Империи Древнего Китая. От Цинь к Хань. Великая смена династий (М. Э. Льюис, 2007)

Книга американского исследователя Марка Эдварда Льюиса посвящена истории Древнего Китая в имперский период правления могущественных династий Цинь и Хань. Историк рассказывает об особой роли императора Цинь Шихуана, объединившего в 221 г. до н. э. разрозненные земли Китая, и формировании единой нации в эпоху расцвета династии Хань. Автор анализирует географические особенности Великой Китайской равнины, повлиявшие на характер этой восточной цивилизации, рассказывает о жизни в городах и сельской местности, исследует религиозные воззрения и искусство, а также систему правосудия и семейный уклад древних китайцев. Авторитетный китаист дает всестороннюю характеристику эпохи правления династий Цинь и Хань в истории Поднебесной, когда была заложена основа могущества современного Китая.

Оглавление

Из серии: Memorialis

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Империи Древнего Китая. От Цинь к Хань. Великая смена династий (М. Э. Льюис, 2007) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 2

Состав государства, предназначенного для ведения войны

Территориальные приобретения за счет соседей при династии Цинь и образование единой империи строились на фундаменте реформ, предложенных министром царства Вэй по имени Шан Ян после 359 года до н. э. Его радикальные бескомпромиссные преобразования военной и гражданской жизни при династии Цинь позаимствованы из опыта предков. Они уже проводились при династиях Ци и Цзинь, а также их преемников. Междоусобные войны между вельможами царства Чжоу, последовавшие за утратой монархией ее власти и переносом столицы на восток в 770 году до н. э., заставили правителей династий Ци и Цзинь увеличить размеры своих армий. Постепенно военная служба в этих царствах становилась уделом не только дворянства и их вассалов, но и всего населения столицы, а затем представителей определенных отраслей сельского населения. Шан Ян подверг методы предков необходимой подгонке под современность, чтобы земледельцев, проходивших военную службу, вознаграждать наделами земли, которыми семьи могли обрабатывать, внося положенный сбор. Одновременно вводились серьезные наказания за проступки, а также щедрые вознаграждения за достижения по службе.

С обнаружением в 1975 году в Шуйхуди тысячи с лишним бамбуковых дощечек с письменами времен правления династии Цинь появился обильный новый материал для исследования позднего периода существования этой династии в эпоху Сражающихся царств. Эти источники, однако, не повлияли на наши ключевые представления с точки зрения понимания реформ Шан Яна, какими их изложил на рубеже I века до н. э.

Сыма Цянь в своем трактате Ши-цзи («Исторические записки»): «Он распорядился разбить свой народ на группы по десять и пять человек, чтобы они следили друг за другом и отвечали за поведение друг друга. Любого, кто не сообщил о преступных действиях соседа, следовало разрубить пополам по талии, а тому, кто сообщит о таких действиях, полагалось такое же самое вознаграждение, как за отрубленную голову врага империи. С любым человеком, кто сознательно покрывал преступника, следовало обращаться как с предателем, сдавшимся врагу [его самого следовало казнить, а все имущество передать в собственность государства]. С семьи, где больше двоих взрослых мужчин, не поделивших домашнее хозяйство, причитается двойная военная подать. Те, кто отличился на военной службе, должны получать пропорциональное заслугам повышение разряда [по двадцатиразрядной шкале оценки всего населения] . Тяжесть наказания участникам бытовых ссор следует подбирать в соответствии со степенью общественной опасности их ссоры. Тех, кто посвятил себя фундаментальным предприятиям и посредством ведения на них своего аграрного хозяйства и изготовления текстильной продукции внес в общую копилку много зерна и ткани, следует освобождать [от налога и барщины]. А вот тех, кто работал ради побочного дохода [в торговле и ремеслах], и тех, кто прохлаждался или мирился с нищетой, следует обращать в рабство. Членов августейшей семьи, не удостоившихся военных заслуг, запрещается вносить в реестр [августейших] родственников… Для этих сфер он открыл цянь и мо [горизонтальные и вертикальные пути], а также установил пределы. Он уравнял военные сборы и земельный налог, внедрил единые меры объема, веса и длины»1.

Эти и другие реформы послужили радикальному изменению сущности и армии, и государства, развивавшемуся по нескольким направлениям.

Во-первых, появилась возможность существенного увеличения размера армий, удельный вес в которых с середины VI века все больше приходился на отряды пехоты. В VI и Y веках до н. э. в царствах У и Юэ, занимавших долину Янцзы в нижнем ее течении, в ходе своей экспансии на север в долине реки Хуанхэ внедрили тактику применения пехоты. За эти два века, между внедрением пехоты и реформами Шан Яна, армии массовой пехоты, набранной из призванных на военную службу земледельцев, в IV веке до н. э. усиленной конницей, вытеснили армии аристократии с ее колесницами.

Пешим солдатам требовалось меньше специальных военных навыков и намного более дешевое вооружение, чем дворянству на колесницах. А с появлением новых источников рабочей силы стало доступным расширение набора рекрутов из сельской местности, а у государства и дворянских родов появилась возможность быстро набирать отряды пехоты, превосходившей по боевому потенциалу старые армии с дворянскими колесницами. Наконец, вспомним о технических нововведениях: изобретение арбалета, разработка пластинчатого панциря (собранного из рядов кожаных пластин, иногда лакированных, сшитых вместе), совершенствование и широкое распространение мечей (опять же поступивших на вооружение в царствах У и Юэ) и поступление на вооружение железного оружия сделали пехоту действительно мощным родом войск. На протяжении периода междоусобных войн в тех царствах, правители которых сформировали массовые армии пехоты, оснащенные новым вооружением, в скором времени поглотили соперников, не удосужившихся это сделать.

Численность китайской армии VII века не превышала 10 тысяч человек, и даже значительно увеличившаяся вооруженная громада в конце VI века состояла не больше чем из 50 тысяч солдат. Численность же армий Сражающихся царств могла достигать нескольких сотен тысяч человек, а самая многочисленная рать, упомянутая в летописях, насчитывала 600 тысяч воинов. Даже если подавляющее большинство армий выходило на поле брани в составе всего около 100 тысяч солдат, такой рост привлечения вооруженных сил можно считать весьма значительным. Соответственно, любому государству для простого выживания в то время было не обойтись без существенного расширения базы для призыва солдат на военную службу. Позволить себе такое могли только правители государств, обладавших ресурсами для распространения воинской обязанности на низшие слои населения и население удаленных от столиц районов.

Второе преобразование, произраставшее из реформ Шан Яна, заключалось в том, что города-государства, составлявшие доминирующие политические единицы еще до Сражающихся царств, устарело в условиях появления таких крупных армий. Потерпевшие поражение города-государства поглощались их завоевателями, которые раздали их земли собственному населению в качестве оплаты за военную службу и в обмен на налоги. К земле, приобретенной в ходе завоевательных войн, добавлялись территории, очищенные от лесов или обращенные в освоенные угодья с помощью обводнения. Поскольку города-государства исчезли, прежнее городское дворянство лишилось своего центрального места в государственном укладе, а также своего выдающегося положения в армии. Вместо дворянства государство все больше подпадало под власть единоличного самодержавного правителя, чьи посредники вели списки земледельцев и призывали их на государственную службу, собирали подати для оплаты военных устремлений своего правителя2.

В-третьих, политика Шан Яна послужила установлению единообразного управления всем населением империи, основанного на военной службе. Его команды по пять человек отвечали за выполнение законов в пределах их собственных подразделений и за достойное поведение этих подразделений во время сражения. Отождествление общественного порядка с порядком, существовавшим в армии, усиливалось через внедрение системы чинов, охватывающей все население империи. Правители остальных царств попробовали внедрение всего этого у себя, но у одних только представителей династии Цинь получилось в таком деле выдержать системность. Те, кто достойно проявлял себя в бою тем, что поразил больше других врагов или успешно командовал победоносными подразделениями, отмечался продвижением по служебной лестнице, состоящей из двадцати разрядов. В зависимости от своего разряда люди получали предусмотренные нормативом участки земли, количество домов и квоты рабов. Таких разрядов можно было лишиться в обмен на освобождение человека от наказания за нарушение закона или откуп родственников от уголовного приговора.

По наследству разряды не передавались, но, если человек погибал в бою героем, его потомки получали тот разряд, который он заслужил своей жертвенностью. Иерархия военной заслуги, зафиксированная этими разрядами, служила единственной мерой почестей и отличия в обществе при династии Цинь. Положение в обществе всех подданных напрямую зависело от военных достижений. Даже члены августейшей семьи с точки зрения поддержания своего высочайшего положения зависели от заслуг на военной службе.

При Шан Яне правители династии Цинь преобразовали военные округа своего государства под названием сянь в фундамент местного гражданского правления. Под словом сянь изначально подразумевалась территория за пределами городской стены, заселенная сельскохозяйственными работниками и слугами аристократии. Однако в конце периода Чуньцю (770—481 до н. э.) эти сяни стали основным источником сельских рекрутов для вооруженных сил династии, и представители влиятельных родов или государства начали признавать их стратегическое значение. В конечном счете все государство династии Цинь разделили на сяни и цзюни (первоначально входившие в состав сяня) и тем самым превратили всеобщую воинскую обязанность в фундамент всего управленческого аппарата государства.

Заключительное радикальное изменение, внедренное Шан Яном, заключалось в прокладке между возделанными полями прямоугольной сети троп, разделившей сельскую местность на участки земли одинаковой площади (рис. 1). Автор одного исторического источника сообщает, что такая сеть троп покрыла всю территорию царства Цинь. Подтверждением правдивости этого источника служат результаты современных исследований, проведенных на топографических картах большого масштаба специалистами, занимающимися схемой зерновых полей в Китае. Они обнаружили, что на территории практически всего севера КНР, особенно в исторических областях Цинь и Цзинь, дороги и пешеходные тропы пролегают под поразительно точным прямым углом, причем сориентированы они строго с севера на юг и запада на восток. Точности геометрических параметров в таких высоких пределах без вмешательства государства добиться невозможно.

Деление сельской местности на одинаковые по площади участки считается неотъемлемой частью циньской системы военной службы и гражданского управления населением. Шан Ян безоговорочно утверждал сельское хозяйство источником всего государственного богатства, а образцовое государство он представлял в виде территории обитания земледельцев, обрабатывающих небольшие наделы земли небольших семей, придерживающихся норм подробнейшего свода законов. Каждой семье следовало выделять надел такого размера, который мог бы поднять единственный взрослый мужчина. При столь рациональном распределении обрабатываемых угодий достигалось предельное использование площадей под сельское хозяйство. При этом максимально возможное число взрослых мужчин империи подлежало воинской повинности и вносило в казну подати. Так как тем, кто заслужил высокое положение в табели о рангах из двадцати ступеней, полагалась дополнительная земля и слуги, с помощью систематического передела угодий всегда находилась под рукой положенная площадь, предназначавшаяся для стандартизированных вознаграждений. С точки зрения Шан Яна, людей, не занятых аграрным трудом, таких как купцы и ремесленники, следовало считать опасными нахлебниками. Их заносили в отдельные реестры, а иногда даже назначали на каторжные работы в государственных мастерских или на военную службу в приграничных гарнизонах.

Тем самым древний реформатор Шан Ян снес общественные и правовые барьеры между городом и пригородами, которые определяли государственную суть царства Чжоу.

Он поделил всю сельскую местность на участки квадратной формы, все население – на воинские подразделения, а администрацию – на военные округа, а потом нанес на карту отдельные домашние хозяйства подданных на созданную им же сеть в соответствии с почестями хозяев, заслуженными на поле брани или упорным трудом в сельском хозяйстве. Такое тождество военного и гражданского порядка, а также предназначение всего общества вооруженным завоеваниям служили отличительными признаками государства периода Сражающихся царств и фундаментом, на котором строилась первая Китайская империя. Шан Ян своими реформами в конечном счете покончил с аристократией периода династии Чжоу и с вооруженными кланами полуавтономных городов-государств, использовавшими свою военную и культовую власть для добывания средств к существованию за счет сельских жителей, находившихся в их вассальной зависимости.


Рис. 1. Сцена сбора урожая на орошаемых с помощью каналов полях. По краю полей высаживали тутовые деревья


Вместе с благородными кланами как субъектами налоговой системы прекратили свое существование деревни земледельцев. Вся военная мощь, право на военную службу и сбор податей теперь сосредоточились в руках правителей территориальных образований, а единственным существенным субъектом для определения родственных связей или предоставления услуг и налогообложения стало отдельное домашнее хозяйство. Поскольку политическую организацию и структуру родства объединили еще раньше, теперь их разделили в соответствии с государственным порядком, установленным при единственном абсолютном монархе и августейшем окружении, составленном из отдельных домашних хозяйств, во главе которых стоял свой собственный отец семейства3.

Перестроенное на фундаменте новых учреждений Шан Яна государство династии Цинь – до того времени числившееся периферийным государством, упоминавшимся только лишь в исторических повестях, речь в которых шла о влиятельных государствах, – решительно выходило на политическую сцену. Шан Ян сам командовал армиями, которые в 340 году до н. э. нанесли поражение царству Вэй, располагавшемуся в середине долины реки Хуанхэ. Выигрывая одно сражение за другим, представители династии Цинь распространили свою власть за пределы перевала Ханьгу и заставили правителя царства Вэй безоговорочно согласиться на роль подчиненного «союзника».

В 316 году до н. э. Цини завершили начатое сто тридцать лет назад покорение юго-западных царств Шу и Ба, располагавшихся на территории нынешнего бассейна Сычуани, и установили там собственные порядки, навязали этим инородным соседям собственную систему землевладения и военной службы. В 314 году до н. э. они нанесли поражение последнему враждебному племени жунов и тем самым покончили с источником опасности к западу от своего царства. В 312 году до н. э. циньские отряды покорили в середине течения Янцзы царство Чу со столицей в Даньяне и обрели область Ханьчжун. В результате центральные районы царства Цинь соединились с землями Ба и Шу, образовав общее территориальное объединение. Если добавить сюда территориальные приобретения на центральной равнине за счет царства Вэй, царство Цинь оказалось надежно прикрытым от нападения врага практически со всех сторон. Теперь вся область Гуаньчжуна находилась под властью единого государства, окруженного горами.

По мере экспансии царства Цинь на юг открылся новый источник экономического богатства, и оно постепенно возвышалось над остальными китайскими государствами. В 310 году до н. э. Цини приступили к строительству новой столицы для царства Шу в Чэнду. Этот город проектировался по образцу столицы династии Цинь Сяньяна. Опершись на этот город, Цини превратили бассейн Сычуани в крупнейший сельскохозяйственный центр, прежде всего воплотив в жизнь знаменитый проект обводнения в нынешнем районе Дуцзяньяня. При этом пришлось разделить поток реки Минь и направить часть ее воды в новое русло для питания сети оросительных каналов (карта 6). Эта ирригационная система, функционирующая в наши дни, превратила бассейн реки Минь в основной источник зерна для армий династии Цинь4.

Возвышение диктатора

Притом что Шан Ян политическими методами преобразовал старые города-государства аристократии в опирающиеся на земледельца Сражающиеся крупные государства, он не обеспечил господства единоличного правителя. Самого Шан Яна казнил в 338 году до н. э. новый правитель, возмутившийся, когда его собственный наставник пал жертвой принципа Шан Яна, согласно которому закону должны подчиняться даже члены правящего дома.



Карта 6


По причине случившейся в 307 году до н. э. схватки между наследниками престола судьбу двора Цинь решала коалиция заслуженных придворных, пользовавшихся доходами от сложившейся тогда новой системы владений, обеспечивавшей им пусть не политическую власть над большими или маленькими городами, но обильные налоговые поступления из пожалованной им географической области5.

Ослабленная из-за всех передряг династия Цинь в 295 году потерпела поражение от объединенных войск остальных Сражающихся царств. Вслед за мимолетным возрождением династию Цинь наголову разбили полководцы царства Чжао, применявшие в сражении конницу. В то время как одна часть войск царства Цинь вела безнадежные бои с полководцами династии Чжао, остальные его армии отправились в царство Ци на полуостров Шаньдун, где глава правительства Цинь Вэй Жань расширил анклав вокруг пожалованного ему феодального владения Динтао.

Тут случился заметный поворот в истории династии Цинь через принятие на вооружение новой политики по усилению положения правителя. Странствующий искусный оратор Фань Суй прибыл ко двору Цинь, где подверг критике упущения Вэй Жаня и представил на обсуждение доктрину «союза с тем, кто находится далеко [то есть с царством Ци, нашествие на которое Вэй Жань затеял], чтобы напасть на тех, кто находится рядом [изначально царство Хань, а на самом деле – царство]». Царь Цинь согласился с такими аргументами и назначил Фань Суя министром. Тогда Фань Суй убедил этого царя в преимуществах прямого монаршего правления, намекая на отстранение от власти вдовствующей царицы и Вэй Жаня, который держал двор под своим контролем с 307 года. В 266 году царь отстранил от дел вдовствующую царицу (свою мать) и отправил в ссылку Вэй Жаня с соратниками. После этого Фань Суй занял кресло главы правительства.

Это событие считается весьма знаменательным, так как Фань Суй первым из китайских политиков провозгласил принцип бесповоротного экспансионизма династии Цинь. Отказавшись от старой практики образования и роспуска союзов в зависимости от конкретного момента и ради захвата территорий на самом обширном пространстве (например, Динтао на востоке), он предложил отбирать территории у соседей военной силой в союзе с дальними державами. С его точки зрения, только таким способом можно было вести расширение своего государства как интегрированной территориальной единицы. В поддержку такой политики унитарного государства он выдвинул тезис о том, что «каждый добытый дюйм или фут чужой земли становился футом или дюймом, принадлежащим монарху».

Тем самым он отвергал не только Вэй Жаня, удостоенного надела как боцзюэ Жан, но также и получившую широкое распространение практику пожалования наделами царских родственников и высокопоставленных лиц. Такие владельцы вотчин часто возглавляли правительства своих княжеств, стяжали громадные личные состояния и набирали армии личных последователей, тем самым угрожая власти монарха. Фань Суй покончил с такой практикой ради того, чтобы сосредоточить власть в руках правителя и усилить государство династии Цинь, окруженное врагами.

Он продолжил укреплять власть правителя через внедрение элитных военных команд, в состав которых брали кадровых военных профессионалов. Эти мужчины пользовались многочисленными узаконенными привилегиями и находились в полном распоряжении правителя. Самые древние зарегистрированные примеры таких элитных воинских подразделений относятся к временам правления царя Хэлюя династии У (правил в 510—496 годах до н. э.), содержавшего личную свиту из 500 мужчин и отряд из 3 тысяч рассыльных, прославившихся своей выносливостью.

Автор философского трактата Сюнь-цзы описывает элитные войска царя Вэй, воинов которых натаскали на ношение тяжелых доспехов, большого арбалета с пятьюдесятью стрелами и привязанной на спине алебардой, шлемом на голове и мечом на боку. Из снабжения им выдавался трехдневный запас продовольствия. В таком снаряжении они должны были совершать за день ускоренный марш на 100 ли (чуть больше 40 километров). Тот, кто выполнял все предусмотренные нормативы, заслуживал освобождения от рабского труда, а также освобождения от податей всех членов его семьи6. Такие же подразделения сформировал Шан Ян при дворе династии Цинь, и по их подобию готовили солдат знаменитой терракотовой армии первого китайского императора. Поскольку личная гвардия императора охраняла его положение неоспоримого самодержца при жизни, точные скульптурные копии таких воинов помещали в его усыпальницу, чтобы они продолжали охранять его в загробной жизни.

Конечный принцип Фань Суя заключался не только в захвате чужой территории, но также в нападении на народ. Целью при этом ставились не просто территориальные приобретения, но также разгром армий противника до такой степени, чтобы соперничающие государства не могли восстановиться и снова оказать сопротивление. В результате проведения такой новой политики в III веке до н. э. в ходе нескольких кампаний и сражений случилась резня в масштабе, до тех пор в китайской истории неизвестном. Самое большое кровопролитие, судя по источникам того периода, произошло, когда войска Цинь победили армию Чжао в сражениях при Чанпине в 260 году до н. э. Они якобы закончились гибелью 400 тысяч солдат царства Чжао. Хотя из-за собственных крупных потерь династии Цинь в этой кампании и последовавшего поражения от рук союзной армии пришлось отложить на несколько десятилетий заключительные завоевания, в результате которых сформировалась первая Китайская империя, после сокрушительного поражения Чжао у царства Цинь не оставалось ни одного основательного соперника. Всех остальных противников в лице шести Сражающихся царств удалось покорить между 230 и 221 годами7.

Итак, восхождение династии Цинь к господству в китайском мире и ее окончательная победа в создании единой империи обусловлены двумя главными факторами. Прежде всего, при Шан Яне в царстве Цинь удачно провели системные реформы, которыми без особого толка занимались правители всех Сражающихся царств. Проводники этих реформ смогли составить учет и провести мобилизацию взрослых мужчин, пригодных для военной службы, а также внесения подати. Пока государственная организация всех Сражающихся царств предназначалась исключительно для ведения войны, своеобразие режима династии Цинь состояло в единстве построения общества на всех уровнях. При этом все без исключения аспекты управления государством подчинялись задаче мобилизации армии и обеспечению ее всем необходимым для завоевательных походов в рамках политики, сформулированной Фань Суем. И одним только Циням удалось успешно сосредоточить власть в личности правителя. Тогда как в других китайских царствах власть и престиж дробились между заслуженными вельможами и членами августейшей семьи, представителям династии Цинь по большому счету повезло представить своего правителя единственным источником непререкаемой власти.

Народ цинь в роли врага для «всех под небесами»

Одним из главных последствий переустройства государства при династии Цинь считается появление особого, не похожего на другие народы национального характера. Цинь все яснее осознавали свою особенность, которую начали признавать другие народы по отдельности как страну и как народ. В начале существования царства Чжоу княжество Цинь числилось одним из точно таких же княжеств, связанных с ними общими элитными традиционными обрядовыми сосудами, музыкой и поэзией. Упразднение Цинями сословия дворянства и привлечение ими представителей низших сословий на военную и государственную службу означали то, что местные или провинциальные традиции играют решающую роль в определении национальности народа цинь8.

Ярчайшим доказательством самости национальной культуры Цинь считается весьма быстрое появление новых трактатов, авторы которых связали циней с иноземными варварами и привязали варварскую культуру к политическим реформам династии Цинь. Еще до наступления середины периода Сражающихся царств в таких трактатах, как Цзо-чжуань («Комментарии Цзо»), Го-юй («Государственные речи»), Лунь-юй («Суждения и беседы»), Мо-цзы и Мэн-цзы, род Цинь упоминается редко. И даже когда они упоминаются, авторы не указывают на существующую культурную самость циней. Археологи в своих отчетах тоже указывают на то, что циньская аристократия разделяла общую культуру с государствами Великой Китайской равнины. При создании графических надписей и отливке бронзовых колоколов представители Цинь консервативно придерживались древних форм периода Чжоу и делали так, даже когда в других царствах уже внедрили более популярные пересмотренные формы графики и колоколов9. Цини определенно не относились к культурным чужакам, связанным с варварами, как о них будут писать после 300 года до н. э., и особенно во времена правления династии Хань.

Ближе к завершению периода Сражающихся царств авторы нескольких трактатов стали писать о народе цинь как об иноземцах или отсталом племени по сравнению с народами государств Великой Китайской равнины. Причем такую черту этот народ якобы приобрел в результате общения с варварами, обычаи которых он, по всей видимости, перенял. В конфуцианском трактате Чунь цю гунъян чжуань, составленном между 320 и 233 годами до н. э., впервые обращено внимание на различие между «китайцами» и «варварами», причем циней совершенно однозначно относят к варварам: «Когда умирал правитель Цинь, имя его в Анналы не попадало. Почему это так? Потому что Цинь – варвары»10.

Авторы трактатов, составленных в самом конце периода Сражающихся царств, часто отмечают, что народ цинь либо придерживался варварских традиций в силу исходных условий своего существования, либо перенял их у других племен. В сборнике эталонных речей, приписываемых историческим деятелям периода Сражающихся царств, под названием Чжаньго це («Планы „Сражающихся царств») находим такое вот предположение: «Цинь придерживались тех же самых традиций, что [варвары] племен Жун и Ди. У этого народа было сердце тигра или волка; их отличала жадность, любовь к наживе, а также на них нельзя было положиться, они понятия не имели об обряде, долге или добродетельном поведении». Автор речи из того же самого сборника описывает Цинь как «государство тигров и волков», которые страстно желают «проглотить целый мир», а потом идет еще дальше в заявлении о том, что «Цинь – это заклятый враг для „всех под Небесами“». Таким образом, он рассматривает этот народ не просто как варварский, а как противоположность всему цивилизованному человечеству11.

В империи Хань все эти замечания по поводу дикой натуры народа цинь наложили на топографию мест его обитания и получили общую модель, по которой вычислялось происхождение принудительных, по сути, законов Шан Яна, жестокости первого императора и причины падения династии Цинь. В философском компендиуме, составленном на заре династии Хань, под названием Хуайнаньцзы («Мудрецы из Хуайнани»), сказано: «Традиции народности цинь происходят из волчьей жадности и жестокости. Его представители не ведали чувства долга и преследовали одну только наживу. Их можно было напугать наказаниями, но добрым отношением изменить их натуру нельзя. Их можно было вдохновить на подвиг посулами, но до собственной репутации им не было дела. Обитавшие в условиях сложного рельефа местности и опоясанные рекой Хуанхэ, они жили отрезанными от внешнего мира со всех сторон, и поэтому им никто не угрожал. Им досталась плодородная земля и удачный рельеф местности, поэтому они накопили огромное богатство. Боцзюэ Сяо попытался воспользоваться своей властью, подобной власти тигра или волка, чтобы проглотить владельцев крупных земельных наделов. Законы боцзюэ Шана составлены ради обоснования как раз такого положения вещей»12.

Придворный историк династии Хань Сыма Цянь предложил точно такое же наблюдение в предисловии к его таблице сравнительной хронологии Сражающихся царств: «Теперь в царстве Цинь смешались традиции варваров Жун и Ди, таким образом, в нем на первом месте стоят насилие и жестокость, а человечность и долг считаются понятиями второстепенными. Оно занимало положение пограничного вассала, но там практиковались обывательские пожертвования [например, Сыну Небес]. Истинного благородного мужа все это приводило в ужас». Автор данного трактата жестокость законов династии Цинь и воинственные склонности ее народа объяснял исключительно расположением царства Цинь на границе с областями, заселенными инородцами13.

Сыма Цянь к тому же вторит автору Хуайнаньцзы, когда вкладывает в уста Шан Яна следующие замечания: «Учитель Шан сказал: „Цини владели учением народностей Жун и Ди. Никакого различия между отцами и сыновьями, обитавшими в одном жилище, у них не существовало. Теперь я пересмотрел положения их учений и навязал им деление на мужчин и женщин. Я построил роскошный дворец Цзицюэ и основал такую же столицу, как в царствах Лу или Вэй“»14. Тема дикости народности цинь ничуть не меняется, зато в труде этого ученого политические меры Шан Яна преподносятся в виде попыток исправить положение. Замечания по поводу строительства некоего дворца и столицы по образцу тех, что уже существовали в восточных царствах Лу или Вэй, служат указанием на статус Цинь как отсталого государства, прогрессивные деятели которого пытались выставлять напоказ его культурные достижения.

Негативное отношение аналитиков, служивших династии Хань и династии Цинь как творению свирепого обычая и циньскому праву как отражению местных варварских традиций, достигло своего предела у первого знаменитого критика этой династии в царстве Хань по имени Цзя И, творившем при императоре Вэнь. В своем самом знаменитом анализе порядков, царивших при династии Цинь, под названием «Рассуждения об ошибках династии Цинь» (Го Цинь лунь), Цзя И связал воедино ландшафт этого царства, его традиции, политику его правителей и его полный крах. Свое изложение истории Цинь он начинает словами: «Территорию циней со всех сторон окружали горы и опоясывала река Хуанхэ, поэтому угрожать им никто не мог. Таким образом, их государство не располагало выходом наружу». Безупречное стратегическое положение царства Цинь служило гарантом его спокойствия, с одной стороны, и изоляции от внешнего мира – с другой.

Этот фактор изоляции вновь появляется в описании Цзя И имперских устремлений правителя Цинь. «Сам царь Цинь [первый император] считал себя самодостаточным человеком, и он никогда не спрашивал мнения других сановников, поэтому допускал ошибки, которые нельзя было исправить. Второй император унаследовал политику своего отца и следовал ей без изменения. Его политика насилия и жестокости послужила усугублению бедствий народа. Цзыин [третий правитель династии Цинь] не обзавелся близкими сторонниками и оказался в абсолютном одиночестве, поэтому в случае опасности при его молодости рассчитывать на чью-то помощь ему не приходилось»15. Цзя И продолжает свой рассказ об одиночестве цинских правителей объяснением того, что «традицией Цинь» налагался запрет на любую критику правителя, поэтому, когда правитель совершил ошибку, сановники не отваживались выражать протест по этому поводу. В отличие от династии Чжоу, основатели которой создали сословие крупных землевладельцев, обеспечивших ее предохранение даже после того, как она утратила власть как таковую, правители Цинь полагались исключительно на силу «многочисленных законов и систему строгих наказаний». Из-за этого к концу правления у них совершенно не осталось сторонников. Географически обусловленная изоляция царства Цинь оказала влияние на формирование их традиций, которые, в свою очередь, послужили причиной изоляции правителей и их упования исключительно на наказания. Эти чуждые традиции особенно рельефно проявлялись на фоне жизненного порядка царства Чжоу, который определил цивилизацию на территории зарождения китайской нации.

В других своих трудах Цзя И постарался со всей ясностью показать связь между обычаем, законом и судьбой династии Цинь. В главе «Перемены времен» из его трактата Синь Шу он следующим образом объясняет закат традиций циней: «Учитель Шан пошел наперекор ритуалу и долгу, отказался от достойных человеческих отношений и посвятил всю свою душу и сознание захвату чужих земель. За два года подобного поведения властей традиции циней портились с каждым днем. Когда у подданных правителя Цинь подрастали и взрослели сыновья, в богатых семьях их переселяли в отдельные дома с собственным хозяйством, а из бедных семей отдавали в кабалу подмастерьями ремесленников. Если кто-то ссужал его отцу грабли, мотыгу, посох или метлу, все это обставлялось как проявление беспримерного великодушия. Если мать взяла ковш из тыквы, миску, совок или метлу, отпрыски тут же начинали ее бранить. Женщины кормили грудью младенцев в присутствии своего тестя, и, если между женой и тещей сложились натянутые отношения, они постоянно грызлись и обменивались враждебными взглядами. Со своей любовью к маленьким детям и материальным приобретениям, а также презрительным отношением к родителям и неспособностью наладить надлежащие отношения друг с другом они едва отличались от животных»16.

Здесь реформы Шан Яна послужили развалу семей на отдельные самостоятельные домашние хозяйства, приведшему к обесцениванию родственных связей. Алчность и звероподобная сущность народа цинь, о которых шла речь в трактатах предыдущих авторов как о врожденных качествах характера, упоминаются теперь как о плоде культурного развития, в частности после реформ Шан Яна. Цзя И сетует на то, что его собственная династия Хань позаимствовала эти извращенные циньские традиции17.

Своеобразный вариант многих из этих идей появляется в трактате Чунь цю Гулян-чжуань («Весны и осени в версии Гуляна»), якобы составленном в период правления династии Хань и тесно связанном с Гуньяном. Автор этого трактата рассматривает циньскую дикость как нечто возникшее на протяжении письменной истории, но он не связывает ее (дикость) с реформами Шан Яна. Наоборот, он ведет ее от безнравственной кампании, устроенной учителем Му в 627 году до н. э. Однако он тоже повторяет предположение Цзя И о том, что провал правления Цинь проявился в расстройстве надлежащих семейных отношений, особенно в сфере воспитания детей и отделении мужчин от женщин18.

Эти замечания по поводу дикарской, отсталой и чужеродной культуры циней можно было трактовать просто в рамках возникновения полемики с критикой этого государства после того, как оно стало доминирующей державой в их регионе. Однако по разрозненным свидетельствам из традиционных текстов, наряду с недавно обнаруженными материалами, можно предположить, что в тот же самый период сами правители Цинь смирились с таким навязанным образом их государства, отличного от государств Великой Китайской равнины и враждебного им. Таким образом, обвинение автора Чжаньго це народа цинь в том, что он был врагом «всех под Небесами», фигурирует также в первой главе философского трактата конца периода Сражающихся царств учителя Хань Фэя (Ханьфэй-цзы). Но так как текст этот представлен как речь Хань Фэя, адресованная царю Цинь (в свое время провозглашенному первым китайским императором), становится ясно, что уважаемые авторы трактатов осознавали, что представители династии Цинь не возражали, а возможно, даже гордились враждебным восприятием их государства извне19.

Более широко известным свидетельством осознания цинями самости их государства считается оценка циньской музыки китайским государственным деятелем по имени Ли Сы. Как иноземный государственный служащий, назначенный главой правительства при дворе Цинь, Ли Сы, приводя доводы против предложения выслать иностранцев, предлагает в качестве прецедента якобы заимствование цинями музыки других народов: «Истинные звуки народа цинь предназначены для восхищения слуха и представляют собой протяжное пение звука у-у, сопровождаемое ударами по кувшину для воды и стуком по миске, бренчанием на цитре и похлопыванием по бедру. Музыка народов Чжен и Вэй, Санцзянь, Чжао, Юй, У и Сян — это музыка чужеродных государств. Но теперь вы перестали ударять по кувшинам для воды и стучать по мискам, чтобы наслаждаться музыкой народов Чжэн и Вэй; не говоря уже о бренчании на цитре и похлопывании по бедру, чтобы перенять музыкальное искусство у Чжао и Юй». Так как приведенный выше комментарий прозвучал в контексте увещевания, адресованного двору Цинь, упоминание «музыки чужеродных государств» совершенно очевидно не содержало обиды, как это изображено в эпизоде из предыдущего века. Тот факт, что Ли Сы и циньские придворные единодушно признают ложность утверждения, будто музыку центральных государств они переняли совсем недавно, служит поводом для предположения о том, что цини гордились своей предполагаемой культурной самостью. По заурядной натуре «настоящей» музыки циней можно к тому же предложить существование некоторой гордости по поводу простонародных, местечковых обычаев, противопоставленных рафинированной музыке двора20.

Внешнее разделение между культурой цинь и культурой других государств продемонстрировано в нескольких циньских документах, как официальных, так и личных, обнаруженных в захоронениях. В тексте, обнаруженном в Шуйхуди на месте захоронения местного чиновника, служившего в области Чу, говорится: «В древние времена у всех народов сложились свои местные обычаи, поэтому они по-разному оценивали все, что им выгодно, что им нравилось или что они ненавидели. Народу от всего этого проку никакого не было, да и государству на пользу не шло. По этой причине мудрые цари разработали законы и меры, предназначенные для исправления и очищения их народов, для приведения их нравственности к норме и устранения злых традиций… В настоящее время действуют необходимые своды законов и декреты, но народу до них нет дела. Местный обычай, под властью которого находится распущенный народ, никуда не делся, то есть освященные правителем законы никто не выполняет»21.

Такое противопоставление просвещенным законам правителя невежественных правил, закрепленным обычаем, служит указанием на трудности, стоявшие перед центральным правительством Цинь в навязывании своей воли влиятельным местным кланам и народам завоеванных территорий22. Таким аргументом предполагается существование культурной бездны между народом цинь и племенами царства Чу (которое не относилось, по общему признанию, к центральным государствам).

Новые доказательства находим в письмах, которые отправили родственникам призванные в армию Цинь, найденных в другом захоронении, относящемся к тому же самому периоду и расположенном в том же месте. Автор одного из писем жалуется на то, что местные жители на этой недавно покоренной территории не повинуются оккупационным войскам. Он предупреждает получателя его письма не ездить на эти «новые территории», которые населяют «разбойники». О такой взаимной враждебности также упоминается в дошедших до нас литературных источниках, таких как в пророческом высказывании о том, что, «даже если в царстве Чу останется всего лишь три семьи, это будут подданные Чу, которые разгромят Цинь». Такие чувства обнаруживаются в случае любой военной оккупации, но они, несомненно, во многом служат усилению ощущения того, что эти две стороны (завоеватели и завоеванные народы) относятся к чуждой и враждебной культуре23.

Такой раскол между царством Цинь и центральными государствами зафиксирован в праве Цинь, как это видно из юридических документов, найденных в Юньмэне24. Таким образом, к завершению периода Сражающихся царств с мыслью о том, что Цинь в культурном отношении отличалось от других частей старой сферы Чжоу, а также от южного царства Чу, по традиции никто просто не согласился, как внутри царства Цинь, так и за его пределами, но существовал еще формальный принцип в практике правления династии Цинь.

Такого рода результат прекрасно ложится на фактуру наших нынешних моделей периода китайской истории до возникновения империи. Во время правления династии Чжоу обширная область, включавшая большую часть долины реки

Хуанхэ, центральное и нижнее течение Янцзы, а также до известного предела область современной провинции Сычуань, была связана общей высокой культурой. В период Сражающихся царств по мере постепенного исчезновения наследного дворянства образцы и воплощения этой культуры утрачивались. В то же время с привлечением простолюдинов на государственную службу, прежде всего через внедрение всеобщей воинской повинности, все больше проявлялись местные провинциальные черты тех, кто ретивее других отдавался этой службе. Так как правители династии Цинь внедрили самые полные формы новых учреждений, появилась возможность для достижения самой высокой степени региональной интеграции и национального самоосмысления.

Одним из важных элементов этой модели данного периода считалось повышение социальной мобильности. С отменой государственных постов, передаваемых по наследству, народ из низов аристократии и даже простолюдины получили шанс подняться по разрядной лестнице в армии и правительстве, прихватив с собой свое прирожденное понимание музыки, трапезы, литературы, религии и других аспектов жизни. Такая новая социальная мобильность нашла свое отражение в текстах, обнаруженных в захоронениях. Среди них стоит особо отметить Жи-шу. Свидетельства из Шуйхуди и Фанма-тань указывают на то, что жизненные возможности типичного новорожденного ребенка в царстве Цинь простирались в самом широком пределе от слуги или наложницы до местной знаменитости, чиновника, высокопоставленного министра или аристократа. Очередное свидетельство, обнаруженное в захоронениях, состоит в изменении с IV века циньских погребальных процедур, когда этот народ перешел или, точнее, вернулся к «катакомбным захоронениям» (они были местной особенностью много веков назад), а также к сгибанию тела усопшего, а не его расправлению, как это было принято в царстве Чжоу. Можно предположить, что местные правила стали включать в элитную культуру25.

Общая военная служба и отношение к другим народам как к врагам или враждебным субъектам должны были послужить развитию у народа цинь склада ума по принципу «мы и они». Он принял материальную форму в широко распространенной практике на протяжении периода возведения стен вдоль границ между царствами. Точно так же отход от династии Цинь, согласно Жи-шу, потребовал ритуала изгнания нечистой силы, подобного ритуалу, исполняемому ради тех, кто покидал свой родной город26.

Все более ясное деление между государствами, как кажется, достигло кульминации в десятилетия, непосредственно предшествовавшие объединению. Автор главы Лай минь из политического трактата позднего периода Сражающихся царств под названием Шан Цзюнь-шу («Книга правителя области Шан»), написанного приблизительно в 250 году до н. э., настаивает на том, что только уроженцев царства Цинь нанимали на службу в армию, а новых переселенцев следовало занимать на сельскохозяйственных работах. Несколько позже циньские министры предложили изгнание иностранных чиновников и советников, утверждая, что все они были шпионами на службе государств своего происхождения. Министр Ли Сы оспорил и развенчал эту политику изоляции от иноземцев, а когда по воле первого императора при дворе Цинь появился философ Хань Фэй, этот министр выступил против него. «Хань Фэй находится в родстве с императорской семьей Хань, – сказал он. – Теперь ваше величество вознамерились объединить все китайские царства, но Фэй до конца своих дней будет служить династии Хань, а не Цинь. Такова уж человеческая натура… Проще всего было бы найти какие-нибудь нарушения законов и использовать их в качестве предлога для его казни». Аргумент Ли Сы, обоснованный утверждением о том, что преданность своему собственному государству остается врожденным человеческим чувством, стал для Хань Фэя роковым – его казнили27.

Данный пример из жизни, пусть даже, по всеобщему признанию, редкий, внушает сомнения по поводу утверждений современных ученых Китая, считающих объединение Сражающихся царств естественным и неизбежным результатом растущих объемов торгового и культурного обмена между этими царствами. Наоборот, на протяжении всего периода Сражающихся царств наблюдался постоянный подъем националистических или местечковых настроений, причем максимальный их всплеск приходится на самое его окончание. Некоторому смягчению этих тенденций посодействовали непоседливые древние мыслители, переселявшиеся от одного царя к другому в поисках знаний, покровительства или официального поста. Тем самым они развили приверженность монархов делу расширения территории обитания «всех под Небесами»28. На самом деле враждебное отношение к иноземцам при дворе Цинь вполне могло возникнуть в форме своеобразной реакции на крепнувшую власть иностранных «приглашенных министров», которые вытеснили представителей всех остальных группировок при дворе.

Четкое самоопределение народа цинь как подданных обособленного царства к тому же затуманивалось из-за постоянного смещения его границ, происходившего на протяжении этого периода китайской истории. Вдоль новых линий границы, которые смещались, приходилось возводить даже мощные заборы от соседей29. Однако в сухом остатке, осмелимся утверждать, преобладающая тенденция среди Сражающихся царств перед их самым концом состояла в обострении раздела между нациями, а встречные тенденции сводились к космополитизму их образованной элиты.

«Книга правителя области Шан» и дилемма династии Цинь

До сих пор мы имели дело с Шан Яном как автором реформ, обеспечившим династии Цинь ее преимущественное положение, и как во многом с вымышленной фигурой, материализовавшейся в более поздних трактатах китайских мыслителей как источник или олицетворение особенной культуры Цинь, покрытой мраком дикости. Он к тому же послужил создателем настольной книги по формулированию политической мысли и методов, известного как «Книга правителя области Шан» (Шан-цзюнь игу). Данный трактат был по большому счету составлен после его смерти, часть его, возможно, уже при династии Хань. Однако название трактата выбрано совсем не произвольно, поскольку в его ключевых главах содержится теоретическая систематизация принципов, лежащих в основе учреждений Шан Яна и, следовательно, царства Цинь заключительного этапа периода существования Сражающихся царств. В ряде глав якобы представлены настоящие положения политики или законы государства Цинь, но к самым важным из них относят те, что касаются фундаментальных принципов, на основе которых должно функционировать идеальное Сражающееся царство30.

Архиважным называют принцип единства армии и земледельческого населения, который обеспечивает всеобщую мобилизацию государства на ведение войны: «К средствам, которыми правитель поощряет своих людей, относятся продвижение по службе и присвоение очередного разряда; к средствам возвышения государства следует причислить сельское хозяйство и войну»31. Такое видение пронизывает весь этот труд, в котором автор постоянно возвращается к теме того, как поощрять людей, посвятивших себя сельскому хозяйству и войне: удостаивать вознаграждений за успехи в их деле и подвергать наказаниям за бедствия, устроенные их нерадивым отношением к нему.

«Притом что народных желаний не счесть, доход поступает из одного лишь [источника], если народ не объединить, удовлетворить все его желания никак не поучится. Поэтому следует его объединить, а потом направить народную энергию в нужное русло. Ваша сила возникнет из сосредоточения энергии народа. Нарастив мощь своего народа и используя его энергию, вы удвоите свою мощь. Поэтому государство, способное вызвать энергию народа и лишить его ее, называют «атакующим врага государством», и оно всегда располагает мощью. Лишите народ всех личных средств, с помощью которых они могут воплотить свои честолюбивые устремления, откройте единственные ворота для удовлетворения его желаний, сделайте так, чтобы народ сначала сделал то, что он ненавидит, и только потом дайте ему удовлетворить свои желания. Вот тогда у него накопится огромная воля»32.

Когда сельское хозяйство остается единственным источником мощи («единственными воротами») и вся она уходит исключительно на войну, народу на службе государству будут грозить увечья и гибель (то, «что он ненавидит»). Сосредоточивая усилия всего народа на двух этих делах, государственные чиновники накапливают мощь и людские ресурсы, необходимые им для ведения войны. Толковый правитель помогает народу «забывать о своей жизни ради их сюзеренов», прививает «радость от участия в войне», и его подданные «ведут себя как голодные волки при виде мяса»33. Все остальные человеческие ценности или занятия считаются угрозой государственному порядку.

Эти угрозы могут встречаться под описанием «паразитов» или «пороков»: «шесть паразитов» (стремление беспечно пожить на склоне лет, бездумная трата зерна, пристрастие к красивой одежде и вкусной еде, любовь к предметам роскоши, пренебрежение своими обязанностями, стяжательство); «десять пороков» (ритуальная «благопристойность», музыка, классические памятники, «сыновняя почтительность и братская любовь», «гуманность», бескорыстие, красноречие, острый ум и т. и., то есть нормы обычного права, культурные традиции и конфуцианские принципы); или «двенадцать паразитов» (обряды, музыка, оды, история, нравственная культура, сыновнее благочестие, братская любовь, искренность, благосклонность, долг, критика военной службы и стыд от ведения войн)34.

Большинство этих пороков назывались достоинствами в философских текстах, особенно тех, что изучали конфуцианские мудрецы. Постоянно повторяющаяся в «Книге правителя области Шан» цель заключалась в навязывании практики предоставления должности или покровительства ученым, которая отвлекает народ от земледелия и войны.

Хотя «Книгу правителя области Шан» иногда называют «программным документом тоталитарной бюрократии», объектом исследования и критического анализа, в ней представляется сам чиновничий корпус, ведь его представители как раз за государственной службой прячутся от занятия земледелием и участия в войне. Вторая глава этой книги посвящается «нерадивым чиновникам», проявляющим «равнодушие к своей службе», а также щедрым окладам их денежного содержания с точки зрения угрозы государству. Причем эта угроза называется гораздо более опасной, даже чем предоставление государственной должности за литературные достижения, предоставление возможности купцам зарабатывать на продаже зерна или изготовление предметов роскоши для тех, кто располагает свободными деньгами. Разросшаяся бюрократия опасна для правителя потому, что она скрывает от него истинное положение вещей в его царстве: «В учреждениях толково управляемого государства преступник не может избежать наказания просто потому, что глаза не могут скрыть то, что они видят, от рассудка. Однако в неустроенных государствах в наши дни дела обстоят совсем не так. Там все решают многочисленные сановники и уйма канцелярских служащих. Даже притом, что этих канцелярских служащих не счесть, перед ними стоит одна и та же задача и составляют они единое образование. Вследствие этого они не могут надзирать друг над другом»35.

В законах царства Цинь, обнаруженных в Шуйхуди, просматривается то же самое настороженное отношение к чиновникам, о котором идет речь в политическом трактате времен Сражающихся царств под названием Ханьфэй-цзы. Отвергая доверие к чиновникам, всячески пытающимся укрепить свое положение, обманывающим правителя, а также уклоняющимся от земледелия и войны, автор «Книги правителя области Шан» выступает апологетом «пятерок» следящих друг за другом подданных, образованных Шан Яном. Если народ заставить следить друг за другом и доносить на соседа, тогда от бюрократии можно будет избавиться, а государство сократить до самого правителя и его подданных: «При упорядочении государства, если правовые решения принимаются в пределах семей, тогда государство поднимается до уровня настоящей монархии; если такие решения принимают чиновники, тогда государство будет просто мощным; если их принимает сам правитель, оно будет слабым… Если преступника неизменно осуждают, тогда народ выносит суждения собственной головой. Если, когда князь отдает распоряжение, а народ на него откликается так, что способ внедрения закона обретает форму в головах подданных и без особого труда исполняется чиновниками, тогда суждения о делах государства принимаются подданными. Поэтому при настоящем правителе решения о вознаграждениях и наказаниях формируются в умах подданных, а средства проведения в жизнь закона определяются в их семьях»36.

В управляемом толково государстве глазами и ушами правителя, а также инструментом его суждений служит сам народ. Купцы, ученые и чиновники в лучшем случае считаются неизбежным злом, массу которого следует сокращать до абсолютного минимума и держать под строгим контролем.

Только вот если суждения вырабатывают сами подданные, тогда правитель как таковой в управлении государством никакой активной роли не играет. Кроме утверждения о том, что правитель обязан обеспечить развитие земледелия, готовить государство к войне и отсеивать всевозможных нахлебников, никакого разговора о приемах поведения или характере правителя автор данного трактата не ведет. Этим он радикально отличается от авторов Ханьфэй-цзы, а также трудов по политической философии в культуре большинства народов. Правителю он предназначает единственную активную роль источника права.

Эта тема рассматривается в первой главе трактата, в котором Шан Ян убеждает повелителя Цинь в том, что меняющееся состояние мира требует новых законов и учреждений: «Простому народу вполне уютно под властью своих привычек, а вот ученые мужи погружены в свои приобретенные знания. Представители двух этих разновидностей населения должны занимать государственные должности и предохранять право, но вы не можете обсуждать с ними то, что лежит за пределами действующего права. Известные Три Династии заняли престол, пройдя различные обряды, а Пять Гегемонов (У-ба) властвовали над миром в силу разных законов. Таким образом, мудрый муж законы формулирует, а вот глупый муж им беспрекословно следует. Достойный муж меняет существующие обряды, а недостойный остается скованным ими»37. Правитель занимается только лишь тем, что издает законы, которые спускаются людям, обязанным проводить их в жизнь через систему круговой поруки.

Но тут-то и кроется известное противоречие. С одной стороны, полный свод законов должен храниться в специальном запертом помещении во дворце правителя, и любого человека, осмелившегося без разрешения войти в это помещение или подделать один из параграфов изданного закона, следует казнить без какой-либо возможности прощения. С другой стороны, обязанность правителя состоит в провозглашении закона через специальных чиновников, которые должны отвечать на любые вопросы о сути законов, задаваемые им другими чиновниками или простыми людьми. Неспособность предоставить нужную информацию грозит соответствующим наказанием. «Поэтому все конторские служащие и простые люди на свете без исключения должны знать законы. Конторские служащие, ясно осознающие, что подданные правителя знают законы, не посмеют обращаться с народом вопреки закону, а народ не посмеет нарушать закон… Вследствие этого все конторские служащие и простые люди на свете, какими бы красноречивыми или изворотливыми в речах они ни были, не посмеют произнести ни одного слова, искажающего суть закона». Такой акцент на чиновников и людей, задающих вопросы по поводу сути закона, отражен в юридических документах династии Цинь, существенная часть которых касается таких вопросов и ответов на них38.

Закон в «Книге правителя области Шан» соответствующим образом спрятан во дворце у правителя и доведен во всей его полноте до каждого человека на свете. В обоих случаях ни одного параграфа или слова в нем нельзя было ни изменить, ни исказить. Тем самым укреплялось отождествление правителя с правом, ведь и правитель, и свод законов находились в недоступном для народа месте, но все знали о их существовании в империи, где все подданные были повязаны круговой порукой.

Возможно, самая поразительная и важная мысль в «Книге правителя области Шан» появилась непосредственно из понятия о том, что любой излишек, возникающий в государстве, грозит превращением полезных членов общества в потакающих своим прихотям нахлебников. «Шесть паразитов» происходят как раз из «трех постоянных полезных занятий»: земледелия, торговли и государственной службы. Если излишек появляется у земледельцев, они начинают стремиться прожить подольше и питаться получше; если излишек появляется у купцов, они начинают гоняться за женской красотой и чувственной близостью; когда у чиновников появляется свободное время, они начинают думать о собственных честолюбивых помыслах и репутации добродетельного человека. Запрещать следует не только любую деятельность за пределами земледелия и войны, но и любые доступные людям излишки, представляющие угрозу или становящиеся опасными. Война служит не только делу покорения врагов и захвата их ресурсы, но она к тому же требует любой внутренний излишек, который иначе грозил бы подрывом устоев государства. Правитель действительно сильного государства должен знать не только как накапливать мощь, но и как от нее избавляться.

Этот аргумент повторяется по всему тексту, когда приводится какое-либо описание накопления энергии и ресурсов в виде «отравы»: «Тот, кто посылает сильных людей в атаку на сильных, должен погибнуть; а тот, кто посылает слабых людей в атаку на сильных, должен стать царем. Если государство обладает мощью и не ввязывается в войну, тогда эта отрава проникает внутрь него. Появляются обряды, музыка и паразитирующие чиновники, а государству грозит неизбежное схождение на нет. Но если страна сильна и ведет войну, тогда отрава передается на врага. У государства не появится никаких обрядов, музыки или паразитирующих чиновников, и оно всегда будет сильным». Носители других вариантов данной концепции утверждают, что накопленную энергию народа необходимо направлять на врага, а если этого не сделать, в обществе воцарится подлость и появится масса нахлебников. Для поддержания порядка в государстве народ должен быть слабым, а слабым он может оставаться, если только постоянно направлять его богатство и энергию на войну»39.

Таким образом, сформированное для войны государство в том виде, как оно подвергнуто анализу в «Книге правителя области Шан», требует не только того, чтобы вся энергии народа посвящалась земледелию и войне, но и постоянного наличия под рукой новой войны для ее развязывания, очередного врага, достойного разгрома. В конечном счете война велась не в целях приобретений, а ради потерь, чтобы израсходовать энергии и богатство, которые иначе накопятся в руках тех, кто в силу своего растущего богатства стал бы заботиться о собственных интересах, а не служить интересам государства.

В такое государство вкладывается все больше ресурсов для подпитки войн, которые теперь служат одной-единственной цели поддержания функционирования заведенного механизма. Рано или поздно энергия народа и ресурсы, потребляемые войнами, становятся для государства неподъемными, и в этот момент случается его крах. Мы имели дело с «государством-само-убийцей», «приговоренным судьбой на самоликвидацию»40. Как предстоит удостовериться, эта судьба, подразумевавшаяся автором «Книги правителя области Шан», однозначно настигнет империю Цинь в ее крахе.

Оглавление

Из серии: Memorialis

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Империи Древнего Китая. От Цинь к Хань. Великая смена династий (М. Э. Льюис, 2007) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я