки зимовали в безделье в своих жилищах, потому что снег заметал все пути и дороги. Точно так же и Карл пребывал в покое и довольстве у пылающего очага рядом с женой, когда внезапно в вихре снежной метели возник человек по имени Петр. Он проделал весь путь от стен Рима до земли франков, путешествуя морем, потому что не мог иначе. Не зимняя непогода, а враждебность лангобардов закрывала для Петра альпийские перевалы.

– Потому что под покровительством короля Дезидерия сейчас находятся вдова брата вашего величества и два ее несовершеннолетних сына, – рассказывал Петр. – Король лангобардов захватил города святого Петра, окружавшие Рим, и угрожает овладеть самим Римом, заявляя, что станет его владыкой.

Пока Карл находился в саксонских лесах, лангобарды без дела не сидели. Да и все бедствия, обрушившиеся на Рим и папу, происходили вдалеке от дворца Карла. И тем не менее они тесно переплетались с его жизнью: клятва Пипина – бегство Герберги – его собственное двадцатилетней давности путешествие в снежной круговерти, предпринятое им, чтобы встретить пожилого Стефана, – Карл ощущал эту неразрывную связь с прошлым. Как и предупреждал его Фулрад, все это имело большое значение.

Однако к тому времени церковь Святого Петра возглавил новый папа римский – Адриан. Карл ничего о нем не знал, кроме того, что рассказал Петр, как папа бросил вызов Дезидерию, заявив, что не станет встречаться с лангобардом как с равным и не сдаст ему Рим.

Петр умолчал о том, что Адриан сначала взывал к разуму лангобардов, а затем тщетно искал помощи у императора в далеком Константинополе и только после этого с отчаяния обратился к дикому франку.

Сидя у очага, Карл обдумал все услышанное. После чего разослал по всем дорогам гонцов с королевским приказом явиться всем сеньорам в день «майского поля» с оружием, людьми и фуражом для предстоящего похода в Альпы.

Он был уверен, что мало кому из них это понравится.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Карл Великий. Основатель империи Каролингов (Гарольд Лэмб, 2010) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я