Подземный огонь (Олаф Бьорн Локнит, 1997)

Великая беда обрушилась на Хайборию. Где-то на Граскаальские горы упала Небесная Гора, после чего многие народы стали погибать под ударами Зеленого Огня также именуемого Подземным. Зеленый огонь не оставлял живых на своём пути, его разрушительные силы коснулись и Аквилонии. Король Конан не мог допустить чтобы так продолжалось и дальше, снарядив отряд из верных людей Конан отправляется туда откуда исходит угроза Зеленого огня, в горы. Дабы на месте разобрасться с тем что упало в чуждый ему мир.

Оглавление

Из серии: Полуночная гроза

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Подземный огонь (Олаф Бьорн Локнит, 1997) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава вторая

Хальк, ПЕРВЫЙ РАССКАЗ

Аквилония, королевский дворец в Тарантии.
28 день первой осенней луны 1288 г. Раннее утро.

«…Первые известия об угрозе, надвигающейся на Аквилонию, остались незамеченными ни королем, ни его ближайшим окружением. Впрочем, их можно понять и простить. Сведения, доставляемые из полуночных стран, были слишком скудными и противоречивыми, а правителя, недавно занявшего престол, преимущественно заботило скорейшее ознакомление с делами подвластной страны и борьба с угрожавшими трону заговорщиками, нежели выяснение подробностей о странных событиях, творящихся в Пограничье, горах Граскааль и полуночной Бритунии. К тому же многие подданные нового короля, весьма сожалевшие о гибели прежнего владыки, отнюдь не стремились способствовать своему повелителю в его трудах, отчего дела государства отнимали у него гораздо больше времени, нежели он рассчитывал. Так и случилось, что тревожные предупреждения прошли мимо внимания короля Аквилонии, тем самым, лишив его возможности вовремя вмешаться в происходящее…»


Из «Синей или Незаконной Хроники» Аквилонского королевства


Мудрые люди недаром утверждают, будто один ремонт равняется двум землетрясениям, наводнению и по меньшей мере, трем осадам. Насчет землетрясений не знаю, не видел, но вот с осадами и наводнениями сходство имеется. И очень большое сходство, смею вас заверить.

А теперь примите во внимание, что, говоря о ремонте, я подразумеваю не какую-то перестилку прохудившейся соломенной крыши в хижине захудалого кмета и даже не перестройку обветшавшего баронского замка. Я говорю о полноценном ремонте в самых что ни на есть настоящих королевских покоях. И о том, что каждое утро меня будит перестук топоров, назойливый визг пил и слишком громкие голоса усердных работников, сопровождающие каждое совершенное ими мало-мальски полезное действие. До сих пор не могу найти ответа на мучающий меня вопрос – когда же мастеровые работают, если, как не взглянешь, они то переругиваются, то что-то жуют, то бездельничают, утверждая, будто на сегодня уже все сделали? Чует мое сердце, что этот многострадальный ремонт затянется до самой зимы, если не до весны… А сейчас, между прочим, начало осени!

Хвала богам за маленькие милости по отношению к бедным смертным! Лично от меня большая благодарность за то, что из-за этого треклятого ремонта меня не выставили из занимаемых комнат. Пусть их всего три и располагаются они под самой крышей, однако находятся они только в моем распоряжении.

В отличие от меня кое-кому, например, служащим королевской канцелярии, подчиненным канцлера Публио, весьма не повезло. Их довольно вежливо, но настойчиво выдворили из занимаемого разными департаментами южного крыла, предложив на время переселиться куда-нибудь. И, разумеется, прихватить с собой все архивы. Вот почему теперь по всем этажам, залам и коридорам дворца валяются пергаменты с таким количеством налепленных на них печатей, что диву даешься, а бедные канцелярские крысы бродят с остановившимся тоскливым взором, не зная, как собрать драгоценные бумажки в едином месте.

Ходят слухи, что беднягу Публио едва не хватил удар, когда он однажды утром узрел, как его гордость – обширнейший архив королевства – с шуточками и прибауточками волокут сжигать на хозяйственный двор. Крику было на весь дворец и город впридачу. Публио с тех пор во дворце не показывается, чему, впрочем, все очень рады – одной головной болью и источником постоянных неприятностей меньше.

Находящееся на моем попечении хозяйство, занимающее места едва ли не больше, чем весь государственный архив, вряд ли кто решится сдвинуть с места. Потому я спокойно могу глазеть сверху вниз на суматоху во дворе и терпеливо ждать, когда и чем она закончится. Как написано в одной любимой мной книге, привезенной откуда-то из Турана, «Все проходит», значит, рано или поздно минует и эта напасть. Однако очень хочется посмотреть в честные глаза того из наших придворных недоумков, которому пришла в голову светлая мысль – затеять в честь воцарения нового короля перестройку дворца. Просто взглянуть разок, дабы узреть человека, слишком прямо и просто понявшего известную поговорку о новых метлах…

Пожалуй, стоит объяснить кое-что. Для начала – кто я такой и что делаю в королевском дворце. Все очень просто – я здесь живу. Уже почти два года. За сие печальное обстоятельство следует поблагодарить мою матушку… хотя лучше все рассказать по порядку.

Меня зовут Хальк. Если полностью – Хальк, сын Зенса, младший барон Юсдаль. Наше поместье лежит неподалеку от истоков Ширки, в Гандерланде. Баронство древнее, во всяком случае на картах двух-трехсотлетней давности оно уже обозначено. К нынешним временам оно здорово поубавилось в размерах, но все еще процветает под бдительным оком моей матушки. Отец здраво предпочел передать бразды правления нашим поместьем ей – так у него остается больше времени носиться со сворой по окрестным лесам, разъезжать вкупе с моими старшими братьями по турнирам и – как бы это сказать? – всемерно способствовать возникновению на нашем генеалогическом древе новых отростков…

Когда-нибудь матушке наверняка надоест терпеть разнообразные и никогда не повторяющиеся отцовские выходки, и она лично его прикончит. А потом займется моими братишками и ни в чем не отстающими от них сестренками. Ибо, как уже не раз случалось, из любого досадного происшествия в нашей провинции торчат длинные уши кого-нибудь из нашего многочисленного, сколь благородного, столь и непоседливого семейства.

Так вот, однажды баронесса Юсдаль решила, что хоть один из ее отпрысков должен стать образованным человеком. Поскольку своих решений матушка никогда не меняла, а вялые попытки избежать предначертанного бездарно провалились, то пришлось бедной жертве ее далеко идущих замыслов – то есть мне – отправляться из родного дома почти на другой конец света, в Тарантию.

Пять лет, проведенных в Университете, можно считать самыми жуткими, а можно – самыми лучшими годами моей жизни. Смотря в каком я настроении и сколько выпью, когда начинаю вспоминать о них. Огромную грамоту (забранную в неподъемную деревянную раму) выполненную в строгих черно-алых тонах и свидетельствующую об успешном окончании сего прославленного учебного заведения, я приколотил к стене комнаты, в которой теперь живу. Гвозди длиной с мой палец – специально купил в столярной лавке – и приколочено на совесть. Диплом можно отодрать только вместе с куском стены. До сих пор не могу понять: зачем я это сделал? Видимо, за неимением возможности заменить грамоту кое-кем из числа преподавателей, вволю напившихся моей кровушки.

После окончания Университета я собирался вернуться домой, в Юсдаль. Честно говоря, за пять лет я успел соскучиться по шумной ораве моих братишек и сестренок, а в Тарантии для меня ничего полезного не предвиделось.

Но все сложилось иначе. Неведомые колеса судеб и карьер повернулись, и вместо затерянного в лесах Гандерланда родного поместья я оказался здесь – под самой крышей королевского дворца, в громко звучащем звании хранителя библиотеки. Должности ниже моей занимали разве только дворцовые слуги, повара и конюхи.

Я так и не узнал, почему выбрали именно меня и что случилось с моим предшественником. Впрочем, как раз об этом догадаться нетрудно – каждый день на городских площадях кого-нибудь казнили. Если не по обвинению в государственной измене, то за попытку организации заговора. Как я позже записал на страницах своей хроники: «Государство переживало очередные тяжелые времена.» Впрочем, тяжелые – это еще мягко сказано. Первые несколько месяцев своего пребывания во дворце я носа не смел высунуть дальше комнат и залов, где хранились свитки и книги – боялся. Вокруг что-то происходило – тихая, неприметная возня, все разговоры велись только шепотом, с оглядкой через плечо и с одной мыслью: не побежит ли твой собеседник доносить в тайную канцелярию барона Гленнора…

Тогдашнего короля, Нумедидеса, я видел всего один раз – на какой-то пышной и до ужаса занудной церемонии. Сейчас-то все наперебой кричат, что он свихнулся на старости лет… Не знаю. Мне Нумедидес показался старым уставшим человеком, которому до смерти все опостылело и которого больше ничто в жизни не способно взволновать или заинтересовать.

Немного освоившись во дворце и вдоволь налюбовавшись на творящиеся здесь безобразия, я неожиданно для самого себя начал вести летопись. Если бы меня на этом поймали – место дворцового библиотекаря уже назавтра вновь бы стало свободным. Но мне везло, все были по горло заняты своими делами и никто не обращал внимания на мои постоянные шатания по всему дворцу – от королевской приемной до казарм – и бесконечные расспросы.

Я знал, что моя летопись неправильная… да и не совсем законная, если честно. Настоящие, предназначенные для будущих правителей и ученых историков, ведутся официально назначенными хронистами либо настоятелями при главных храмах Митры. А я сидел в запущенной библиотеке, писал на вырезанных из старых книг и дочиста выскобленных листах пергамента свою хронику и наплевать мне было на все и на всех. Как потом выяснилось, у меня получилась история печального конца древней династии королей Аквилонии.

Сам не верю, когда перечитываю – неужто я оказался настолько предусмотрительным, решив записать все это? Мне уже предлагали за список с летописи две сотни золотом, но я подожду – пускай поднимут цену до трех, а там поговорим. В конце концов, мне это повествование обошлось намного дороже, чем несколько десятков золотых кругляшек!

Бедная моя мамочка – она-то до сих пор убеждена, что младший сыночек сумел пристроиться на теплое местечко и более-менее успешно делает карьеру… Как же! В нас, баронах Юсдаль, с рождения кроется стремление вмешиваться во всяческие неприятности. И я, к сожалению, не являюсь исключением. Правда, я доныне не сумел угодить в качестве участника в какой-нибудь заговор, однако надежды не теряю. В конце концов, у меня еще все впереди, в стране совсем недавно произошел самый настоящий государственный переворот и кто может сказать, чем все закончится?.. Боги, может, и знают, но предпочитают помалкивать. Ну и ладно, сами как-нибудь разберемся, не впервой.

Вот только прекратили бы эти ослы грохотать молотками под самым моим окном! Разбудили в такую рань! А у меня несносно голова болит… От чрезмерного умственного напряжения вчерашним вечером. Кажется, я молол языком больше обычного.

Хотя нет, стучат не во дворе. Кто-то с утра пораньше упорно молотит в мою дверь, всерьез задавшись целью сорвать ее с петель. Интересно, кому и зачем я понадобился?


* * *

Сегодня утром мебель явно прониклась ко мне внезапной и ничем не объяснимой нелюбовью. Только этим я могу оправдать то плачевное обстоятельство, что пол раскачивался во все стороны, а когда я попытался обогнуть стол, он почему-то начал брыкаться всеми четырьмя ножками… Или восемью?

Свалив по пути еще что-то, со звоном разбившееся, я все-таки добрался до дверей. Верно люди говорят: настойчивость – залог успеха. С третьей попытки я нашел ручку и с трудом вспомнил, в какую сторону нужно толкать створки. Когда я наконец открыл дверь, то готов был прикончить на месте любого, кто околачивается с той стороны.

В коридоре, с обычным для него несчастным видом, стоял Рэдви, а потому я временно отложил мысли об убийстве.

Рэдви – паж, один из многочисленной и почти бесполезной своры этих слегка бестолковых и не в меру проказливых мальчишек. В его обязанности входит сообщать королю обо всех назначенных на сегодня визитах, выполнять мелкие поручения придворных и вообще всегда быть готовым в любой миг помчаться куда угодно. Рэдви от силы лет шестнадцать, его пристроили сюда влиятельные родственники и он ужасно всего пугается. Чем-то он напоминает меня же самого в начале пребывания здесь, а потому мне порой становится его жаль. Где-нибудь через годик он либо обвыкнется, либо сбежит из дворца раз и навсегда. А нынче Рэдви – просто ходячее воплощение неудачливости, шарахающееся от каждой тени. Со всеми сваливающимися на него трудностями он почему-то тащится ко мне. Вот и говори после этого, что нужно помогать ближним своим! Да они, эти самые ближние, с радостью сядут тебе на шею и еще погонять будут!

– Чего тебе, Рэдви? – это было все, что я смог членораздельно выдавить из себя. Рэдви попятился, глядя на меня с плохо скрываемым ужасом, и робко проговорил:

– Д-доброе утро…

Ничего себе доброе! Сначала грохочут над ухом, потом поднимают с постели! А терпение даже у меня не безгранично…

Наверное, Рэдви сообразил, что я зол и раздражен, а потому быстренько перешел к цели своего появления.

– Ты не знаешь, где Его величество?

«Поздравляю, барон Юсдаль-младший, ты стал самым влиятельным человеком в государстве! – мне ужасно захотелось рассмеяться. – Тебя будят только ради того, чтобы спросить, где сейчас король!»

– Понятия не имею, – любой придворный обязан уметь врать, сохраняя на лице самое искреннее из доступных ему честных выражений. Это первое, чему приходится обучиться для спокойной жизни в здешнем зверинце. – А что стряслось?

Глубоко ошибаются люди, считающие, что лучше всех о положении в королевстве осведомлены правитель и его приближенные. Да, они творят так называемую «политику», плетут заговоры и строят каверзы друг другу, но лучше всех жизнь во дворце знаем мы, неприметные и не замечаемые никем личности – пажи, слуги, стражники дворцовой гвардии, придворные пониже рангом… Порой мы узнаем о грядущих изменениях в мирной жизни страны едва ли не раньше, чем находящиеся на вершине власти успевают об этих самых изменениях подумать.

Вот только мне до сих пор не удалось вызнать, куда же в прошлом месяце исчезал наш король. Пропадал он дней десять, и, судя по некоторым приметам, побывал где-то на полуночных границах. Кстати, сразу после его возвращения частично снизили налоги – верный признак того, что казна изрядно пополнилась. С ним ездил кое-кто из дворцовой гвардии, но, к моему величайшему сожалению, мне не удалось из военных и слова вытянуть. Хорса, доверенное лицо короля, занимающий должность дворцового распорядителя, тоже молчит, как пикт на допросе. А Хорса, между прочим, гандер. Так что мог бы и поделиться интересной новостью с соплеменником!

Как же… Хорса никогда и никому не поверяет своих секретов, особенно если они хоть немного касаются тайных дел правителя страны. Меня же он считает чрезмерно легкомысленным, болтливым и вообще слегка презирает, что, впрочем, не мешает ему выпивать за мой счет. По мнению Хорсы, я – зарвавшийся аристократ и книжный червяк, по уши погрязший в пыльных свитках и пергаментах. На дуэль его вызвать, что ли, чтобы не слишком задавался? И нечего мне тыкать в нос моей же голубой кровью и благородным происхождением! Сам Хорса, между прочим, гандер лишь на треть, а все остальное у него от нордхеймцев. И короля он величает каким-то варварским словечком – «конунг». Где он только его раскопал?

В том, что я пропустил эти десять дней, если честно, винить некого, кроме самого себя. В стране царили такие тишина и благолепие, что я решил: ничего страшного не случится, если королевский летописец на некоторое время исчезнет из Тарантии. И с чистой совестью отправился навестить одну старую знакомую, к которой давным-давно обещал приехать в гости, да все не мог собраться… Конечно, стоило мне ненадолго уехать, и сразу же стряслось нечто достойное внимания!..

В общем, я сразу забыл и о головной боли, и о вчерашней вечеринке. Рэдви по чьему-то поручению с утра разыскивает короля – с чего бы это?

– Да ничего интересного, – парень еще не свыкся с простой мыслью, что во дворце не может происходить вовсе ничего неинтересного. – Приехал какой-то мелкопоместный барон из Гандерланда. При нем несколько человек свиты и охраны. Притащили с собой здоровенную клетку. Говорят, поймали невиданного зверя и просят позволения представить его королю…

Я могу простить Рэдви многое – в конце концов, он пока не слишком хорошо знает порядки придворной жизни. Но не снисходительный тон и фразу «какой-то барон из Гандерланда»…

Как только что упоминалось, я сам гандер. Мы, конечно, приняли руку Аквилонии и считаемся провинцией королевства, но это никому не дает права безнаказанно насмехаться над нами. Кроме того, в последнее время расплодилось слишком много наглецов, на всех углах трещащих о том, что слова «гандер» и «неотесанная деревенщина» – суть равнозначны. А таковых умников необходимо ставить на подобающее им место.

– Из Гандерланда, значит? – кажется, мой голос прозвучал достаточно равнодушно. – А откуда именно – не знаешь?

– Не-а, – Рэдви помотал головой и простодушно добавил:– Они так разговаривают, что и двух слов не разберешь. Чурбаны чурбанами…

Честное слово, не хотел я его обижать… да еще с утра. Рэдви сам напросился.

– Ладно, если увижу короля, я непременно передам. Кстати, ты к пуантенцам заходил? У герцога Просперо спрашивал? Нет? Ну, так чего же ты ко мне примчался? Бегом марш туда!

Рэдви, рассыпаясь в благодарностях, убежал, а я вернулся в комнату. Маленькая, но такая сладкая месть. В следующий раз будет умнее. Интересно, что с ним сделает Просперо? Он ведь тоже был на вчерашней маленькой вечеринке и так же мается… Только у него обхождение с утренними незваными гостями не такое мягкое, как у меня. Бедный Рэдви!

Теперь я уже окончательно проснулся. Начинался новый день, и меня ждала обычная дворцовая суматоха. Нужно было срочно решать, что делать с полученной новостью – как-то использовать или приберечь на будущее. Кроме того, мне хотелось завтракать, но между возможностью узнать нечто новенькое и хлебом насущным я всегда выбираю первое. Значит, остается лишь быстренько одеться и можно бежать вниз, за точным выяснением всех обстоятельств – кто приехал, откуда, зачем и что именно привез. После, разузнав все, что меня интересует, я с чистой совестью отправлюсь докладывать королю. Там заодно и перекусим. Я его подданный или нет, в конце-то концов? Если да, то меня обязаны накормить!

Рэдви я, разумеется, наврал. Я отлично знал – или мог с уверенностью утверждать – где в этот момент находится правитель нашей многострадальной страны. Просто было бы жестоко заставлять и без того чрезмерно занятого короля начинать день с похмельной головой и пустым желудком. «Никакие государственные дела не стоят хорошего обеда», – это не я сказал, а сам Конан, и здесь я с королем полностью согласен.

Кроме того, я вчера клятвенно обещал, что без особой необходимости никому не скажу, где на сей раз изволит дрыхнуть его величество. А таковой необходимости я сейчас что-то не заметил. Так что госпожа Эвисанда может быть довольна – утром ее не потревожат…

Ах да, Эвисанда. Пожалуй, без нее рассказ будет неполным. Графиня Аттиос, леди Эвисанда, наша ночная королева. Графиня – местная уроженка, где-то в Тарантии даже обретается ее законный супруг, не осмеливающийся показываться при дворе – засмеют. Леди около тридцати лет (хотя выглядит она намного моложе); это высокая блондинка из числа тех, кого сочинители душещипательных песенок именуют «златокудрыми», фигуристая, со всеми положенными выпуклостями и изгибами, и серыми глазами. Когда госпожа Эвисанда проходит по коридору, даже у Драконов – королевской стражи – головы непроизвольно поворачиваются ей вслед. Не говоря уже обо всех прочих.

Эвисанда очень умная женщина. Это я сам сообразил, исходя из того, что уже миновал конец лета и наступила осень, а госпожа графиня доныне обретается во дворце и отнюдь не собирается покидать нас. Кончено, время от времени в королевских покоях появляются и другие красотки, но рано или поздно они исчезают, не продержавшись и десяти дней… Эвисанда же остается. По-моему, она изо всех сил рвется к тому, чтобы стать из ночной королевы самой настоящей. Могу ей только посочувствовать – занятие это безнадежное. А вообще графиня Аттиос – очень милая женщина.


* * *

Хранилище рукописей и книг с примыкающими к ним принадлежащими мне жилыми комнатами находится наверху, на третьем этаже дворца. Я считаю, что это очень удобно. Во-первых, оттуда можно быстро пройти в северное жилое крыло, занимаемое нынче королем и его свитой. Во-вторых, я всегда могу без труда попасть во внутренние дворы, где расположены казармы и всегда происходит что-нибудь любопытное. И в-третьих, в силу неведомых законов все дворцовые слухи и сплетни, подобно теплому воздуху над костром, поднимаются наверх, слетаясь опять же ко мне. Недостаток у верхних покоев только один – их выстроили слишком давно, потолки низкие и коридоры слишком часто внезапно поворачивают, предоставляя прекрасную возможность со всего размаха врезаться в идущего навстречу.

Собственно, в этих коридорах и произошла моя первая встреча с нынешним правителем государства… Она мне до сих пор снится в кошмарных снах.

Около четырех месяцев назад, в конце весны 1288 года от основания Аквилонии, в стране творилось нечто совершенно непонятное. Пуантен и Боссон бунтовали, их объединенное войско продвигалось к столице, пикты на границе вдоль Черной реки резали поселенцев и жгли форты, король начисто устранился от всех дел и целые дни проводил в тронном зале. Вот тогда и пошла гулять байка, что Нумедидес сошел с ума… Но я считаю иначе. Он знал, чем все закончится, и просто терпеливо ждал. Ждал своего неизбежного конца.

Дела во дворце и столице обстояли ничуть не лучше. Придворные и слуги частью разбежались, частью попрятались, дворцовая гвардия на все нарушения порядка смотрела сквозь пальцы… Все чего-то ждали. Мне бежать было некуда – Гандерланд далеко, на дорогах опасно да и лошадь раздобыть негде – и, кроме того, я хотел досмотреть все до конца. Летопись росла с ужасающей быстротой и, поколебавшись, я купил тогда по случаю толстенную подшивку листов пергамента, переплетенных в свиную кожу, выкрашенную почему-то в ярко-синий цвет. В синий – так в синий, зато писать стало гораздо удобнее и не требовалось больше выискивать в хранилище чистые листки или воровать их в канцелярии.

В тот день я с утра пораньше сбежал из дворца и отправился в город. По случаю возможных беспорядков и военных действий занятия в Университете отменили, мающиеся от безделья студенты расползлись по кабакам и трактирам, поглощая в огромных количествах дешевое вино и пытаясь додуматься, что еще новенького стрясется. Было тревожно и душно, словно перед наступающей грозой.

Я так и не смог ничего толком разузнать. Кто говорил, что совсем неподалеку видели отряды пуантенцев, кто предлагал идти штурмовать дворец, но все сходились в одном – сегодня непременно что-то произойдет. Я до вечера просидел в «Белом коне» – любимом студенческом кабачке, слушая последние новости, сходил на городскую стену, посмотрел, как закрываются на ночь огромные ворота, а потом всерьез задумался – вернуться во дворец или остаться на ночь в городе? Дворцовая крепость казалась настороженной ловушкой, но, если сегодня там случится нечто важное, а я этого не увижу и не узнаю – никогда себе в жизни не прощу!

И я вернулся. Как оказалось позже – это было верным решением.

Почти до наступления сумерек пришлось проторчать перед входом, доказывая оставшейся без четких указаний, а оттого более злобной, чем обычно, страже, что я имею полное право войти. К тому времени, когда меня, наконец, впустили, окончательно стемнело. Дворец производил впечатление вымершего – из придворных я не встретил никого, а сторожевые посты на этажах и в коридорах пустовали через один. Стражники околачивалась только у дверей тронного зала, но, судя по тоскливому выражению их лиц, их так и подмывало временно позабыть о клятве верности стране и королю да сбежать куда подальше. Заглянуть в зал мне не позволили, так что я поплелся наверх, к себе.

Для полного счастья выяснилось, что сегодня на верхних этажах темно – ни обычных масляных ламп, ни, на худой конец, факелов. Видимо, кто-то в суматохе позабыл отдать распоряжение, а слуги решили, что так и нужно. Им же лучше – не придется бегать по всем коридорам и зажигать светильники. А мне каково – подниматься вслепую по трем винтовым лестницами и бродить в потемках, разыскивая, где там мои двери?

Первую лестницу я преодолел благополучно, споткнувшись всего пару раз. Теперь предстояло миновать длинный, постоянно сворачивающий коридор, и я попаду ко второй лестнице. Она покороче и не такая крутая.

Вот так я брел, не торопясь, в полной темноте, держась за стену и гадая, что же у нас происходит и куда катится благословенная Аквилония. А за очередным поворотом меня сбили с ног.

Я в жизни так не пугался, хотя с детства привык ни от чего не бегать – иначе у нас, в лесах, не выживешь. Дело в том, что идущих тебе навстречу людей обычно издалека слышно, но сейчас до меня не донеслось ни звука… пока я не врезался в кого-то. Поневоле начнешь думать о демонах или шатающихся по дворцу призраках. А при том, что творилось в столице в последнее время, я бы не удивился, наткнувшись во дворце на десяток-другой разъяренных привидений, жаждущих крови короля или кого-нибудь из придворных.

К счастью, я вовремя вспомнил, что призраков не существует. Да и сбивший меня человек отнюдь не принадлежал к миру духов. Во всяком случае, я никогда не слышал и нигде не встречал сведений о том, чтобы привидения ругались, будто распоследние пьянчуги в притонах Шадизара…

У кого-то из идущих сзади оказался с собой потайной фонарь и он чуть приоткрыл заслонку. Света было немногим больше, чем от захудалого светляка, но мне вполне хватило… Хватило, чтобы разглядеть кое-кого, кому тут совершенно не полагалось находиться, и понять две немаловажные вещи. Первую – кто бы ни был нашим нынешним королем, к завтрашнему утру он вряд ли будет занимать аквилонский трон, и вторую – если я издам хотя бы звук, я тоже могу смело распрощаться с этой прекрасной вещью, именуемой «жизнь».

В момент серьезной опасности мы все соображаем очень быстро. Я справился с сильнейшим желанием завопить и промолчал. Сейчас было не время изображать верноподданного. Вдобавок, я никогда не относил себя к таковым.

Да, у меня не было причин ненавидеть Нумедидеса. Но оснований быть ему безоговорочно преданным – тоже. Понимаете, я слишком много знал о делах нашего короля и его приближенных. Если хотите, можете считать меня трусом. Но посмотрел бы я на вас, окажись вы на моем месте!

Рассказывать приходится долго, а на самом деле все заняло несколько мгновений. Ровно столько, сколько мне понадобилось, чтобы подняться на ноги и прижаться к стене, пропуская маленький отряд, неизвестно как проникший во дворец. Они проскочили дальше по коридору и исчезли. Я ни капли не сомневался – они шли убивать. Где ж вы видели, чтобы власть – королевскую власть! – отдавали добровольно? Я – нигде.

На следующий день было все, что полагается: сдержанная паника среди придворных, бесконечные клятвы в безоговорочной верности, флаги, трубы, радостно вопящие толпы на улицах… Но – на следующий. А я никогда не забуду, как несколько человек в полной тишине прошли мимо меня и скрылись в темноте. Какая-то часть моей души требовала, чтобы я пошел за ними, но я в кои веки проявил здравомыслие. Нечего мне было там делать. Я записываю историю, но пока не собираюсь ее создавать. Пусть этим занимается кто-нибудь другой.

Все, на что я решился – спустя некоторое время вернуться к лестничному пролету и послушать, что творится внизу. До меня долетели негромкие спорящие голоса, потом – лязганье вытаскиваемого из петель тяжелого засова и шорох открываемых створок. Этот шорох я очень хорошо изучил – с таким звуком открывалась дверь тронного зала.

Где-то через месяц я из чистого любопытства попытался выяснить, сколько же человек принимали участие в той рискованной вылазке. У меня набралось около полусотни, клятвенно утверждавших, что входили в отряд или показывали путь. Впору писать обширный трактат под названием «Притягательность чужой славы, или О бесславной гибели добродетели смирения».

На самом же деле заговорщиков было не больше десяти. Они попали в крепость через Старые ворота, открытые кем-то из перешедших на их сторону стражников, и сами отлично знали дорогу, предусмотрительно пройдя через пустовавшие верхние этажи. Что произошло потом – и так всем известно… На моих глазах, как это ни высокопарно звучит, творилась история, происходили события, о которых позже будут сложены легенды и предания. Они очень красивы, эти легенды (по крайней мере, те, которые я слышал), но почти ни в одной из них нет и единого слова правды. На самом деле все случилось быстро и тихо, оставшись незамеченным никем из обитателей дворца, кроме некоторых полуночников. И уж конечно, не столь возвышенно, как об этом рассказывают на улицах и перешептываются во дворце.

Так настал конец династии, давшей миру немалое число достойных правителей, не меньшее количество подлецов и просто не слишком умных государей.

Спрашиваете, что теперь? Минуло слишком мало времени, чтобы выносить какие-то определенные суждения. Плебс, конечно, доволен – для них любой новый король лучше предыдущего, к тому же налоги снижены, на закатных границах наведен относительный порядок, права горожан и крестьян законно подтверждены и даже порой соблюдаются. Дворянство пока пребывает в задумчивости – с одной стороны, благородным надо бы возмущаться тем, что древний трон занят низкорожденным выскочкой из страны, о которой мало кто слышал, с другой – ходит слишком много слухов, достоверно утверждающих, что опасно становиться врагом нынешнего правителя. Вот дворяне и помалкивают, клянутся на словах в верности, а сами выжидают подходящего момента, чтобы устроить свару или переметнуться на сторону того, кто покажется более сильным.

Лично я за время, прошедшее с той памятной ночи, удостоился доноса – оказывается, кто-то пронюхал о моей хронике (отыщу эту болтливую сволочь – убью!). Затем случились вызов к королю, долгий разговор и в итоге, как ни странно, повышение в должности. С того памятного дня я – официальный летописец королевского двора с разрешением совать свой нос во все, что мне покажется интересным, но со строжайшим предупреждением – не злоупотреблять. Тем самым лишний раз подтвердилась старая, как мир, истина: «Жизнь человеческая – воистину непредсказуемая штука!»


* * *

Для представителей благородного сословия, ожидающих приема у короля, во дворце раньше было отведено несколько особых залов, а для простолюдинов – выстроено небольшое здание в одном из внутренних дворов. Но с приходом нового правителя порядки, сложившиеся при Нумедидесе, отправились прямиком ко всем известным демонам, а новых пока не придумали. Посему при аквилонском дворе царят радующий глаз беспорядок и полнейшая неразбериха, с которыми в ближайшее время надо срочно что-то делать, иначе дворец превратится в самый настоящий приют для умалишенных.

Вообще же наш король придерживается незамысловатого правила: «Чем меньше церемоний, тем лучше», а потому изо всех сил старается избегать участия в любых официальных ритуалах. С точки зрения здравого смысла это, без сомнения, разумно, но вот с точки зрения укрепления образа высшей власти в глазах плебса и дворянства… Однако всякий раз, когда я или Эвисанда пытаемся завести разговор на тему благочиния, заканчивается он одинаково. Его величество глубоко убежден, что престиж государства ничуть не пострадает, если важные разговоры будут вестись не в продуваемом и холодном зале, где, вдобавок, их легко подслушать, а в каком-нибудь более удобном и подходящем месте. И ему совершенно наплевать, что придворные кривятся и бормочут себе под нос: «варвар»…

Ну, да, теперь королем в Аквилонии варвар. Не больше и не меньше. До сих пор не верится, но так оно и есть. Некоторые утверждают, что это наказание стране за многочисленные прегрешения ее жителей и правителей, другие с пеной у рта доказывают обратное. Я же переписал в хронику приглянувшуюся мне фразу из книги Стефана, Короля Историй: «Благодеяния богов порой трудно отличить от их проклятия», а потому стараюсь на все смотреть непредвзято. Пока получается плохо. В силу многих причин. Мне нравится человек, занимающий сейчас трон Аквилонии, и я его опасаюсь. Он слишком похож на непредсказуемое дикое животное. И ему явно не по себе в замкнутом мирке дворца, с его размеренной жизнью и предписанными порядками, отчего он постоянно старается их как-нибудь нарушить. Выдумки же у нового короля с избытком хватает на нескольких человек, отчего и творится у нас в столице безобразие за безобразием…

Со стороны, наверное, кажется – дикарь дорвался до власти и развлекается, как может. Может и так, однако все развлечения мгновенно забываются, когда дело доходит до чего-то действительно серьезного и важного для страны. Думается, постепенно странные королевские выходки окончательно сойдут на нет. А пока придворным остается только терпеть и стараться как-то сдерживать нашего правителя. Надеюсь, на небесах нам это зачтется. Как подвиг великомученичества, совершенный во благо горячо любимой родины и самих себя.

Так вот, я веду к тому, что сейчас залы, ранее предназначенные для терпеливо ожидающих посетителей, отдали королевской гвардии. А куда запихнут очередных приезжих – никто толком сказать не может. Потому и приходится обежать все возможные места, да не по одному разу, чтобы отыскать прибывших ко двору. У нас уже загадку сложили – что общего между волком и придворным? Правильно, и того, и другого ноги кормят. Перед другими странами стыдно…

К счастью, на этот раз мне повезло. Я углядел через окно стоящую во дворе клетку и рысью понесся вниз. А добежав, несколько удивился: клетка оказалась здоровенным торговым фургоном на колесах, одну из боковых стен которого сняли и заменили железными прутьями толщиной с палец. Кто находился внутри клетки и был ли там вообще кто-нибудь – мне разглядеть не удалось, ее предусмотрительно и очень тщательно занавесили мешковиной. Рядом стояла вторая клетка, из бронзовых прутьев и поменьше размером, однако вполне подходящая, чтобы затолкать туда не слишком крупного медведя. При условии, что он не будет возражать против пребывания в заточении.

Затем я увидел на фургоне герб владельца. И от души обрадовался. Оскаленная кабанья голова на зеленом поле – баронство Линген, десять лиг вниз по реке, почти рядом с нами! Вот и будут мне сейчас последние новости из дома. Мои родные совсем обленились либо заняты по уши – я уже месяца три-четыре не получал ни единой весточки. Как там обстоят дела в Юсдале? У нас три постоянные напасти – зверье, пикты или киммерийцы. Каждый месяц на наши либо соседские владения обрушивается хоть одна из этих неприятностей, если не две или три одновременно, и наименее опасная и даже привычная из них – звери. С остальными двумя приходится гораздо тяжелее, эти треклятые дикари появляются неизвестно откуда, завязывают бой и так же быстро исчезают, если понимают, что ничего им не выгорит. Даже не грабят, просто налетают и начинают крушить все и всех подряд.

Иногда наш король до боли напоминает мне своих сородичей. Вроде он столько шатался по всем странам мира, и мог бы избавиться от варварских привычек… Хотя я посейчас не могу с уверенностью сказать, не есть ли это показное, предназначенное специально для тех, кто считает нашего правителя туповатым дикарем? Конан ведь гораздо хитрее и благоразумнее, чем кажется на первый, не особо внимательный взгляд.

– Хальк? – оказывается, я уже давно стоял, озадаченно пялясь на занавешенную клетку, и не слышал, что меня окликают. – Хальк, козел тебя забодай, это ты?

Узнаю неповторимую манеру общения. Вот это да! Ко двору явился сам хозяин Лингена – Омса, по прозвищу Бешеный Бык. В отличие от остальных, мне при взгляде на Омсу приходит на ум вовсе не бык, а древний дубовый шкаф, сохранившийся в нашей семье со времен прадедушки. Омса – нечто такое же огромное, неповоротливое и невольно внушающее почтение. А рукопожатие с ним чревато дроблеными костями. Во всяком случае, для меня.

– Нет, ну хоть один нормальный человек попался! – от рева Омсы привязанные неподалеку лошади гвардейцев начали пугливо косить глазами и фыркать. – Слушай, может хоть ты мне скажешь, сколько нам тут торчать? До первого снега, что ли? У меня, между прочим, есть дела поважнее, чем таскаться туда-сюда!

Разговаривать с владельцем Лингена – особое искусство. Перекричать барона невозможно. Потому остается только одно – слушать, не перебивая, а в тот момент, когда он набирает воздуха для следующей фразы, успеть быстро задать интересующий вас вопрос. Если Омса услышит, его новая речь будет развернутым ответом с добавлением его личного мнения и вороха последних сплетен, которые до него дошли.

Таким способом мне удалось узнать, что в Юсдале все благополучно, только два месяца назад на поместье напали пикты и сожгли новенькую лесопилку, а Бэра, одна из моих сестриц, умудрилась выскочить замуж. Причем в лучших традициях семьи она устроила из этого простого действа целое представление с фальшивым соблазнением, побегом и длительной беготней по лесам от разъяренной погони. Все многочисленные участники ловли получили огромное удовольствие. За вычетом нашей матушки, принявшей похищение любимицы за чистую монету и едва не пославшей вдогонку за удравшей доченькой охотничью свору.

Омса уже собирался перейти к описанию свадьбы, когда я успел остановить поток его словоизвержения и направить его в новое русло. Я сказал, что очень рад его видеть (что было правдой), но почему, собственно, господин барон бросил на произвол судьбы дорогой его сердцу Линген и потащился в столицу? Неужели в надежде пристроиться при дворе?

На загадочную клетку я старался не смотреть и вообще усиленно делал вид, что ее здесь нет. Пускай Бык сам переведет разговор на нее. Рано или поздно он это сделает, ведь именно из-за этой клетки ему и пришлось отправиться в свое далекое путешествие.

И тут произошло необыкновеннейшее явление – Омса замолчал. На его физиономии (всегда напоминающей мне морду животного, украшавшего его фамильный герб) появилось выражение, свидетельствующие о неравной борьбе между желаниями поделиться секретом и сохранить тайну. Он подозрительно оглядел двор, где околачивалось трое ловчих с его собственными гербами и с десяток стражников из королевской гвардии, уставился на меня, мучительно решая, можно ли мне доверять, затем хриплым шепотом (наверняка слышным на втором этаже дворца) проговорил:

– Слушай, я тут привез… зверюгу. Мы ее возле Ямурлака поймали.

– Ого! – вот тут я был полностью искренен. Ямурлак – это серьезно. Очень серьезно для людей, знающих, что это такое. – А что за зверюга?

Омса тяжело вздохнул и выдавил:

– Не могу я тебе сказать. Не поверишь. Я и сам не верю, хотя вон оно, в клетке сидит. Слушай, Юсдаль, устрой мне прием побыстрее, а? Ты же можешь, верно? Если мне за эту дрянь заплатят, я тебе десятую долю отдам, только сделай, чтобы нас пустили. Боюсь, подохнет гадина…

– Будет тебе прием, – с моей стороны было несколько самоуверенно разбрасываться подобными обещаниями. Однако при упоминании Ямурлака я всегда начинаю чувствовать себя гончим псом, вставшим на теплый, сладко пахнущий след добычи. – Вон там солнечные часы, видишь? До полудня твой зверь дотянет?

Омса несколько мгновений что-то прикидывал и кивнул:

– Ага. Мы сейчас воды притащим и обольем его, а то этому гаденышу, видите ли, жарко…

– Тогда ждите.

Когда Омса вернется домой, он наверняка будет вовсю разглагольствовать перед моими ахающими родными о том, каких сияющих высот достиг их пребывающий при королевском дворе сынок. Ошибаетесь, барон Линген. Нету у меня ничего – ни чинов, ни высоких должностей. Только безудержное любопытство. Именно из-за него я сейчас пробегусь по северному крылу дворца, осторожно постучу в дверь Малой Оружейной и спрошу, нет ли у Его величества времени выслушать меня. И, конечно, нарвусь на задумчивый и не предвещающий ничего хорошего взгляд. Тогда я вспомню, что уже сколько раз обещал не злоупотреблять официальным обращением (я не забыл, просто словно что-то за язык тянет). Я буду долго извиняться, а потом расскажу, что во дворе дожидается аудиенции некий барон Омса из Лингена, о закрытой со всех сторон клетке с непонятным животным, а самое главное – о загадочно-притягательном слове «Ямурлак».

Спорю на что угодно – если у короля не окажется неотложных дел (а их наверняка не окажется…), то Омса попадет на обещанный мною прием задолго до полудня. И вовсе не потому, что король мается от скуки и с удовольствием ухватится за любую подвернувшуюся возможность слегка развеяться.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Подземный огонь (Олаф Бьорн Локнит, 1997) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я