Песочные замки Уолл-стрит. История величайшего мошенничества
Курт Эйхенвальд, 1995

Последние десятилетия ознаменовались крахом незыблемых, казалось бы, корпоративных гигантов, таких как Enron и WorldCom. Скандалы и махинации в крупнейших мировых компаниях, нечистоплотность и алчность их топ-менеджмента уже стали приметой времени и разрушительно повлияли как на мировую экономику в целом, так и на жизнь рядовых граждан. Курт Эйхенвальд, журналист газеты New York Times, автор нашумевшей книги об Enron «Заговор глупцов», раскрывает перед читателем историю одного из самых громких мошенничеств Уолл-стрит – историю взлета и падения мощнейшей финансовой компании Prudential-Bache Securities, которой тысячи простых американцев доверили свои деньги… и потеряли их. Это увлекательный и поучительный бизнес-триллер, полностью основанный на реальных событиях, которые скрупулезно восстановлены автором с помощью сотен интервью, документов и свидетелей.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Песочные замки Уолл-стрит. История величайшего мошенничества предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Часть I

Истоки

Глава 1

Стало ясно, что кто-то в Bache & Company вышел на тропу войны. У ближайшего окружения босса отдела налоговой защиты уже не оставалось в том ни малейших сомнений. Налицо был весь арсенал избитых трюков, которые применяются в компаниях против неугодных: внезапные проверки расходов, лживые слухи о халатности и недисциплинированности сотрудников отдела, явно завышенные показатели ожидаемых продаж. Скорее всего, то была месть, инспирированная этим грязным бабником Бобом Шерманом — так, во всяком случае, полагали многие. А между тем их босс Стивен Бланк откровенно игнорировал тревожные симптомы. Битва была в самом разгаре, а он даже не позаботился о том, чтобы вооружиться перед лицом противника.

Стояла весна 1979 г., и подковерная борьба за власть в Bache приближалась к кульминации. За те шесть лет, что он возглавлял отдел, Стив Бланк успел нажить себе несколько весьма опасных врагов. Своей принципиальностью при отборе сделок для Bache Бланк, что называется, наступил на любимые мозоли многим топ-менеджерам, зарубив на корню проекты, которые были их кровными детищами. Уж если он был твердо уверен в правильности решения, то упорно не желал ни на пядь сдавать своих позиций. Недаром он любил повторять своим коллегам, что в бизнесе репутацию создают не успешные сделки, а провалы, которых удалось избежать.

Тем не менее даже самые горячие почитатели Стива Бланка были порядком удивлены, когда он отказался работать по подготовленной Шерманом сделке с недвижимостью. А между тем как соруководитель направления розничных продаж компании Боб Шерман занимал в табели о рангах Bache куда более высокое положение, нежели Бланк. Шерман снискал репутацию руководителя жесткого и требовательного и не терпел неподчинения. В судьбе самого Бланка этот отказ сыграл роковую роль, поскольку спровоцировал ряд событий, навсегда изменивших облик компании.

Стив Бланк стал руководителем отдела налоговой защиты едва ли не автоматически. В прошлом школьный учитель, он проложил себе путь на Уолл-стрит в 1970 г., помогая брокерским фирмам вести документооборот. И надо сказать, момент для этого был исключительно удачный — брокерские конторы буквально задыхались под бременем бумажной работы, захлестнувшей их в пору бурного расцвета биржевого рынка. Когда же проблемы с документооборотом более или менее разрешились, Бланк принял предложение от Bache навести порядок в их программах корпоративного обучения.

Прошло два года, и в 1973-м судьба подкинула Бланку блестящий шанс выдвинуться. Руководитель совсем скромного в ту пору подразделения Bache, занимавшегося схемами оптимизации налогов, внезапно подал в отставку, что вынудило компанию в спешном порядке заняться поисками преемника. В этой ситуации Бланк быстро заявил о себе как о самом подходящем кандидате на освободившийся пост. Похоже, он был единственным в Bache, кто пользовался безоговорочным доверием среди сотрудников отдела продаж, — занимаясь программой тренинга, Бланк успел наладить отличные отношения с брокерами и менеджерами. И тогда наверху решили, что пока не найдется более достойный преемник, отдел можно временно поручить заботам 27-летнего Стивена Бланка.

Назначение неопытного юнца на руководящий пост в одной из ведущих брокерских компаний было воспринято с известным скепсисом. Однако и порученное ему направление тоже не особо котировалось на Уолл-стрит — схемы оптимизации налогов как направление бизнеса внушали дельцам не больше симпатий, чем падчерица мачехе. Смысл налоговых укрытий, создаваемых как товарищества с ограниченной ответственностью, состоял в том, чтобы привлекать капиталы индивидуальных инвесторов в общий фонд и размещать в отраслях, пользующихся налоговыми льготами. Конгресс специально ввел налоговые послабления, чтобы стимулировать приток капитала в такие отрасли, как, например, строительство и нефтепоисковые работы. В результате многолетних закулисных сделок конгресс также даровал налоговые льготы целому ряду экономически маловыгодных видов деятельности вроде коневодства, кинопроизводства и даже издания Библии. Любая из этих отраслей могла служить налоговым укрытием, где инвесторы получали значительные налоговые льготы.

Схемы минимизации налогов подразумевали, что инвесторы вкладывают средства в один отдельно взятый актив, что, естественно, было сопряжено с повышенными финансовыми рисками. Например, если крупный арендатор отказывался от офиса в здании, ставшего объектом инвестиций, участники данной схемы могли запросто лишиться своих денег. В то же время высокая вероятность финансовых потерь уравновешивались неплохими шансами на высокие прибыли. Так, закон позволял участникам налоговых схем значительно отсрочивать налоговые платежи, а то и существенно снижать их. Кроме того, налоговые схемы приносили неплохой доход — вроде арендной платы, которую получает владелец многоквартирного дома, — а также сулили прибыль в случае продажи соответствующего актива.

Высокие риски, связанные с налоговыми схемами, вкупе с тем фактом, что налоговые выгоды были доступны лишь представителям особой налоговой категории, могли заинтересовать разве что узкий круг наиболее состоятельных и искушенных клиентов с очень высокими доходами. При такой специфической и крайне малочисленной клиентуре в начале 1970-х гг. налоговые схемы не вызывали особого интереса у биржевых маклеров.

Кроме того, облигационные и биржевые брокеры Уолл-стрит слабо ориентировались в сделках с недвижимостью или нефтеразработками. Лишь отраслевые эксперты умели отличить одну нефтяную скважину от другой или указать различия двух объектов недвижимости, для остальных все это так и оставалось китайской грамотой. Так что инвесторы вынужденно доверяли брокерам Уолл-стрит анализ всех предложений по сделкам и выбор самых многообещающих налоговых схем. Подразумевалось, что будут отобраны самые выгодные объекты инвестирования и, что не менее важно, управлять товариществами, организованными как налоговые укрытия, будут поставлены самые компетентные и заслуживающие доверия главные партнеры.

Однако на брокеров эти главные партнеры, по большей части из числа девелоперов и «диких» нефтеразведчиков (ведущих разведку нефти на свой страх и риск, без сколько-нибудь серьезного геологического исследования. — Прим. пер.), зачастую производили впечатление личностей чересчур уж скользких и сомнительных.

Кое-кто из брокеров, выставляя на продажу налоговые схемы, не слишком хорошо представлял себе, в чем их суть, поскольку свой основной интерес они видели не в сумме сделки, а в том, чтобы заломить для себя комиссионные повыше. Сами по себе эти сделки были слишком сложны, и мало кто из брокеров обладал достаточными знаниями, чтобы внятно растолковать клиенту их смысл. И потому этот бизнес в те времена на Уолл-стрит был в загоне; большинство брокерских фирм хоть и занимались им, но неохотно.

Но тут грянуло 1 мая 1975 г., когда индустрия ценных бумаг, уступив давлению со стороны конгресса, отказалась от фиксированных ставок комиссионных за продажу акций и облигаций. В анналах Уолл-стрит тот день стали называть не иначе, как «Мэйдей» — «майский день». И тогда свободная конкуренция, за которую раньше нередко ратовали брокерские фирмы, если это касалось других отраслей, внезапно обрушилась на Уолл-стрит, распалив страсти. Завязалась большая война комиссионных ставок, что привело к их резкому снижению. Брокерские фирмы лишились возможности финансировать раздутые операции за счет изобильных комиссионных, которые раньше клиенты отстегивали им за куплю-продажу ценных бумаг. Те, что не могли приспособиться к новым условиям игры, шли ко дну десятками на день. Перед Уолл-стрит встала дилемма: либо существенно урезать издержки, либо отыскать новые финансовые продукты с более высокими комиссионными, которые можно было бы раздувать стараниями агентов по продажам. В этом контексте особую привлекательность неожиданно приобрела торговля схемами минимизации налогов, сулившими более высокие комиссионные, чем операции с акциями и облигациями.

По всей Уолл-стрит самые сметливые игроки вроде E. F. Hutton и Merrill Lynch поспешно сформировали ударные финансовые силы, чтобы утвердиться на рынке налоговых укрытий. В Bache Стив Бланк вот уже некоторое время не спеша расширял это направление. В 1974 г. он нанял Кертиса Генри, грубоватого техасца, который был региональным агентом по продаже такого рода налоговых схем в Du Pont-Walston вплоть до того дня, когда компания разорилась. Бланк поручил ему поиск и анализ схем налоговых укрытий, которые Bache могла бы выставлять на продажу своим клиентам. Примерно в тот же период Бланк предложил брокеру вашингтонского отделения компании Дэвиду Хейесу, годами работавшему на неполную ставку, стать агентом по продажам.

Опираясь на Генри и Хейеса, Бланк начал энергично завоевывать национальный рынок. В Сан-Франциско он нанял Джеймса Эшуорта реализовывать налоговые схемы через действовавших в том регионе брокеров Bache. В Смиттауне, штат Нью-Йорк, Бланк привлек к работе Джона Д’Элису, которому поручил комплексный анализ сделок на предмет их выгодности для инвесторов. По закону Bache была обязана гарантировать своим клиентам, что им предлагаются лишь те налоговые схемы, которые обладают наилучшими шансами на успех. При этом сотрудникам Бланка не следовало поддаваться соблазну продавать «грязные» налоговые схемы, которых на рынке было хоть отбавляй — пусть они сулили компании огромные комиссионные, зато для клиентов могли обернуться полным провалом.

К 1978 г. срок временного назначения Бланка перевалил уже за пять лет. Теперь его отдел насчитывал 20 профессиональных специалистов плюс порядка десятка человек административного персонала, располагавшихся в тесных офисных каморках Bache на Голд-стрит, 100 в Нижнем Манхэттене.

Но, даже постоянно наращивая объем операций, отдел Бланка еле-еле успевал удовлетворять спрос клиентов. Налоговые схемы приобрели небывалую популярность — в условиях стремительной инфляции инвесторы стали как никогда раньше интересоваться, например, недвижимостью — по крайней мере, ее цена росла темпами, вполне сопоставимыми с ростом потребительских цен. Чем больше становилось сделок с налоговыми укрытиями, тем отчетливее брокеры осознавали, сколь лакомый кусок перепадет тому, кто сумеет добиться завидного места главного партнера.

Внезапно выяснилось, что чуть ли не у каждого брокера Bache найдется родственник, друг или сосед, который жаждет сделаться главным партнером товарищества. Подобные предложения ежедневно во множестве поступали в нью-йоркский офис компании — зачастую небрежно нацарапанные на каких-то клочках бумаги. Отдел Бланка неизменно отклонял подобные сомнительного свойства предложения, что, впрочем, не смущало брокеров — они просто обращались с этими писульками к вышестоящему руководству Bache. И пусть эти попытки перешагнуть через голову Бланка редко увенчивались успехом, в недрах отдела родилась «фирменная» острота: как говаривали «ветераны» работы по налоговым схемам, обманный футбольный маневр, вроде пробежки по краю, изобрели именно в Bache.

В том же 1978 г. в Bache развернулась самая грандиозная борьба из всех, что вспыхивали вокруг продажи схем минимизации налогов. В один прекрасный день Бланку поступил звонок из Сан-Франциско от Боба Шермана. В прошлом энергичный и напористый брокер, Шерман теперь руководил розничным бизнесом Bache в Западном регионе. Он поведал Бланку байку о том, что Robert A. McNeil Corporation сколачивает новое товарищество для инвестирования в многоквартирные жилые дома в Калифорнии. О готовящейся сделке ему шепнул приятель, который работает на McNeil, и Шерман пообещал, что Bache займется этим. И теперь он хотел, чтобы Бланк и его ребята бегло ознакомились с условиями сделки и подготовили все необходимое, чтобы выставить ее на продажу.

Бланка же это предложение порядком смутило. Bache уже работала по нескольким аналогичным налоговым схемам, и Бланку не хотелось снова и снова предлагать клиентам однотипные инвестиционные проекты. По его глубокому убеждению, в любой сделке должно быть нечто остренькое, что постоянно держало бы брокера «в тонусе», ведь ничто так не расхолаживает, как нудно повторяющие одна другую схемы. Кроме того, у Стива Бланка имелись и еще кое-какие опасения насчет McNeil Corporation. Уж слишком полярные мнения сложились об этой компании: одни восхищались ею как самой лучшей, другие же утверждали, что хуже не сыскать — в общем, Бланк не желал вешать на себя эту головную боль. Как начальник отдела он лично отвечал за каждую сделку и не хотел, чтобы у него были связаны руки.

Тогда Бланк посоветовался с ребятами из региональных продаж, но те лишь подтвердили его подозрения. Кертису Генри, который после разорения Du Pont некоторое время проработал на McNeil, эта компания тоже не внушала доверия. В особенности ему не нравилось, что она практикует выдачу кредитов другим своим подразделениям из средств товариществ. «В принципе, — сказал Генри, — в этом, наверное, нет ничего противозаконного». Но он опасался, что, если инвестиционные средства товариществ будут разворованы, те кредиты наверняка станут объектом судебных тяжб. Бланк окончательно решил, что откажется от сделки.

Сначала Шерман в это просто не поверил. Он снова переслал документы Бланку с указанием готовить сделку. Но тот оставался непреклонен. Бланк не терпел, чтобы ему выкручивали руки, принуждая утвердить отклоненную сделку. Сотрудники отдела почувствовали, что над ними сгущаются тучи — в лице Шермана они приобрели очень опасного врага.

«Этот Шерман, будь он неладен, снова пытается навязать мне эту сделку», — мрачно пожаловался Бланк подчиненным, собрав совещание в конференц-зале. Он сообщил, что направляет материалы по сделке на экспертизу сторонней юридической фирме Kutak, Rock & Huie из Омахи. Пусть там все проверят, и тогда он окончательно решит, стоит ли Bache заниматься сделкой.

А тем временем в филиале компании в Сан-Франциско Шерман метал громы и молнии: «Найдется ли еще компания, где топ-менеджер не может добиться, чтобы персонал соблаговолил провести великолепную сделку, которую им принесли на блюдечке?»

Весь свой гнев он обрушил на голову Джима Эшуорта, координатора продаж в Западном регионе, который занимал соседний с Шерманом кабинет. Он все время давил на Эшуорта, требуя, чтобы сделка McNeil была заключена. «Сделка отличная, так что ж еще надо? В чем проблема?» — наседал Шерман. Однако Эшуорту все это крайне не нравилось, о чем он прямо сказал Шерману. А когда тот потребовал объяснений, заявил, что не хочет вести никаких дел с компанией McNeil.

Через несколько недель юристы Kutak, Rock & Huie сообщили, что заключение готово, однако категорически отказались передать его в отдел налоговой защиты, настаивая, что будут говорить только с генеральным юрисконсультом Bache Джоном Курраном. Тот назначил встречу у себя в кабинете и внимательно выслушал выводы экспертов. Через час он вынес свой вердикт: Bache ни при каких обстоятельствах не будет заниматься новоиспеченными товариществами McNeil.

Итак, сделка была окончательно похоронена — ребята из отдела налоговой защиты победили; против главного юриста фирмы шансов у Шермана, похоже, не было. Однако все понимали, что борьба еще не окончена, и поражение превратит могущественного Шермана в их злейшего врага. Команда Бланка с опаской ожидала первых признаков грозы.

Поправив на плече дорожную сумку, Джим Эшуорт устремился через пассажирский терминал аэропорта в Фениксе. Он искал таксофон, чтобы позвонить к себе в офис. 1979 г. только начался, а Эшуорт только что прилетел из Сан-Франциско. Как координатор региональных продаж он по долгу службы почти все время проводил в разъездах, навещая филиалы Bache в своем Западном регионе. За обедом или легкой выпивкой он рассказывал брокерам о готовящихся к продаже инвестиционных сделках. Феникс был одним из пунктов его очередного объезда филиалов.

На сей раз командировка оказалась как нельзя кстати — Эшуорт был рад побыть некоторое время вдали от офиса Bache в Сан-Франциско и разозленного поражением Шермана. После провала сделки с McNeil их отношения обострились. А тут еще как на грех Эшуорт только вчера нарвался на него на одной загородной вечеринке, причем Шерман был в компании какой-то девицы, явно не своей жены. По взгляду, который метнул на него Шерман, Эшуорт понял, что эта встреча еще выйдет ему боком.

Заметив неподалеку ряд телефонов-автоматов, Эшуорт направился туда, чтобы прослушать сообщения, поступившие на его телефон в офисе. Как выяснилось, было несколько звонков от Бланка с просьбой немедленно связаться с ним. Прямо из здания аэропорта Эшуорт набрал номер своего шефа.

«Джим, ты должен ближайшим же рейсом вылететь сюда, в Нью-Йорк», — потребовал Бланк.

«Но почему?» — недоуменно спросил Эшуорт.

«Поверь мне на слово, Джим, — ответил Бланк, — это действительно необходимо».

Все еще ничего не понимая, Эшуорт заказал билет на следующий рейс до Нью-Йорка. Знай Бланк, с чем связан этот срочный вызов, он, конечно, предупредил бы Эшуорта; но в том-то и дело, что его самого не позаботились просветить по этому поводу. Все, что было известно Бланку, — фирма затеяла внутреннее расследование против одного из лучших его сотрудников Джима Эшуорта.

Следующим утром Эшуорт прибыл в нью-йоркский офис Bache. Его провели в унылую казенного вида комнатушку с белыми стенами, расположенную по соседству с помещениями службы безопасности. Спустя пару минут следом зашел шеф безопасности Bache Лео Макгилликуди и уселся за стол напротив Эшуорта. Начало встречи не предвещало ничего хорошего.

«Мистер Эшуорт, компания проводит в отношении вас расследование, — с ходу объявил Макгилликуди. — Вы обвиняетесь в том, что мошенничали с финансовой отчетностью по расходам. Должен предупредить, что это очень серьезное обвинение и вам, возможно, грозит тюрьма. Вы отдаете себе отчет в этом?»

У Эшуорта упало сердце, он сразу понял, в какую передрягу попал. Как и всякий региональный менеджер, он составлял десятки таких отчетов с указанием сумм, истраченных в командировках, когда он колесил по своему региону; в общей сложности в год по ним набегало до 80 тыс. долл. И никто никогда не ставил под сомнение обоснованность его трат.

«Испытываете ли вы финансовые трудности?» — начал допрос Макгилликуди.

«Нет, у меня нет никаких финансовых трудностей, — заикаясь от волнения, почти выкрикнул Эшуорт, — я не делал ничего противозаконного, откуда вы взяли, что я в чем-то виноват?»

«Здесь собраны все ваши отчеты по расходам, все чеки, которые вы предъявили фирме для оплаты. Я хочу, чтобы вы дали мне пояснения по ним», — продолжал Макгилликуди, вываливая на стол целый ворох бумаг. Как заметил Эшуорт, это были его финансовые отчеты за все четыре года работы. Макгилликуди между тем приступил к форменному допросу: он выспрашивал подробности по каждой сумме, значащейся в каждом отчете. И так пункт за пунктом, день за днем. Чуть ли не каждый истраченный цент вызывал вопросы. В некоторых отчетах Эшуорта были указаны траты в 50 центов за проезд через Бэй-Бридж. Позвольте, вопрошал Макгилликуди, а где квитанции?! Эта мука длилась восемь часов без перерыва, и все это время несчастный Эшуорт мучительно припоминал, когда и на что потратил эти полдоллара или те полтора. Но вот его терпению пришел конец.

«Послушайте, — сказал он, — я сдаюсь. Я не могу вспомнить, на что тратил эти гроши. Все квитанции и чеки, какие я только мог собрать, — все перед вами».

«Ну что ж, — сказал Макгилликуди поднимаясь. — Расследование закончено, с вами все ясно».

В следующую минуту Эшуорт услышал, что он уволен за жульничество с финансовыми отчетами о расходах. Ему предписывалось покинуть компанию и немедленно забрать свои личные вещи из офиса в Сан-Франциско.

На ватных ногах Эшуорт, уничтоженный, покинул комнату. Охранник следовал за ним по пятам, пока он не покинул здание, где размещался офис Bache. Ему не позволили повидаться ни с кем из его товарищей из отдела налоговой защиты. На следующее утро, прилетев в Сан-Франциско, Эшуорт погнал машину к своему офису на Калифорния-стрит. Подъезжая, он заметил на бордюре перед зданием помятую картонную коробку. Когда Эшуорт заглянул внутрь и увидел ее содержимое, то почувствовал приступ дурноты.

Какой-то доброхот из Bache вышвырнул его вещи на улицу.

А в нью-йоркском офисе Бланк все не мог поверить, что Эшуорт уволен. Он считал, что Bache явно перегнула палку с этим расследованием. Он сомневался, что вообще кто-нибудь, даже сами проверяющие, способны выдержать такой пристрастный допрос, какому подвергся Эшуорт. Но по своей наивности Бланк решил, что случай с Эшуортом — единичный и не затронет остальных его сотрудников. Он даже ощутил некоторое облегчение из-за того, что инцидент с той проклятой сделкой закончился так быстро и работа отдела налоговой защиты вновь войдет в привычную колею.

Весной того же 1979 г. ему вдруг позвонили из службы безопасности Bache с требованием немедленно явиться.

Бланк поспешил на зов, ничуть не обеспокоенный. «Наверное, открылись какие-нибудь новые обстоятельства по делу Эшуорта и они хотят проинформировать меня», — решил Бланк. Но едва он переступил порог, как ему сообщили, что дело касается непосредственно его — теперь под расследованием оказался сам начальник отдела налоговой защиты. По словам сотрудника службы безопасности, есть сведения, что Бланк получил незаконное вознаграждение от главного партнера одного товарищества, ведущего дела с Bache. И теперь фирма желает подвергнуть Бланка допросу.

Бланка эта новость не испугала, а только разъярила. Он привык скрупулезно блюсти закон, чтобы не вызвать ни малейших сомнений в своей честности и порядочности; он утверждал только те сделки, какие считал безупречными с юридической точки зрения. Для человека в том положении, какое занимал Бланк, получение взятки от главного партнера товарищества было, наверное, самым тяжким обвинением, какое только ему могли предъявить. В силу должности он исполнял функцию «привратника», который стоит на страже интересов индивидуальных инвесторов, защищая их от алчности главных партнеров, кровно заинтересованных в том, чтобы сорвать куш пожирнее за управление средствами товариществ. От тех на Уолл-стрит, кто, подобно Бланку, принимал решения о выборе налоговых схем, с которыми будет работать фирма, требовалась безупречная репутация. Взять деньги у главного партнера означало предать инвесторов, чьи интересы и поставлен блюсти «привратник».

Из сказанного сотрудником безопасности Бланк заключил, что обвинения против него сфальсифицированы и не подкреплены реальными фактами. Черта с два он позволит каким-то грязным уродам замарать свою репутацию.

«Послушайте, — тихим от еле сдерживаемого гнева голосом обратился Бланк к сидящему напротив него дознавателю, — я не сделал абсолютно ничего незаконного. И не допущу, чтобы это представление тянулось до конца рабочего дня».

Бланк предложил, чтобы сотрудник безопасности немедленно проследовал вместе с ним в его кабинет и лично просмотрел бы все документы по всем сделкам. А потом они вдвоем отправятся в депозитарий банка Бланка, откроют его ячейку и пускай тот лично исследует ее содержимое. А после — и к Бланку домой, чтобы изучить его личную финансовую документацию. И пусть дознаватель ознакомится с любыми бумагами Бланка прямо сейчас, дабы быть уверенным, что «подследственный» не успеет уничтожить какой-нибудь компромат.

Для лучшего эффекта Бланк выдержал небольшую паузу и напоследок медленно и раздельно предупредил: если, предприняв все это, Bache не обнаружит ничего предосудительного, то он, Бланк, объявит им всем войну. «Завтра же я найму адвоката из самой солидной, самой безупречной фирмы, какую только найду, и добьюсь, чтобы вас вышвырнули с работы. А потом примусь за Bache, раз она допускает, чтобы вы вершили такой произвол».

На лице сотрудника службы безопасности не дрогнул ни один мускул. «Мы еще вернемся к этому», — пообещал он.

Бланк вылетел из его кабинета, хлопнув дверью. Но тот дознаватель больше никогда не побеспокоил его.

Том Хазелла и его жена не спеша обогнули плавательный бассейн отеля Kahala Hilton в Гонолулу, держа путь к гостиничному бару под открытым небом. Оба привлекательные, подтянутые, они так и излучали уверенность и преуспевание. В нынешнем 1979 г. Хазелла, брокер филиала Bache в Питсбурге, честно заслужил это путешествие на Гавайские острова, став одним из победителей в одном из профессиональных конкурсов, которые Bache проводила среди своих брокеров. Около сотни счастливчиков, сумевших привлечь наибольшее число новых клиентов, были награждены поощрительной поездкой, полностью оплаченной Bache.

Хазелла был еще очень молод — всего 29 лет, а между тем он годами сохранял звание одного из признанных чемпионов продаж. Он добился брокерской лицензии в 1975 г., за пару недель до того, как отпраздновал свой 25-й день рождения, и быстро выдвинулся в число тех, на кого следовало равняться. Проходя курс корпоративного обучения, Хазелла ловил каждое слово Стива Бланка, который растолковывал новичкам тонкости работы со схемами налоговых укрытий. Молодой брокер всегда был в ладах с математикой и быстро понял, что продавать налоговые схемы — дело куда более перспективное, нежели возня с акциями и облигациями. Даже комиссионные здесь были несравнимо привлекательнее: целых 8 % от суммы начального вложения инвестора, тогда как за операцию с ценными бумагами комиссия составляла всего лишь 1 %. Ну а поскольку доля в любом товариществе с ограниченной ответственностью, что создавались для реализации схем минимизации налогов, продавалась не менее чем за несколько тысяч, на круг можно было заработать очень неслабые деньги.

Нацелившись на работу с налоговыми укрытиями, Хазелла рассудил, что проще всего их продвигать среди юристов, специализирующихся на налоговом праве, — они лучше других понимали, как в этом случае работают инвестиции. С самого начала проданные Хазеллой схемы принесли его клиентам такие выгоды, что у Хазеллы не стало отбоя от желающих. Каждый новый клиент рекомендовал его своим знакомым, и в итоге за неделю тот заключал одну, а то и две новые сделки на суммы от 100 тыс. до миллиона. При таких неимоверных объемах операций Хазелла неизменно становился обладателем любой поощрительной поездки за счет фирмы.

И все же работа в отделе Бланка порядком разочаровывала Хазеллу. Спрос на участие в налоговых схемах среди его клиентуры был огромным, а отдел явно не поспевал готовить достаточно сделок, чтобы удовлетворить его. Казалось, там больше заинтересованы в том, чтобы «рубить» сделки, нежели в том, чтобы снабжать брокеров новыми. Случалось, это ставило Хазеллу в крайне неловкое положение — например, он обещал клиенту участие в товариществе, а потом оказывалось, что все доли уже проданы. К тому же охотников продавать схемы налоговых укрытий становилось все больше и на всех желающих работы просто не хватало. К тому моменту, когда он отправился с женой в бонусную поездку на Гавайи, Хазелла уже был сыт по горло всем этим.

Возле стойки бара Хазелла заметил Боба Шермана. Одетый лишь в плавки, тот медленно потягивал джин с тоником. Хазелле всегда нравился Шерман. Как один из лучших брокеров, Хазелла не смущался обращаться к большим боссам Bache в обход собственного начальства. Со временем и Шерман, в свою очередь, стал благоволить к нему.

Поболтав с Хазеллой о том о сем, Шерман участливо спросил, не возникает ли у Хазеллы проблем по работе. Тот счел, что это удачный момент капнуть на своего непосредственного босса Стивена Бланка. Отдел налоговой защиты не в состоянии обеспечить достаточно сделок для продаж, посетовал он Шерману. Все время приходится объясняться с кучей разгневанных клиентов. Сколько раз он жаловался, а толку никакого. Похоже, Бланк просто не желает поворачиваться проворнее, чтобы снабжать своих брокеров работой.

Шерман задумчиво посмотрел на свой джин. «Что ж, я достаточно терпел, — промурлыкал он себе под нос и, переведя взгляд на Хазеллу, расплылся в улыбке: — Томми, сейчас ты кое-что увидишь».

Все еще со стаканом в руке, Шерман направился в сторону таксофонов и стал куда-то звонить. О чем он говорил, Хазелле не было слышно, но он буквально чуял, что Шерман приводит в действие какие-то мощные потаенные силы. Хазелла успокаивал свою совесть, что Шерман не сможет причинить вред непосредственно Бланку, поскольку отдел налоговой защиты не находился в его прямом подчинении. В то же время он прекрасно знал, что Шерман слыл одним из самых ловких интриганов Bache. Если он чего добивался, то всегда знал, на какие рычаги следует нажать. Не прошло и нескольких минут, как Шерман повесил трубку и вернулся в бар к Хазелле; лицо его светилось торжеством.

«Ну что ж, проблема решена, — сказал он, — можешь больше не беспокоиться о Стиве Бланке, его больше нет, уволен». Дружески потрепав Хазеллу по плечу, Шерман повернулся, чтобы отчалить.

Молодой брокер глядел на него во все глаза, и на его лице был написан благоговейный страх. Бог мой, он же сделал это только ради того, чтобы произвести на меня впечатление!

За этой первой мыслью в голове Хазеллы пронеслась другая, не менее ошеломляющая. Он повернулся к жене: «Посмотри-ка! Этот человек только что уволил моего босса — так, походя, не выпуская из рук стакана с джином. Трудно вообразить, какой же властью пользуется этот человек!»

В отделе налоговой защиты никто толком не знал, что свалило Бланка, хотя и подозревали, что без Боба Шермана здесь не обошлось. Слух об этом разнесся 14 июня 1979 г., сразу после того, как шеф Бланка Джордж Майер сообщил тому об увольнении. Приведенные Майером причины выглядели не слишком убедительно — он что-то мямлил о недовольстве брокеров руководством Бланка и о его неспособности обеспечить им достаточный фронт работ. Причем время для увольнения было выбрано как-то очень подло — не далее как пару недель назад, на День поминовения, Бланк с семьей переехал в новый дом. И поэтому друзья Бланка вздохнули с облегчением, когда стало известно, что спустя несколько дней он нашел место в конкурирующей инвестиционной фирме Kidder Peabody & Company.

Едва за Бланком закрылись двери Bache, как в отделе налоговой защиты начались перемены. Все вышестоящее начальство как один человек начали вдруг совать нос в дела подразделения, наперебой диктуя его сотрудникам, какие сделки надо продвигать. Казалось, с уходом Бланка пал барьер, который надежно охранял отдел от поползновений политиканов Bache и не пропускал на рынок сомнительных сделок. Теперь даже те, от которых за версту разило жульничеством — во времена Бланка на такой «мусор» даже не смотрели, — упаковывались в привлекательную оболочку и предлагалась к продаже, а авторитет Bache служил порукой, что они заслуживают доверия.

Кертис Генри, который в филиале Bache в Далласе отвечал за отбор сделок в области энергетики, понял, что долго такого не вынесет. При новых порядках он тратил куда больше времени на то, чтобы не допускать некачественных сделок, нежели на то, чтобы продвигать честные. Но даже если он на корню пресекал очередной «мусор», это далеко не означало, что он не всплывет снова. Слишком велико было давление со стороны брокеров, торопившихся сорвать крупные комиссионные за привлечение новой сделки, — такие случаи были нередки в практике Генри. Без строгого пригляда Бланка ловкачи, норовящие добиться своего в обход прямого начальства, пошли вразнос и выделывали черт знает что. Но хуже всех прочих, считал Генри, была та нелепейшая нефтяная сделка, которой «осчастливил» его один из ведущих брокеров далласского отделения Bache Боб Макгибони.

Кертиса Генри ужасно раздражал этот Макгибони с его белесыми, словно набриолиненными волосами, что придавало ему сходство с мордоворотом-телохранителем — каковым он, кстати, и был в прошлом. Вскоре после увольнения Бланка Макгибони заявился к Генри с известием, что его клиент, молодой парень, недавний выпускник техасского университета Бэйлор, желает продать учрежденное им товарищество, которое занималось бурением нефтяных скважин. Бегло просмотрев поданные Макгибони бумаги, Генри не мог удержаться от смеха. Умора! Парню едва стукнуло 20 — совершенный молокосос, собственного капитала кот наплакал, авторитета в отрасли ноль, никакой профессиональной подготовки в нефтяном бизнесе не имеет и штат у него чуть ли не два-три человека. Генри бы решил, что это розыгрыш, если бы не дурацкий энтузиазм на физиономии Макгибони.

«Ну, это полнейший абсурд, — заметил Генри и махнул рукой, отметая подобную ерунду, — мы ни в коем случае не возьмемся за это».

Но прошло несколько дней, и сделка снова всплыла. Оказывается, Макгибони через голову Генри обратился в Нью-Йорк к директору по маркетингу Ли Пэтону. Тот немедленно связался с Кертисом Генри. «Послушай, в чем дело? Макгибони — один из лучших наших брокеров, а отделение в Далласе — лучшее среди филиалов фирмы, — начал Пэтон обрабатывать Генри, — и вообще, пока ты не обнаружил в этой сделке чего-нибудь криминального, мы будем работать по ней».

Самому Кертису Генри не у кого было искать защиты, и сделку пустили в работу. И вот тогда, ознакомившись с ее деталями подробнее, Генри еще больше уверился в правильности своего первоначального мнения. Эта схема налогового укрытия была именно «мусорной». Товарищество владело несколькими преимущественно мелкими нефтяными скважинами, которые теперь выставлялись на продажу по явно вздутой цене — самой высокой из того, во что когда-либо оценивались эти хилые источники нефти — исключительно по причине нефтяного кризиса в том году. Да и юнец из Бэйлора, который хлопотал о продаже своего товарищества, не очень-то впечатлял, что лишь усиливало беспокойство Генри. На переговорах в присутствии даласского адвоката Линды Вертхеймер, которая обеспечивала юридическое сопровождение сделки, парень как заведенный твердил, что хочет лишь совершить «добрую христианскую сделку с нефтью». В первый раз услышав эту фразу, Линда и Кертис переглянулись и едва скрыли ухмылки. Их новоиспеченный главный партнер явно не понял, что его юрист — еврейка.

Чтобы сделка соответствовала юридическим требованиям, предъявляемым к товариществам с ограниченной ответственностью, Генри предложил внести кое-какие изменения в его организационную структуру. Самым важным среди них было то, что клиент должен был учредить дочернюю компанию, которая и выступит в роли главного партнера. Однако по закону управлять товариществом могли только корпорации с внушительным собственным капиталом. Так что Генри заявил парню, что проведет сделку лишь после того, как тот перебросит значительную часть своих капиталов на счет дочерней компании.

Месяца через три после продажи сделки Генри позвонила юрист Линда Вертхеймер. Она спрашивала, видел ли он последние финансовые отчеты по той сделке. Генри ответил, что нет.

«Представляешь, — стала рассказывать Линда, — на следующий же день после того, как ты закрыл ту сделку, этот твой умник вывел из дочерней компании весь основной капитал».

Генри жутко разозлился. Если инвесторы прознают о случившемся, Bache окажется на скамье подсудимых. Он немедленно заслал юнцу письмо, где сообщал, что у того есть 48 часов, чтобы вернуть назад капитал дочерней компании. В противном случае, пригрозил Генри, Bache расторгает сделку и возвращает инвесторам деньги.

Спустя некоторое время дела привели Кертиса Генри в филиал Bache в г. Роли, Северная Каролина. Закончив дела, он как раз сидел в кабинете менеджера филиала Роя Эйкерса, обмениваясь последними корпоративными новостями и сплетнями, когда в дверь постучалась секретарь Эйкерса. Заглянув в кабинет, она сообщила, что Генри требует к телефону нью-йоркский офис. На проводе Ли Пэтон, глава маркетинговой службы Bache.

Генри немедленно снял трубку и сразу понял, что Пэтон вне себя, его ярость словно выплескивалась из трубки. То письмо стало последней каплей, начал он, чаша его терпения переполнилась. «Знаешь ли, Кертис, сдается мне, что ты умудрился распугать половину из тех, с кем имеешь дело».

«Так в том и состоит моя работа, Ли, чтобы отваживать сомнительных ребят, — возразил Генри. — Когда кто-то из наших брокеров притаскивает мне очередную сделку, единственное, что между нами общего, — это название фирмы, напечатанное на наших визитках. А задачи у нас совершенно разные: я на стороне покупателей, а он — продавцов. Он печется о том, чтобы протолкнуть мне сделку и положить в карман комиссионные, а моя задача — оценить, заслуживает ли она того, чтобы мы предлагали ее клиентам».

«Во всяком случае, Макгибони ты уже оттолкнул от себя», — заметил Пэтон. На том перечень претензий к Генри не закончился — оказывается, он еще довел до белого каления босса далласского филиала и регионального директора в придачу. Письмо, отправленное недобросовестному деловому партнеру, теперь рикошетом ударило по самому Генри.

Вообще-то Кертис Генри был человек вспыльчивый, но на сей раз он даже не пытался сдерживаться. «Послушай, черт тебя возьми, — проревел он в трубку. — Мне глубоко плевать, что думают обо мне эти олухи. Я просто стараюсь прикрыть Bache ее чертову задницу, чтоб ты знал! И если тот долбаный идиот не вернет капитал на место, будь уверен, я начинаю процедуру предложения об аннулировании сделки!»

В ответ Пэтон разразился воплями, что Генри неуправляем, что он нарушает дисциплину. Но Генри оборвал его на полуслове.

«Послушай-ка, Ли, — перебил он Пэтона, — ты просто не соображаешь, о чем говоришь. И вообще, прекрати на меня орать!»

«Буду орать, если захочу, — окончательно вышел из себя Пэтон, — ты у меня на службе!»

«Да пошел ты!» — заорал Генри и швырнул трубку.

А ведь и впрямь все катится к чертям, подумалось Кертису Генри. Кто-то должен немедля навести порядок в отделе налоговой защиты, пока дела не приняли совсем скверный оборот. Генри не представлял, кто бы это мог быть, зато в одном был твердо уверен: чтобы не поддаться такому мощному давлению, этот кто-то должен иметь очень твердые моральные принципы.

Джеймс Дарр, начальник отдела налоговой защиты Josephthal & Company, вихрем ворвался в свой просторный офис, расположенный всего в двух кварталах от Уолл-стрит. По его лицу было заметно, что он вне себя от ужаса. Его лицо было мертвенно-бледным и почти сливалось с его волнистой, преждевременно поседевшей шевелюрой.

В кабинете сидел, дожидаясь Дарра, генеральный юрисконсульт First Eastern Corporation Герб Джейкоби. Когда Дара внезапно выдернули со встречи, они обсуждали новую схему с налоговым укрытием, которую хотела выставить на продажу First Eastern, давний клиент Josephthal. И теперь, спустя полчаса, Джейкоби поразился произошедшей с Дарром перемене.

Наконец Дарр взглянул Джейкоби прямо в глаза. «Ты должен помочь мне, Герб!» — умоляюще произнес он.

Потом Дарр принялся торопливо и сумбурно излагать суть дела, словно боялся, что время, отпущенное на разговор, в следующую секунду истечет и он не успеет выложить Джейкоби всю историю. Кто-то из боссов Josephthal намерен пригласить Джейкоби в кабинет, чтобы задать несколько вопросов, сказал Дарр. Возможно, его будут спрашивать о кое-каких выплатах First Eastern ему, Дарру.

«Герб, ты должен сказать им, что First Eastern заинтересована в организации налогового укрытия на основе кредитного лизинга самолетов».

Джейкоби все никак не мог взять в толк, о чем речь. Он отлично знал, что его компания никогда не планировала подобной сделки.

«Ничего подобного я делать не буду», — произнес он.

Но Дарр продолжал слезно умолять его подтвердить, что First Eastern занимается подготовкой такой сделки.

Дарр попал в отчаянное положение, и в тот момент его судьба висела на волоске. Josephthal только что поймала его на незаконном получении денег от организаторов налоговых укрытий — от тех, кто был кровно заинтересован получить официальное одобрение Дарра, без чего Josephthal не стала бы делать предложений инвесторам.

Некоторое время тому назад в руки руководителей Josephthal попали копии чеков, выписанных на имя Дарра корпорацией First Eastern и еще одним корпоративным клиентом фирмы, Rothchild Reserve International. Расследование было поручено юридической фирме Guggenheimer & Untermyer, с которыми сотрудничала Josephthal. Их юристы уже кое-что раскопали. Выяснилось, например, что в течение двух месяцев Дарр перевел на свой личный счет 80 тыс. долл., полученных от клиентов, что было намного больше его годового вознаграждения в Josephthal. Даже сроки личных финансовых операций Дарра выглядели весьма подозрительно: через несколько недель после депонирования чеков он приобрел новый дом в Стэмфорде, штат Коннектикут[1].

К тому моменту, когда Дарр дрожащим голосом излагал все это Джейкоби, адвокаты уже опросили нескольких человек, которые работали в тесном контакте с Дарром. Так, свои разъяснения уже дали его супервайзеры и ряд штатных сотрудников отдела налоговой защиты — Нейл Синклер, Стюарт Обер и Дэвид Орр. Каждому из них предъявили копии чеков на имя Дарра и попросили пояснить, за что ему заплатили. Но ничего вразумительного опрошенные ответить не смогли, а большинство из них были очень удивлены.

Сам Джейкоби, хоть и занимал пост генерального юрисконсульта First Eastern, тоже ничего не знал об этих выплатах. Его босс Энтелл был слишком умен, чтобы распространяться о подобных вещах. Все, что Энтелл счел нужным сообщить Джейкоби по этому делу, — это то, что First Eastern, базирующаяся в Массачусетсе компания, которая специализируется на недвижимости, нуждается в помощи Дарра, чтобы организовать продажу своих налоговых укрытий через Josephthal.

Время, отпущенное Дарру на спасение, неумолимо истекало. Он начал снова просить Джейкоби о помощи. А тот, разобравшись, наконец в ситуации, не на шутку забеспокоился. Конечно, Джейкоби не было никакого дела до судьбы Дарра, зато его волновала судьба First Eastern. Он знал, что многие законы, регламентирующие операции с ценными бумагами в части обязательного раскрытия определенного рода сведений касательно предлагаемых инвесторам акций, распространялись и на операции с налоговыми схемами. Даже если речь шла о частных сделках, закон требовал извещать инвесторов даже о самых незначительных суммах, уплаченных за консалтинг по этим сделкам. Это требование касалось и ненадлежащих выплат. Однако Джейкоби точно знал, что в официальных документах по продаже паев в организованных First Eastern товариществах не упоминались никакие выплаты лично Дарру. В нескольких из этих сделок и без того возникли кое-какие пробуксовки. И если теперь First Eastern угрожали неприятности, то у Josephthal имелись все шансы влипнуть по-крупному.

Дарр все еще уламывал Джейкоби, когда того пригласили для разговора. В кабинете, куда его привели, Джейкоби увидел двух мрачного вида юристов. Не представившись, они сразу приступили к делу и наперебой атаковали его вопросами. На какую компанию он работает? Каков круг его обязанностей? Какое First Eastern имеет отношение к самолетам?

«Никакого, — ответил Джейкоби, — но Мэтта Энтелла всегда интересовали самолеты». И то была чистая правда. Приземистый длинный шкаф позади рабочего стола в кабинете Энтелла был завален рекламными брошюрами о самых разных типах самолетов. Однако самолетами он увлекался в свободное время, а основным бизнесом Энтелла была недвижимость. Давая такой уклончивый ответ, Джейкоби осознавал, что тем самым косвенно подтверждает версию, которую пытался протащить Дарр. Но ведь впрямую ни о каких выплатах Дарру его не спрашивали.

Наконец вопросы у дознавателей иссякли. Джейкоби покинул кабинет и через мраморные холлы Josephthal направился в отдел налоговой защиты. Зайдя в угловую комнату, которая служила Дарру кабинетом, он плотно прикрыл дверь. Тот все еще пребывал в состоянии полной подавленности.

«Герб, верь мне, это было в первый раз, — через силу проговорил Дарр. По его голосу было понятно, что он все еще безумно испуган. — Клянусь, что никогда больше не сделаю такого».

Дарр замолк, снова вперившись взглядом в столешницу, потом прошептал: «Боже мой, как же я влип».

Джейкоби бесстрастно наблюдал, как Дарр дает волю своему отчаянию. Он почти не сомневался, что Дарр и раньше не гнушался брать с клиентов деньги. Но разве сейчас это имело значение? Джейкоби понимал, что карьера Дарра окончена и, может статься, ему больше никогда не представится возможность брать мзду с клиентов.

Джеймс Дарр пришел на Уолл-стрит едва ли не из самых низов. Начало его жизни было не слишком обещающим. Единственный сын Джина и Дотти Дарр, он родился в декабре 1945 г., несколько опередив послевоенный беби-бум. Семья жила трудно, в затерянном в сельской глуши Массачусетса городке Уэст-Бойлстон, население которого состояло в основном из фабричных рабочих. В 1948 г. Джин Дарр поступил торговым агентом в Brown White Company, производителя таких популярных марок детской обуви, как Buster Brown и Naturalizer. Работа предполагала многодневные командировки, когда Дарр-старший колесил по всем городам штата, стараясь убедить владельцев обувных магазинов закупить обувь представляемых им брендов. Постоянные отлучки из дома и изматывающий график работы не могли не сказаться на его браке. И в конце концов родители Джима развелись. Он был тогда совсем мальчишкой.

Дарр считался одним из самых успевающих в средней школе Уэст-Бойлстона и за успехи в учебе был принят в ряды Национального общества почета[2]. Остальные 93 его одноклассника были детьми белых рабочих и ирландских католиков. Среди соучеников Дарр выделялся жизнерадостностью, он умел заразительно смеяться и был неистощим шутником.

Окончив среднюю школу, Дарр поступил в расположенный по соседству мужской колледж Святого Креста, которым заправляли католики-иезуиты. Как и в школе Уэст-Бойлстона, его однокашники по большей части были из рабочей среды. Студенческие волнения, прокатившиеся по стране в конце 1960-х, даже краем не затронули тихой заводи колледжа и не изменили отношения соучеников Дарра к воинской обязанности. Колледж ежегодно проводил военные балы, и Дарр как стипендиат Корпуса подготовки офицеров резерва для ВВС США активно участвовал в их подготовке.

После окончания колледжа в 1968 г. Дарр был призван на военную службу вторым лейтенантом в ВВС и через пару месяцев зачислен офицером тылового обеспечения на авиабазу Хилл в штате Юта, где ремонтировали реактивные истребители F-4 и прочую военную авиатехнику.

В июле 1972 г. Дарр был уволен со срочной службы. Имея за плечами полный курс колледжа и службу в армии, он начал делать первые робкие шаги в своей деловой карьере. Сначала он нанялся «охотником за головами» в бостонское отделение рекрутингового агентства Management Recruiters. Каждый божий день он, сидя в своей тесной комнатушке в мужском общежитии, пытался пристроить своих клиентов в бостонские компании. Работа требовала большой расторопности — Дарр жил в основном за счет комиссионных. Однако Дарр вскоре весьма преуспел в этой работе.

Живя в Бостоне, он часто навещал родню. Дарр очень любил свою мать, особу довольно вздорную, которая души не чаяла в своем единственном сыне. После развода она жила тем, что давала платные уроки в городском боулинг-клубе и вела постоянную колонку по боулингу в местной газете Worcester Telegram & Gazette. Воскресные вечера она обычно проводила в Уорчестере, где играла за одну из лиг в местном клубе.

Там-то Дотти Дарр и познакомилась с неким Ричардом Бейли, вдовцом, который был рабочим на заводе. Сперва они вместе играли в боулинг, а после скоротечного романа поженились. От первого брака у Ричарда было трое детей; двое младших, Джинни и Томми, продолжали жить с ним. Если Дарр и обрадовался новой родне, то старательно скрывал это. Он любил мать, но к ее друзьям-работягам относился презрительно и высокомерно. Собираясь к матери, он часто специально надевал строгий костюм с галстуком, чтобы ее соседи почувствовали дистанцию и устыдились своих дешевых джинсов и застиранных ковбоек.

Свою личную жизнь Дарр предпочитал строить ее подальше от Уэст-Бойлстона. Он встречался с Дайан Кейси, учительницей одной из школ города Куинси поблизости от Бостона, и в июле 1974 г. они поженились. К тому времени Дарр, у которого уже завязались дружеские контакты в бостонских деловых кругах, всерьез заинтересовался недвижимостью. Он очень хотел быстро разбогатеть. И тогда он начал обрабатывать свою родню, внушая, что инвестиции в недвижимость — дело очень прибыльное.

В августе 1975 г. Дарр умудрился уговорить своего новоявленного отчима, осторожного в денежных делах, вложить деньги в свободный от застройки земельный участок в Техасе. Дарр клялся, что это принесет огромную прибыль. Как он уверял, ему по секрету шепнули, что на примыкающем к этому участку земельном владении планируется развернуть крупное строительство и в скором времени участок прямо-таки взлетит в цене. Вот если бы Ричард и Дотти приобрели его прямо сейчас, то в будущем могли бы без труда сбыть его с рук по гораздо более высокой цене.

Убежденные Дарром, Ричард и Дотти быстренько заняли денег, чтобы вложить их в участок № 37 в составе техасского землевладения под названием Дирвуд Норт. Дарр был настолько уверен в успехе, что присоветовал использовать прибыль от этого участка для покупки еще одного земельного участка в окрестностях Вулфборо в штате Нью-Гемпшир, для чего Ричарду с Дотти следовало взять еще один кредит. Ричарда все это порядком беспокоило, поскольку никогда за всю жизнь на нем еще не висело такого огромного долга. Но он положился на Дарра, рассудив, что его пасынок знает, что делает.

И тут вдруг на семью посыпались беды. Профсоюз, в котором состоял Ричард, объявил забастовку; спустя пять месяцев компания решила, что самое правильное — закрыть предприятие. Не лучше обстояли дела и в Техасе: строительство и не думало начинаться, обещанные Дарром огромные прибыли, из которых семья собиралась покрыть кредит на приобретение земли в Нью-Гемпшире, так и не стали реальностью.

Ричард, совершенно лишившийся покоя из-за всего этого, возлагал отчаянные надежды на то, что его завод возобновит работу. Но время шло, а надежды рушились, и в конце концов с ним приключилось нервное расстройство. Его старший сын Ричард поместил отца в психиатрическое отделение госпиталя Св. Винсента. В тот же день Дотти решила бросить мужа. Возвратившись домой из госпиталя, где теперь лежал его отец, Ричард-младший застал свою мачеху буквально на пороге. Собираясь уйти из семьи, Дотти прихватила с собой еще и множество вещей теперь уже бывшего мужа. Она была нагружена коробками с сервизами из фарфора и серебра, оставшимися от первой жены Ричарда, а также подарками, которые он получил от детей ко второй свадьбе. Борясь с желанием как следует врезать ей, разозленный Ричард-младший засунул руки поглубже в карманы. Он велел Дотти положить на место все, что ей не принадлежит, и не спускал с нее глаз до того момента, пока она навсегда не закрыла за собой двери его дома.

Вскоре Дотти подала на развод. По бракоразводному соглашению право собственности на рекомендованные Дарром инвестиции в земельные участки было разделено между бывшими супругами. Ричард-старший уже успел оправиться от нервного срыва и вернулся домой. Почти всю оставшуюся жизнь он продолжал аккуратно, хотя и по крохам, выплачивать долги по злосчастным кредитам, которые брал в свое время на покупку участков.

В середине 1970-х гг. на Уолл-стрит царили неразбериха и страх. Такую высокую цену платила индустрия ценных бумаг за неимоверные прибыли шальных 1960-х. Десятки инвестиционных домов, которые как на дрожжах вырастали на Уолл-стрит в хорошие времена, разваливались или шли на вынужденные слияния. А нефтяное эмбарго, введенное арабскими странами в 1973 г., и дерегулирование комиссионных ставок двумя годами позже создали на фондовом рынке такую неблагоприятную обстановку, какой отрасль не знала со времен Великой депрессии. Безрассудное доверие и легкие деньги канули в Лету. Тысячи молодых людей, мечтавших быстро сколотить капиталы на Уолл-стрит, безнадежно опоздали.

Такова была ситуация, когда в июне 1976 г. молодой Дарр делал первые шаги на Уолл-стрит. Он начал с того, что зацепился на самой нижней ступеньке в биржевом деле, стажером брокера в Merrill Lynch & Company. Фирма наняла его для работы в Бостоне, но вскоре перевела в нью-йоркскую штаб-квартиру для двухмесячного обучения.

Дарр с поразительной легкостью усваивал новые знания. В его группе было достаточно прилежных слушателей, но Дарр тянулся к тем, кто, как и он, все схватывал на лету. Ребята из этой компании рвались поскорее применить на практике полученные знания и осесть в фирмах, чтобы самим вести операции. После работы они обычно бродили по барам или случайным вечеринкам с марихуаной. Именно в те времена закладывался фундамент многолетних дружеских и деловых связей. Не стал исключением и Дарр.

На одной из организованных Merrill вечеринок Дарр познакомился с Уолли Алленом из Алабамы. Он пришел на курсы корпоративного обучения после недолгой работы в ипотечном бизнесе. Оказалось, они живут в одной и той же гостинице на Манхэттене, в Ист-Сайде. Между ними завязалась дружба.

Как-то вечером перед очередным ночным кутежом они сидели в номере Аллена и обменивались байками о своем прошлом. Тогда Аллен вскользь упомянул, что проходил армейскую службу в разведывательном подразделении, которое базировалось на Окинаве. Его работа считалась секретной, однако Аллену и в голову не приходило, что это может на кого-нибудь произвести впечатление. Его главными обязанностями были учет и хранение секретной документации. Однако самым главным преимуществом этой службы, шутил Аллен, считалось то, что она уберегла его от отправки во Вьетнам.

«А вот я, — сказал тогда Дарр, — служил во Вьетнаме. Как и ты, имел дело с разведкой. В сущности, — продолжал он, — почти все то время, что я был во Вьетнаме, я ходил в штатском». В воображении Аллена немедленно возникла картина: Дарр служит в секретной разведгруппе высокого уровня, возможно, даже в ЦРУ. Единственное, что его смущало, — что человек, занимавшийся такими засекреченными делами, без малейшей утайки болтает об этом. Но тогда он решил, что Дарр откровенничает специально, чтобы завоевать авторитет.

Пройдет несколько лет, прежде чем до наивного Аллена наконец дойдет, что в тот вечер Дарр наплел ему с три короба небылиц. Все это было обыкновенным враньем. Дарр, конечно же, никогда не был ни в каком Вьетнаме, никогда не служил в разведке. Сомнительно, чтобы толпы шпионов охотились в штате Юта за секретами ремонта самолетов. На самом деле эта ложь стала первым камнем в фундаменте возводимого Дарром здания-мифа.

В 1977 г., проработав несколько месяцев простым брокером, Дарр решил, что настает его звездный час. Он видел, что торговля схемами минимизации налогов все активизируется, а у Merrill Lynch самый большой отдел налоговой защиты на всей Уолл-стрит. Вот где должно быть мое место, решил Дарр.

Он начал обхаживать начальника отдела Джека Логлина и вскоре добился, что тот взял его на должность менеджера по продукту. Задачей Дарра было продвигать на рынок товарищества с ограниченной ответственностью.

Менеджеры по продукту никогда напрямую не занимались продажами долей в товариществах непосредственно инвесторам. У них была совсем иная обязанность: нахваливать менеджерам отделений розничных продаж Merrill новые товарищества в надежде, что те возьмутся продать их клиентам. Новая работа Дарра, связанная с бесконечными разъездами, поразительно смахивала на ту, какой в свое время занимался его отец. Как и отец, он постоянно колесил по стране, нахваливая свой «товар». Только в отличие от отца он уговаривал выставить на продажу не ботинки Naturalizer, а налоговые схемы.

Дарр зарекомендовал себя настоящим мастером продаж. Он был не из тех, кто старается глубоко вникнуть в механизм той или иной схемы, зато он обладал огромным даром убеждения. Кроме того, среди своих коллег он был одним из немногих, кто не боялся идти против такой высокомерной публики, как инвестиционные банкиры.

Избранный им стиль продаж действовал безотказно. Дарр никогда не донимал брокеров нудными подробностями какой-нибудь сделки, а вместо этого сыпал свежими шутками, по большей части довольно непристойными, или так смешно и точно изображал Хамфри Богарта в роли капитана Квига[3], что брокеры покатывались со смеху. Для Дарра это были золотые деньки, ведь он впервые в своей жизни оказался всего в шаге от настоящего большого успеха — стоило только протянуть руку.

Через несколько месяцев, проведенных Дарром в отделе налоговой защиты, судьба свела его с Барри Трупином, фигурой весьма известной и одиозной, который выступал учредителем многих налоговых укрытий. Кое у кого из профессионалов Уолл-стрит он вызывал косые взгляды — уж слишком развязно держался, слишком напоказ выставлял свое огромное богатство. Барри Трупину ничего не стоило сначала купить знаменитое поместье старика Генри Дюпона в богатом Саутгемптоне в штате Нью-Йорк, а затем еще выбросить миллионы долларов, чтобы перестроить в настоящий средневековый французский замок свой дом в Честертауне — со всеми полагающимися атрибутами вроде башен с бойницами, а также закрытым бассейном с морской водой и искусственным 20-футовым водопадом.

Барри Трупину нравилось пускать пыль в глаза, намекая на свою внушительную «финансовую» родословную. Именно ради этого он назвал свою компанию Rothchild Reserve International, что ввело в заблуждение не одного инвестора, посчитавшего, что компания Трупина имеет какие-то связи с прославленной династией банкиров Ротшильдов. Правда, у него хватило ума чуть изменить название, выбросив букву «s» — чтобы настоящие Ротшильды (Rothschild) не могли подать на него в суд. Точно так же рискованно, на грани фола, проводил Барри Трупин и свои сделки. Он имел обыкновение значительно завышать стоимость активов в своих налоговых схемах, что, в свою очередь, сулило инвесторам небывало крупные налоговые скидки. Однако всегда существовал риск, что эти сделки привлекут внимание Налогового управления США, и если там заподозрили бы, что цифры дутые, то просто запретили бы все налоговые льготы[4].

Трупин поразил воображение Дарра — тому не приходилось прежде встречать людей столь богатых. Их знакомство началось с того, что они схлестнулись как конкуренты, нацелившиеся на продажу одной крупной налоговой схемы, связанной с лизингом компьютеров. Кончилось тем, что победу одержал Дарр, однако Трупин не затаил на него зла. Он знал, что когда-нибудь для какой-нибудь другой сделки ему могут понадобиться услуги этого ловкого парня, который сумел обойти его.

Такой момент настал в середине 1977 г., когда Трупин прознал, что компания по производству детских игрушек Mattel планирует взять в лизинг большую универсальную ЭВМ производства IBM. И тогда Барри Трупин обратился к Дарру с просьбой найти требуемую машину.

Дарр согласился, но выставил два условия: во-первых, Трупин заплатит лично ему, Дарру, 50 тыс. долл. за поиск оборудования, а во-вторых, в Merrill об этом никто ничего не будет знать. Расчет Дарра оказался правильным: 50 тыс. долл. составляли лишь малую толику того барыша, который Трупин надеялся урвать в виде комиссионных за сделку, и поэтому тот легко согласился на оба условия.

В то же время, рассудил Дарр, вероятность того, что об этом узнают в Merrill, ничтожно мала — он уже с успехом прошел собеседование в компании Josephthal, куда собирался перейти, и официальное приглашение на работу уже грело его задний карман. К тому моменту, когда Трупин выпишет ему заветный чек, он успеет покинуть прежнего работодателя. Сделка состоялась в июне, и Merrill Lynch получила за посредничество свои 2 %, что составило 11 322 долл. — менее четверти из того, что компания втихомолку платила наличными кому-нибудь из сотрудников среднего уровня.

Дарр, запахнув пальто, торопливо шагал по Бродвею. День 30 января 1978 г. выдался чертовски морозным. Впереди на расстоянии квартала высилась церковь Троицы. Еще с колониальных времен она верным часовым возвышалась в самой сердцевине пульсирующего жизнью финансового центра даунтауна. Дарр свернул на Уолл-стрит. Стрелки на часах приблизились к трем. Пройдет еще час, биржи закроются, и улицу заполонят толпы спешащих по домам брокеров и трейдеров.

Дарр прошел мимо массивных серых стен Нью-Йоркской фондовой биржи, затем миновал колоннаду на фасаде Федерал-холла, где Джордж Вашингтон когда-то принес присягу первого президента США. Пройдя еще пару кварталов, Дарр подошел к дому № 45 по Уолл-стрит, где помещалось отделение United States Trust Company, банка, где он хранил свои сбережения.

Дарр подождал, пока освободится сотрудник за окошком, и просунул в окошечко два заполненных бланка на взнос сумм на банковские счета и только что полученный чек на 50 тыс. долл. Это было его вознаграждение, которое он запросил у Трупина за помощь в сделке с Mattel. В декабре Трупину удалось продать товарищество, воспользовавшись сезонным бумом, когда состоятельные инвесторы перед концом года скупали подряд все налоговые укрытия, дабы свести к минимуму свои годовые налоговые обязательства. Верный своему слову, Трупин через несколько недель выписал Дарру обещанную сумму.

Сотрудник банка принял у Дарра документы: 45 тыс. долл. были отправлены на чековый счет Дарра, а оставшиеся 5 тыс. — на его депозитный счет. Так одной банковской операцией Дарр более чем удвоил свои сбережения в 30 тыс. долл.

Уже более шести месяцев Дарр трудился в качестве начальника отдела налоговой защиты в Josephthal. Его новая компания существенно отличалась от предыдущей. Если у Merrill Lynch были сотни отделений, разбросанных по всей стране, то у Josephthal — всего два десятка на Восточном побережье. До прихода Дарра там вообще не было отдела, который бы занимался схемами оптимизации налогов. Даже вознаграждение, которое Дарр получал у Merrill, было весьма убогим по меркам Уолл-стрит: около 65 тыс. долл. в год плюс бонус. Зато в Josephthal Дарр мог решать, какие проекты выставлять на продажу и во сколько его фирма оценит свои посреднические услуги. Так что учредителям налоговых укрытий, заинтересованным в их продаже через Josephthal, следовало позаботиться о том, чтобы заслужить благорасположение Дарра.

Примерно за неделю до ожидаемой платы от Трупина Дарр предпринял некоторые шаги, чтобы прикрыть тылы на случай, если о чеке вдруг станет известно. Беседуя с глазу на глаз с президентом Josephthal Майклом ДеМарко, он осторожно затронул щекотливую тему ожидаемых им частных поступлений. Он поведал ДеМарко, что имеет на стороне деловые интересы, которые вскорости принесут ему доход. Но президенту не следует беспокоиться, тут же добавил Дарр, потому что все это ни в коем случае не противоречит ни интересам, ни бизнесу компании. Это была явная ложь, и на деле все обстояло с точностью до наоборот: люди, от которых Дарр ожидал денег, принадлежали к той категории лиц, чьи сделки он обязан был объективно оценивать.

Вскоре потоки левых денег в карманы Дарра стали притекать бесперебойно. Следующим после Трупина оказался президент First Eastern Мэтью Энтелл. Josephthal подготовила к продаже учрежденное этой компанией товарищество с ограниченной ответственностью, которое носило название King’s Court Associates. За несколько дней до регистрации сделки Дарр отправил Энтеллу счет на 30 тыс. долл., выписанный на First Eastern. Нигде не значилось, что это счет от Josephthal, а в графе назначение платежа стояло туманное «за специализированное структурирование программ и консалтинг».

Прошло несколько дней, и 6 марта Мэтью Энтелл, усевшись за стол у себя в офисе, в г. Кохассет, штат Массачусетс, приготовился выписать серию чеков на 30 тыс. долл. от имени First Eastern. Заполнив один чек на имя некой компании, которую он контролировал, Энтелл приступил ко второму, уже на имя компании Rothchild Reserve, подконтрольной Барри Трупину.

Этот чек отправился на адрес Трупина, положившего его на свой счет в Citibank. 22 марта, когда чек Энтелла был оплачен, Трупин выписал еще один чек на сумму в 30 тыс. долл. теперь уже на имя истинного получателя, Джима Дарра.

Дарр уже знал, на что истратит эти деньги. Карьеру в Нью-Йорке он начал, поселившись в скромной квартире в квартале, где проживали представители среднего класса, но теперь, «поднявшись», он присмотрел дом за 181,5 тыс. долл. в богатом пригороде Стэмфорда в штате Коннектикут. Примерно через месяц после получения этого последнего чека он внес 35 тыс. долл. наличными в качестве первого платежа за дом. Понятно, что без взяток от клиентов он не мог бы себе позволить этой роскоши.

Свыкшись с властью и успехом, Дарр усвоил надменную манеру держаться. Теперь он позволял себе небрежность и высокомерие в обхождении с потенциальными клиентами, что зачастую ставило его сотрудников в крайне неловкое положение. Например, Стюарт Обер, ответственный за сделки в нефтегазовой отрасли, жаловался на это своим коллегам. Как-то Обер привел к Дарру потенциального клиента. Поскольку этот клиент был симпатичен ему, Обер хотел, чтобы Josephthal произвела на него благоприятное впечатление. Однако Дарр встретил их с оскорбительным пренебрежением. Восседая за своим столом, он закинул ноги на столешницу, едва ли не под нос потенциальному клиенту, демонстративно закурил сигару и вальяжно откинулся в кресле.

«Расскажите мне о своей сделке, — сказал Дарр, — и предоставьте мне решить, хороша она или плоха».

Клиент был явно оскорблен. Не прошло и нескольких минут, как Дарр раскритиковал сделку и выставил клиента за дверь. Пораженный Обер первый раз в жизни видел такое представление. А клиент, естественно, обратился в другую фирму.

Выходки Дарра немало смущали и кое-кого из его боссов в Josephthal — уж слишком они не вязались с дружественной атмосферой их небольшой довольно-таки консервативной фирмы. Взять, например, огромный отдельный кабинет, который Дарр устроил для себя. А между тем руководители подразделений по давней традиции Josephthal всегда работали в одном помещении со своими подчиненными. Более того, имея в штате всего четверых сотрудников, Дарр завел себе личного секретаря. Никогда и никто из руководства Josephthal не поручал своему секретарю дозваниваться до клиента только для того, чтобы потом «подвесить» звонок на ожидание, пока босс не соизволит поднять трубку.

И все же в работе Дарр демонстрировал настоящий талант. В переговорах с клиентами он умел быть твердым как никто другой; он всегда требовал для Josephthal самых высоких вознаграждений и самых выгодных условий. Он препирался с инициаторами сделок даже по поводу комиссионных брокерам фирмы, добиваясь, чтобы те платили по самым высоким ставкам. Всякий раз, заслышав, как Дарр давит на очередного клиента, его сотрудники ехидно ухмылялись — уж им ли было не знать, что бонус самого Дарра зависит от общего объема комиссионных, которые заработает отдел.

Правда, чувство юмора и тогда не изменяло Дарру, однако в его шутках теперь ощущался привкус горечи. Однажды, идя по улице за каким-то бездомным бродягой, он в шутку спросил шедшего с ним коллегу, узнает ли он этого человека. Его спутник в недоумении пожал плечами.

«Так это ж тот бедолага, который несколько лет назад управлял отделом налоговой защиты».

В остроте Дарра имелось свое зерно: судьба каждого, кто работал в этом бизнесе, в любое мгновение могла круто поменяться.

Норман Гершман, занимавший в Josephthal пост менеджера по общенациональным продажам, вскоре пожалел, что вообще взял на работу Джима Дарра. Гершман и раньше не любил Дарра за эгоизм и наглость, но в конце весны 1979 г. у него появились серьезные основания усомниться в честности начальника отдела налоговой защиты.

Началось с того, что самые уважаемые клиенты фирмы один за другим начали отказываться работать с Дарром. Один из друзей Гершмана позвонил даже ему лично, чтобы пожаловаться.

«Я не хочу больше иметь дела с этим малым, — заявил клиент Josephthal, — он нечист на руку».

Этого было достаточно, чтобы такой выдержанный человек, как Гершман, представитель старой гвардии Уолл-стрит, окончательно настроился против своего нахрапистого и заносчивого сотрудника. Позже Гершман при случае напомнил Дарру о весьма состоятельном потенциальном клиенте, заинтересованном в приобретении налогового укрытия. В ответ Дарр придвинулся совсем близко к Гершману и, понизив голос, произнес: «Есть у меня на примете кое-что, что заинтересовало бы того парня, только эта сделка проходит не через Josephthal. Да и мы с вами неплохо бы подзаработали на этом на стороне».

«Неужели он всерьез рассчитывает, что мы прикарманим комиссионные, которые должны поступить Josephthal?» — удивленно подумал Гершман.

Вслух он ничего не сказал и пристально смотрел на Дарра, пока тот не развернулся и не вышел прочь. «Да-а-а, — подумал Гершман, — если это была всего лишь проверка, то я рад, что не прошел ее».

Однако пока Гершман решал, что делать со своими подозрениями относительно Дарра, его позвал в свой кабинет глава Josephthal ДеМарко. Плотно закрыв дверь, ДеМарко спросил у Гершмана, известно ли ему, что Дарр берет с клиентов деньги.

Даже зная о нечистоплотности Дарра, Гершман был буквально сражен этим новым обвинением в его адрес. «Невозможно вообразить, чтобы профессионал мог сделать нечто подобное», — ответил он.

Но чем дольше длился разговор, тем больше росло удивление Гершмана. ДеМарко показал ему копии чеков, выписанных на имя Дарра. Их раздобыл Нейл Синклер из отдела налоговой защиты, работавший по сделкам с недвижимостью. Каким-то образом ему удалось снять копии с этих документов, хранившихся в запертом столе Дарра. И Гершману, и ДеМарко было известно, что Дарр недавно купил новый дом в Коннектикуте и что он разъезжает на дорогом автомобиле. А между тем того, что Дарр получал в Josephthal, никак не могло бы хватить на такие дорогостоящие приобретения. До сего момента считалось, что у Дарра имеются семейные капиталы, теперь же стало ясно, что все глубоко заблуждаются на сей счет.

* * *

Расследование тянулось неделями.

Официально Дарр продолжал числиться в штате Josephthal начальником отдела налоговой защиты, на деле же он почти не появлялся на работе — его сотрудники не представляли, где он пропадает неделями. А когда Дарр появлялся, они замечали на его лице следы постоянно снедавших его тревог и страхов. Кроме того, за последние пару месяцев Дарр начал стремительно худеть. Его подчиненные заметили, что с начала расследования он похудел более чем на 20 фунтов. В общем, Дарр выглядел ужасающе.

В один из дней ДеМарко снова пригласил Гершмана в свой кабинет. «Послушай, Норман, — начал ДеМарко, — мы тут кое-что предпринимаем по делу Дарра. Мой тебе совет — держись от всего этого подальше». Гершман последовал дружескому совету и больше никогда не имел с Дарром никаких дел.

И даже юрисконсульту из First Eastern Джейкоби было очевидно, что Дарр идет ко дну. Однажды Дарр позвонил в офис Джейкоби, назвавшись вымышленным именем, и спросил номер его домашнего телефона. С тех пор он чуть ли не каждую ночь названивал Джейкоби домой, иногда явно в слезах, и умолял подсказать, как выбраться из передряги. «Помоги мне, Герб, пожалуйста», — как заклинание твердил Дарр.

Сам Джейкоби не мог бы толком объяснить, почему он в конце концов сделал это. Дарр ему не нравился. Джейкоби считал, что Дарр донимал его ночными звонками лишь потому, что надеялся бесплатно получить консультацию юриста. Но вот слезные мольбы Дарра возымели свое действие, и Джейкоби подсказал ему, как решить его проблему: на следующий же день Дарр должен отправиться в кассу Josephthal и выписать на имя фирмы чек на некоторую сумму, сообщив, что передает комиссионные, которые уплатила First Eastern. При этом следует обязательно указать на чеке, что это именно вознаграждение за предоставленные услуги. Благодаря этому Josephthal впоследствии сможет объяснить на суде происхождение тех чеков, а кроме того, это послужит гарантией, что сама Josephthal никогда не начнет преследовать Дарра. Как теперь Josephthal заявит, что те деньги получены Дарром в качестве отката, если часть их поступила на счет фирмы?

17 июля Дарр сделал в точности то, что посоветовал Джейкоби. Он выписал чек на 30 тыс. долл. на имя Josephthal, указав, что это вознаграждение за услуги. А потом, поскольку «заработал» для фирмы эти деньги, Дарр потребовал назад 15 тыс. долл. в качестве комиссионных себе за посредничество. Он получил эти деньги. Таким образом удалось в корне устранить почву для грандиозных судебных исков, которые грозили как Дарру, так и Josephthal.

Однако совет Джейкоби решал лишь проблемы с законом. Что же до карьеры Дарра, то здесь все еще оставалась полная неопределенность. Дарр рыскал по городу в поисках новых заработков. Однако он подыскивал не столько место в какой-нибудь компании на Уолл-стрит, сколько покупателей на свои собственные налоговые схемы. Он обращался ко всем, кого знал в деловых кругах, вынюхивая, нельзя ли сколотить какую-нибудь стоящую сделку по нефти. Так, он позвонил давнему коллеге по работе в Merrill Джерри Личу, который теперь управлял отделом налоговой защиты в Smith Barney, Harris Upham & Company.

Они встретились за ланчем в ресторане поблизости от Уолл-стрит. После взаимных любезностей Дарр сообщил Личу, что договорился с группой партнеров из сектора энергетики, поручивших ему организовать для них схему оптимизации налогов. Предполагается, добавил Дарр, что в намечающейся сделке он сам станет одним из полных партнеров. Как, по мнению Лича, может ли Smith Barney заинтересовать продажа этой сделки?

В ответ Лич вежливо улыбнулся. «Нет, — ответил он, — Smith Barney не будет работать с такого рода сделками». «С тобой, Дарр», — мысленно прибавил Лич.

Джерри Лич уже знал, что Дарра поймали на получении денег от клиентов. Приятель из Merrill рассказывал Личу, что Josephthal по сути уже уволила Дарра и официально держит его в штате лишь до тех пор, пока тот не найдет новую работу. Одного этого было достаточно, чтобы Дарр в глазах Лича стал неприкасаемым. Он хотел, чтобы полные партнеры в сделках его фирмы имели безупречную репутацию, и потому ни при каких обстоятельствах не стал бы иметь дела с Дарром. Ланч окончился на дружественной ноте, но оказался совершенно бесполезен для Дарра.

Не больше проку принесла и встреча с другим выпускником курсов Merrill Энтоном Райсом. Райс, которого все называли просто Тони, добился успеха вне Уолл-стрит. Оставив работу в Merrill, он с головой ушел в энергетику и теперь занимал должность старшего специалиста в луизианской нефтяной компании Graham Resources. Как и Дарр, Тони на своей шкуре испытал, что значит быть обвиненным в ненадлежащих действиях. После того как он ушел из Merrill, компания начала расследование в отношении Райса — возникли подозрения, что он имел личный финансовый интерес в некоторых земельных участках, которые помогал продавать учрежденным Merrill товариществам. Иными словами, сделки в интересах публичных инвесторов могли быть выгодны лично Тони. Однако после опроса ряда сотрудников Merrill прекратила расследование.

Пригласив Райса на ланч, Дарр поведал ему, что на пару со своим другом они готовы взять на себя продвижение всех товариществ, которые организует Graham в сфере энергетики. Они будут разъезжать по стране — естественно, компания Райса будет покрывать их дорожные расходы, — убеждая брокеров всевозможных фирм продавать товарищества Graham. Битых два часа Дарр обрабатывал Райса, но успеха не добился. Райс отклонил предложение, заявив, что его компания вряд ли сможет позволить себе такие траты. Слишком высокую цену заломил Дарр.

Казалось, былая удача совсем отвернулась от Дарра. Но вдруг осенью 1979 г. наметились сдвиги к лучшему. Ему позвонил Джон Холмс, в прошлом инвестиционный банкир Oppenheimer & Company, который теперь держал инвестиционно-консалтинговую фирму. В отделе налоговой защиты фирмы Bache намечаются изменения, сообщил Холмс. Несколько месяцев назад они уволили Стива Бланка, долгие годы стоявшего во главе отдела, и теперь ищут человека с опытом управления подразделением налоговой защиты. Может быть, эта информация заинтересует Дарра?

Некоторое время спустя Дарр успешно прошел ряд интервью с руководителями Bache и сумел им понравиться. Особенно хорошее впечатление он произвел на директора по маркетингу Bache Ли Пэтона, временно принявшего на себя ответственность за отдел. Он решил, что Дарр — именно то, что нужно, поскольку правильно понимает главную задачу начальника отдела — продавать как можно больше. Оставалось навести справки у прежних работодателей. И если не обнаружится каких-нибудь сюрпризов, должность Дарру гарантирована.

Звонок от сотрудника Fidelifacts, занимавшейся по поручению Bache проверкой прошлого потенциального кандидата, поступил в Josephthal в ноябре 1979 г. Проверяющего соединили с исполнительным вице-президентом Реймондом Мэндо. Как руководитель службы административного обеспечения Josephthal, в том числе и кадрового, Мэндо почти не сталкивался по работе с отделом налоговой защиты. Случилось так, что ему вообще ничего не сообщили о расследовании в отношении Дарра.

Конкурирующая фирма намеревается взять на работу Джима Дарра, сообщил сотрудник Fidelifacts. Что Мэндо может рассказать об этом человеке?

На это Мэндо ответил, что знает Дарра как заслуживающего доверия, надежного и открытого к сотрудничеству руководителя, который демонстрировал превосходные результаты. «Прекрасно, — ответил человек из Fidelifacts, — а как насчет его честности?»

«У компании никогда не было причин ставить под сомнение его честность», — уверенно произнес Мэндо.

«Мы с удовлетворением объявляем, что Джеймс Дарр, первый вице-президент, присоединился к нам, чтобы занять пост руководителя отдела налоговой защиты».

Так было написано в крошечном, заключенном в рамку объявлении Bache — из тех, что в индустрии ценных бумаг зовутся «эпитафиями» — в газете Wall Street Journal за пятницу 9 ноября 1979 г. Оно затерялось где-то в самом низу 34-й страницы, стиснутое с двух сторон такими же «эпитафиями»: одной — о продаже двух яичных ферм и другой — о продаже части активов электронной фирмы. Однако, учитывая впечатление, которое произвело это малюсенькое объявление Bache на людей, хорошо знавших Дарра, оно могло с таким же успехом помещаться на первой странице газеты. Руководители Josephthal, наслышанные о злоключениях Дарра, с трудом верили, что такая солидная фирма, как Bache, возьмет на работу человека, даже не проверив как следует его прошлое.

Герб Джейкоби был поражен не менее остальных. Расследование делишек Дарра доставило First Eastern массу неприятностей. Дело в том, что продажей ее налоговых схем занималась только Josephthal. Узнав, что First Eastern давала Дарру взятки, Josephthal отказалась впредь сотрудничать с Энтеллом. И теперь Джейкоби работал юрисконсультом региональной брокерской фирмы. Прочитав объявление о новом назначении Дарра, Джейкоби решил, что ему крупно повезло. В самом деле, разве он не помог Дарру избежать неприятностей? Джейкоби нисколько не сомневался, что тот при случае отблагодарит его. Ведь теперь Дарр, так многим ему обязанный, вошел в руководство одной из ведущих брокерских фирм. «Определенно, это счастливый денек для меня», — подумал Джейкоби.

Джейкоби набрал основной номер Bache, и его звонок перевели на персональную линию Дарра. По всей видимости, тот еще не обзавелся секретарем, потому что сам снял трубку.

«Привет, только что видел в газете новость о тебе, — начал Джейкоби, — похоже, ты заполучил шикарную должность. Мои поздравления!»

Дарр не спешил отвечать, и в трубке повисла гнетущая неловкая тишина. Выдержав внушительную паузу, Дарр твердым и решительным тоном произнес: «Она далеко не такая уж хорошая, как тебе кажется. Боюсь, ничем не смогу быть полезен твоим клиентам».

Не прибавив больше ни слова, Дарр отключился.

После долгих месяцев отчаяния и мучений Дарр решил, что Джейкоби ему больше не нужен — теперь, когда он утвердился в таком месте, как Bache. Когда за его спиной такая крупная фирма, у него достаточно власти, чтобы по своему усмотрению проворачивать дела.

Глава 2

Председатель совета директоров Bache Group Гарри Джейкобс был во всеоружии, чтобы лицом к лицу встретиться с врагом, которому он обязан своими долгими терзаниями. Сейчас он увидит этого треклятого канадца, в отличие от него, Джейкобса, так и не сумевшего сделать достойной карьеры на Уолл-стрит. И теперь этот Сэм Бельцберг наверняка спит и видит, как бы прибрать к рукам его фирму, и только ради того, чтобы выкинуть на улицу его, Джейкобса.

В последний раз заглянув в свои заметки, Джейкобс покинул лимузин, который привез его в нью-йоркский аэропорт La Guardia. Его сейчас же припорошил легкий снежок, плавно круживший в бодрящем морозном воздухе. Джейкобс направился к дверям терминала авиакомпании American Airlines. Этот 59-летний мужчина не отличался красотой. Маленького роста, тщедушный и лысый, Джейкобс больше смахивал на добродушного торговца обувью, чем на человека, который заправляет одной из ведущих брокерских фирм.

Это было во вторник, 16 декабря 1980 г. в четыре часа пополудни. Борьба Bache с Сэмом Бельцбергом, предпринимателем с железной хваткой и самым крупным акционером компании, день ото дня делалась все более жесткой. Вот уже несколько лет Бельцберг скупал акции Bache и откровенно презирал ее руководство. Эти посредственности умудрились превратить Bache, одну из самых уважаемых компаний на Уолл-стрит, во всеобщее посмешище, считал Бельцберг. В прошлые времена Bache считалась серьезным соперником могущественной Merrill Lynch и едва не поколебала ее позиций как самой крупного игрока Уолл-стрит. Однако менее чем за десяток лет из второй по величине в брокерском бизнесе она скатилась на восьмое место. Благодаря прошлым успехам Bache пользовалась огромным влиянием среди индивидуальных инвесторов, однако ее конкуренты по Уолл-стрит в насмешку окрестили ее «барахолкой», намекая, что ее удел — впаривать простакам второразрядную дешевку. Бельцберг же утверждал, что сумеет вернуть Bache былую славу, и требовал мест в совете директоров.

Джейкобс же упорно противился этому. Конечно, он признавал, что репутация у Bache здорово подмочена. Однако теперь, когда у него за плечами 34 года работы в фирме, Джейкобс был убежден, что сумеет переломить ситуацию. На пост председателя его назначили лишь в прошлом году, после того как более десяти лет он терпеливо и спокойно сидел в засаде, карауля свой шанс. У него было достаточно времени, чтобы досконально изучить сложнейшие потайные механизмы Bache, все тонкости ее внутренних интриг и политических игр. Прирожденное обаяние и профессионализм завоевали Джейкобсу массу почитателей среди сотрудников фирмы. Он не собирался теперь так запросто уступать все это какому-то аутсайдеру. А это значит, что он будет бороться до последнего, привлекая все средства, какие только найдутся в арсенале интриганских подлостей Bache.

Пройдя мимо стойки регистрации American Airlines, Джейкобс взял курс на вестибюль Admiral’s Club — комфортабельный зал ожидания с баром, предназначенный для VIP-пассажиров авиакомпании. Это место было выбрано для встречи с Бельцбергом один на один, без обычной свиты юристов и советников, чтобы предпринять последнюю отчаянную попытку добиться компромисса.

Два джентльмена обменялись рукопожатием и разместились на удобном диване. Бельцберг выразил сожаление, что раньше они не встречались с глазу на глаз для обсуждения своих общих дел.

Немного помедлив, Бельцберг произнес: «Мистер Джейкобс, неловко спрашивать об этом, но мой адвокат категорически настаивал… Скажите, нет ли при вас записывающего или прослушивающего устройства?»

«Простите?» — отрывисто и резко спросил Джейкобс.

Бельцберг жестом остановил его: «Отлично, этого мне вполне достаточно, — сказал он. — Позвольте заверить, что и у меня нет при себе жучков. Давайте перейдем к делу».

Следующие полтора часа они обсуждали состояние дел в Bache, ее текущие проблемы и предложения Бельцберга по их решению. Убеждая Джейкобса согласиться на его условия, Бельцберг отметил, что помимо его знаний и связей Bache сможет получить немалые выгоды от участия в трейдинге и инвестиционно-банковской деятельности принадлежащих ему канадских компаний. Если им двоим удастся на время забыть о взаимной вражде, обе стороны будут только в выигрыше. Конфликт между ними зашел так далеко лишь по той причине, что Bache не выполняла своих обещаний и использовала против него грязные приемы.

«Медленно, но верно вы, господа, загоняете себя в угол, где возможна только конфронтация, — продолжал Бельцберг. — Чтобы покончить с этим, достаточно предоставить мне два места в правлении. Я уже располагаю более чем 15 %-ным пакетом акций фирмы, так что имею на то полное право».

Бельцберг пристально посмотрел на Джейкобса «Ваш отказ вынудит меня прибегнуть к иным средствам, имеющимся в моем распоряжении», — произнес он угрожающе. Бельцберг четко давал понять Джейкобсу, что если не получит двух мест в совете директоров, то при поддержке других крупных инвесторов постарается завладеть фирмой.

Все это время Джейкобс вежливо слушал. Затем встал и протянул Бельцбергу руку. «Хорошо, Сэм, скоро я дам знать о своем решении». Бельцберг пожал протянутую руку и проводил глазами удаляющуюся фигуру Джейкобса, уверенный, что доходчиво разъяснил свою позицию и теперь получит от Bache то, на что имел все права.

Как же он ошибался! Эта встреча в аэропорту послужила началом беспрецедентной борьбы за контроль над фирмой. И лишь по ее окончании Бельцберг, получивший кое-какие секретные сведения от одного из руководителей Bache, понял, что его уверенность в успехе, которую вселила в него встреча с Джейкобсом, на самом деле была самообманом. С самого начала у него не было ни единого шанса договориться с Джейкобсом. Компромиссы, как известно, требуют определенной степени взаимного доверия, а в тот день, как позже узнал Бельцберг, у Джейкобса был жучок

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Песочные замки Уолл-стрит. История величайшего мошенничества предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

1

Дж. Дарр признал, что получил деньги, однако отрицал, что это было неправомерно с его стороны. Он также настаивал, что за время работы не совершал ничего, что могло быть квалифицировано как нарушение деловой этики. См. примечания. — Прим. авт.

2

Школьная организация в США, объединяющая лучших учеников. — Прим. ред.

3

Характерный персонаж фильма «Мятеж на Кайне» по роману Г. Вука. — Прим. пер.

4

Со временем финансовая империя Барри Трупина распалась. Налоговое управление США объявило о наложении ареста на его имущество в обеспечение уплаты налогов, которые он задолжал государству, и тогда Барри Трупин сбежал из Соединенных Штатов, оставив за собой миллионные долги множеству банков и страховых компаний. — Прим. авт.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я