Искры и химеры (Дорофея Ларичева, 2015)

Во второй книге серии «Пилигримы» – «Искры и химеры» – события вновь сыплются на главную героиню Дорофею как из рога изобилия. На планете отравленными цветами распускаются губительные аномалии. Странное Общество Зари выращивает армию страшных существ, слишком сильных, чтобы быть людьми. Дорофее вновь предстоит принимать совсем не детские решения, завести новых друзей и врагов, довериться памяти Дельты. И самое главное – поверить в себя, в то, что она способна приносить пользу и отвечать за жизни других людей.

Оглавление

7 августа. Барск. Дора

Ника принесла с собой ясную погоду – с ее приездом дожди пошли на убыль, а потом и вовсе иссякли. Вымытый город заблестел, распрямился, просушивая стеклянные бока небоскребов, крыши жилых многоэтажек и густую зелень скверов и липовых аллей.

Наставница с Дорой забрали Машку на следующий день. Поначалу та с интересом выспрашивала про путешествие Дорофеи в родной мир, про Дельту и ее гибель. Местная Иванова охала и даже слегка завидовала приключениям своего клона.

– Обалдеть! А ты реально с ним целовалась? С Бетой? – обмирала она, требуя подробностей. – Не жалеешь о его гибели?

Вот любопытная заноза!

– Нисколько, – прислушавшись к себе, призналась Дорофея. Забавно, самой мигрантке почти не вспоминался самый могущественный пилигрим из Дельтиной компании. – Мне жаль того, в кого он вселился, чью жизнь украл. И жизни тех троих, похищенных его дружками.

Потом Машка загрустила, принялась ныть, что ее никуда не отпускают гулять, не покупают обновки, запрещают заводить друзей. На нытье никто внимания не обращал.

Днем Ника обычно отсутствовала, либо таскала девушек с собой на скучные собрания, беседовала через браслет с таинственным Ильей Петровичем, как выяснилось, генералом, ездила на съемки с Левашовым. И все время повторяла: «Девчонки, не знаете, что в мире творится, и не надо, крепче спать будете. Завтра приедут наши ученые, они разберутся».

Но ученые не торопились. В Никином центре клонирования шептались, будто Роберта вызвал к себе для доклада сам Президент и что гений получил невиданные полномочия, финансирование, лично набрал команду для борьбы с загадочными аномалиями. Много о чем шептались, но шепотки не складывались в единую картину. Слово «аномалия» звучало все чаще, и неожиданно для себя Дора связала его с Павлом Левашовым.

В общей напряженной атмосфере Дорофею охватила жажда действий. Она выпросила у Ники ноутбук и все вечера и ночи напролет проводила за изучением современных операционных систем, языков программирования. Заодно пока запретила себе думать о Лансе, визите на родину, о Бете, Наде, родителях, знакомых хакерах. Даже о Дельте. Пусть воспоминания улягутся, утихнут, тогда можно будет сесть и старательно обдумать, что же с ней произошло.

К тому же Дора сделала два неприятных для себя открытия. Во-первых, она тосковала по дому. Отправляясь в неизвестность в прошлый раз, она твердо знала – это на три года. А сейчас мигрировала навсегда.

Во-вторых, у нее обнаружилась реальная ломка без макросети. Навязчивая идея проверить сообщения, заглянуть на боевой хакерский остров, сыграть в игру преследовала ее, стоило остаться наедине с собой.

Чтобы отвлечься, она принялась изучать технологии новой родины. Знакомое занятие на время гасило чувство тревоги. Если бы еще печатный текст не раздражал! Как люди умудряются прочесть целые библиотеки, не задумываясь, что их можно просто скачать на чип и в фоновом режиме залить в мозг?

Поговорить бы с кем-нибудь понимающим. Машке такое скучно. Ника отмалчивается. Ланс лечится, ему к компьютеру доступа нет.

А еще Дорофее постоянно снились сны. Задремав на рассвете прямо за столом, она пробудилась встревоженной и долго не могла понять, где находится. Ей привиделся двухэтажный дом с высоким крыльцом. Крики мальчишек-газетчиков – такие звонкие, что долетали из соседнего квартала. Хлопанье дверьми в доме напротив, где жила многодетная семья учителя гимназии Мстислава Тульского. Привиделась мать Антонина, которая в гостиной беседовала с тетей Полей, а маленькая Василина музицировала на фортепиано. Пахло корицей. Муж тети Поли владел булочной, потому в доме Даши всегда был свежий хлеб и ароматная выпечка.

– Дашенька, иди к нам, хватит читать книжки, – звала ее мать.

Ее? Что за дурость?!

Дорофея резко отодвинула стул от стола и встала. Голова закружилась, но обрывки сна съежились и позорно спрятались во мрак отступающей ночи.

Нет, нет! Брысь! Изыди! Она потерла уши и затылок, пошла умылась. Зачем ей пропахшие нафталином древности?

Но память Дарьи Фелисии упорно не желала исчезать, возвращаясь к Доре причудливыми осколками старого калейдоскопа. Вчера, например, ей привиделся семейный ужин, прогулка в экипаже по сияющей первым снегом набережной. Позавчера – скомканный листочек с неумелыми стихами, который второпях передал на выходе из церкви веснушчатый сын доктора.

«Нет ее во мне! Ни голоса, ни мыслей! Нет, ее Роберт убил!» – твердила Дорофея, пытаясь унять каждый раз накатывающий ужас. Даже Ника раз за разом подтверждала – Дельта умерла. «Может, в сознании, как в излеченной от вируса программе, остались фрагменты вредоносного кода, сейчас безобидные», – маялась девушка. И все же она была уверена: в снах, в пробивающихся воспоминаниях скрыто нечто важное для нее и для остальных тоже.


После одного из таких снов сидеть за ноутбуком расхотелось. Над городом пылало жаркое солнце, будто предлагая сбежать в парк, скинуть босоножки и пройти босиком по газону, усесться на нагретые камни, ограждавшие фонтан, с рожком мороженого и красочным журналом. Вдобавок наставница вчера выделила девушкам приличную сумму денег на покупки. Куда Машка свои деньги потратит – даже нет смысла гадать, и так понятно. Недаром замирала перед витриной с платьями и сумочками.

Поэтому мигрантка решила не дожидаться пробуждения «сестренки». В компании Маши будешь бродить следом, смотреть, пока модница перемеряет половину магазина, а потом не сможет определиться, что ей больше к лицу. Дора вызвала лифт и с радостью окунулась в пробудившийся город. Магазины только открывались, посетителей было мало. Никто не мешал выбирать, расспрашивать продавцов, разглядывать витрины.

Сколько всего необычного и удивительного, того, чему на Земле-1 в 2099 году не нашлось места. Наручные часы, бумажные книги и блокноты, проигрыватели… А симпатичные резные фигурки и веера в Дорином мире вообще можно было найти только в индийских и китайских кварталах.

Дора приобрела себе планшет, способный скатываться в трубочку, вместительную сумку через плечо, портативный голограф – слабенький заменитель макросети, позволяющий при игре в компьютерные игрушки и удаленном общении создавать иллюзию реальности. Не удержалась, купила часы – массивные, с открытым механизмом – вращающимися шестеренками. Продавец сказал, что такое чудо именуется скелетоном и требует завода раз в два дня. Девушка долго разглядывала движение механизма, плавный ход стрелок, обнаружила в левом нижнем углу циферблата крошечный электронный экран с датой, временем, датчиком пульса. Потом вычитала на коробке, что в часы встроен плеер, и полезла за кошельком.

– Настоящий стимпанк, – сообщил продавец, долговязый парень с выкрашенными в синий цвет волосами. В смешном кожаном жилете и с перстнями-черепами он, как ни странно, смотрелся к месту среди сотен тикающих часов, механических игрушек, кинетических скульптур, необычных украшений, шарфов и сумочек со странной символикой.

– Панк чего? – не поняла девушка.

Продавец охотно пустился в долгие объяснения. Что-то про английскую королеву Викторию, девятнадцатый век, паровозы, пароходы. И Дорофея поспешила сбежать на свежий воздух. Хватит с нее на сегодня погружений в историю.

В кармане оставалось не так много денег, и хранить их девушка не планировала. Она замерла перед витриной ювелирного магазина. Неужели только Машке можно кокетничать и покупать украшения? Вон как маняще блестит браслет из переплетенных виноградных листьев. И совсем недорого, ведь не серебро, сплав. Зато как будет сочетаться с часами!

– Помогите! Кто-нибудь помогите!

Зов о помощи прозвучал не тихо, но обернулась одна Дора. Люди бежали мимо, погруженные в свои мысли, словно пребывали не в реальном мире, а в макросети. Длинные шлейфы дел и проблем тянулись за ними, мешая рассмотреть окружающий мир.

Привалившись спиной к фонарному столбу, звал на помощь мужчина лет тридцати пяти – сорока на вид, взъерошенный, в замазанной краской рубахе. На плече неуклюже болталась папка на завязках.

– Что с вами?

Мигрантка растерялась. Она впервые видела в этом мире человека, нуждающегося в помощи, и не знала, как себя вести, как вызывать помощь.

– «Скорую»? Полицию? – спросила она, делая шаг к мужчине.

– Не подходи близко! – Он резко выбросил вперед руку, останавливая ее.

Дора отшатнулась. Ей показалось, будто рука мужчины сделана из стекла. Так и есть, сквозь пальцы и верхнюю часть ладони просвечивает улица.

– Видишь, что со мной? Вдруг я радиоактивен? Не подходи!

Дорофея попятилась.

– Так чем помочь? – не сдавалась она.

– Проклятье! Это же город ученых! Вызови умников! Что они натворили, раз со мной…

Он не договорил, страх и подступающие к горлу рыдания не позволили. Ему было так страшно, что стоявшую рядом девушку-психолога охватила паника. Хотелось кричать, бежать, лишь бы скрыться от всепоглощающего ощущения ужаса.

– Погодите, я знаю, кого позвать, – сориентировалась Дора. – Подождете? У меня есть знакомые. Я быстро! – выпалила она на одном дыхании.

– Валяй. – Мужчина вздохнул и сполз по столбу на асфальт. – Постараюсь не окочуриться.

Дорофея со всех ног побежала к институту, до которого оставалось меньше двух кварталов. Если не Ника, то ее помощники точно откликнутся на зов.

В стеклянных дверях Дора налетела на ту самую Риту – вредную тетку, продержавшую ее на карантине по возвращении на Землю-56.

– Что случилось? – поймала та Дору у лифтов.

– Там… там… – Все никак не могла отдышаться девушка. – Человек. У него рука стеклянная.

– Стой здесь.

«Мучительница» набрала на браслете комбинацию цифр и вызвала Нику.

– Вероника Степановна, Дорофея встретила человека, побывавшего в аномалии. Он уже рассеивается.

Ника спустилась через минуту. За ней – двое мужчин в серых костюмах химзащиты. Дору подхватили под руки и запихнули в машину.

– Показывай!

Девушка испугалась не на шутку. Что творится? Выходит, Ника знала о прозрачных людях и опасалась их! Игнорируя светофоры, включив сирену, машина пролетела расстояние до фонаря за несколько мгновений.

– Бригаду сюда! – скомандовала Ильина в браслет, едва увидела жертву. – Пусть бросают все. Нам нужны помощь и оцепление.

Мужчина сидел там же, полуприкрыв глаза, спрятав руки под рубашку. Возле него возмущенно ругалась с полицейским пожилая женщина:

– Ему же плохо! Что бы с ним ни случилось, требуется помощь…

– Мы и есть помощь, – сунула женщине и полицейскому под нос браслет со звездой Комиссии Вероника. – Очистите квартал! Это приказ.

Полицейский не растерялся, взял женщину под локоть и повел прочь, по рации сообщая коллегам о происшествии. А по улице, распугивая сиреной машины, уже мчались на подмогу три легковушки и фургон.

Вероника приблизилась к человеку, присела рядом:

– Ваше полное имя, возраст, адрес?

– Андрей Васильевич Белозеров, две тысячи второго года рождения. Улица Циклотрона, дом сто семьдесят шесть, квартира восемнадцать.

– Покажи, где тебя задело, парень. – Мужчина в костюме химзащиты склонился над ним. Из-за маски на лице голос его звучал глухо. – Встать можешь?

– Не чувствую ног, – со слезами в голосе признался несчастный. – Руки не мои, плечи еще ощущаю. Сердце бьется, поэтому жив. Почему вы ничего не предпринимаете?! – выкрикнул он, высвобождая из-под рубашки прозрачные кисти рук. Теперь странная прозрачность поднялась вверх, руки просвечивали до локтей.

– Мы не знаем, что с вами творится, – призналась Ника, жестом останавливая закутанного в защитную форму подчиненного. – Вы третий в мире, с кем случилось подобное.

Врет, поняла Дора. Далеко не третий.

– Чем вы занимались и где, когда поняли, что что-то не так? – продолжала расспросы Ильина.

Работники института тем временем перекрыли квартал, пригнали какую-то ремонтную технику, чтобы оправдать свою суету в глазах горожан. Неведомо откуда появился Павел Левашов с кинооператором и двойником, подкрался совсем близко и негромко командовал взрослому парню в смешной детской панамке:

– Снимай это, снимай!

– Пожалуйста, скажите моей жене и дочке Любе, что я их люблю, – вместо ответа заплакал Белозеров. Слезы текли по его лицу, и он размазывал их растворяющимися руками. – Со мной ведь все кончено? Я их не увижу больше?

– Мы не знаем, что происходит.

Ника попыталась его успокоить. Но прикоснуться к жертве неведомых сил опасалась. Только медленно подула в его сторону. Дорофея не могла видеть энергий, как это делали сенсы и обладатели очков разработки Ноэля, и все же понимала – наставница как-то воздействовала на человека энергетически. Истерика прекратилась, взгляд стал более осмысленным.

– Приблизь кадр. Я хочу крупный план! – продолжал командовать «лис». – Эй, Семка, оббеги вокруг него, подсвети для лучшей картинки. Свет мой, зеркальце, быстрей ногами перебирай!

– Прекратите! – не выдержала Дорофея. – Он хочет увидеть семью, а вы устраиваете шоу!

Как же это жутко: раствориться, растаять! Дора знала, ведь она сама чуть не растворилась в Дельте!

Вместо пальцев у Белозерова клубился мутный туман. Папка за спиной истончилась. Сквозь правый бок жертвы уже просвечивал силуэт рекламного щита с эмблемой сотового оператора. И все происходило не в макросети, а в реале. Человек рассеивался!

– Не лезь, – через плечо бросила Ника. И тут же обратилась к умирающему: – Рассказывайте быстрее, чтобы больше никто так не погиб!

Дора вдруг поняла, что делает наставница. Она изучает, запоминает все, что творится с гибнущим человеком. Его всепоглощающий страх уже не захлестывал окружающих. Ощущалась лишь зависть к ним, что они будут жить, а он – нет.

– Я художник. Вернее, дизайнер, а рисую в свободное время. Знаете, что за недостроенным комплексом небоскребов «Небесная струна» есть лесопарковая зона?

Вероника кивнула.

– Я хожу туда рисовать. – На лице мужчины появилась улыбка. – Там еще ручей протекает, звонкий такой, вода чистая. Пока строительство остановлено, в лесу тихо, ничто от работы не отвлекает. Только сегодня голова кружилась с утра. Я с семи часов там был. Как жена в детский сад Любочку повела, так и пошел.

Он посмотрел на руки с неразличимыми кистями, на прозрачную грудь и ноги до колен и опять расплакался. Ника терпеливо ждала. А ее помощники уже звонили дальше, предупреждали оцепить парк.

Больше он ничего сказать не успел. Прозрачность добралась до голосовых связок, поднималась выше. Шестеро сенсов синхронно встали и обступили его кольцом, пристально наблюдая, как погибал человек.

Девушка отвернулась. Она пропускала сквозь себя эмоции окружающих, а сама на удивление была пуста. В реальность происходящего не верилось. Даже когда Вероника тихо сказала: «Он ушел. Совсем», – Дорофея не ощутила ничего, кроме облегчения.

Ника переводила растерянный взгляд с тающего силуэта человека на Левашова и обратно.

– Ничем не могу помочь, – невесело сощурился «лис» и дал знак оператору прекратить съемку.

– Поговорим, когда Роберт с Броней прилетят, часа через три, – вздохнула Ильина. – Мухоловка, идем с нами. По крайней мере, я буду спокойна, если проконтролирую твои передвижения. Роза приведет Машу.

Дора не возражала. Она твердо решила разобраться со всем происходящим. Что, если в случившемся снова виновны мигранты?


Профессора явились неожиданно быстро, всего через час с небольшим, – чужие, деловитые, важные, устроили совещание в просторном конференц-зале института клонирования, посмотрели видео с гибелью Белозерова и признали свою полную беспомощность.

– Надо изучать, – сухо сказал тогда взлохмаченный Роберт, теребя повязанный на шее пестрый платок. – Машину времени смонтируют после полудня. Оператор у меня имеется, напарник тоже. Ты, Павел, – обратился он к Левашову, – будешь ключом.

– То есть мое досье читали все, – усмехнулся столичный гость, и Дора уловила его тоску.

Значит, предчувствия ее не обманули и он действительно связан с аномалиями. А может, и с гибелью того художника? Девушке стало страшно. Но сидевшие рядом люди не торопились арестовывать «лиса», и она чуть успокоилась.

– Пока вашу машину времени настраивают, – не выдержал Левашов повисшей паузы, – давайте продолжим съемки. У меня по плану еще четыре наукограда и целая ферма клонов. Первый фильм должен быть сверстан и выпущен в эфир к концу недели.

– Действительно, пойдем, – спохватилась Ника. – Мухоловки, айда следом!

– Я остаюсь здесь. – Дора выразительно поглядывала то на Роберта, то на Бронислава. Ну, помогите, подыграйте! Машка сразу надулась, отвернулась. Вот ведь нежданная проблема!

Роберт проигнорировал. Он вообще выпал из реальности, оживленно перебирая пальцами по зависшей в воздухе голографической клавиатуре ядовито-розового цвета. По бронзово-загорелому лицу бродила мечтательная улыбка. Гений опять где-то витал!

Броня листал блокнот, делал пометки. Еще есть слабый шанс на помощь великана. Соловьев, вы же не настолько бессердечны!

– Бронислав Виленович! – Дора вспомнила громоздкое, словно небоскреб, имя ученого. – Мне очень интересно все таинственное. Можно с вами остаться? Пожа-а-алуйста!

– Да-да, конечно, – пробормотал Соловьев, снова зарываясь в блокнот.

– Смотри, им некогда про твоего Ланса рассказывать, – сдалась Вероника. – Едем, Павел.

Про Ланса… Она и так выспросила все, что могла. Вчера им дали поговорить по телефону. Голос парня звучал вполне бодро, но разве скажешь что-то важное, когда за спиной караулят Ника с Машкой? А Доре так хотелось поведать, как она скучала, как плакала ночами там, на Земле-1, думая, что никогда его не увидит. Как винила себя (и до сих пор винит) в его недуге!

Они наконец ушли: рыжеволосая женщина в зеленой цыганистой юбке до пола и высокий некрасивый человек, наделенный нечеловеческим обаянием. В его присутствии Дора до сих пор терялась, путалась в словах, а Машка краснела, точно тревожная кнопка над дверью Никиного кабинета.

Дорофея дождалась, пока пара исчезнет из виду, и обратилась к Роберту, коснулась порхающей по клавиатуре руки, чтобы привлечь внимание:

– Мне очень нужно с вами поговорить.

– С какой стати мы на «вы»? – удивился ученый, не поворачивая головы. – Мы же договорились, я не древний старик, чтобы требовать почтения и уважения к своей отнюдь не дряхлой персоне.

– Прости.

Дорофея смутилась. После того как она была Дельтой, после возвращения в Барск девушка чувствовала себя неловко рядом со своим спасителем. Но промолчи она сейчас, потом может стать некогда.

– У меня действительно есть вопросы и предложения.

– Помогу, – не прекращая печатать таинственный текст, кивнул Роберт. – Разберусь с аномалиями – и сразу. У меня есть хорошая замена чипу. Главное, безопасная, – ошарашил он ее, будто прочтя сокровенные мысли. – С программным обеспечением тоже помогу, парней хороших порекомендую, если сама не справишься. Эти даже за «спасибо» будут счастливы работать, главное, чтобы интересно было. А макросеть – еще как интересно.

– Откуда вы… ты знаешь? – вообще-то она хотела расспросить про другое.

– Грандиозные идеи всеобщей информатизации нашей реальности еще в твоем несветлом будущем на мордашке читались. Ты без электронных штучек жить не можешь, и я тебя понимаю. Хотя… – Он скосил глаза на ее запястье. – Механическую игрушку одобряю. Стимпанк всегда в моде.

И этот туда же! Вот любитель древностей!

– Я просто хотела предложить любую посильную помощь. Информацию поискать, подсмотреть, подслушать, я же хамелеон. – Девушке стало неловко. А то вдруг Роберт решит, будто она только о себе думает.

– Это само собой, – согласился Роберт. – Тебе помогу в любом случае. Мечты должны сбываться. Иначе они тянут к земле, мешают двигаться дальше, сковывают твои мысли и решения, отравляют душу. Несбывшиеся мечты – как перегруженный товарняк без тормозов: в любой миг сойдет с рельсов и исковеркает тебе жизнь.

Дора промолчала. Попробуй пойми гения.

– Кстати, мне твоя помощь действительно нужна. Напарником в машину времени полезешь? – спросил он ее.

Девушка кивнула. Разве можно отказываться от шанса разобраться во всем первой? Машка за спиной недовольно фыркнула.

– Тогда пойдем посмотрим на аномалию, убившую вашего маляра. – Он взмахнул рукой, будто развеивал дым, и клавиатура исчезла. – Бронька, не зевай, хватай тяжеленный чемодан с Гавриком, топай следом.

Сам он подхватил рюкзак, по виду тоже не легкий, и зашагал к выходу.

…Лесопарк Дорофее показался тайгой. От раскопанного котлована и недостроенных небоскребов на окраине Барска он тянулся до горизонта. Во всяком случае, с вертолета его дальней границы девушка не увидела.

Маша окончательно расстроилась, отвернулась от клона, точно чужая, не реагировала ни на вопросы Бронислава, ни на шутливые подначки Роберта. Ноэль, наоборот, ожил, любовно поглаживал планшет, вполглаза изучая столбики цифр и извивы графиков на экране. А едва высадились на поляне, вперед всех резвым зайцем помчался к аномалии.

Маша поплелась в хвосте среди незнакомых ученых. Дорофея решила не тревожить ее – захочет, сама скажет, в чем дело.

Аномалия не поразила. Дора приблизилась к красно-белой полосатой заградительной ленте, разглядывая бледно-зеленый воздушный столб. Он светлел по мере отдаления от земли и полностью таял на уровне сосновых макушек.

Если бы кто-нибудь додумался одолжить девушке изобретенные Ноэлем очки, она бы разглядела, как уплотнялись сотовые сигналы, обтекая заколдованное место со всех сторон. Жемчужно-белесое чужеродное нечто поднималось из травы. Перламутровые и золотисто-зеленые ленты неведомых энергий переплетались клубком или просто извивались в воздухе, будто водоросли, мерцали и колыхались. Они уходили в глубь почвы и взмывали к верхушкам деревьев. Хрустальные прозрачные кристаллики кружились над землей, складываясь в узоры, рассыпаясь и снова собираясь в мозаику…

– Впервые вижу «бутылку»! – обрадованно заявил Роберт. – Их пока восемь!

Он нацепил очки, мельком взглянул сквозь них и обернулся к ученым, прибывшим сюда раньше его, выспросил про пробы воздуха, гравитационные отклонения и о многом таком, в чем девушка совсем не разбиралась.

– Предметы, попавшие туда, не рассеиваются. – К спорившим научникам подошел полный невысокий мужчина с тонкой ниточкой усов. Он, как и большинство персонала, был в костюме химзащиты, щедро украшенном датчиками. Из-за пояса, словно охотничий трофей, свисал противогаз. – Однако… – Он поманил Ноэля, обходя аномалию по часовой стрелке.

Вся толпа наблюдателей переместилась следом, чтобы увидеть за поваленным обгорелым стволом старого дуба разбросанные в траве тюбики с масляной краской и мольберт. С натянутого на нем холста смотрел утренний лес – загадочный, сверкающий росой, подернутый туманной дымкой у корней вековых сосен, а не тех молоденьких тонких сосенок, которые росли здесь ровными полосами.

Дора прищурилась, вглядываясь в переплетение ветвей на картине. По могучему замшелому дубу отважно карабкался вьюн. С перекрестья ветвей смотрела большая кошка с кисточками на кончиках ушей. Смотрела прямо на поваленное дерево, над которым в реальности сейчас возвышалось зеленое нечто.

Конечно, художника было жалко. Но он же сам виноват! Сразу заметил – что-то не то, так почему сидел в самом эпицентре?

Зато Машка делала вид, будто происходящее ее не касается: отвернулась, грызла припрятанное в кармане яблоко.

– Пора допросить убийцу художника. – Соловьев вернулся к оставленному на пеньке чемодану. – Ты Гаврика своего запускать будешь?

– Отчего ж не прогулять зверюшку? – с наигранным весельем ответил Ноэль. – Люди, спасайтесь кто может. Я буду ставить опыт века, – самонадеянно заявил он. – Да запомнят меня потомки!

Щелкнул замок, крышка раскрылась, и наружу выбрался металлический «пес». Был он удивительным хотя бы потому, что, помимо обычных лап под брюхом, имел колеса, а спереди две трехпалые клешни для манипуляций. Морду для робота Ноэль позаимствовал у детской игрушки. И теперь из металлического корпуса вырастала жутковатого вида белая плюшевая голова с черными пятнами и острыми ушами. Из одного уха торчал стержень антенны.

– Нравится песик? – Роберт был неисправим. – Мыши, крысы и морские свинки у нас закончились, в бой идет бронированная техника.

Пес бодро вышагивал вокруг своего создателя, виляя куцым хвостом с меховым помпоном на конце.

– Вначале отправим его, потом беспилотник, – решил покомандовать Броня. Ноэль не возражал.

А Дора с каждой минутой острее ощущала Машкино недовольство. Оно росло, зрело, готовое в любой момент выплеснуться на клона. И Дорофея решила – после эксперимента обязательно выяснит с ней отношения.

Роберт с Брониславом отогнали всех от заграждения, сами отошли еще дальше и запустили робота к аномалии.

– А если не сработает? – спросила Ноэля старая седая женщина, властная на вид, наверняка руководительница первой прибывшей сюда группы.

– Я предусмотрел дублирующие цепочки команд и механические таймеры. Даже электроника не выгорает там сразу.

– Это же «бутылка», – возразила дама таким тоном, будто говорила про обычную стеклянную или пластиковую бутылку, а не про нечто таинственное и смертельно опасное.

– Да хоть «пирамида» или «клякса», – пожал плечами ученый. – Я вчера «спираль» исследовал под Тулой. Вот там я скажу… Тсс. – Он приложил палец к губам, нацепил очки и пробрался поближе, невежливо оставив пожилую даму в одиночестве.

Гаврик приблизился к границе «бутылки». Шаг, другой. Зеленоватая муть нежно приняла в себя механическое существо.

Роберт стащил с шеи платок, под которым оказалось ожерелье из странных предметов. Девушка узнала камеру, несколько дырчатых кругляшей, напоминающих динамики, пару матово-серых коробочек, шершавых на вид.

– Давай, давай! – азартно подбадривал Ноэль свое создание.

Гаврик прошелся по траве, подпрыгивая на кочках, неуклюже замахал лапками, ища опору, и вдруг взмыл, вернее, покатился по воздуху, точно там была невидимая дорога.

– Прямо как в испанской «бутылке»! – охнула за спиной старая дама.

– Гравитационные приборы не работают, – доложил Броня, тоже приближаясь к Ноэлю.

– Вот дела! – Казалось, великий ученый был ошарашен и растерян, но быстро взял в себя в руки, даже заулыбался надменно и загадочно.

Он заглянул в свой любимый планшет, полистал таблички с результатами измерений, постучал по одной из коробочек ожерелья и напустил на себя еще более таинственный вид.

А Гаврик поднялся на полметра от земли и вдруг пропал. Только был – и уже нет.

– Показания идут. – Важность слетела с загорелого лица Роберта. – По данным очень похоже на «спираль». – Он медленно прошелся вокруг ограждения, даже пару раз приседал на корточки. С каждым шагом он все больше хмурился.

– Что думаете, профессор? – спросили его.

– Все законы физики летят к чертям, куда более дальним и вредным, чем в других видах аномалий. – Роберт нервно взмахнул руками. – Для лучшего понимания мне нужен Левашов. Только после обстоятельной беседы с этим милым человеком я изложу свою теорию.

Дальше Дорофея слушать не стала. Все равно ей ничего не говорили физические и технические термины, фамилии ученых и цифры из экспериментов. А с «лисом»-Левашовым она разберется в машине времени.

Гораздо важнее было выяснить отношения с Машкой.

– Эй, свет мой, зеркальце, – повторила она обращение Павла Левашова к своему двойнику. Даже интонацию скопировала. Сколько их девушка видела вместе, тот постоянно подтрунивал над Семой. – Пойдем объяснимся.

– По поводу? – Маха к ней даже не обернулась.

– За что дуешься? – не отставала Дора. Она постепенно уводила Машу подальше от спорящих людей. Туда, где за соснами стоял вертолет.

– Такая умная, поди догадайся, – огрызнулась ее местная копия, наподдав носком туфли шишку.

Теперь уже разозлилась Дорофея:

– Или говоришь, или отправляешься к Нике!

Девушка остановилась.

– Тебя волнуют их дела, их взаимные ссоры! А я не такая! У меня лето проходит мимо! Нормальное человеческое лето! – Маша не хотела, но в голосе прозвучали слезы. – Я на озере всего раз была! На дискотеку ни разу не ходила! С друзьями из прежней школы даже по телефону слова не сказала! Ты понимаешь, что я одна? Совсем! – выпалила Машка, глядя ей в глаза.

– Как – одна? – растерялась Дорофея. – А я? А Ника?

– Вы все взрослые! Даже ты, мой клон! Тебе с ними интересней. Ко мне относятся как к малявке! И ты тоже! И планы у тебя не детские! Думала, мне как сестра будешь, а ты…

– Вот уже извини! – Дора поняла, что готова накинуться на двойника с кулаками. – Ты ничего не знаешь об одиночестве! Когда кроме как в макросети и поговорить не с кем! Неделями! Твои родители рядом, а мои поставили условие: либо отправляйся с ними в безвоздушную черноту космоса навсегда, либо выживай как можешь. И здесь я тоже не хочу ни от кого зависеть. А потому начну свой проект, едва подвернется возможность. И учиться пойду на программиста. Мне знаний не хватает катастрофически!

– Я тебе не мешаю!

Машка отвернулась, собираясь уйти. Не тут-то было. Дора схватила ее за ворот рубашки и бесцеремонно развернула к себе лицом:

– Ты выслушаешь меня до конца!

Она приблизила лицо почти вплотную к Машиному, взглянула в чайно-карие с золотыми искорками глаза, блестящие из-под русой челки. В сознании двойника были страх, обида, гнев, желание уйти и расплакаться – все вместе. И от этого хотелось вначале отвесить ей подзатыльник, а потом обнять и дать нареветься вволю. Но Дорофея сдержалась.

– Видишь, что творится? То, что случилось с художником, может произойти с любым из нас! Разберись и помоги, потом развлекайся!

Машка нахмурила лоб. Ее пугала человеческая смерть, пусть виденная только на экране, аномалии, чужие тревоги.

«Страх – это хорошо, – решила мигрантка. – Ты чувствуешь, значит, не безнадежна. А что, если…»

Дора мало что умела как природный психолог. Она сосредоточилась и обрушила на двойника всю гамму чувств, ощущений, переживаний – своих и чужих, накопленных за день… Маша отшатнулась, вырвалась, оттолкнула Дорофею так, что та упала. А сама испуганным зверем рванула прочь, спряталась в кабине вертолета и затаилась.

– Сразу выпустила тяжелую артиллерию? – Мягкий голос подкравшегося сзади Роберта слегка напугал Дору. Ученый был в очках, потому наверняка видел их обмен эмоциями.

– Пусть привыкает к новому миру. – Дора поднялась с сырой травы. Роберт даже не предложил ей помощь.

– Ты сама не в один день стала такой самостоятельной.

Последнее слово он произнес с особой интонацией. Девушка не поняла – насмешливой или жалостливой.

– Иди к ней. Извинись, уверен: обида не без причины. Достучись, объясни. – Он посмотрел на поблескивающий меж деревьев вертолет. – Сейчас слетаем пообедать и отправимся к машине времени. Мне передали – она готова, но я все равно проверю. Может, хоть что-то прояснится с этими чертовыми аномалиями!

Увы, Дорофея пропустила мимо ушей отчаяние в его голосе. Впервые знаменитый ученый, «русский Тесла», «черный маг электроники» не мог понять, что происходит и как себя вести в связи с этим.

Девушка побрела к Машке. Та сидела в кресле, поджав под себя ноги и глядя в одну точку.

– Ма-аш, Маха, – позвала ее Дора.

– Зачем ты так? – спросила та не глядя. – Зачем столько боли?

– Чтобы ты перестала жаловаться на жизнь и клянчить развлечений. Маша, я тебя не принуждаю следовать за собой, как Левашов своего двойника. Роберт прав, я эгоистка, позабыла про тебя в эти дни. Я не могу вести себя иначе, оставаться в стороне, когда могу помочь. Я тоже мигрантка, выходит, причастна к творящимся тут ужасам.

– Не ты это начала. – Машка смотрела в окно на покачивающиеся на ветру макушки сосен и многих-многих незнакомых Доре деревьев. Собственное поведение ей уже казалось глупым и детским.

– Маша… – Дорофея твердо решила помириться. – Чем бы ты хотела заняться в жизни? Кем быть? Мы с Никой поговорим, с Робертом, с родителями твоими. Они поймут.

– Не знаю. То одно интересно, то другое. Вот такая я непутевая. – «Сестренка» вытерла слезы краем блузки. – Не психологом, как требует Ника. Очень страшно лезть в чужие головы, – призналась она. – Я даже к родителям боялась заглянуть. Вдруг там нечто такое… – Маша недоговорила.

Дорофея кивнула. Своих родителей она не понимала раньше, без способностей. Не поняла бы и сейчас.

Так, не думать о Земле-1. Потом, позже. Иначе сердце и совесть разорвут ее между двумя мирами.

– Чем же я могу помочь, если ты сама не определилась? – спросила мигрантка.

– Не знаю, прости. – Машка заерзала на кресле, спустила ноги и пристегнулась. – Вон идут. – Она кивнула в сторону делегации ученых. – Пора лететь дальше.

…Машина времени Роберта была все такой же внушительной, неподъемной и ажурной. Только теперь сверху из переплетения металлических стержней торчала еще одна бирюзовая капсула – центральная, для Павла. Ноэль привычно слазил наверх проверить провода и антенны, а после точно средневековый алхимик нацепил кожаный фартук, на раскладном столике принялся колдовать над питьем для проводника – «лиса»-Левашова (в сознании девушки прочно угнездилось это имя для московского гостя).

Памятуя об ощущениях внутри машины, за обедом Дора ела как можно меньше и теперь с завистью смотрела, как Машка уплетает крошечные жареные пирожки с абрикосом, посыпанные сахарной пудрой. Роберт накупил на троих целый пакет, а Машка слопала больше половины, не собираясь оставлять ни ей, ни суетливому ученому ни крошки.

Вечернее солнце припекало, и Дорофее захотелось поскорее покончить со всеми делами. Она вынула из сумки планшет, заглянула в почтовый ящик и чуть не запрыгала от радости. Письмо! От Ланса! К горлу подступил комок. Он помнит ее, думает о ней. Как же это здорово!

«Дора, Маша, вам больше нечего делать в Барске, – писал им Ланс. – Я лежу в больнице и не скоро из нее выйду, хотя бы потому, что ко мне приставили несчетную армию сенсов. Ты не представляешь, как они меня заисследовали! Все жаждут понять, как пересадить искру души из тела в тело, словно то не душа, а помидорная рассада.

Но у моего положения есть преимущества – могу следить, подсматривать. Свободу внутри больничного блока никто не ограничивает.

Вам вновь грозит опасность. Во-первых, некто жаждет вас забрать у Ники, шантажировать ее. Она не желает проводить эксперименты по переселению душ на безнадежно больных людях. Вы – ключи к ней. Едва Ильина ослабит контроль (а она ослабит, начинается война), вас заберут. Не подставляйте ее, уходите как можно скорее. Сама она знать о побеге не должна, чтобы не выглядеть виновной в чужих глазах.

Во-вторых, на мигрантов охотятся. Наши знания, умения, сам факт существования – нестерпимый соблазн. Нас ловят, запирают, заставляют работать в угоду чужим амбициям. Не так, как мы работаем на государство. Сейчас мы относительно свободны в выборе жизненного пути. А в руках похитителей окажемся рабами.

Люди, чей разговор я подслушал, отправляются в Барск, быть может, уже там.

Дорофея, не доверяй никому. Забирай Машу, уезжайте в тихую местность, снимите квартиру и затаитесь. Вместе вы сила. Удачи. Ланс.

PS. Пишу с чужого ноута. Ответить на твои сообщения в ближайшие дни не смогу».

Письмо было отправлено вчера. Надо же, ни словом, ни интонацией не намекнул по телефону! И что из этого следует?

Дора подняла глаза. Никто, кроме Машки, не понял, как она взволнованна. Бежать? Куда? Зачем? Почему не говорить Нике?

Девушку охватило желание умчаться прямо сейчас, бросить всех. Нет, Маху взять обязательно. Не сейчас, лучше завтра, когда Ника уедет на съемки. Бежать! План сложился в голове мгновенно. Рука нащупала на дне сумочке листовку, которую утром вложил в коробочку с часами синеволосый продавец. А сейчас молчать, будто ничего не случилось. У нее получится, она верила.

– Все расскажу потом, – сдержала она Машкино любопытство. – Вот побываю в прошлом, расскажу.

Тем временем Роберт ощутимо нервничал, что-то тихо втолковывал Брониславу, убеждал, даже пару раз сердито стукнул кулаком по столику со склянками, едва не перевернув тот. Зато едва показалась машина с эмблемой съемочной группы Комиссии, Ноэль преобразился: уверенно расправил плечи, вскинул голову. Не скажешь, что минуту назад вытирал вспотевшие руки платком, в любой миг был готов сорваться на крик.

Дора шагнула вперед, разглядывая черно-белую эмблему на дверце. Из сияющей замочной скважины повисшего на цепях замка выходил человек в старинных одеждах, с тяжелым чемоданом в одной руке и посохом в другой. И натыкался на шлагбаум. Весьма символичное изображение контроля пилигримов.

Павел Левашов явился раньше назначенного срока, первым выбрался из машины, вручил кожаный портфель молчаливому местному двойнику, по-хозяйски осмотрел металлическое сооружение и презрительно хмыкнул:

– Эта груда металлолома и есть легендарная машина времени? В малобюджетных фантастических сериалах она выглядит и то лучше.

Роберт не отреагировал, протянул ему пол-литровую пластиковую бутылку с мутно-серой жидкостью на донышке.

– Пей без опаски. Розовые барашки на радуге не привидятся. Зато память улучшится, и погружение в прошлое перенесешь легче.

Павел заранее скривился, в один глоток осушил содержимое бутылки, поморщился.

– Жаль, сейчас не шестнадцатый век. Из тебя вышел бы первоклассный придворный отравитель.

– Дора. – У ученого была готова зеленая таблетка для девушки. – Пора.

Он сам проглотил такую же и проводил Павла наверх.

На этот раз девушка не боялась, как и обещал когда-то Ланс. Даже ждала с нетерпением путешествия в чужое прошлое, поэтому без вопросов залезла в бирюзовую кабинку, позволила себя пристегнуть. Последним, кого она увидела, прежде чем металлические прутья с зеркалами сомкнулись за ней, был Бронислав. Ему предстояло отправить ее с Ноэлем в путешествие и вернуть обратно. Ника тоже находилась рядом, что-то втолковывала неведомому собеседнику, поднеся браслет к губам, жестикулировала свободной рукой.

В сердце переплетения металлического кружева, в сиянии лимонно-желтой центральной оси, в перекрестье отражений сотен зеркал уже вращалась кабинка Левашова. Дора даже пожалела его. В первый раз ей было очень плохо. А сейчас…

Сейчас, хоть она и знала, чего ожидать, скудный обед все равно запросился наружу, подступая к горлу при каждом перевороте. Уши заложило. Ноги-руки словно наводнили пузырьки газировки. Пузырьки плясали, больно ударяли изнутри о кожу и отскакивали. Хотелось растереть голени, попрыгать. Да где тут?!

Неприятные звуки наполнили капсулу и ощущались физически каждой клеточкой тела. Кажется, девушка даже закричала. И вдруг оказалась на пляже.

Она никогда не видела моря воочию. А тут оно дышало, ластилось к берегу, серебристо светилось подошедшим на мелководье планктоном. Ночь мягко парила над водами, нежно обнимала далекие корабли, очертания которых угадывались по разноцветным огонькам. Оттуда долетала еле уловимая музыка – ритмичная, веселая. А на большом, островерхом камне чистила перья чайка, изредка щелкая клювом и поглядывая по сторонам – не угрожают ли ей суетливые люди?

Город тоже был рядом. Крутилось колесо обозрения, играя огнями. Призывно горели вывески ресторанов и кафе. Убегали на холмы шахматные клетки окон спальных районов. В том, что именно на холмы, а не на взгорья, девушка была уверена.

Роберт обнаружился неподалеку. Он тоже сидел на камне, погрузив ноги в прибой, смотрел в щедро обсыпанное звездами безлунное небо.

– Это точно иная вселенная, – поделился он наблюдением. – Я не узнаю ни одного созвездия.

– Где «лис»? То есть Левашов? – исправилась девушка. Ей не хотелось покидать пляж, но она понимала – все вокруг нереально, обманчиво. Нужно будет упросить Нику свозить ее к настоящему морю. Не сейчас, конечно, на следующий год.

– «Лис»? – Ноэль спрыгнул в пену прибоя и подошел к Доре, держа туфли в руке. – В Москве его звали койотом, «лис» тоже сойдет. Ждем твоего «лиса». Должен появи… Опа, туточки!

Павел Левашов материализовался посреди пляжа и двинулся к городу, оставляя на песке цепочку глубоких следов.

– Не спи! – Роберт поманил девушку за собой.

Песок был мокрым, вязким. Идти оказалось трудно. Дорофея отметила, что окружающие их образы на удивление реалистичны, не то что в памяти кристалла, когда она чуть не провалилась сквозь мостовую. Казалось, поранишься здесь и перенесешь ранку в реальный мир.

– Роберт, мы в каком времени? – как могла уточнила девушка.

– События перед его попаданием на Землю-56, полагаю. В нашем распоряжении вся память героя, но зачем?

– Забавно.

Звуки и запахи большого города пришли неожиданно, обволакивая, заставляя собраться. Левашов уже дошел до стоянки, сел в бордовое удлиненное авто-кабриолет, в котором его ожидал немолодой широкоплечий мужчина с зачесанными назад редкими волосами.

– Как мне надоели твои суеверия и ритуалы, Пьябильо-о, – сильно растягивая гласные, проворчал он. – Представление через час, а ты?

– Брось, Орэф, сам говорил: море позволяет сосредоточиться.

– Как он его назвал? – запуталась Дора. – Пабло?

– Ты же слышала, – удивился Роберт. – Думала, наш друг испанец? Ни разу. Мигрантам подбирают наиболее близкие по земному звучанию имена. Вот и его Павлом окрестили. Не забивай голову, зови на наш манер.

Дорофея поразмыслила и кивнула. Действительно, так проще, чем запоминать напевные звонкие сочетания букв чуждых наречий. Ей захотелось спросить не только о Павле. Отчего-то имя Орэф было ей знакомо.

Павел нажал на газ, и авто понеслось по дороге, вливаясь в огненную реку машин. А на заднем сиденье с комфортом устроились Дорофея и Роберт.

Они въехали на высокий мост над четко расчерченной огнями дорогой, свернули на протянутую в воздухе объездную линию и помчались вдоль моря. Нет, не помчались – полетели, ибо то, что Дора поначалу приняла за дорогу, оказалось лентой-указателем из лазерных лучей. Через минуту над головой, сигналя серебристо-белыми фарами, пронесся патрульный катер – вытянутый, точно пуля, с веером длинного хвоста.

Павел выругался и свернул к возвышающемуся сбоку металлическому столбу. Возле него парила платформа на массивных цепях, достаточно большая, чтобы установить в ряд три подобных авто. Машина Павла мягко села на нее, а патрульный катер завис сверху, спустил вниз трубку с переговорным экраном.

Молодая женщина в белой форме попросила документы. «Лис» проворчал что-то про «не тех ловите» и продемонстрировал пластиковый жетон, висящий на шейном шнурке.

Пискнул сканер, считывая данные. Женщина на экране улыбнулась.

– Господин, вы превысили скорость. Уведомление и счет на оплату штрафа направлены в ваш управляющий банк. Соблюдайте закон и, – улыбка патрульной стала шире, – удачного выступления. К сожалению, мне билета не досталось.

Павел достал из воздуха светящуюся палочку и положил в контейнер под экраном.

– Только для вас. Как раз рядом с моим импресарио.

Орэф закатил глаза к небу, страдальчески вздохнул.

Экран погас, втянулся в катер. Авто продолжило путь по ночному городу.

– Роберт, – пристала Дора к ученому. – Мы же в его памяти. Если с ним заговорим…

– Мы привидения – невидимые, неслышимые, неосязаемые, – пожал плечами Ноэль. – Не думаю, что он на нас обратит внимание. И пробовать не хочу. Я впервые провожу опыт с живым человеком, не желаю рисковать.

Они понеслись дальше по лазерной дорожке, изредка подныривая под высокие мосты, перелетая через дома. Те оказались на удивление низкими. Этажей десять – двенадцать. Ни одного небоскреба Дорофея не разглядела. А концертный зал, где проходило выступление, и вовсе имел четыре этажа.

Людской шум, заполняющий огромное помещение, приготовления за кулисами. Для девушки все было в новинку, она с интересом прислушивалась к разговорам, брюзжанию Орэфа. А потом было представление, захватившее Дорофею…

Исчезновения при помощи зеркал, полеты над сценой, разрезание самого себя и хорошеньких партнерш на части и многое иное заставляли сердце Дорофеи учащенно колотиться.

Роберт сильно нервничал. Девушку он не стеснялся, потому не считал нужным притворяться всезнающим, загадочным сфинксом. Только скомандовал Доре:

– Будь внимательной ко всему. Не факт, что мы разберемся с первого раза. Я читал его показания о миграции, представляю, чего ждать. Ты еще нет. Это твой плюс.

Она согласилась. Непредвзятый наблюдатель всегда лучше заинтересованного. Так что она глазела на людей в зале. Но чаще отдавала дань таланту артиста.

Павел недаром слыл настоящим чародеем. За кулисами шептались – за полдня смели все билеты. Волшебник, всемогущий маг, он заклинал огонь и воду, превращался в кентавра и резво скакал по сцене, оборачивался медведем, а то и вовсе фантастическим созданием, взлетал под купол без каких-либо видимых технических приспособлений. Его команда помогала устроить первоклассное шоу с эффектами, труднодостижимыми даже в макросети.

Но Доре были видны бисеринки пота, проступавшие на лице фокусника. Их Павел украдкой стирал платком, укрывшись за декорациями.

Заиграл оркестр, включилась золотисто-зеленая подсветка сцены, из-за кулис появлялись красивые ассистентки с птичьими крыльями за спиной. Одна за другой они взлетали под купол, за ними воспарил сам фокусник.

И вдруг в пятом ряду поднялась девушка – та самая патрульная.

– За свободу! – крикнула она и швырнула что-то в первый ряд.

Что? Дорофее показалось – гранату. «Какая глупость! – промелькнуло в голове. – Сама погибнет, ничего не добьется! Будто это метод».

Одновременно с этим Павел закричал:

– Прочь!

Вырвался из объятий птицедев и полетел навстречу гранате. Не успел.

Вспышка. Паника.

Дорофея не поняла, что случилось, но один за другим люди в эпицентре взрыва таяли, растворялись, как недавно на ее глазах исчез художник Белозеров. Иллюзионист лежал в проходе между кресел. Выжившие при взрыве толпились у выходов, кричали, ссорились, торопясь покинуть опасное помещение. А в воздухе застыли перья, сорванные с костюмов птицедев, чей-то браслет, над полом повисла сумочка… От неудачливого импресарио остался лишь обрывок шейного шнурка-галстука да очки в золоченой оправе. У самой сцены молодой парень рыдал навзрыд, глядя, как его ноги становятся прозрачными.

Потрясенная Дора подбежала к Павлу и поняла – тот тоже не жилец. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

– Не хочу умирать! Не хочу. Не хочу! – шевелились губы, пока фокусник рассеивался в воздухе, точно предутренний туман.

– Не соврал. Правдиво рассказал. – К девушке подошел Роберт, положил ей руку на плечо. – Девица метила в первый ряд, в градоправителей. Павел говорил, у них в мире назревала революция.

Дорофея кивнула скорее машинально, чем из любопытства. Ей было страшно до холода в желудке, до дрожи в руках. Зачем так поступать с людьми? Со своим миром? Наверняка место взрыва надолго станет непригодным для жизни.

– Ты разобрался, как действует бомба? – спросила она у Роберта.

– Нет. Нам нужно вновь пролистать последние минуты. – Он оглядел застывших людей. – Мы должны захотеть это сделать. Вместе.

Доре было неприятно вновь переживать трагедию. Но ради дела…

– К началу птичьих полетов, – скомандовал Роберт, беря ее за руки. – В прошлом все управляется силой нашей мысли. Дай руку, покружимся на месте.

Дора послушно сделала два шага и, споткнувшись об оброненный зонтик, чуть не завалилась на ученого.

– Хорошо, давай по отдельности. – Ноэль выпустил ее ладони.

Девушка послушно вспомнила нужный миг представления, прикрыла глаза… А когда открыла, оказалась на берегу моря. Одна. Чайка на камне задумчиво чистила перья…

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я