Морганы. Династия крупнейших олигархов (Льюис Кори, 2012)

Американский экономист Льюис Кори, автор одной из первых биографий Моргана, в своем исследовании излагает историю формирования крупнейшей финансово-промышленной группы США начиная с колониальных времен. В отличие от большинства панегириков в адрес Морганов Кори приводит многочисленные примеры столкновений банкира с опасными конкурентами, добиваясь финансового могущества, централизации и контроля подчас пиратскими методами, что привело к лидерству Дома Морганов и появлению термина «морганизация».

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Морганы. Династия крупнейших олигархов (Льюис Кори, 2012) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Часть третья

Путь наверх

Глава 9. Международные финансы

Завидев Алису, они закричали:

– Занято! Занято! Мест нет!

– Места сколько угодно! – возмутилась Алиса и уселась в большое кресло во главе стола.

Алиса в Стране чудес

Во время Гражданской войны Дж. Пирпонт Морган, находившийся в тени английской фирмы своего отца и своей собственной незрелости, медленно, но уверенно завоевывал независимость и репутацию. Несмотря на интенсивную конкуренцию, «Дэбни, Морган и К°» к 1869 году считалась одним из значимых банкирских домов Нью-Йорка, «домом с высоким престижем», который оперировал «огромным» бизнесом. В основе этого бизнеса все еще лежали международные сделки, до которых у других американских банкиров еще не дошли руки. Такими делами в основном занимались агенты европейских банкирских домов, что и было специализацией Дж. П. Моргана.

В то время «Дж. С. Морган и К°» была главной составляющей дома Морганов. Престарелый Джуниус Морган, самый важный американский банкир в Лондоне, в дополнение ко всему активно участвовал в британских международных финансовых операциях, а его фирма была связана с экспортом британского капитала и империализма. Большие возможности «Дж. С. Морган и К°» проявились в 1870 году, когда компания организовала синдикат для перевода французского займа в семьсот пятьдесят миллионов франков. На тот момент пруссаки осаждали Париж, злой дух Луи Наполеона был упрятан за решетку, а Джуниус Морган получил свои полномочия от нового временного правительства. Этот заем был рискованным, но прибыльным делом. Облигации, приобретенные по восемьдесят, предлагались публике по восемьдесят пять, и синдикат получил пять миллионов долларов прибыли. Это была одна из самых крупных операций синдиката, когда-либо проведенная в Лондоне, и данный французский заем укрепил авторитет «Дж. С. Морган и К°», теперь независимой от американского бизнеса.

Вместе с тем американский бизнес продолжал оставаться в центре внимания Джуниуса Моргана, а экспорт британского капитала в Соединенные Штаты вновь оживился. Среди многих американских эмиссий ценных бумаг, проданных «Дж. С. Морган и К°» в Европе, одна представляла собой шестипроцентные облигации железной дороги «Эри» на четыре миллиона долларов. Кредитоспособность «Эри» была низкой (дорога задыхалась в алчных руках Дэниела Дрю), и ее облигации предлагались по семьдесят пять с расчетом на получение десяти процентов прибыли. Несколькими годами позже Джуниус Морган получил от Эндрю Карнеги облигации американских железных дорог на пять миллионов долларов, которые не хотели брать ни американские банкиры, ни банк «Беринг». В то время Карнеги «делал свою карьеру» и поэтому старался хитроумно использовать любую имевшуюся возможность. Вот что он рассказывает о своем разговоре со старым Джуниусом.

Карнеги. Я дам тебе идею и помогу ее реализовать, если ты отдашь мне четвертую часть денег, которые на ней заработаешь.

Морган (улыбаясь). Выглядит справедливо, мы просто обязаны уступить тебе четверть прибыли…

«Дж. С. Морган и К°» удалось сохранить и укрепить доверие британских инвесторов к «Пибоди и К°». Морган, как говорили современники, никогда не участвовал в спекулятивных схемах, которые рождались (мягко говоря) в голове слишком оптимистичных земляков и заставляли их британские жертвы говорить об Америке как о стране спекулянтов и авантюристов. Большинство британских инвестиций в американские ценные бумаги проходило через дом Морганов, а эти инвестиции были весьма внушительными.

Крупные покупки американских ценных бумаг британскими (и другими европейскими) инвесторами определялись не только ростом благосостояния страны и высокими инвестиционными прибылями. Эти инвесторы находились под воздействием более мощных сил. В мире проходила индустриализация, и производство, рынки и финансы все больше приобретали международный характер. Капиталистическая промышленность нуждалась в более обширных рынках для размещения растущего ассортимента товаров и получения больших прибылей. В индустриально развитых странах (в частности, в Англии) возникло избыточное количество товаров и капитала, поэтому они всюду искали (в Соединенных Штатах, Азии, Африке и Латинской Америке) новые рынки и новые источники сырья, а также более выгодные условия для своих инвестиций. На переднем крае этого движения находились расширение торговли, экспорт капитала, железные дороги, фабрики, шахты, колониальные захваты и войны.

В Соединенных Штатах Америки, сильной и независимой стране, импорт иностранного капитала попросту ускорял темпы индустриализации. Преображая то, что еще совсем недавно было частично неосвоенными землями, в сложную индустриальную державу, страна испытывала неутолимый аппетит по новым капиталам и товарам. После Гражданской войны американская международная торговля быстро расширялась. Бизнес находился на подъеме и жаждал новых капиталовложений. Американские корпоративные предприятия использовали большие объемы иностранного капитала, и после Гражданской войны правительственные облигации снова стали популярны среди европейских инвесторов. В 1866 году этот равномерный приток иностранного капитала был прерван денежной паникой в Лондоне и Франко-прусской войной 1871 года, но эти перерывы были незначительными и временными. В 1869 году европейцы владели облигациями американского правительства на один миллиард долларов (из общей суммы два миллиарда семьсот пятьдесят миллионов долларов) и ценными бумагами американских корпораций на четыреста пятьдесят пять миллионов долларов.

Бизнесмены того времени считали, что такой импорт европейского капитала имел первостепенное значение, несмотря на американский политический шовинизм и высокомерные заявления политиков на тему «Зачем нам нужна эта заграница?». Когда банк «Лондон и Сан-Франциско» (финансируемый английскими инвесторами, агентами которых в Нью-Йорке были «Дэбни, Морган и К°», а в Лондоне – «Дж. С. Морган и К°») увеличил свой капитал, этот факт приветствовался как выражение уверенности европейского капитала в будущем Америки, а покупка им облигаций железных дорог и других ценных бумаг была необходима для реализации более крупных национальных проектов. Такой импорт капитала представлял собой бизнес, имевший огромный потенциал[3].

Строительство железных дорог потребляло больше иностранного капитала, чем все другие промышленные предприятия. Иммигранты прибывали миллионами. Первых поселенцев все больше оттесняли к границам западных территорий, промышленники искали новые рынки сбыта, спекулянтов привлекали большие прибыли, и железные дороги множились как грибы. Эти железные дороги открывали доступ к новым землям, расширяли рынки и способствовали географической и корпоративной концентрации производства, являясь, таким образом, важнейшим фактором процветания и индустриального прогресса после Гражданской войны. Проекты по строительству железных дорог потребляли огромное количество капиталов, накопленных во время войны. Конгресс щедро финансировал западные железные дороги, а иностранные инвесторы были потрясены огромными прибылями, которые они получали по акциям и облигациям американских железных дорог. В 1869 году инвесторы держали ценных бумаг на двести сорок три миллиона долларов. В период между 1865 и 1869 годами было построено двенадцать тысяч миль новых железных дорог, а к 1871 году полмиллиарда долларов было инвестировано в одну лишь трансконтинентальную железную дорогу.

Самостоятельно и совместно с другими компаньонами Морганы продали иностранным инвесторам миллионы ценных бумаг железных дорог. Среди эмиссий, обработанных «Дэбни, Морган и К°», следует упомянуть об одной сделке 1869 года с семипроцентными золотыми закладными листами на шесть с половиной миллионов долларов для железной дороги «Канзас Пасифик», банковские интересы которой компания представляла в Нью-Йорке. Большинство этих облигаций было продано в Европе (в частности, в Германии), а остальные предложены на продажу американским инвесторам. «Дэбни, Морган и К°» запустила необычно широкую рекламную кампанию в прессе. В газетах часто появлялись объявления на одну или половинку колонки, в которых эти ценные бумаги назывались первоклассным капиталовложением, свободным от налогов и «даже лучшим, чем в правительственные облигации»[4]. Гарантией служили высокие доходы «Канзас Пасифик» и земельные гранты от правительства.

Несмотря на такую широкую рекламную кампанию, продажа ценных бумаг «Канзас Пасифик» в Соединенных Штатах продвигалась медленно. Доверие американских инвесторов к бумагам железных дорог было подорвано манипуляциями финансовых пиратов. В 1868 году «Норс Америкэн ревью» писала: «Во многих случаях правление железных дорог не обладает ни способностями, ни честностью, или хотя бы чем-то одним, необходимым для обретения доверия людей, которым нужны гарантии и хорошие проценты для вложения их капиталов». Джей Гулд и Джим Фиск, которые усиленно разворовывали железную дорогу «Эри», вполне оправдывали такое недоверие настороженных инвесторов. Пираты железных дорог нагло вмешивались в порядочный бизнес инвестиционных банкиров. В 1869 году у Моргана произошла стычка с Гулдом и Фиском, в которой он решительно одержал верх.

На каждой важной стадии развития дома Морганов можно заметить формирующее влияние международных финансов. Они почти всегда неразлучны. Вначале деятельность в области международных финансов помогла Морганам обеспечить их финансовую мощь в Америке, а затем и мировое финансовое могущество, которое они теперь обрели. Ранняя стадия демонстрировала незрелость американского капитализма, а более поздняя – его зрелость. А весь этот период отражал ход развития мирового капитализма и финансового империализма. Здесь наблюдается сложное переплетение национальных и международных сил, динамичное развитие которых решительно повлияло на восхождение к власти банкирского дома Морганов.

Глава 10. Морган, Гулд и Фиск

Интересно, едят ли кошки летучих мышек? Тут Алиса почувствовала, что глаза у нее слипаются. Она сонно бормотала:

– Едят ли кошки летучих мышек? Едят ли кошки летучих мышек?

Но иногда у нее получалось:

– Едят ли мышки кошек?

Алиса в Стране чудес

После Гражданской войны в экономической деятельности страны превалировали железные дороги. Отражая в себе конструктивный экономический прогресс, железные дороги вместе с тем демонстрировали наихудшие пиратские методы. Спекулянты и управленцы активнее всего грабили железнодорожные корпорации. Ситуацию еще больше усугубляла финансовая и политическая коррупция. Директора обманывали акционеров, занижали стоимость и доводили железные дороги до банкротства, но, несмотря на это, как писала «Нью-Йорк трибюн», эти директора все еще богаты и не попали в тюрьму. Общественность была удручена, возмущена и беспомощна, но втайне восхищалась этими пиратами и их прибыльным надувательством.

Дж. Пирпонт Морган не участвовал в этой вакханалии манипуляций, коррупции и воровства, что ничуть не помешало подъему во власть как его самого, так и банкирского дома Морганов. В тот век ни поступки людей, ни ход событий невозможно рассматривать в отрыве друг от друга. Формирование личности Моргана происходило в гуще экономической гражданской войны, в век пиратов бизнеса. В определенной мере он все же воспринял дух этих пиратов (с которыми встречался и которых победил). Но смысл его практической деятельности был намного выше. Морган – организатор мошной интегрирующей силы, в то время как многие другие обычно провоцировали развал. Его деятельность связана с более конструктивными силами развития промышленности и финансов. Хотя капитализм вызвал к жизни жестокую конкуренцию и пиратство, он также породил необходимость стабилизации, единения и порядка – антитезис безудержного соперничества. Морган так ответил на эту необходимость: как правило, банкир – это стабилизирующая сила, а характер Моргана требовал единения и порядка, которые давали ему возможность управлять. Объективные условия и его собственный характер побудили Моргана вести войну против пиратов бизнеса там, где их действия угрожали укреплению единства промышленных и финансовых интересов.

В 1869 году, когда ему исполнилось тридцать два года, Морган вступил в борьбу против Джея Гулда и Джима Фиска, которые в то время наживались на железной дороге «Эри». Эта схватка отметила важный этап его становления как финансиста. Морган сразился с этими пиратами, используя их же собственные методы, он отвечал манипуляцией на манипуляцию, вероломством на вероломство, силой против силы, применяя все их трюки, и в результате одержал победу.

Грабеж «Эри» был характерным для тактики пиратов того времени. «Эри» представляла собой важный транспортный проект, осуществлявшийся в основном на государственные деньги. Легислатура штата Нью-Йорк и местные правительства щедро финансировали расходы на ее строительство. После этого железная дорога «Эри» перешла под неограниченный контроль людей подобных спекулянту Джекобу Литтлу, который использовал эту дорогу для получения спекулятивных прибылей, а не на благо государства. Ее акционерным капиталом распоряжался Дэниел Дрю, беспринципный и набожный старый мошенник, чьи махинации до сих пор служат примером двойной игры. Дрю был таким же плутом, как и Джон Д. Рокфеллер, но не обладал его превосходным организаторским талантом. Еще будучи скототорговцем, в погоне за прибылью он кормил скот солью, после чего коровы выпивали огромное количество воды и значительно прибавляли в весе. Впоследствии этот термин использовался для описания «разводненного» акционерного капитала его железной дороги. Дрю любил манипулировать акциями, как другие мужчины любят крутить с женщинами, а по поводу его слабости к «коротким» продажам даже сочинили сочный куплет:

Кто продает то, что ему не принадлежит,

Должен выкупить все обратно или отправиться в тюрьму.

Методы Дрю ярко демонстрирует одна из его афер 1866 года. Акции «Эри» продавались по девяносто пять долларов. Дрю заставлял своих агентов продавать акции по текущим ценам с отсрочкой передачи в собственность, а когда цена поднималась, агенты «коротко» продавали дополнительное число этих ценных бумаг. Будучи в то время казначеем «Эри», Дрю организовал для компании заем в три с половиной миллиона долларов (большая часть этих денег была украдена у «Эри») и получил в качестве гарантии двадцать восемь тысяч невыпущенных акций и конвертируемых облигаций на три с половиной миллиона долларов. Когда же пришло время извлечь пользу из «коротких» продаж, Дрю взял свое дополнительное обеспечение, конвертировал облигации в акции и выбросил все это на рынок. Цены быстро и катастрофически поползли вниз, а Дрю провел официальную передачу в собственность ценных бумаг, использованных в «коротких» продажах, и сорвал миллионные прибыли.

Это хищение, совершенное Дэниелом Дрю, вызвало вопли возмущения его жертв и деморализовало «Эри» как в финансовом плане, так и с точки зрения производственной эффективности. Бизнесмены жаловались на плохое обслуживание и дискриминацию, акционеры с ужасом наблюдали за тем, как таяла их собственность, а работники были недовольны заработной платой и сверхурочными. И что же в результате? Дрю стал обладателем огромного богатства, а необузданное стяжательство стало его главным идеалом.

Затем железная дорога «Эри» стала объектом вожделений Корнелиуса Вандербилта. Этот колоритный старый пират, который благодаря своим манипуляциям, неистощимой энергии и организаторской воле стал крупным судовладельцем (носил почетное звание Командора) и считался третьим из богатейших людей своего поколения, напоминал в прошлом Джона Джекоба Астора – неотесанного хищника, безразличного ко всему, кроме денег и власти.

– Закон? – кичился Командор. – Какое мне дело до закона? Разве у меня нет власти?

Когда же ему сказали, что некоторые его планы идут вразрез с уставом, он ответил в том же духе:

– Вы же не думаете, что управлять железной дорогой можно только по уставу, не так ли?

Вандербилт мастерски владел всеми пиратскими методами того времени – подкупом законодателей и судов, корпоративными манипуляциями, жонглированием финансами и «разводнением» акционерного капитала. Это был беспринципный и жестокий конкурент. Некоторым людям, которые его обманули, Вандербилт писал: «Я не подам на вас в суд, закон слишком медлителен, я вас просто разорю». И он таки держал свое слово.

В 1865 году Вандербилт, отказав железной дороге «Нью-Йорк сентрал» в присоединении к его дороге «Хадсн ривер», дезорганизовал ее перевозки, снизил цену акций и завладел ситуацией. Затем, «разводнив» ее акции вдвое, Командор занялся преображением «Нью-Йорк сентрал» в одну из ведущих железнодорожных систем и начал борьбу за «Эри», чтобы монополизировать весь этот бизнес в Новой Англии. В предварительной схватке за обладание таким контролем в 1867 году Вандербилт одержал победу и решил наладить сотрудничество с Дэниелом Дрю. Командор готовился объединить «Эри» и «Сентрал», чтобы контролировать ситуацию с северо-восточными железными дорогами и триумфально двинуться в западном направлении. Но в этот момент Дрю нанес ему предательский удар.

На совете директоров «Эри» Джей Гулд и Джим Фиск разрабатывали свое партнерство в криминальной финансовой сделке. Тихий и невозмутимый, скрытный и коварный, морально безупречный, Гулд был мастером захвата чужой собственности и управления ею. Он отточил свои методы до уровня высокого искусства. Болтун, сластолюбец и шарлатан, Фиск был мелким торговцем, который начал быстро приумножать свое богатство, когда стал одним из директоров «Эри» и партнером Дрю и Гулда.

Несмотря на обещания сотрудничать с Вандербилтом, Дрю объединился с Гулдом и Фиском, чтобы обмануть Командора. Вандербилт продолжил скупать акции «Эри», чтобы завладеть контрольным пакетом, но чем больше он покупал, тем больше оставалось приобрести, а три заговорщика тайно выпускали все больше и больше акций и выбрасывали их на рынок. Джим Фиск говорил: «Этот печатный станок не сломается, и будь я проклят, если не предоставлю этому старому борову все, что он хочет от «Эри».

Когда же Вандербилт разгадал предательство Дрю, он тут же добился судебного запрета на выпуск новых эмиссий акций «Эри». Но Дрю со своими сообщниками выбросил на рынок еще одну партию акций, которую Вандербилт тоже купил, не подозревая о том, что они рискнули нарушить решение суда. Такое неуважение к судам было свойственно пиратам. Эти действия взбесили Вандербилта. Перед угрозой ареста за неуважение к суду Дрю, Гулд и Фиск под покровом ночи бежали в Нью-Джерси за пределы юрисдикции судов Нью-Йорка и увезли с собой в дилижансе наворованные семь миллионов долларов. В Джерси заговорщиков охраняла целая армия их работников, и Вандербилт направил туда банду крутых ребят для захвата станции Эри и Дрю, Гулда и Фиска. Магазины в городе закрылись, граждане вооружились, а полиция приготовилась вмешаться. В воздухе запахло войной между баронами.

Тогда Джей Гулд взялся за работу в характерной для него манере. Легислатура штата склонялась к тому, чтобы сделать «Эри» корпорацией Нью-Джерси за пределами юрисдикции Нью-Йорка. Затем Гулд направился в Олбани, «деньги «Эри» потекли рекой» к законодателям Нью-Йорка, и акты Дрю, Гулда и Фиска были легализованы легислатурой города, бесстыдно коррумпированной и совершенно пренебрегающей общественным мнением. Корнелиус Вандербилт вел войну на уничтожение (в ходе которой двое судей были обвинены во взяточничестве, один – в совершении тяжкого преступления, и еще один подал в отставку) за возвращение украденных у него заговорщиками денег. Но, несмотря на отступные в размере четырех миллионов семисот пятидесяти тысяч долларов (выплаченных из казны «Эри»), Вандербилт потерял на этом деле два миллиона долларов и контроль над «Эри». Когда же Джей Гулд, сделавший свое состояние на беспринципном воровстве миллионов долларов из казны «Эри» и достигший вершины респектабельности, отправился к праотцам, на его похоронах присутствовали именитые миллионеры (включая Дж. Пирпонта Моргана).

Поражение старого Вандербилта в борьбе за «Эри» было беспрецедентным: ему всегда удавалось разгромить оппозицию. Гулд и Фиск продолжили консолидировать свой контроль над «Эри», вытеснив из игры коварного Дэниела Дрю, которому никто больше не доверял[5]. Казна «Эри» была пуста, но заговорщики представили дело так, что из этой ситуации еще можно извлечь миллионы. Джим Фиск, который сам был отъявленным вором, обвинил работников «Эри» в систематическом воровстве, многие из них были уволены, а другим пришлось возвращать долги. Гулд сделал Уильяма Твида по прозвищу Босс членом совета директоров «Эри», обеспечив тем самым себе поддержку со стороны Таммани-Холла, коррумпированных, неоспоримых хозяев Нью-Йорка и их продажных юристов. И началось воровство. За пять месяцев акции «Эри» были «разводнены» со ста шестидесяти пяти до семисот тысяч, а их цена упала до тридцати пяти долларов. Заговорщики использовали деньги «Эри», чтобы поднять цену акций на рынке «быков» до шестидесяти двух долларов, и отмыли на этом миллионы. Помимо манипуляций с акциями были и другие источники для воровства. Впоследствии Гулда судили за кражу у «Эри» девяти миллионов и обязали возвратить все деньги.

Именно против этих, казалось бы, несокрушимых пиратов и вел теперь свою победоносную войну Дж. Пирпонт Морган за контроль над железной дорогой «Олбани и Саскуэханна», опекаемой президентом «Эри» Джеем Гулдом. Это был первый случай, когда Морган напрямую занялся делами железной дороги.

В январе 1869 года строительство «Олбани и Саскуэханна» было завершено, и ее протяженность составила сто сорок две мили, от Олбани до Бингемтона. Дорога была связана как с «Эри», так и с «Нью-Йорк сентрал». Гулд и Фиск вознамерились захватить контроль над «Олбани и Саскуэханна» и объединить ее с «Эри». В результате такой консолидации «Эри» оказалась бы связанной с сетью дорог, ведущих в Новую Англию, и стала бы мощным конкурентом «Нью-Йорк сентрал» в этих регионах. Помимо того, «Эри» приобрела угольные шахты в Пенсильвании и активно конкурировала в транспортировке угля, а контроль над «Олбани и Саскуэханна» открыл бы прямой доступ к богатым антрацитным углем регионам и давал большие преимущества перед конкурентами. В итоге такое объединение способствовало бы осуществлению планов Джея Гулда завладеть железной дорогой «Атлантик и грейт вестерн» и открывало ему путь на Запад. Такая консолидация мотивировалась отнюдь не экономическими и общественными интересами, а только личными амбициями Гулда, который стремился построить железнодорожную империю лишь для себя самого.

Как и в случае с «Эри», «Олбани и Саскуэханна» была построена в основном на государственные деньги. Государственная легислатура внесла наличные, а двадцать два города подписались на облигации, которые корпорация продала на рынке. Но теперь это предприятие стало объектом экономической гражданской войны.

Объявлением этой войны стала декларация Джея Гулда и Джима Фиска о покупке компанией «Эри» акций «Олбани и Саскуэханна». В данной ситуации в соперничестве за контроль над угольными регионами Пенсильвании столкнулись две крупные компании. Одна из них, «Делавэр и Хадсон кэнел», которая авансировала строительство «Олбани и Саскуэханна», была представлена в совете директоров этой железной дороги и составляла оппозицию ее президенту Джозефу Г. Ремси. Когда «Эри» присоединилась к этой оппозиции, Ремси заручился поддержкой конкурента «Делавэр и Хадсон» – «Делавэр, Лакавонна и вестерн коул компани». В ответ Гулд и Фиск отменили «привилегию» «Лакавонны» на транспортировку угля по «Эри». А в это время «Эри» скупала акции «Олбани и Саскуэханна», Джим Фиск выдавал громкие декларации, а Джей Гулд плел нити тайного заговора.

Перед приближением очередного совета директоров, а половина этого совета была настроена против него, президент Ремси испугался и обратился к Дж. П. Моргану за помощью не только для отражения натиска «Эри», но и для сохранения ведущего положения. В результате Морган направил всю последующую кампанию на отражение натиска «Эри» – Гулда – Фиска.

К тому времени Моргану исполнилось тридцать два года, он становится зрелым финансистом, но все еще малоизвестен за пределами тесного круга банкиров. В 1869 году в хвалебной статье, посвященной «Дэбни, Морган и К°», много говорилось о карьере Дэбни, но ни слова не было сказано о Моргане. Вместе с тем он был хозяином своего собственного банкирского дома, хотя все еще оставался в тени.

Морган и Ремси стали разрабатывать свои планы. Они были готовы ответить хитростью на хитрость и силой на силу. Ремси провел эмиссию трех тысяч акций «Олбани и Саскуэханна» для Моргана, Дэбни и семерых других. Морган и Дэбни стали членами совета директоров. Это указывало на значение, которое придавалось этому новому союзу, и послужило преддверием открытой войны.

Группа Гулд – Фиск обратилась в суды. Присутствие Босса Твида в директорате «Эри» давало им преимущество, а Таммани обеспечивала благосклонность судей. Против «Олбани и Саскуэханна» было возбуждено дело о признании незаконными и недействительными трех тысяч акций, выпущенных для Моргана и Дэбни, и о недопущении их к предстоящим выборам. Необходимое постановление было принято судьей Барнардом, который во время войны Вандербилта издал указ об аресте Дрю, Гулда и Фиска. Затем этот сговорчивый судья выпустил еще несколько постановлений, и все за какие-то пятнадцать минут. Одно отстраняло Ремси от президентства в «Олбани и Саскуэханна», а другое назначало Джима Фиска и Чарльза Коутера управляющими имуществом компании. Узнав о слушаниях по вопросу об управляющих, группа Ремси – Морган в Олбани в тот же вечер склонила своего собственного судью к назначению другого управляющего в лице Роберта Г. Пруина. В ответ группа Гулд – Фиск добилась принятия решения об ограничении прав управляющего Пруина и невмешательстве шерифа и полиции Олбани, а также всех работников «Олбани и Саскуэханна» в дела управляющего Фиска, вступавшего во владение данной железной дорогой.

У каждой стороны был свой собственный сговорчивый судья, и теперь уже война велась между судьями. Закон стал активно участвовать в гражданской войне соперничающих корпораций. Число постановлений множилось (всего около двадцати двух), и указы одного судьи аннулировали решения другого. Беспринципные юристы сказочно обогащались на этом. Юристы были возмущены, а пресса клеймила «нечистоплотность» и «систему юридических злоупотреблений» судей, «принимавших решения в пользу обеих сторон, что явно нарушало все юридические нормы».

В разгар этой тяжбы в ходе подготовки к совещанию совета директоров продолжалась борьба за контроль над «Олбани и Саскуэханна». Большее количество акций дороги принадлежало городам, которые обслуживала эта железная дорога. Эти акции могли быть проданы легально только по их номинальной стоимости, но на рынке продавались по восемнадцать долларов. Группа Гулд – Фиск вела переговоры о «покупке» этих принадлежавших городам ценных бумаг на четыреста пятьдесят тысяч долларов на основе соглашения приобрести эти акции, если голосование пройдет в пользу Гулда и Фиска. На этот удар группа Морган – Ремси ответила выпуском девяти с половиной тысяч акций для друзей Ремси. Только десять процентов из стоимости было выплачено наличными из денег, которые сам Ремси занял в казне компании под гарантию облигаций «Олбани и Саскуэханна». Получатели новых акций благодарно обещали Ремси проголосовать ими за него на совещании директоров. Эта сделка представляла собой совершенно незаконное злоупотребление властью. Двуличность против двуличности!

Итак, две корпорации (Гулд и Фиск действовали от лица «Эри») теперь включились в войну с использованием вооруженной силы, и каждая действовала посредством исполнителя, законно назначенного сговорчивыми судьями.

Управляющий имуществом Джим Фиск, человек действия, выполнявший заговорщический план Джея Гулда, силой завладел станцией «Олбани и Саскуэханна» в Бингемтоне, где работники «Эри» помогали местному шерифу выполнять решение судьи Барнарда. Затем Фиск отправился в Олбани в сопровождении крутых парней, чтобы захватить там офисы «Олбани и Саскуэханна». Решительный и агрессивный, Джим Фиск вышел вперед и крикнул своим людям: «Вперед, парни, на захват!» Старший инспектор «Олбани и Саскуэханна» приказал захватчикам убираться прочь.

Фиск. Это мой уже двадцать седьмой рейд, и я своего добьюсь.

Инспектор. Думаю, тебе это надолго запомнится.

Фиск. Я получу эту железную дорогу, даже если это обойдется мне в миллионы и много жизней.

Инспектор. Я здесь по приказу господина Пруина, который назначен управляющим собственностью дороги судьей Пекхемом, убирайтесь!

Фиск. Мне на это наплевать! Парни, вышвырните всех отсюда!

Но группа Морган – Ремси была готова ответить насилием на насилие. После отчаянной потасовки, в которой было переломано много мебели и разбито много голов, захватчики в спешке ретировались. Переодевшись полицейским, человек Ремси и Моргана «арестовал» Джима Фиска, отвел его в полицейский участок, затолкал в двери и исчез. После «освобождения» Фиск вернулся в офис «Олбани и Саскуэханна» и встретил там Ремси, который был арестован за неуважение к суду по приказу судьи Барнарда, но тут же освобожден по приказу судьи, помогавшего Ремси – Моргану. Дерзко, в свойственной ему манере Фиск предложил Ремси сыграть в карты на обладание железной дорогой «Олбани и Саскуэханна».

Теперь «Олбани и Саскуэханна» владели две вооруженные группы: управляющий Фиск контролировал терминал дороги в Бингемтоне, а управляющий Пруин – ее терминал в Олбани. Старший инспектор Моргана – Ремси решил атаковать и с группой в четыреста пятьдесят человек отправился маршем на Бингемтон. В то же время армия «Эри» – Фиск и Гулд готовились атаковать Олбани. Пути опустели, эстакады были разрушены, а стрелки переведены так, чтобы пускать поезда под откос. Обе армии встретились в туннеле в пятидесяти милях от Бингемтона. Локомотивы «Эри» и «Олбани и Саскуэханна» быстро приближались друг к другу, но оба отказывались остановиться. Произошло столкновение, два локомотива пострадали, и все закончилось короткой, но кровавой стычкой. Группа Гулда – Фиска отступила на свои позиции на станции Бингемтона, а люди Моргана – Ремси разобрали пути, повредили связь, забаррикадировались в туннеле и приготовились к новой схватке, но прибытие государственных войск предотвратило дальнейшую борьбу.

«Олбани и Саскуэханна» была полностью деморализована, бизнесмены протестовали, а пресса выражала всеобщее возмущение. Эта экономическая гражданская война обернулась большими неприятностями. Губернатор выпустил ультиматум о прекращении беспорядков, пока суды не примут решение о владении железной дорогой, а также угрожал установить над ней военный контроль.

Тогда Дж. П. Морган предпринял хитроумный маневр. Он предложил Гулду и Фиску обратиться с общей просьбой к губернатору, забрать «Олбани и Саскуэханна» под свое управление, поскольку организовать работу железной дороги практически невозможно как для самих директоров, так и для лиц, называющих себя управляющими. Джей Гулд и Джим Фиск согласились, так как губернатор пользовался политической поддержкой их союзников – Таммани-Холла и Босса Твида. Но они ошиблись в своих расчетах, поскольку этот шаг был только частью более крупной стратегии Моргана. Он решил передать это дело в вышестоящие государственные суды Нью-Йорка за пределы юрисдикции Таммани, туда, где Гулд и Фиск были бессильны.

Действуя в качестве посредника в борьбе конкурентов за данное предприятие, губернатор назначил старшего инспектора для управления железной дорогой и защиты прав нейтральных сторон (бизнеса и общественности). Между тем противоборствующие стороны готовились к совещанию в сентябре для выборов совета директоров «Олбани и Саскуэханна»… и к продолжению войны на уничтожение.

Глава 11. Борьба обостряется: 1869 г

Тогда она пробралась по узкому коридорчику и наконец очутилась в чудесном саду среди ярких цветов и прохладных фонтанов.

Алиса в Стране чудес

В мае две армии рабочих (главным образом ирландские иммигранты и китайские кули), трудившиеся на строительстве железной дороги «Юнион Пасифик», встретились в Огдене (штат Юта), вбили последний костыль, и железные дороги соединились. Состоялась торжественная церемония прохода двух локомотивов по этому пути, который стал одним из величайших достижений человечества, а провода гудели, разнося повсюду историю о соединении двух концов континента. Промышленники пылко мечтали о захвате азиатских рынков и контроле над Тихим океаном…

Первопроходцы были оттеснены еще дальше и там продолжили свою трудную, изнуряющую, но прекрасную борьбу с природой, покоряя пустыни и горы, уничтожая индейцев и выращивая скудный урожай там, где раньше практически ничего не росло. «Умные» люди ловко эксплуатировали труд этих пионеров и сколачивали огромные состояния, обманывая правительство. Вряд ли можно найти на Западе какое-нибудь крупное хозяйство, которое не было бы замешано в мошенничестве…

Технические специалисты проводили революцию в промышленности, производство расширялось, растущему населению предоставлялось все больше товаров и услуг, а мелкие производители чувствовали угрозу со стороны растущего корпоративного предпринимательства…

Национальный рабочий союз предложил организовать трудящихся негров, а рабочие пошивочных мастерских Филадельфии основали первую массовую организацию «Рыцари труда», предлагая объединить в ней всех рабочих и ввести новый социальный порядок. «Нью-Йорк уорлд» с симпатией комментировала новую идею объединения в профсоюз как квалифицированных, так и неквалифицированных рабочих, независимо от профессии.

В разгар войны за контроль над железной дорогой «Олбани и Саскуэханна» Джей Гулд и Джим Фиск активно участвовали и в других предприятиях. В сентябре они устроили нехватку золота (как нагло утверждал Гулд, в интересах фермерских урожаев), подкупив высокопоставленных чиновников в национальном правительстве и замарав авторитет самого президента Гранта. Цена на золото резко подскочила вверх, и черная пятница принесла панику и разорение. В разгар этой паники Фиск и две его любовницы ехали в экипаже по Уолл-стрит. Повсюду слышались угрозы повесить Гулда и Фиска, а один брокер высказался о Фиске так: «Я куплю револьвер и вышибу из него мозги».

Заговорщики забаррикадировались в офисе «Эри», где от враждебно настроенной толпы их защищала свора головорезов и полиция. Затем в дело вмешалось правительство, казначейство начало продавать золото, и ситуация исправилась. А Гулд, предчувствуя разоблачение их заговора, тайно организовал «короткую» продажу золота и отмыл миллионы, несмотря на крах его изначальных планов (обманув при этом и своего партнера Фиска).

Тем не менее Джей Гулд и Джим Фиск продолжали считаться уважаемыми и состоятельными гражданами, а несколькими неделями позже они приняли участие в общественной церемонии по поводу открытия памятника Корнелиусу Вандербилту. Среди других знатных людей там присутствовали Дэниел Дрю, мэр Таммани Оуки Холл, адмирал Стрингем в сопровождении своих офицеров, окружной прокурор Соединенных Штатов Пиррпонт, епископ Джейнс, Огаст Белмонт, Генри Клюз, Чонси М. Депью и полковник Ф.А. Конклинг.

Епископ Джейнс молился о том, что «власти наконец наведут страх на злонамеренных грешников», и «благодарил Господа за то, что в этом мире Вандербилта окружали богатство и заслуженные почести и он смог посвятить все свои силы делу гуманности, за что получит на небесах по заслугам». Мэр Холл сравнивал Вандербилта с Франклином, Джексоном и Линкольном – «прекрасный прототип непреклонного американского характера… благодаря которому любой простой парень может стать национальной знаменитостью».

Одновременно еще одна церемония была организована непочтительными брокерами на бирже Нью-Йорка. Под раскатистый смех брокеры открыли «статую» Командора Вандербилта – высокую фигуру, замотанную в белое, с лицом полного идиота и старой лейкой в руках, символизировавшей тенденцию Командора к «разводнению» корпоративных акций. Затем собравшимся было представлено «постановление» о дальнейшем ходе церемонии, подписанное «Дж. Беннердо» (сатира на судью Барнарда, который покорно выносил решения нужные Вандербилту, Гулду и Фиску). Со смехом собрание решило игнорировать это постановление. Председатель произнес хвалебную речь: «Это характерный пример использования воды не для питья, а в качестве элемента, способствующего росту общественного благосостояния, что свойственно исключительно достижениям Командора Вандербилта в последние годы».

Об участниках этой пародийной церемонии «Нью-Йорк уорлд» писала так: «Командор является реальным идеалом для каждого из них… Он сделал то, чем все они восхищаются и чему завидуют. Они сами сделали бы то же самое, если бы только смогли».

В нескольких кварталах от статуи Корнелиуса Вандербилта (стоимостью в полмиллиона долларов) находились самые ужасные трущобы Нью-Йорка. В одном блоке жили 382 семьи – 1266 человек, включая 614 детей… По оценкам «Нью-Йорк таймс», в городе насчитывалось до десяти тысяч совершенно бездомных детей, предоставленных самим себе, неимоверно страдающих зимой и в непогоду, которых ужасная нищета толкает на преступления… Горацио Элджер писал свои рассказы об «отваге и удаче» тех, кто пробивался из нищеты к богатству… Проведенные в Нью-Йорке исследования показали, что эксплуатация детского труда в городе была такой же ужасной, как и в Англии. На одних только фабриках бумажных воротничков использовался труд от полутора до двух тысяч детей в возрасте до пятнадцати лет, а в некоторых случаях и в возрасте четырех лет: одна девочка, работавшая на станке, была настолько мала, что подставляла под ноги коробку высотой восемнадцать дюймов, чтобы достать до своего рабочего места. Многие из этих детей, отработав напряженные десять часов, еще учились в вечерней школе.

А в это время «элита» Нью-Йорка, непристойно вульгарная, для которой деньги были всем, цинично кичилась своими богатствами. Дэниел Дрю и Пирпонт Морган выполняли обязанности вице-президентов ассоциации, специально созданной для возведения мемориального памятника недавно почившему Джорджу Пибоди.

В Пенсильвании произошла ужасная авария на угольной шахте, принадлежавшей «Делавэр, Лакавонна и вестерн коул компани» (которая участвовала в войне за железную дорогу «Олбани и Саскуэханна»). Женщины, подавляя стоны, сидели в ожидании доставки погибших… В объятиях смерти неподвижно лежали отцы, обняв руками своих сыновей. Некоторые так и застыли на коленях, будто молились. Сильные мужчины держали за руки своих соратников. У них находили маленькие записки, написанные на обрывках старой бумаги, с посланиями нежности и любви, адресованные любимым, женам или детям. Всего погибло сто десять человек, тела некоторых «были изуродованы до неузнаваемости». Настаивая на том, что «называть это происшествие несчастным случаем – издевательство над справедливостью», «Нью-Йорк таймс» заявила, что «принцип «не вмешивайтесь в наши дела» может завести слишком далеко», и потребовала принятия закона об охране труда. Ее поддержала «Нью-Йорк уорлд». Деловое сообщество собрало фонд помощи в размере пятнадцати тысяч долларов, но среди его создателей не было ни Дрю, ни Гулда, ни Фиска, ни Моргана.

Нью-Йорк стонал под гнетом Таммани-Холла – под правлением дюжины подлецов с эгоистичными сердцами и тупыми мозгами, которые обокрали нацию на миллионы и превратили выборы в фарс. Многие коррумпированные бизнесмены оказались тесно связанными с Таммани, но другие (и среди них «Дэбни, Морган и К°») готовились потребовать расследования порочных методов правления Таммани.

В богадельнях Нью-Йорка процветали ужасные страдания, гнусное варварство, злоупотребления и деградация. Связанные веревками и закованные в цепи мужчины и женщины томились в темных и зловонных вшивых камерах.

На нью-йоркской таможне вскрыты факты махинаций с подоходным налогом, доходившие до семидесяти процентов, а коррупция вышла на новый виток… Лобби железной дороги «Нозерн Пасифик» в Вашингтоне сравнивали с «бандой воров и хищников». Джей Кук распределил активы «Нозерн Пасифик» среди влиятельных людей, разгорался скандал с «Креди Мобилье», а махинации «Уиски Ринг» лишили правительство миллионных доходов…

Пока Грант ест устриц,

Ему на все наплевать.

Но президент Грант все же обдумывал некоторые вещи, предлагая купить Санто-Доминго за полтора миллиона долларов и мечтая аннексировать Кубу, против чего возражал сенатор Чарлз Самнер, который сам осуществлял определенные маневры, чтобы заставить Англию передать Канаду Соединенным Штатам… Бывший Государственный секретарь Уильям Г. Сьюард, который прикупил Аляску, но получил отказ конгресса относительно своих планов, касающихся Санто-Доминго, Вирджинских островов и Панамского перешейка, старательно проповедовал доктрину «Божьего промысла», которая сводилась к экспансии на Карибах и Тихом океане… Египет отпраздновал завершение строительства Суэцкого канала, который через несколько лет Дизраэли купил у обанкротившегося хедива, что обозначило очередной виток развития британского империализма.

Джон Д. Рокфеллер готовил планы создания нефтяной империи, беспощадно расправляясь с конкурентами, и в 1870 году была организована «Стандард ойл компани».

В октябре и ноябре на железной дороге «Эри» были проведены забастовки против сокращения заработной платы, несправедливых увольнений и т. д. Адмирал Фиск заявил, что не поддастся диктатуре рабочих «Эри», и, собрав около тысячи вооруженных пособников, приготовился «подавить» бунт. По словам же «Нью-Йорк таймс», «забастовщики не демонстрировали никакого намерения нанести ущерб каким-либо лицам или их собственности»… В октябре директора Гулд и Фиск были переизбраны, а в ноябре произведена новая эмиссия пятидесяти тысяч акций… Один остряк сочинил песню о приспешниках Джея Гулда:

Дорогой наш Джимми Фиск,

Мы никогда, никогда не устаем

Выдавливать все до последнего пенни

Из акционеров «Эри».

Но если вдруг, дорогой Джимми,

Нас отправят на виселицу,

Мы будем там болтать ногами

Вместе с тобой, о, Джимми, дорогой.

А в газетах из-за многочисленности ужасных несчастных случаев на железной дороге неоднократно появлялись заголовки типа «Бойня на «Эри»…

Глава 12. Пираты повержены

Лупите своего сынка

За то, что он чихает.

Он дразнит вас наверняка,

Нарочно раздражает.

Алиса в Стране чудес

Война за контроль над «Олбани и Саскуэханна» вновь обострилась на совещании акционеров железной дороги в сентябре 1867 года. Каждая из сторон привела с собой по полдюжины адвокатов, Джим Фиск «принес целый мешок судебных постановлений», но группа Ремси – Морган подготовились не хуже. Гулд и Морган не присутствовали на совещании, но это было их стратегией.

Это совещание акционеров некоторым образом напоминало спектакль. Толпы народа, полиция, ораторствующие адвокаты, судебные постановления, боевые тревоги. Жизнь народа была тусклой, и толпа жаждала лицезреть войну, которую бизнесмены вели друг с другом. Красноречивый Джим Фиск, «как всегда изысканно одетый, веселый и жизнерадостный», был особенным любимчиком толпы, сентиментальный пират, о котором впоследствии пели: «Он никогда не обижал бедняков». (Как раньше пелось о Джесси Джеймсе: «Джессии был человеком – другом бедняков», и о другом бандите: «Он грабил богатых и все раздавал беднякам».)

Фиск сделал первый выстрел на совещании. Это было постановление судьи Барнарда, запрещавшее голосование по незаконным и фальшивым акциям – акциям, выпущенным Дж. П. Морганом и Ремси, что фактически ограничивало голосование по каким-либо другим акциям, кроме тех, о которых Фиск и Гулд знали, что эти бумаги составляют большинство. В таких обстоятельствах Ремси и Морган решили, что единственная их надежда – это сорвать голосование, и они представили постановление, запрещавшее инспекторам получать голоса выборщиков. Фиск был готов и к такому шагу, и еще до представления этого постановления его совещание удалило прежних инспекторов и выбрало новых, на которых этот указ не распространялся. Тогда Ремси представил еще одно постановление, запрещавшее голосование по определенным акциям, но по этим акциям голосовал управляющий, назначенный Фиском.

В результате таких маневров Фиск добился контроля над этим совещанием акционеров, а Ремси и Морган удалились для организации своего собственного совещания. Готовый и к этому, Фиск представил постановление, запрещавшее инспекторам Ремси получать голоса по определенным акциям, а также выпущенный за день до этого судьей Барнардом приказ об аресте Ремси и еще трех сотрудников «Олбани и Саскуэханна». От другого судьи Ремси незамедлительно получил приказ о своем освобождении под залог. Тогда каждая из сторон выбрала свой собственный совет директоров (в совет Ремси вошел Дж. П. Морган) и приняла резолюции, обвинявшие друг друга в мошенничестве, насилии, преступлениях и аморальных действиях.

Совещание акционеров так и не приняло никакого решения, и война на уничтожение разгорелась с новой силой – еще семь судебных разбирательств, множество постановлений, слушания дел о неуважении к суду, а также множественные аресты. Построенная для того, чтобы служить людям, «Олбани и Саскуэханна» была полностью деморализована. Общественность негодовала, и тогда генеральный прокурор штата Нью-Йорк от лица народа возбудил дело против Моргана, Гулда, Ремси, Фиска и сорока двух других человек с целью определить, какие же лица являлись законными директорами «Олбани и Саскуэханна». Дело перешло под юрисдикцию высших государственных судов, чего именно и добивался Морган.

Хотя Гулд и Фиск сохранили контроль над советом директоров «Эри» на выборах в октябре, их позицию сильно пошатнула черная пятница и ряд других событий. Предвидя развитие ситуации и готовясь к юридической борьбе за «Олбани и Саскуэханна» в Верховном суде, Морган совершил обходной маневр против Гулда и Фиска. В ноябре Ремси, как один из акционеров, добился постановления Верховного суда, отстранявшего Гулда, Фиска и их сообщников от службы на постах сотрудников и директоров «Эри» по причине глубоко неправильного поведения и крупных злоупотреблений на вверенных им постах. Жалоба Ремси рассматривалась в рамках устава Нью-Йорка, позволявшего Верховному суду снимать с поста любого директора корпорации в каждом случае, когда тот злоупотребляет доверием выборщиков. В своей жалобе Ремси обвинял Гулда, Фиска и их пособников в беспринципном узурпировании обманным путем контроля над собственностью акционеров, в присвоении миллионов долларов «Эри», в утрате доверия и репутации, в использовании денег компании для своих спекуляций золотом и подкупа политических деятелей, в невыплате дивидендов и в результате в деморализации работы «Эри», что повлекло за собой ужасные беды, разрушения и смертельные случаи. Помимо снятия Гулда, Фиска и их пособников с постов сотрудников и директоров, суд отказал им в использовании каких-либо прав, привилегий или полномочий в отношении указанной компании, или ее франшиз, прав собственности в любом виде до последующих указаний суда. Более того, неуволенным директорам «Эри» было запрещено выбирать новых директоров и иметь что-либо общее с отстраненными директорами и сотрудниками.

Всем стало ясно, что поражение пиратов окончательное и полное. «Заговорщики «Эри» потерпели крах, – с радостью объявила «Нью-Йорк таймс». – Господа Гулд, Фиск и их сотоварищи лишились власти, которой они злоупотребляли и торговали как проститутки. Справедливость хоть и с опозданием, но все же встала на правильные рельсы».

Но радоваться было еще рано, и обходной маневр Моргана не был столь успешным, как казалось. Решение об отстранении было принято 23 ноября и вступало в силу лишь на следующий день. Гулд и Фиск забаррикадировались в помещениях «Эри», выставили вооруженную охрану и отказались выполнить решение суда. И опять нелегалы обратились за помощью к закону. Судья одного из штатов, временно находившийся в Нью-Йорке, за пределами своей юрисдикции, согласился выписать постановление, приостанавливающее вступление в силу решения суда об отстранении Гулда и Фиска. Вслед за этим надежный судья Барнард издал постановление, которое запрещало Ремси продолжать это судебное дело, восстанавливало Гулда и Фиска в их должностях, запрещало им игнорировать выполнение каких-либо решений совета директоров «Эри». И снова посыпались слушания дел о неуважении к суду, новые постановления, аресты и огромные гонорары адвокатам. Газеты возмущались таким ведением дел. В самый разгар этой мелодраматичной тяжбы Гулд пробрался в Олбани и в своей оригинальной манере добился от легислатуры принятия решения о том, что государственный суд не может рассматривать дело о смещении директоров корпорации, возбужденное любой понесшей ущерб частной группой. Это было позволено только генеральному прокурору страны, а эту должность на тот момент занимал человек Гулда.

Получив отпор в своем обходном маневре, Морган выиграл в главном – в обвинении против заговорщиков «Эри». В декабре 1869 года Верховный суд штата Нью-Йорк вынес свое решение по делу «Олбани и Саскуэханна». Выборы совета директоров под руководством Дж. Пирпонта Моргана были признаны неоспоримо законными, а действия группы Гулд – Фиск основывались на заговоре и мошенничестве. Гулду, Фиску и их сотоварищам «навсегда запрещалось» возбуждать какие-либо новые судебные дела по данному вопросу, а группа Моргана – Ремси получала право на возмещение всех расходов. Морган незамедлительно приобрел железную дорогу «Олбани и Саскуэханна» на правах аренды для «Делавэр и Хадсон кэнел компани», в результате чего стоимость их акций возросла до ста долларов и принесла прекрасные прибыли.

Такое решение было уж слишком благосклонным для группы Моргана – Ремси, и после апелляции суд отменил законность выборов директоров Моргана, но оставил без изменения решение о компенсации расходов и недопустимости дальнейших судебных разбирательств. Но новые слушания больше не интересовали Джея Гулда. В 1872 году он был изгнан из «Эри» группой английских акционеров, которые использовали методы Гулда против него самого.

Уже в течение многих лет эти английские акционеры старались отстранить Гулда от управления «Эри», чтобы покончить с воровством и восстановить получение дивидендов. Устав от несостоятельности закона, они решили использовать другие, далекие от закона методы, и Гулд предоставил им такую возможность, когда надумал придать «Эри» респектабельный вид путем создания нового совета директоров, в состав которого входили уважаемые бизнесмены (среди них был и Джуниус Морган, фирма которого представляла интересы «Эри» в Лондоне). Узнав о таких замыслах, прежние директора предложили себя на продажу группе английских акционеров. Сделка закончилась выплатой трехсот тысяч долларов и смещением Гулда. Генерал Дэниел Сиклс, американский посланник в Испании, взявший отпуск для проведения кампании против Гулда, получил сто пятьдесят тысяч долларов за свои услуги по подкупу директоров «Эри». Общая стоимость такого переворота составила семьсот пятьдесят тысяч долларов. Лондонские банкиры Бишофшайм и Голдсмит, которые организовали заговор против Гулда, обеспечивали представительство «Эри» в Англии.

И все же старый Джуниус Морган отомстил, добившись выплаты семидесяти тысяч долларов в качестве компенсации за его отказ от договора о продаже облигаций «Эри». Бишофшайм и Голдсмит тоже получили компенсацию как за это, так и за расходы по отлучению Гулда от получения доходов от продажи ценных бумаг «Эри». Новое управление железной дороги потребовало от Джея Гулда возместить украденные у «Эри» девять миллионов долларов, и тот уладил дело за пять миллионов долларов, но при условии, что с ним будут консультироваться по вопросам работы железной дороги и позволят купить двести тысяч акций «Эри» по рыночной цене. Гулд сделал так, зная, что новости о решении этого вопроса поднимут цену на ценные бумаги «Эри», после чего он продал свои акции. Полученная прибыль, по словам Гулда, «возместила мне те деньги, которые я выплатил «Эри»». Сверх всего, оказалось, что стоимость ценных бумаг, которые Гулд использовал для урегулирования этого дела, составляла лишь двести тысяч долларов. На своем поражении, как и в заговоре черной пятницы, Джей Гулд умудрился сделать миллионы. Британские журналы рассматривали эту сделку как свидетельство очень нездорового состояния коммерческой морали, с чем не могла не согласиться «Нью-Йорк таймс».

Победа Дж. П. Моргана над Джеем Гулдом и Джимом Фиском произвела огромное впечатление на его современников, по мнению которых это соперничество, которое велось как посредством законных актов, так и силой оружия, сделало господина Моргана всеми уважаемым финансистом. Это стало новой концепцией финансиста, учитывавшей тенденции того времени. Победа над людьми, которые сумели навязать свою волю самому Корнелиусу Вандербилту и терроризировали все деловое сообщество, стала достижением, отметившим появление на сцене доминирующей личности. Прежние банкиры либо побаивались Джея Гулда и Джима Фиска, либо участвовали в их аферах, либо сами использовали аналогичные методы. Более того, зачастую они опасались применять такую напористую тактику, которая требовалась при данных обстоятельствах. Но Морган этого не страшился. Он отвечал ударом на удар и вероломством на вероломство. Впоследствии для достижения своих целей он объединил эти методы с использованием большого капитала. Такое сочетание стало непобедимым.

Глава 13. Финансирование правительства: 1871–1879 гг

– Хватайте эту Мышь Соню! – завопила Королева.

– Рубите ей голову! Гоните ее в шею! Подавите ее! Ущипните ее! Отрежьте ей усы!

Алиса в Стране чудес

Борьба Дж. Пирпонта Моргана против Джея Гулда и Джима Фиска, продемонстрировавшая качества характера Моргана и предвещавшая еще более важные события в делах железной дороги, явилась лишь прелюдией. Банкирский дом Морганов сформировался как олицетворение финансовой мощи Америки в работе с международными финансами, в борьбе против Джея Кука и в разгар правительственного финансирования в 1871–1879 годах, во время которого национальные долговые обязательства были рефинансированы на семьсот пятьдесят миллионов долларов, в большей степени через посредничество дома Морганов.

В 1871 году Джей Кук был ведущим американским финансистом и представлял собой любопытное сочетание хитреца и священника, конструктивного созидателя и отчаянного спекулянта, патриота и беспринципного дельца. Кук олицетворял собой цитадель, финансировавшую правительство во время Гражданской войны, а его продажам облигаций (принесшим ему комиссионные в размере семи миллионов ста восьмидесяти семи тысяч долларов) помогали хитроумные политические интриги, подкуп прессы и втирание в доверие к мелким инвесторам. Другие банкиры были для правительства скорее обузой, чем помощью, так как часто спекулировали на золоте и правительственном кредите, в то время как Джею Куку удавалось хитроумно объединять прибыль и лояльность. Его почти монополистическое преимущество при продаже военных облигаций (которое предвосхищало многие современные идеи по продаже популярных облигаций, несмотря на обманчивый лозунг «Национальный долг – это национальное благо») вызвало неприязнь у финансового сообщества. В своей погоне за властью Кук беспощадно втаптывал в грязь всех конкурентов. Эта неприязнь усилилась после войны и создания в Нью-Йорке отделения банкирского дома «Джей Кук и К°», когда даже старые друзья стали его конкурентами. Эта новая компания тут же стала успешной.

В 1869 году Джей Кук приобрел контрольный пакет акций железной дороги «Нозерн Пасифик», зафрахтованной во время Гражданской войны спекулянтами без каких-либо вложений с их стороны и получившей от конгресса сорок три миллиона триста шестьдесят тысяч акров государственной земли. Условия, на которых компания была реорганизована, сулили сказочные прибыли. «Кук и К°» согласились авансировать «Нозерн Пасифик» полмиллиона долларов, а взамен получила в качестве бонуса акции дороги на двадцать миллионов долларов. Половина оставшихся акций на шестьдесят миллионов долларов пошла на эмиссию и продажу 7,3-процентных облигаций «Нозерн Пасифик» на сто миллионов долларов, а другая половина акций – на организацию «Лейк Супериор и Пьюджет Саунд Ленд компани», предназначенную для использования огромных земельных наделов железной дороги. В ходе строительства остаток ценных бумаг «Нозерн Пасифик» на сорок миллионов долларов должен был быть распределен в общий пул для продажи акций и облигаций на пять миллионов шестьсот тысяч долларов наличными. Это была откровенная спекуляция. Любезный и милосердный, словно занимавшийся богоугодным делом, Джей Кук «подсластил» членов конгресса и других видных деятелей акциями и облигациями «Нозерн Пасифик», чтобы заручиться их поддержкой в отношениях с правительством и общественностью. В результате лобби компании в конгрессе стали называть «бандой воров и хищников».

Капиталисты Нью-Йорка и Филадельфии, исключенные из этой гигантской спекулятивной аферы, начали яростную атаку на Кука и «Нозерн Пасифик». Одним из самых активных и настойчивых их противников был Энтони Дж. Дрексел, вскоре ставший партнером Дж. П. Моргана. Их вражда зародилась еще во время Гражданской войны, когда «Дрексел и К°», самый крупный банкирский дом Филадельфии, был оттеснен в сторону от финансирования правительства новым домом «Кук и К°». Требования конгресса провести расследование финансовой деятельности Джея Кука во время Гражданской войны было инициировано Дрекселом, а его филадельфийская газета «Леджер» постоянно жестко критиковала Кука и «Нозерн Пасифик».

Для укрепления своих международных финансовых филиалов и распространения облигаций «Нозерн Пасифик» в Европе Джей Кук организовал в Лондоне фирму «Кук, Маккалох и К°», а бывший министр финансов был избран партнером частично из-за его имени, намекавшего на связь с правительством, что должно было произвести большое впечатление на Европу. Новая фирма не смогла заполучить помещение возле банка Англии, но «успокаивала» себя мыслью о том, что она располагалась не дальше от «престарелой леди», чем Морганы или Барингзы. Почти все лондонские банкиры, имевшие отделения в Америке, почитали Маккалоха, а старый Джуниус Морган был к нему «особенно внимателен». Но конкуренция обострялась, особенно в связи с тем, что Кук в Лондоне пытался отобрать у Барингза прибыльное посредничество с американским военным флотом.

Антагонизм между Куком и другими банкирами вылился в открытый конфликт в 1871 году, когда Министерство финансов решило рефинансировать двести миллионов долларов в облигациях времен Гражданской войны. Предполагавший заполучить этот бизнес Кук немедленно столкнулся с оппозицией. Дрексел предпринял тайные маневры против Кука. Леви П. Мортон из «Мортон, Блисс и К°» и его английский партнер, сэр Джон Роуз, прибыли в Вашингтон, попытались получить новый заем и почти преуспели в этом деле. Обеспокоенный конгресс постарался ослабить влияние Кука на правительство, и тогда было принято решение продавать эти ценные бумаги непосредственно через Министерство финансов, чем занялся министр Боутвелл.

Банкирские дома Америки и Европы были назначены посредниками в организации этого займа, среди них – «Дэбни, Морган и К°» и «Дж. С. Морган и К°». Регистрация начиналась 6 марта 1871 года и заканчивалась через двадцать дней. Вместе с тем большинство банкиров Нью-Йорка, включая «Дэбни, Морган и К°», было безразлично к успеху этого займа, выражало неудовольствие по поводу прямых правительственных продаж, и поэтому они не торопились выполнять свои посреднические функции. К 22 марта подписка была оформлена только на двадцать миллионов долларов, треть из которых прошла через «Кук и К°». Европейские банкиры также не проявляли энтузиазма, и такое их отношение предопределило судьбу этого займа. Подписка охватила только шестьдесят миллионов долларов. Безразличие финансового сообщества просто загубило этот заем.

Эта неудача явно подтолкнула «Мортон, Блисс и К°» создать оппозиционный Куку синдикат, чтобы получить остаток этого займа. Борьба вспыхнула с новой силой, но министр Боутвелл решил спор в пользу Кука, и настороженность конгресса улеглась. Тогда Кук организовал два синдиката – один в Америке, а другой в Европе. Морганам, Барингзам и «Мортон, Роуз и К°» было предложено принять участие в европейском синдикате, но они отклонили это предложение. Несмотря на это, операции указанного синдиката принесли незамедлительный и поразительный успех. Ему удалось распространить облигаций на сто тридцать миллионов долларов, в результате чего Кук получил три миллиона долларов прибыли. Впоследствии Леви Мортон положительно отзывался об этой сделке и сожалел о том, что в свое время отклонил предложение принять в ней участие, считая, что новый банкирский дом («Кук, Маккалох и К°») не мог успешно возглавить иностранный синдикат.

Воспользовавшись достигнутым успехом, «Кук, Маккалох и К°» стала посредником американского военного флота в Лондоне. Оппозиция была временно подавлена, и Джей Кук занял ведущее место в сфере американских финансов.

В июне 1871 года Морганы и Дрекселы объединили свои усилия, Чарльз Г. Дэбни ушел из «Дэбни, Морган и К°», которая теперь стала называться «Дрексел, Морган и К°» Это был очень важный союз. Дрекселы были мощными банкирами с прекрасными связями за границей, которые только укрепились благодаря этому союзу, а Морганы добавили к ним свои американские связи. «Дрексел и К°» доминировала в банковском бизнесе Филадельфии еще до появления Джея Кука (против которого они теперь планировали более активные действия). Происхождение Дрекселей было весьма любопытным. Отец, Джозеф Дрексел, был иммигрантом, портретистом, который скитался по всей Мексике и Южной Америке перед тем, как осел в Филадельфии. Там, оставив искусство, он делал деньги на покупке и продаже «сомнительной» валюты, выпускавшейся банками штата, затем стал брокером, занимался золотом, поступавшим из Калифорнии, и постепенно создал успешный банковский бизнес, который унаследовали его сыновья. «Дрексел, Морган и К°» приобрела собственность на Уолл-стрит за девятьсот сорок пять тысяч долларов, на которой было возведено строгое, но претенциозное здание – символ их могущества и престижа. Современники говорили о «величественном доме Дрекселей», но фактически активной движущей силой в нем был Морган, до сих пор сравнительно неизвестный за пределами своего узкого круга. Дом Морганов теперь состоял из «Дрексел, Морган и К°» (Нью-Йорк), «Дрексел и К°» (Филадельфия), «Дж. С. Морган и К°» (Лондон) и «Дрексел, Харджес и К°» (Париж), который впоследствии стал «Морган, Харджес и К°». Это была великолепная комбинация, обозначившая явное и конкретное появление на сцене Дж. Пирпонта Моргана, готового конкурировать с Джеем Куком за американское финансовое превосходство.

Морган возглавил новый этап войны против Кука, который начался в 1873 году, и опять же в связи с национальным финансированием. Как обычно, Морган оставался в тени, в то время как другие люди выступали публично, но это было его стратегией, стратегией ведущей силы.

Хотя Кук несомненно был важным финансистом того времени, его власть никогда не принимала форму финансовой диктатуры, созданной Морганом в последующие годы, но все различия сводились лишь к личностным и ведомственным особенностям. Проницательный и невероятно способный, Кук лишь частично обладал способностью навязывать свое мнение другим людям и добиваться их послушания. В превалировавших в то время условиях жестокой конкуренции в области финансов, где каждый старался урвать для себя, лисьи качества могли помочь добиться многого, но для достижения (если не для сохранения) своего превосходства нужна была волчья хватка. Кук никогда не обладал пугающей способностью Моргана жестко принуждать противников к подчинению. Более того, банкирский дом Кука был сосредоточен на себе самом, а не на создании системы, как основы своего превосходства. Морган добился превосходства и сохранял его не только благодаря своей способности подчинять других, но и узаконив его в системе, в которой дом Морганов был центральным пунктом и в которой другие финансисты участвовали под руководством Моргана. Когда в последующие годы Морган выступал, он выступал от лица системы, порядку которой почти автоматически подчинялись как сами финансисты, так и их ведомства. Когда же говорил Кук, он говорил только от имени своего банкирского дома, побуждая конкурентов к созданию враждебных ему объединений. Теперь же это была не просто конкуренция за новый бизнес, а еще один виток борьбы против превосходства Джея Кука, в котором, по собственному признанию Кука, «молодой Морган и Мортон» были самыми активными из важных ему конкурентов. Моргану в ту пору было тридцать шесть лет, а Мортон был намного старше, но признавал лидерство Моргана.

Заполучив власть, Морган стал проявлять талант организатора и руководителя, который был основой его характера. Его молчаливость, изначально считавшаяся «ограниченностью», оказалась сопутствующей чертой властности, особенностью характера, и теперь Морган мог принимать решения и отдавать приказы, не обсуждая их, и управлять таким образом делами «Дрексел, Морган и К°». Он главенствовал над своими соратниками, иначе они переставали быть его компаньонами. Зависимый ранее от престижа «Дж. С. Морган и К°», которая поддерживала его, пока он набирал силу, теперь Дж. Пирпонт Морган стал хозяином банкирского дома своего отца, отныне его собственного дома. Напористый и энергичный, весь поглощенный бизнесом, уже не начинающий спекулянт времен Гражданской войны, Морган занимался подготовкой кампании против Джея Кука, чье падение было необходимым для становления его собственного финансового превосходства.

Уже в 1871 году, все еще ослепленные успехом своего синдиката, Куки опасались конкуренции в сфере правительственного бизнеса. Они подозревали, что Ротшильды создадут свой собственный синдикат для получения последующих, требующих рефинансирования, займов. «Ревность в отношении нашего дома, – писал один из партнеров Кука, – может сделать подобное объединение исключительно простой задачей». Банкирский дом Куков предвидел такое развитие событий. Ротшильды, объединив силы, предложили министру финансов Боутвеллу новый проект по рефинансированию ценных бумаг, но их предложение было временно отклонено.

Между тем настроения против Джея Кука усиливались, подогреваемые его конкурентами, возмущением общественности по поводу «ограбления» «Нозерн Пасифик», а также недовольством мелких бизнесменов, фермеров и рабочих. Его большие пожертвования на избирательную кампанию Республиканской партии в 1872 году, на перевыборы Гранта и сам факт «подмасливания» политических деятелей в Вашингтоне, которые теперь были ему обязаны в финансовом плане, поддерживали уверенность Куков в том, что им все же удастся утвердиться в новом правительственном бизнесе. Но это было ошибкой, не стоило надеяться на зависимость «подмасленных» политических деятелей, которые так же ненадежны, как и их принципы. Морган никогда не совершал такой ошибки, презирая как политику, так и самих политиков. (Но, несмотря на такое предубеждение, Морган испытывал общий интерес к политике, политике наиболее реакционного направления, никогда не отвечал ни на какие-либо прогрессивные призывы и щедро финансировал Республиканскую партию.) В 1872 году «Дрексел, Морган и К°» подписала манифест банкиров и бизнесменов, призывавший к перевыборам Гранта на второй срок для «общего блага всей страны, в интересах торговли и коммерции и соответственно стабильности государственных ценных бумаг», несмотря на глубочайшую некомпетентность и коррупцию его администрации.

Когда в 1873 году Министерство финансов приняло решение о проведении нового займа, Джея Кука обеспокоила оппозиция, которая появилась незамедлительно. Его возмущала нерешительность министра Боутвелла в передаче этого бизнеса его банкирскому дому. Морган же организовал синдикат, в который вошли «Дрексел, Морган и К°», «Дж. С. Морган и К°», «Братья Барингзы» и «Мортон, Роуз и К°». Этот синдикат начал войну с Куками и Ротшильдами – Дж. П. Морган тайно, а Леви Мортон – открыто.

Бюджетный комитет палаты представителей провел совещания по вопросам нового займа, а конгресс все больше склонялся к прямой продаже облигаций Минфином. Уильям П. Дункан из «Дункан, Шерман и К°» самолично предстал перед комитетом и настаивал на прямых государственных продажах, утверждая, что синдикаты заберут облигации Соединенных Штатов из рук мелких инвесторов и отдадут их в руки банкиров, брокеров и крупных инвесторов, где эти ценные бумаги будут подвержены влиянию частых колебаний денежного рынка. Леви Мортон, выступавший от имени синдиката Моргана, высмеивал аргументы Дункана и настаивал: «Я не знаю никакого другого метода организации правительственного займа, кроме как с помощью банкиров».

Председатель. Вы предполагаете стать членом нового синдиката?

Мортон. Конечно.

Настойчивое стремление Моргана – Мортона заполучить место под солнцем, как и действия самого министра Боутвелла, явно способствовавшие возникновению оппозиции, привели Кука в ярость. Но оппозиция проводила свою кампанию мудро. Если Кук требовал весь бизнес целиком, то Морган и Мортон настаивали лишь на равном участии. Помимо этого, оппозиция развернула кропотливую политическую кампанию. Мортон лоббировал публично и тайно, это имело воздействие на президента Гранта, политические шантажисты укоряли правительство за его зависимость от «Кук и К°». И карточный домик, сооруженный Джеем Куком путем «подмасливания» политиков, в конце концов рухнул. Когда же бюджетный комитет отказался давать рекомендации по поводу каких-либо действий в отношении данного займа, министр Боутвелл решил пойти на компромисс и разделить облигации на триста миллионов долларов поровну между синдикатом Моргана – Мортона (включая «Дж. С. Морган и К°» и Барингзов) и синдикатом Кука (включая Ротшильдов).

Этот компромисс обернулся победой Моргана, так как его синдикат попросту настаивал на равном участии, что и было разрешено. Победа была достигнута благодаря использованию всеобщего недоверия и опасениям в отношении Джея Кука и мобилизации международной финансовой мощи Морганов. Большую часть займа надлежало разместить в Европе, и блестящая комбинация «Дж. С. Морган и К°», Барингзов и «Дрексел, Харджес и К°» перевесила союз Кука и Ротшильдов. Эта победа также имела большое значение в борьбе за американское финансовое превосходство.

Операции по распространению этого займа в Соединенных Штатах проводились под руководством Моргана, Мортона и Файнштока (партнера Кука). Рекламные объявления для американцев подписали «Джей Кук и К°», «Дрексел, Морган и К°» и «Мортон, Блисс и К°». Их синдикат подчеркивал его «связи в Европе и Америке, которые обеспечивали размещение всего остатка пятипроцентных облигаций». Перспективным покупателям советовали действовать незамедлительно, поскольку ожидалось, что спрос на эти ценные бумаги в Европе будет весьма значительным и, вероятно, более чем достаточным, чтобы освоить весь заем. Торги открылись 24 февраля, и уже на следующий день Джуниус Морган направил телеграмму «конфиденциального характера».

Но что-то пошло не так. Возможно, антагонисты не смогли сработаться. Еще более важно то, что бизнес испытывал трудности, ощущалась нехватка денег, и все обстоятельства предвещали панику, которая могла разразиться в течение ближайших нескольких месяцев. Подписка шла вяло, и к 16 февраля составила только тринадцать с половиной миллионов долларов в Соединенных Штатах и несколько миллионов в Европе. Членов синдиката охватил испуг, и они попросили министра Боутвелла отложить намеченную на 9 февраля эмиссию бумаг в сто миллионов долларов. Получив точные данные о провале займа в Лондоне, спекулянты подняли цену на золото. Группа Кука саркастически отзывалась о «своих выдающихся соратниках», а Джей Кук выразил надежду на то, что они «уйдут в тень», называя их скорее препятствием, чем помощью. Однако Морган и Мортон не отступили, и операции с облигациями с трудом, но продолжились. Затем синдикат обратился к министру Боутвеллу с просьбой снизить эмиссию до пятидесяти миллионов долларов, что и было сделано.

Несмотря на провал займа, Морган приблизился к финансовому равенству с Куком, престиж которого значительно пострадал и его банкирский дом вовсе исчез во время великой паники 1873 года{5}.

Панике предшествовала всеобщая нервозность – нехватка денег, усиление рецессии промышленности и слишком громоздкая финансовая суперструктура, способствовавшая разгулу необузданной спекуляции (особенно с железными дорогами и землей). Панике предшествовал крах спекулянтов на железных дорогах. В сентябре в Нью-Йорке обанкротились два брокерских дома, с одним из которых был связан Дэниел Дрю. Затем без консультаций с Джеем Куком приостановило свою работу расположенное там отделение «Кук и К°», что повлекло за собой закрытие его отделения-учредителя в Филадельфии. Паника распространялась, как лесной пожар, и в одном только Нью-Йорке за два дня произошло сорок значительных банкротств. «Кук и К°» рухнула, главным образом благодаря огромному грузу практически бесполезной «Нозерн Пасифик», приобретенной в ходе ошибочных спекулятивных манипуляций. Продажи облигаций «Нозерн Пасифик», на которых основывалась вся эта спекулятивная сделка, снизились и почти сошли на нет из-за недоверия общественности после обнародования фактов воровства «Креди Мобилье» на «Юнион Пасифик», что опозорило погрязшее в коррупции национальное правительство. Тем не менее Джей Кук намеревался продолжить работу с «Нозерн Пасифик», считая, что ему еще рано уходить со сцены, и увеличил авансирование данной компании, в то время как широкая спекуляция землей со стороны «Лейк Супериор и Пьюджет Саунд Ленд компани» еще в большей степени истощила ресурсы «Нозерн Пасифик» и ускорила объявление ее неплатежеспособной.

Джею Куку всегда удавалось успешно добиваться доверия мелких инвесторов, которые теперь стали жертвами краха. Среди них была «бедная пожилая женщина, которой принадлежала облигация «Нозерн Пасифик» на пятьсот долларов, которые составляли весь ее капитал». Другой такой инвестор писал финансисту: «Я работал двадцать лет, чтобы собрать эту маленькую сумму в триста шестьдесят долларов. Когда мы с моей маленькой девочкой пришли в банк, вы сказали, что все наши деньги в сохранности». Такие письма, которые, по словам биографа Джея Кука, «были пронизаны горечью, также содействовали краху господина Кука», который оказался полным и окончательным{6}.

За паникой 1873 года последовало пять лет деловой депрессии, которая сопровождалась бедами аграриев, большой безработицей, сокращением заработной платы и ростом социального недовольства. Коммерческие неудачи повлекли за собой огромные денежные потери. Движение грейнджеров поднялось с новой силой, отражая недовольство аграриев, а партия гринбекеров предлагала узаконить «дешевые деньги» и в 1878 году обеспечила себе достаточное представительство в конгрессе. В 1877 году рабочие устроили массовые забастовки, которые были названы революционными. Такое недовольство, естественно, вылилось в нападки на банки, а банкиры в свою очередь выражали глубокую озабоченность будущим банковской системы Соединенных Штатов, так как враждебное отношение общества к банкам еще никогда не было столь острым. Совместные выступления фермеров и рабочих напугали промышленников, финансистов и политиков. Тем не менее все предложения о проведении поверхностных реформ резко отвергались, забастовки грубо подавлялись, а демонстрации безработных разгонялись силой. Когда ее либеральные принципы трещали по швам, страна стала протаскивать идею о том, что фермеры были «ворами и проходимцами», когда требовали понижения стоимости перевозок, что означало транспортировку их зерна практически даром. Сам Генри Уорд Бичер, получавший двадцать тысяч долларов в год, чья церковь была организована спекулянтами недвижимостью как прибыльное предприятие, проповедовал против рабочих под аплодисменты прихода Плимута: «Разве великий рабочий класс испытывает угнетение? Да, несомненно, так оно и есть. Бог повелел великому быть великим, а малому – малым… Профсоюз, организованный по европейской системе, рушит свободу… Я не утверждаю, что доллар в день достаточно для пропитания рабочего, но этого вполне достаточно для пропитания человека! Конечно, этого не хватит для содержания пятерых детей, если этот человек продолжает курить и пить пиво… Но человек, который не умеет прожить на хлебе и воде, недостоин жизни».

Но все эти учения Христа сгинули в пламени социальной войны, в ходе которой капиталистическое предпринимательство консолидировало свое финансовое превосходство, продолжило рефинансирование национального долга и возобновило размен бумажных денег металлом. С этим было связано несколько национальных займов, посредством которых Дж. П. Морган добился реального финансового могущества.

В начале 1876 года «Дрексел, Морган и К°» организовала синдикат, обеспечивший выпуск правительством пятипроцентных облигаций на пять миллионов восемьсот восемьдесят три тысячи долларов, несмотря на конкуренцию со стороны Огаста Белмонта, представлявшего интересы Ротшильдов.

В 1877 году дом Морганов участвовал в синдикате по рефинансированию, который состоял из «Огаст Белмонт и К°» (Ротшильды), «Дрексел, Морган и К°» («Дж. С. Морган и К°»), «Дж. и У. Селигманы и К°» (братья Селигман) и «Мортон, Блисс и К°» («Мортон, Роуз и К°»). Морган возглавлял это американское объединение. После того как новый министр финансов Джон Шерман пересмотрел контракт, предусматривавший теперь более благоприятные условия, синдикат приступил к своим операциям. Теперь заем объединял в себе задачи рефинансирования и возобновления обмена бумажных денег на металл, и синдикат продал облигаций (4,5-процентных и 4-процентных) на двести тридцать пять миллионов долларов для выкупа шестипроцентных облигаций и на сорок миллионов долларов закупил золота для обеспечения бумажных денег. Большинство облигаций было продано с опережением в один – четыре пункта. Сообщалось, что эта финансовая операция принесла синдикату прибыль в двадцать пять миллионов долларов, из которых двадцать пять миллионов причитались «Дрексел, Морган и К°».

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Морганы. Династия крупнейших олигархов (Льюис Кори, 2012) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я